Жанр: Электронное издание
Nastya03
...о надо сделать так, чтобы отзыв о стажировке был похвальный, но чтобы
они не захотели через полгода взять меня на работу.
- Почему?
- Я нужен дяде Арсену в Северном округе. Даже если я пройду стажировку
в МУРе, распределение я все равно получу в Северный. У него свои планы.
- Что ж, дяде Арсену виднее...
...Неделю назад...
- Ослабь хватку, сынок. Не нужно выглядеть слишком умным. Судя по информации,
которая у нас есть, Каменская вовсе не так проста. Как бы она
тебя не разглядела.
- Советуешь сбавить обороты?
- Вот именно.
- Слушаюсь, мой генерал! Ну и чутье у тебя, мамуля...
Выстрелы прозвучали одновременно. Ларцев рухнул как подкошенный, а
Олег стал медленно оседать, привалившись к дверному косяку. Наталья Евгеньевна
едва успела осознать случившееся, как раздался звонок в дверь.
Немедленно отозвался злым лаем Цезарь. У мужа есть ключи, так что это не
он. Никому другому она дверь открывать не собиралась.
Звонок прозвенел еще раз, Цезарь залаял громче, потом в дверь заколотили,
послышались голоса:
- Откройте, милиция!
Через несколько секунд удары стали сильнее, Дахно поняла, что неизвестно
откуда взявшаяся милиция взламывает дверь. Почему они здесь? Неужели
Олежка? Где-то ошибся, прокололся, заставил себя подозревать и притащил
за собой "хвост"? Олежка, сынок, как же ты так!
Ей хотелось кричать. Она слишком часто видела смерть и как врач, и
как охотница. Олег был мертв, никаких сомнений. Олег, ее воспитанник,
которого она со временем стала считать родным сыном, которого потом полюбила
как сына, который дал ей пережить минуты непереносимо острого материнского
счастья, гордости за своего ребенка, дал ей почувствовать
особую прелесть дружбы и соратничества между матерью и сыном. За эти восемь
лет она испытала столько радости, сколько не наберется во всей ее
прошлой жизни. Никто никогда не сумеет так, как Олег, поддержать в минуты
сомнений, утешить в горькие минуты, сказать в нужный момент нужные
слова. И пусть все это было неправдой, пусть это было умелой, искусной
игрой, но ведь было же, было! И было так хорошо!..
Но кроме Олега есть еще муж, и есть она сама, и есть лет тридцать
жизни, которые надо прожить в нормальных условиях, а не на нарах.
Затрещала выломанная дверь. Лай Цезаря стал истошным и хриплым. Наталье
Евгеньевне хотелось завыть и разрыдаться. Она чувствовала острую
боль в груди и потеряла сознание.
Поздним вечером 30 декабря Настя с удовлетворением убедилась в том,
что затеянная Колобком и ею игра дала некоторый результат. Человек с
приятным баритоном звонил регулярно, вежливо извинялся за то, что не может
прислать ей Александра Дьякова, спрашивал, не нужно ли для наилучшего
завершения дела чего-нибудь еще, и не высказывал никаких претензий.
Чуткое Настино ухо улавливало в его голосе нарастающее напряжение, которое
он, впрочем, весьма умело скрывал. Пока все шло так, как она задумывала:
тянуть время, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству во
имя спасения своей жизни от разгневанного Ларцева.
Страх, владевший ею все последние дни, растаял под горячими лучами
нечеловеческого напряжения, в котором держала Настю неожиданно обернувшаяся
ситуация. Она готова была сделать все, что угодно, только бы с Надюшей
Ларцевой ничего не случилось. Все, что угодно. Пусть останется нераскрытым
преступление, пусть преступники уйдут от ответственности,
пусть ее уволят с работы, только бы не повредить ребенку.
Но Настя не была бы Настей, если бы позволила эмоциям полностью вытеснить
профессиональный интерес. Можно ли сделать так, чтобы преступление
все-таки было раскрыто? Можно ли, делая все возможное и невозможное
для девочки, все-таки зацепить хотя бы одного убийцу?
