Жанр: Электронное издание
Nastya03
...ви Гордеев. - Ах, да, спасибо. Мышьяк
положили, там, оказывается, нерв обнажился.
- Чего ты крутишь, Виктор? - тихо спросил его Жерехов. - Не болит у
тебя зуб и ни у какого врача ты не был. С каких это пор ты стал мне
врать?
"Ну вот, теперь придется с Пашей объясняться. Господи, ну за что мне
эти напасти, ну почему я все время должен что-то скрывать, кому-то
врать, о чем-то недоговаривать? Почему инженер или слесарь могут позволить
себе быть честными, открытыми и искренними, не врать без необходимости
и спокойно спать по ночам, а я не могу? Что же это за профессия
такая, Богом проклятая, людьми презираемая, судьбой обиженная! Ах, Паша,
Пашенька, ты без малого два десятка лет у меня на глазах, ты - моя правая
рука, ты - мой первый помощник, моя надежа и опора. Ты плакал вот в
этом самом кабинете, когда врачи сказали, что у твоей любимой женщины
рак, потому что ты - женатый человек и не можешь провести вместе с ней
последние месяцы ее короткой и не очень-то счастливой жизни. А потом ты
снова плакал, но уже от радости, потому, что врачи ошиблись, и твоя возлюбленная,
хоть и тяжко больная, но жива до сих пор и, вполне вероятно,
нас с тобой переживет. Я всегда верил тебе, Паша, и ни разу, ты слышишь,
ни разу за эти два десятка лет ты меня не подвел. Мы с тобой всегда на
разных орбитах, потому что ты вечно споришь со мной и, как правило, не
соглашаешься ни сразу, ни потом, когда я выложу тебе все свои аргументы.
Но в процессе наших споров оттачиваются и шлифуются комбинации и ходы,
хотя, честно тебе скажу, иногда мне хочется тебя убить. В тебе нет фантазии,
полета, творчества, в тебе нет широты и размаха, но зато все это
есть во мне, даже в избытке, опасном для окружающих. Ты - педант и крючкотвор,
ты - зануда и перестраховщик, ты - ворчун и брюзга, ты моложе
меня на восемь лет по паспорту и старше лет на семьдесят по жизни. Мы с
тобой всегда на разных орбитах, но все эти годы я любил тебя и верил тебе.
Что же мне делать сейчас? Может, ты меня научишь?"
Мысленно перекрестившись, полковник Гордеев принял решение.
- Видишь ли, Паша, - начал он ровным бесстрастным голосом, стараясь
унять внутреннюю дрожь и заглушить мерзкий липкий голосок, ехидно нашептывающий:
"А если и он тоже? Откуда ты знаешь, что он не с ними?"
Жерехов слушал начальника не перебивая. Его маленькие темные глазки
внимательно поблескивали, обычно чуть сутуловатые плечи сейчас так согнулись,
что, казалось, шеи у него вовсе нет, как, впрочем, и груди, и
низко опущенный подбородок навечно сросся с ладонью, о которую опирался.
По мере того как Виктор Алексеевич рассказывал, губы Жерехова становились
все тоньше, пока наконец щеточка аккуратных усиков не сомкнулась
с подбородком. Сейчас он был вызывающе, отчаянно уродлив, напоминая
съежившегося и готовящегося к атаке хорька.
Когда Гордеев умолк, его заместитель некоторое время помолчал, потом
глубоко вздохнул, распрямил плечи, расцепил сжатые в замок пальцы рук и,
болезненно поморщившись, принялся массировать затекшую поясницу.
- Что скажешь, Паша? - прервал молчание Гордеев.
- Много чего. Первое. К делу это не относится, но я всетаки скажу,
потому что мы с тобой давно работаем вместе и, Бог даст, поработаем еще.
Ты подозреваешь всех, в том числе и меня. Тебе трудно было решиться на
разговор со мной сегодня, потому что ты думаешь, что Ларцев может оказаться
не единственной фигурой в этом деле. Ты и сейчас до конца не уверен,
не совершаешь ли ошибку, обсуждая со мной дело Ереминой. И я хочу,
чтобы ты знал, Виктор: я на тебя не в обиде. Я понимаю, как тяжко тебе
подозревать тех, кого ты любишь и уважаешь. Но ты должен признать, что
это - темные, если хочешь, грязные стороны нашей работы. Их нельзя избежать,
от них нельзя уклониться, поэтому тебе не должно быть неловко. Не
ты это придумал и не ты в этом виноват.
- Спасибо тебе, Паша, - тихо произнес Гордеев.
- Не за что, - усмехнулся Жерехов. - Теперь второе. Ответь мне, Виктор:
чего ты хочешь?
- В каком смысле?
- Перед тобой две проблемы: убийство Ереминой и твои подчиненные. Ты
должен отдавать себе отчет, что обе они одновременно не решаются. Силенок
у нас маловато. Вот я и спрашиваю тебя, какую из двух проблем ты хочешь
решить, а какой - пожертвовать.
- А ты изменился, Паша, - заметил Гордеев. - Помнится, еще год назад
мы с тобой чуть не поссорились, когда я убеждал тебя, что поимкой наемного
убийцы можно пожертвовать, если взамен получить возможность понять,
как работает нанимающая его организация. Ты тогда категорически со мной
не соглашался и грозил мне всеми карами небесными за предательство интересов
правосудия. Не забыл?
- Не забыл. Кстати, это было не год назад, а полтора. Ты всегда соображал
быстрее меня, все перемены на лету улавливал, поэтому из нас двоих
начальник не я, а ты. Я, Витя, тугодум, ты же знаешь. То, что для тебя
было очевидным еще в прошлом году, я начинаю постигать только теперь.
Вот и скажи мне, рассчитываешь ли ты раскрыть убийство Ереминой?
- Честно?
- Честно.
- Если честно, то нет. Я могу это сделать, но не хочу.
- Почему?
- Людей жалко. Человек, который задействовал такие силы, чтобы скрыть
изнасилование, по которому срок давности истек, и даже совершил ради
этого новое преступление, - такой человек ни за чем не постоит. Суд и
тюрьма ему не грозили, потерпевшая в милицию не заявляла, так что к уголовной
ответственности его нельзя привлечь ни при каких условиях. Переправка
рукописей за границу и их использование, даже если приносит огромные
доходы, уголовно ненаказуемы, это сфера авторского права. И если он
так перепугался, что организовал убийство девушки, как только чуть-чуть
запахло паленым, это значит, что под угрозой оказалась его репутация,
которая, по-видимому, стоит в данном случае куда дороже, чем свобода. А
дороже свободы, Паша, ничего нет. Только жизнь.
- Ну и что дальше? Ты хочешь сказать, что за его репутацией стоит целая
группа людей, которые его не пощадят, если он их подведет?
- Вот именно. Или на нем есть еще какие-то грехи, которые обязательно
вылезут на свет божий, если будет продолжена работа по убийству Ереминой.
Поэтому он будет драться до последнего. Он жизнь свою спасает. Сегодня
на него работает Ларцев, уж не знаю, за какие такие золотые горы.
А завтра он возьмется за кого-нибудь другого. Методов-то всего два: подкуп
и шантаж. Каждый из нас живет только на зарплату, и у каждого из нас
есть близкие. Вот тебе, Пашенька, и весь расклад. За Анастасию они уже
принялись. Дальше рисковать я не могу.
- Согласен с тобой, - кивнул Жерехов. - Я бы тоже не стал рисковать.
Я бы сделал по-другому. У тебя есть какие-нибудь соображения?
- Никаких, - вздохнул Колобок.
Внезапно он вскочил с кресла и заметался по кабинету, вмиг превратившись
в прежнего Колобка Гордеева.