Решение одной задачки порождало потребность решить следующую. Вместе
с Лешей она набросала несколько схем, позволяющих осуществлять бесконтактную
связь. Самой оптимальной показалась им схема, в которой были бы
задействованы несколько сотрудников телефонного узла (по их прикидкам,
не более четырех человек) и еще один фигурант, проживающий на территории
обслуживания этого узла. Заняв мозги решением задачи просто для того,
чтобы убить время, Настя пришла к огорчительному выводу о том, что подтверждаются
самые худшие ее опасения. Создавать такую систему для противодействия
расследованию только одного уголовного дела было столь же нелепо,
как годами ткать гобелен со сложным рисунком, чтобы в результате
один раз вынести в нем мусор из квартиры. Значит, Ларцев не ошибался,
она имеет дело с посредником, не имеющим кровного интереса в деле Ереминой.
Кто же он, этот посредник? Руководитель клуба "Варяг", которому подчиняется
Дьяков? Вполне возможно. Градов с ним знаком, они живут в одном
доме, естественно, что в экстремальной ситуации Сергей Александрович обратился
именно к нему. А если не он, то кто же? И какую роль в этом случае
играет Фистин со своими варягами?
Настю беспокоила мысль о том, сколько еще ей удастся морочить голову
посреднику своими требованиями найти Дьякова. В один прекрасный момент
ее обман обнаружится. О том, что случится потом, было даже страшно подумать.
Саша Дьяков был задержан и надежно упрятан в камеру в тот момент,
когда садился в поезд, чтобы отбыть из Москвы. Занимающиеся им сотрудники
получили информацию о том, что Санек всех поставил в известность об
отъезде и предупредил, что его не будет три-четыре месяца. Человек, отправляющийся
в бега, так себя не ведет, рассудили они, очень похоже, что
Дьякова просто-напросто собираются убрать и готовят почву для того, чтобы
его не кинулись искать сразу. Поэтому паренька аккуратно довели до
вагона, дав возможность провожающим, если таковые были, убедиться в благополучной
посадке в поезд, и за минуту до отправления вывели его через
нерабочий тамбур на пути по другую сторону от посадочной платформы.
Когда Гордеев начал по телефону петь ей песни про то, что "кто-то давит
на нас сверху", Настя сообразила, что Колобок тоже учуял идею о возможном
посреднике и предпринял попытку поссорить его с Градовым. Она же,
в свою очередь, попробовала столкнуть посредника с Фистиным, заставив их
безуспешно искать Дьякова. Пока его ищут, можно считать, что Надя в безопасности.
Если, конечно, с ней ничего не сделали сразу. Но в любую минуту
может выплыть наружу правда о задержании Дьякова, и посредник поймет,
что Настя водит его за нос. Она не может не знать о задержании,
поскольку произошло оно тогда, когда она еще не была в строгой изоляции,
как сегодня. Теперь вся надежда только на Колобка-Гордеева, на то, что
он сможет предотвратить утечку информации о Дьякове, хотя один Бог ведает,
как ему это удастся, если на Петровке информаторы посредника чуть ли
не в каждом кабинете, ну уж, по крайней мере, на каждом этаже и в каждом
подразделении. "Может быть, все не так страшно, - утешала она себя, -
может быть, Ларцев с перепугу преувеличил их количество, конечно, они
есть, это несомненно, но популяция этих уродцев все-таки намного
меньше". Но пока Дьякова еще искали, и это вселяло некоторую надежду. По
крайней мере, давало Насте время придумать что-нибудь еще, чтобы потянуть
время.
Ей и в голову не приходило, что девочку держат на лекарствах и все
происходит "с точностью до наоборот". Если к утру Дьякова не найдут, Арсен
даст указание сделать ей еще одну инъекцию. Пока Дьяков представляет
для него потенциальную опасность, ему нужно сохранить рычаг воздействия
на Ларцева. Утренняя инъекция может оказаться для девочки последней. Если
бы Настя Каменская это знала...
В ночь с 30 на 31 декабря Николай Фистин срочно покинул свою квартиру,
сел в неприметные "жигули" и помчался на улицу Сталеваров, где жил
Славик-автогонщик. Полчаса назад ему позвонили мальчики, которых он послал
разобраться с людьми Арсена, засевшими в закрытом на зиму лагере, и
растерянно сообщили, что обнаружили там больную девочку.
Сначала они подумали, что она спит, но разбудить не смогли, видимо,
она без сознания.
"Заложница, - похолодел Фистин. - Вот теперь ты у меня попрыгаешь,
сморчок вонючий. Будет тебе тапком по морде!"
- Везите девочку к Славику, он один живет, - приказал дядя Коля.
Всю ночь он просидел возле девчушки, пытаясь привести ее в чувство,
но все безрезультатно. Пульс был замедленным, но ровным. Глаз она не
открывала и на голос не реагировала.