- Я ничего не могу придумать, пока не пойму, что произошло у Каменской,
- нервно выкрикнул он, пробегая за спиной у Жерехова и огибая длинный
приставной стол для заседаний. - У меня руки связаны, я боюсь сделать
что-нибудь не то и навредить ей. Пойми, Паша, тот факт, что она ничего
не передала через врача, говорит только об одном: она откуда-то узнала,
что в игре - не только Ларцев, что есть и другие, и неизвестно,
кто они, поэтому на всякий случай доверять нельзя никому. Откуда она это
узнала? Что там у нее случилось? Есть тысячи вариантов и комбинаций, которые
можно было бы сейчас же задействовать, но это можно делать только
тогда, когда понимаешь, что на самом деле происходит. А вслепую можно
такого напороть!..
- А ты, Витя, не суетись, - вдруг спокойно перебил его Жерехов. - Ты
делай, как они велят.
- Что?!
Гордеев замер как вкопанный и с недоверием уставился на своего заместителя.
- Что ты сказал?
- Я сказал: делай, как они велят. Они хотят, чтобы следствие по
убийству Ереминой было приостановлено и преступление осталось нераскрытым?
Как говорится, за ради Бога и с нашим удовольствием. Устрой им
итальянскую забастовку. А потом сядешь на холме и будешь наблюдать бой
тигров в долине.
Глава тринадцатая
Леша Чистяков задумчиво переложил бубновую даму на бубнового валета
и, протянув руку, увеличил громкость стоящего на кухонном столе радиоприемника,
потому что как раз начали передавать новости. В кухню заглянула
Настя и раздраженно сказала:
- Убери звук, пожалуйста.
- Но я хочу послушать новости.
- Сделай потише.
- Потише мне не слышно, сковородки шипят. Между прочим, если ты обратила
внимание, я готовлю обед.
Он методично перекладывал карты из одной кучки в другую в соответствии
с правилами пасьянса "Могила Наполеона".
- Но ты же знаешь, посторонние звуки мне мешают, я не могу думать,
когда рядом кто-то бубнит.
В раздражении Настя даже не замечала, как меняется лицо ее друга, она
не почувствовала, что атмосфера в квартире постепенно накаляется и сейчас
достигла той критической точки, при которой ее требования и капризы
не просто смешны и нелепы, но опасны.
- Ах, вы не можете думать? - язвительно спросил Леша, постепенно повышая
голос и собирая разложенную на столе колоду карт. - Вы, сударыня,
весьма удобно устроились. Выписали из деревни няньку, он же - кухарка,
он же - горничная, он же - сторожевой пес и по совместительству процедурная
медсестра. Денег за это вы не платите, рассчитываетесь натурой. Я
у вас работаю за стол и койку. Поэтому со мной, как с прислугой, можно
сутками не разговаривать, меня можно не замечать, мной можно помыкать,
меня можно даже подставить под дуло пистолета в руках у сумасшедшего,
который врывается в квартиру посреди ночи. Можно наплевать на мою работу,
на мои обязанности перед друзьями и коллегами, запереть здесь, ничего
не объясняя, и после этого требовать, чтобы я не включал радио. У моего
аспиранта через неделю защита диссертации, а я сижу здесь и стерегу
квартиру, вместо того, чтобы отрабатывать профессорскую зарплату и помогать
ему готовиться. Я не пошел на свадьбу, на которую был приглашен еще
два месяца назад, я не пошел на юбилей к своему научному руководителю и
смертельно обидел старика, я не встретился с другим моим аспирантом, который
живет на другом конце России и приехал специально ко мне, потому
что мы об этом договаривались заранее, а теперь он живет в институтской
гостинице, просаживает на московских ценах свою нищенскую инженерную
зарплату и терпеливо ждет, когда его величество профессор Чистяков соизволит
оторваться от своей любовницы и явится, наконец, на службу. Я причиняю
многим людям неудобства и обиды, мне придется потом объясняться с
ними и восстанавливать испорченные отношения. И я хотел бы все-таки
знать, во имя чего все эти жертвы.
Насте казалось, что она видит, как волны гнева, зарождаясь в голове,
под темно-рыжими волнистыми волосами, стекали по плечам и рукам и через
длинные гибкие пальцы уходили, как в песок, в нервно тасуемую колоду
карт. Она на секунду представила себе, что, не окажись под рукой карт,
этот долго копившийся гнев выплеснулся бы из рук прямо на нее. Картинка
получилась такая яркая и правдоподобная, что она поежилась.
- Лешенька, я же объясняла тебе... - начала было Настя, но он сердито
прервал ее.
- Это тебе только кажется, что ты мне что-то объясняла.
На самом деле твои объяснения сродни командам, которые подаются служебным
собакам. И меня, сударыня, это никак не устраивает. Либо ты уважаешь
меня настолько, что рассказываешь мне все с самого начала, чтобы я
понимал, что, черт возьми, здесь происходит, либо купи себе собаку, а
меня отпусти на все четыре стороны.
- Ты обиделся?
Настя присела на корточки возле Леши, оперлась подбородком о его колени,
обхватила руками мускулистые икры.
- Обиделся, да? - повторила она. - Прости меня, Лешик. Я очень виновата,
я не права, но исправлюсь, прямо сейчас. Только не сердись, я тебя
умоляю, у меня никого нет на свете ближе и дороже тебя, и если мы с тобой
поссоримся, особенно теперь, когда все так сложно, мне будет очень
тяжело. Ну скажи, что ты меня простил.
Настя автоматически подбирала и говорила нужные слова, Лешина вспышка
ее ничуть не задела. Она знала, что рано или поздно это произойдет, Леша
не станет долго терпеть, когда его держат за "болвана", как бывает в
преферансе, и она надеялась, что ситуация разрешится еще до того, как
лопнет его терпение. Она просчиталась, а тут еще Ларцев со своей безумной
выходкой нагнал на Лешку страху. Конечно, он испугался, он не мог не
испугаться, и после этого вполне естественно возникло желание хотя бы
понимать, за что тебя могут пристрелить. "Дрянь, - говорила она про себя,
- ты глупая самоуверенная дрянь. Ты пытаешься воевать с призраком и
при этом забываешь о простых человеческих чувствах, из которых самые
сильные - любовь и страх. Ты посадила Лешку в свою квартиру, совсем не
подумав о том, что ему, должно быть, точно так же страшно, как было тебе
в ту первую ночь, когда ты обнаружила свою дверь открытой. От того, что
ты сменила замок, опасность меньше не стала: если они смогли достать
старый ключ, то и новый достанут. И Лешка сидел здесь целыми днями один
на один со своим страхом и делал спокойное лицо, как и подобает мужчине.
Более того, сама ситуация совершенно недвусмысленно показывает, что ты
впуталась во что-то серьезное, и он жил в постоянной тревоге за тебя,
успокаиваясь только когда ты возвращалась по вечерам домой, а ты, мерзавка
самовлюбленная, забывала днем снять трубку и лишний раз позвонить
ему, дать знать, что ты жива-здорова. Любовь и страх. Ларцев и его дочка.
Любовь и страх. Леночка Лучникова и ее подонокмуж. Партийный функционер
Александр Алексеевич Попов и его внебрачный сын Сережа Градов. И
снова партийный функционер Сергей Александрович Градов и непутевая красавица,
алкоголичка и проститутка Вика Еремина. Градов и призрак..."
Аналитическая машина в Настиной голове работала без остановки, и даже
думая о своих взаимоотношениях с Лешей, она все равно сбивалась на мысли
об убийстве Ереминой. Даже лучше, если рассказать сейчас все по порядку,
Лешка - внимательный и въедливый слушатель, он увидит в ее рассказе явные
несостыковки.
- Жили-были в городе Москве двое лимитчиков - Лена и Виталий, - начала
Настя, удобно устроившись за кухонным столом и обхватив замерзшими
пальцами чашку с горячим кофе.
На детальный рассказ о событиях семидесятого года ушло почти полчаса.