К утру Николай уже собрался было вызывать "скорую помощь", его останавливало
только отсутствие легенды: что это за ребенок и откуда он
взялся в квартире Славика.
Рассказывать про лагерь было бы подобно самоубийству: там кровищи -
как на скотобойне. Можно было бы сказать, что ее подобрали на улице, но
случай уж больно странный, не дай Бог в милицию сообщат, а разбираться с
милицией Фистину сейчас было не с руки.
Он уже почти впал в отчаяние, когда девочка стала понемногу оживать.
Около девяти утра она открыла глаза и попыталась что-то сказать, но губы
ее издали только невнятное шипение. Дядя Коля приободрился. Он плохо
представлял себе, как помочь девочке, но где-то читал, что после наркоза
(а он не сомневался, что это был наркоз или что-то очень похожее) нужно
много пить, чтобы вместе с жидкостью из организма выходило лекарство.
Бутылки с минеральной водой стояли наготове, за ними дядя Коля послал
Славика еще на рассвете.
Давая девочке то воду, то горячий сладкий чай, он смог добиться от
нее первых слов:
- Где мой папа?
- А кто твой папа, детка? - ласково спросил Фистин.
- Милиционер, - прошептала девочка. - Он работает на Петровке, в уголовном
розыске. Позвоните папе, пусть он меня заберет.
- Сейчас позвоню, - с готовностью подхватился Николай. - Говори телефон
и фамилию папы.
Это был неплохой шанс. Заложница Арсена - дочка работника милиции.
Значит, вот как он делает свои дела. Что ж, теперь он, Фистин, будет
вместо Арсена командовать этими милиционерами и диктовать им свою волю,
чтобы помочь хозяину. Если удастся сторговаться с легавыми, Градов век
не забудет, что дядя Коля сумел сделать то, что не удалось этому старому
хрычу.
Телефон, названный девочкой, не отвечал.
- Тогда нужно звонить на работу, - едва слышно прошелестела она и
продиктовала другой телефон.
Но и на работе Надиного папы не оказалось.
- Он будет попозже, - ответили Фистину. - Кто его спрашивает?
- Знакомый. Он просил меня позвонить сегодня с утра.
- Оставьте ваш номер телефона, он вам перезвонит.
- Он знает мой телефон, - соврал дядя Коля. - А когда можно позвонить,
чтобы его застать?
- Не могу вам сказать, не знаю.
Николай налил Наде еще чашку горячего чаю и успокаивающе сказал:
- Не расстраивайся, маленькая, папа куда-то отлучился по делам. Вот
дозвонимся до него, и он за тобой приедет.
Но девочка чувствовала себя плохо, у нее открывались то рвота, то понос,
она внезапно покрывалась синюшной бледностью и испариной. Видно,
доморощенных средств медицинской помощи было недостаточно. А у папы на
работе по-прежнему отвечали:
- Его сейчас нет, он будет позже.
Фистин постепенно расставался с надеждой найти рычаг воздействия на
сотрудника уголовного розыска. Ему казалось, что девочка вот-вот умрет у
него на руках, и надо было постараться выторговать за нее хоть что-нибудь.
Хоть самую малость. И делать это следовало как можно скорее, пока
ей еще можно помочь. Нельзя допускать, чтобы ребенок погиб. Что ж, раз
не получается договориться с милицией, можно попробовать договориться с
Арсеном. Обменять заложницу на обещание выполнить контракт и помочь хозяину.
Николай помчался в клуб, потому что выходить на связь с Арсеном он
мог только оттуда. Он несколько раз пытался сделать это с других телефонов,
но ничего не добился. Только звонок из клуба приводил к тому, что
через некоторое время Арсен ему перезванивал. Фистин очень торопился,
потому что время для связи было точно оговорено. Если ему нужно было передать
срочное сообщение, звонить следовало за шесть минут до каждого
четного часа. На часах было 13.45. Если через девять минут он не успеет
позвонить, то на любой другой его звонок ответ последует не раньше, чем
через час. Если успеет, то он поговорит с Арсеном уже минут через 20.
Дядя Коля успел. Когда он набирал номер, на электронных часах, стоящих
на столе в комнатке позади спортзала, было 13.54.
В 14.15 зазвонил телефон, и Фистин рывком снял трубку.
- Ты никак Дьякова нашел, - послышался насмешливый голос старика.