Прежде чем переходить к убийству Вики, Настя остановилась на издательстве
"Космос".
- У них существует правило, согласно которому рукописи авторам не
возвращаются. То есть автор может забрать свой нетленный труд в любой
момент, но если он за ним сам не явится, никто не возьмет на себя заботу
отослать неподошедшую рукопись обратно. Экономят на почтовых расходах.
Эти невостребованные рукописи куда-то исчезают, а потом отдельные эпизоды
или идеи из них появляются в творениях известного западного беллетриста
Жан-Поля Бризака, триллеры которого издаются огромными тиражами и
имеют довольно большую читательскую аудиторию. Следователь Смеляков, решив
на старости лет взяться за перо, описал в своей повести эпопею с
убийством Виталия Лучникова и с сокрытием свидетелей преступления. Отнес
рукопись в "Космос", оттуда она прямым ходом отправилась к таинственному
Бризаку и материализовалась в виде книги "Соната смерти". Конечно, повесть
Смелякова была корявая, как первая работа дилетанта, а из-под рук
мэтра Бризака вышла конфетка в яркой обертке, но факт плагиата совершенно
неоспорим. Далее. По радио передают что-то типа литературных чтений,
читают на русском языке отрывки из нового бестселлера. И, как назло. Вика
Еремина слышит эту передачу. То, что двадцать три года назад произошло
у нее дома, то, что видел своими глазами и описал в своей повести
следователь Смеляков, перекочевало в бессмертное творение загадочного
Бризака как один из наиболее эффектных и жутких эпизодов "Сонаты смерти",
который и был прочитан в рекламных целях в передаче радиостанции,
вещающей для русскоязычной аудитории. Но для Вики-то это выглядело совсем
поиному. Эта сцена запечатлелась в ее детском мозгу накрепко, и хотя
она не имеет представления, откуда все это взялось, кровавые полосы и
прочерченный цветным портняжным мелком скрипичный ключ снятся ей всю
жизнь. Поэтому когда она случайно слышит описание своего сна по радио,
ей становится не по себе. После этого все развивалось бы по типичному
сценарию, она, скорее всего, заработала бы себе психиатрический диагноз,
если бы в дело не вмешался Валентин Косарь. Человек открытый, общительный,
а главное - неравнодушный и доброжелательный, он рассказывал о
странной болезни Вики всем кому ни попадя, в том числе и своему товарищу
Бондаренко, работающему в "Космосе". А Бондаренко возьми и вспомни, что
про этот злополучный скрипичный ключ зеленого цвета он уже где-то читал.
Другой бы пропустил мимо ушей, но только не Косарь. Он собирается позвонить
Борису Карташову и сообщить ему о разговоре с Бондаренко.
Настя умолкла и налила себе еще кофе.
- Собирается? А дальше? - нетерпеливо спросил Леша.
- А дальше - одни догадки. Я могу предположить, что он все-таки позвонил.
Борис в это время был в отъезде, звонок записался на автосекретарь.
Вика, у которой были ключи от квартиры Бориса, пришла к нему,
прослушала записи на автоответчике, услышала сообщение Косаря и связалась
с Бондаренко. Бондаренко попытался найти рукопись, но безуспешно.
Но он хотел помочь красивой девушке, поэтому вызвался съездить вместе с
ней к автору пропавшей рукописи Смелякову. Они договорились ехать через
два дня, в понедельник, но в понедельник Вика не объявилась, и Бондаренко
о ней благополучно забыл. А через неделю Вику нашли задушенной и со
следами истязаний. Причем нашли ее неподалеку от поселка, где живет Смеляков.
Можно полагать, что она все-таки поехала к нему, хотя почему-то
не с Бондаренко.
- Погоди, - Леша поморщился, - я не понял, что именно здесь факты, а
что - догадки.
- Косарь собирался звонить Карташову, это факт, об этом говорит сам
Бондаренко. Ключи от квартиры Карташова у Вики были, это установлено.
Вика встречалась с Бондаренко, он искал по ее просьбе рукопись, не нашел
и договорился с ней о поездке к бывшему следователю, это следует из показаний
того же Бондаренко. А вот то, что Косарь позвонил Борису, оставил
координаты Бондаренко, а Вика приходила в квартиру Бориса и прослушивала
записи, - это домыслы.
- Ну, по сравнению с количеством фактов твоих домыслов не так уж много.
И с фактами они вполне увязываются. Давай дальше.
- А дальше я не знаю. Только кто-то, кто очень заинтересован в том,
чтобы семидесятый год не выплыл наружу, узнает, что Вика была в издательстве
и в понедельник собирается ехать к Смелякову. Вика не скрывает
своего интереса к пропавшей рукописи, и точно так же она не скрывает,
откуда узнала телефон Бондаренко. Следующий факт, который установлен
точно, говорит о том, что запись телефонного звонка Косаря была с автоответчика
стерта. В виде догадки могу предположить, что люди, которые
держали у себя Вику целую неделю, прежде чем ее убить, взяли у нее ключи
от квартиры Бориса, пришли туда и стерли запись. А потом убили Косаря.
- Как убили?!
- Наезд. Водитель с места происшествия скрылся и до сих пор не установлен.
Косарь умер сразу же. Вика и Косарь погибли, запись уничтожена,
таким образом, все подходы к "Космосу" перекрыты.
- И во имя чего такие грандиозные усилия?
- Если бы знать! Но это еще не все. После того, как возбудили дело об
убийстве, предпринимаются еще более грандиозные усилия к тому, чтобы
преступление не было раскрыто. Сначала следствию навязывается версия о
том, что сошедшая с ума Вика ушла из дома в неизвестном направлении и
попала в руки к какому-то негодяю. Потом, когда выплыла фигура Бризака и
сомнения в психическом здоровье девушки отпали, началось прямое давление
сначала на меня, а потом на Ларцева. Результат ты видел сегодня ночью
своими глазами.
- Но при чем тут Ларцев?
- Они заставили Володю искажать свидетельские показания, чтобы ярче
обрисовывалась выгодная для них версия. Когда это не прошло, взялись за
меня, но ты мне помог какоето время продержаться. Понимаешь, Лешик, они
очень осторожны. С Ларцевым они уже имели дело и знают, что он от страха
за ребенка совершенно теряет рассудок. С ними он общается не как профессионал,
а как отец, который ради безопасности своей дочери сделает все,
что угодно. Они нашли у него слабое место, они хорошо его изучили. Что
делать со мной - им пока не очень ясно, я веду себя глупо и нестандартно,
и они еще не разобрались, то ли я дура, то ли очень хитрая. Поэтому
они решили на всякий случай таскать каштаны из огня чужими руками. Они
похитили дочку Ларцева и велели ему заставить меня делать то, что им
нужно. Ведь если Володя их до сих пор слушался, то будет слушаться и
дальше. А со мной никаких гарантий дать нельзя.
- Не знаю, - пожал плечами Леша. - Я бы на его месте...
- Вот именно, - жестко ответила Настя. - Ты бы. Но ты - Леша Чистяков,
со своими мозгами и со своим жизненным опытом. А он - Володя Ларцев,
со своей прожитой жизнью, со своими утратами и со своими ценностями,
со своим характером и со своим жизненным опытом. Все люди разные,
оттого и поступают все по-разному. Многие наши беды как раз от того, что
мы пытаемся мерить других людей собственной меркой.
- Когда Ларцеву вернут дочь? Можем мы с тобой сделать что-нибудь,
чтобы это произошло побыстрее?
Настя не ответила. Она молча разглядывала остатки кофе в чашке, как
будто пыталась увидеть там ответ на Лешин вопрос.
- Ты меня слышишь? - настойчиво повторил он. - Что можно сделать,
чтобы помочь девочке?
- Боюсь, что ничего, - едва слышно сказала она.
- То есть как?..
- Заложников не возвращают, как показывает опыт.