- Ошибаетесь. Я нашел вашу заложницу. И у меня есть к вам предложение.
Я возвращаю вам девочку, видно, она вам очень нужна для каких-то
дел. А вы взамен доводите до конца дело моего шефа.
- Какую девочку? - неподдельно изумился Арсен. - Что ты мелешь?
- Девочку из пионерского лагеря, - злорадно произнес дядя Коля. - И с
теми, кто ее охранял, я разобрался. Вы их теперь долго искать будете.
Так как, вы принимаете мое предложение?
- Я не знаю ни о какой девочке и ни о каком пионерлагере, - тихо и
внятно сказал Арсен в трубку. - И вообще, Черномор, не пошел бы ты на
х...?
Сказано это было точно с такой же интонацией, с какой в хороших английских
домах говорят: "Сегодня прекрасная погода, не правда ли?"
Короткие гудки в трубке отрезвили Фистина. И здесь сорвалось, в отчаянии
подумал он. Он уже смирился с тем, что перестал понимать Арсена и
его действия. Сейчас он думал только о том, как помочь одновременно хозяину
и девочке. И решил возвратиться к Славику, чтобы предпринять еще
одну попытку найти Надиного папу-милиционера.
В том, что сказал Фистин, не было для Арсена ничего нового. Не дождавшись
утром звонка от врача, он сам поехал в лагерь и увидел следы побоища.
Девочка исчезла. Догадаться, что это дело рук не милиции, а дяди
Коли и его пацанов, было несложно. Милиция оставила бы в лагере засаду.
Едва Арсен вернулся домой, как позвонила Наташа Дахно и рассказала о
вчерашней трагедии. Олег погиб. Ларцев ранен.
Их с мужем всю ночь продержали на Петровке, допрашивали, выясняли,
как это произошло. У нее хватило выдержки и хладнокровия свалить все на
Олега. Мол, Ларцев пришел к нему, а не к ней. Зачем, она не знает. Просто
сказал, что ему нужен Олег, и два часа ждал его, ничего не объясняя.
Все равно мальчика больше нет.
- Как ты думаешь, Ларцев выживет? - спросил Арсен.
- Вряд ли. Ранение слишком тяжелое. Но даже если его успешно прооперируют,
он, как минимум, неделю будет без сознания, а потом получит инвалидность,
- авторитетно заявила бывший хирург.
- Ну что ж, значит, как минимум, неделя у нас с тобой есть, чтобы вы
с мужем могли на время оборвать концы, - констатировал Арсен. - Если
Ларцев через неделю сможет чтото рассказать, это уже ничему не поможет.
Хорошо, милая, к вечеру у меня будет ясность по всем вопросам, тогда и
решим, как действовать. А ты сегодня после обеда пошли монтера, пусть
снимет номер. И скажи Валере, что прослушивать телефон Каменской больше
не нужно.
Валера был главным инженером телефонного узла и тоже питался из кормушки
Арсена.
В свете этих событий Арсен не стал беспокоиться о Наде. Раз Ларцев
надолго, если не навсегда, выбывает из игры, девочка ему, Арсену, больше
не нужна. Пусть Фистин делает с ней, что хочет. Сегодня после обеда номер
телефона, по которому с ним связывались дядя Коля и его хозяин Градов,
перестанет функционировать. Градов вчера весь вечер пытался связаться
с конторой, но Арсен на его звонки не отвечал. Энергичный Сергей
Александрович даже предпринял попытку через своих милицейских дружков
выяснить, что это за номер телефона и где он установлен, но Наташенька
Дахно, как всегда, оказалась на высоте. За распределение и учет свободных
номеров отвечает на телефонном узле только она, и официальные справки
дает тоже она. У нее вся документация в таком порядке, что ни подкопаться,
ни разобраться. В принципе номер можно было бы снять еще вчера,
обычно Арсен делал это немедленно после окончания каждого контракта, но
ему нужно было сохранить связь для Фистина на случай, если он найдет
мальчишку Дьякова. Теперь номер больше не нужен.
Даже если Фистина или Градова арестуют, а скорее всего так и произойдет,
никто не сможет найти таинственного Арсена, и все их рассказы на
Петровке будут выглядеть сущими бреднями, придуманными, чтобы обелить
себя и снять часть ответственности.
Однако разговор с Фистиным разозлил Арсена не на шутку. Что себе позволяет
этот уголовник? Задумал торговаться с ним! Ишь, чего захотел.