- И ты так спокойно об этом говоришь?! Не может быть, чтобы ничего
нельзя было сделать. Я тебе не верю. Просто у тебя опустились руки, и ты
не можешь ничего придумать. Ну встряхнись же, Настя, надо же что-то сделать!
- Помолчи, - резко оборвала она Лешу. - Ты, видно, плохо меня знаешь,
если думаешь, что у меня могут опуститься руки. Девочка слишком большая,
чтобы ее можно было вернуть домой. Если бы ей было года два-три - тогда
был бы шанс, потому что от нее как свидетеля никакого толку. А одиннадцатилетняя
девочка их всех запомнит и детально опишет. И расскажет, чем
ее кормили, и о чем они между собой разговаривали, и какие любимые словечки
употребляли в разговоре, и какой вид из окна, и какие звуки доносились
с улицы, и много чего другого. После этого их найти - дело терпения
и техники. Именно поэтому заложников никогда не возвращают. Но есть
и еще один закон, и мы можем надеяться только на то, что он сработает.
- Какой закон?
- Через неделю после совместного пребывания преступнику становится
трудно убить заложника. Они привыкают друг к другу, между ними складываются
какие-то отношения, они вынуждены общаться. И чем дольше держат заложника,
тем труднее его убить. Тогда у нас появляется пусть микроскопический,
но шанс. Они девочку, конечно, не отпустят так запросто, но и не
убьют, по крайней мере сразу. Ларцев ничего этого не хочет понимать, он
в отчаянье и вынужден верить им. Если это опытные преступники, то девочки,
скорее всего, уже нет в живых.
- Ты - чудовище, - выдохнул Леша. - Как у тебя язык поворачивается
спокойно рассуждать о таких вещах.
- Ты еще скажи, что я моральный урод. Просто у меня хладнокровия и
рассудительности больше, чем у Ларцева. Может быть, потому, что у меня
нет детей, тут он прав. И от того, что я начну рвать на себе волосы, рыдать
и причитать, ситуация, к сожалению, не изменится. Если девочка
мертва, мы можем делать все, что считаем нужным, но с риском, что Ларцев
явится нас с тобой убивать. Если же она еще жива, то нужно сидеть тише
воды, ниже травы, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать преступников, и
молиться о том, чтобы затянуть игру на как можно больший срок. Каждый
день, каждый лишний час, который Надя проводит с ними - это, конечно,
травма для нее, это дни и часы переживаемого страха, но это и надежда на
то, что она останется в живых. Вот я и пытаюсь придумать, как потянуть
время, не вызывая у них подозрений. А ты со своими новостями по радио
мне закатываешь скандалы.
- Ну извини, старушка. Сойдемся на том, что мы оба не правы. Но согласись...
Леша не успел договорить, как его прервал телефонный звонок.
- Как чувствуешь себя, Стасенька? - заботливо осведомился Колобок.
- Плохо, Виктор Алексеевич. Был врач, дал мне больничный на десять
дней, велено лежать, спать и не дергаться.
- Хорошо тебе, - с завистью вздохнул Гордеев. - А на меня тут ушат
помоев выливают.
- Кто?
- Сначала Ольшанский. Его, видите ли, вызвал начальник следственной
части и устроил разнос за дело Ереминой. Кричал, что если не знают, как
раскрыть преступление, так пусть честно признаются в своей несостоятельности
и приостанавливают дело, а не изображают видимость активности.
Попросил принести дело, сам лично его прочитал, ткнул носом в то, что в
деле после шестого декабря не появилось ни одного нового документа,
обозвал Костю бездельником и велел немедленно готовить постановление.
Костя, конечно, на меня собак спустил, ну а я, как водится, на него. У
меня сыщики по горло загружены, света белого не видят, а такие следователи,
как он, тянут резину, ничего сами не делают, все только и дожидаются,
пока им оперативники дело раскроют. На том и расстались. Потом
Гончаров, который наружниками командует, прилетел весь в мыле отношения
выяснять. О
...Закладка в соц.сетях