Дерьмо железнозубое. Давно нар не нюхал, забыл, поди, что его место -
возле параши.
Арсен вышел на улицу, прогулялся до ближайшего телефона-автомата,
снял трубку и набрал 02.
- У вашего сотрудника майора Ларцева похитили дочь. Это сделал дважды
судимый Николай Фистин, проживающий по адресу: Федеративный проспект,
дом 16, корпус 3, - и отключился.
Звонок о дочери Ларцева поступил на Петровку, когда дядя Коля еще не
успел выйти из клуба. Служба наружного наблюдения сообщила, что всю ночь
и часть дня он провел по адресу на улице Сталеваров. Туда немедленно была
выслана группа захвата. Через час после разговора с Арсеном Николай
Фистин и хозяин квартиры Славик-автогонщик были арестованы, а Надя Ларцева
отправлена в больницу.
С самого утра 31 декабря Сергей Александрович Градов разыскивал дядю
Колю. Антонина сказала, что он уехал куда-то посреди ночи и до сих пор
не возвращался.
- Как появится, пусть немедленно свяжется со мной, - попросил Градов.
Шли часы, а Николай не объявлялся, в клубе его тоже не было, и никто
не знал, где он. Дурные предчувствия одолевали Градова, он понимал, что
все происходящее связано с отказом Арсена от выполнения контракта. Около
пяти вечера он в очередной раз позвонил Фистину домой.
- Сергей Александрович, - прорыдала в трубку Антонина, - Колю арестовали.
В момент паники Градов соображал плохо, и ему понадобилось по меньшей
мере несколько минут, чтобы понять, что Коля Фистин был последним рубежом
между ним, Градовым, и органами правопорядка. Если Николая арестовали,
то следующим будет Градов. Сергей Александрович по укоренившейся
привычке попытался определить в своем окружении человека, на которого
можно будет положиться и который все устроит. С самого детства у него
был добрый папа, опекавший Сережу чуть ли не до женитьбы, потом появились
секретари, порученцы, референты, помощники, жополизы, наконец, был
Арсен. Все эти люди в один голос твердили: "Не волнуйтесь, мы все устроим,
все будет в порядке". Сейчас ему пришлось взглянуть в глаза неприятному
факту: никто на себя его проблемы больше не возьмет.
Следующая мысль, пришедшая в голову Градову, была о том, а так ли
сложна и неразрешима проблема, как кажется? Может, ну ее совсем? Пусть
себе никак не решается, ничем особенно ужасным это ему не грозит. Еще
несколько минут напряженных размышлений привели Сергея Александровича к
неутешительному выводу о том, что ареста и тюрьмы не миновать. Дядя Коля,
конечно, преданный пес, но от этого не легче. Что он может в своей
бесконечной преданности сделать при своем-то скудноватом умишке? Вариант
первый: замкнуться в гордом молчании и никаких показаний не давать.
Но для сыскарей с Петровки молчание - знак согласия с выдвинутыми обвинениями.
Их видом оскорбленной невинности не проведешь. Раз молчишь -
значит, боишься давать показания, раз боишься говорить - значит, есть
что скрывать. Или кого покрывать. Вариант второй: дядя Коля придумывает
ловкое вранье, при котором берет на себя всю вину, а Градов ко всему
этому вообще ни малейшего отношения не имеет. Это было бы идеально, но
беда вся в том, что туповатый, хотя и старательный, Николай просто не в
состоянии придумать такое ловкое, ладно скроенное и крепко сшитое
вранье. Так что на этот вариант надежды нет. Третье: Фистин, сука подзаборная,
падла, добра не помнящая, в первую же секунду выложит все, что
знает про Градова. Ну, тут уж все ясно и двух мнений быть не может.
Выходило по здравом размышлении, что из трех возможных вариантов реальны
только два, и оба они ведут к аресту и суду. Так, с этим тоже все
понятно.
Но может быть, арест и суд - это не так страшно? Может быть, это можно
пережить?
Сергей Александрович Градов знал твердо, что ни камеру, ни зону он не
перенесет. Это даже не обсуждалось. Первый звоночек прозвенел, когда
его, одиннадцатилетнего, впервые отправили в подмосковный пионерский лагерь.
Лагерь был по тем временам хороший, один из лучших, для детей московской
партийной элиты, и добиться путевки было не так-то просто даже
для Сережиного отца. В первый же день зайдя в лагерный туалет, Сережа
увидел загаженное нечистотами "очко", вдохнул смешанный запах хлорки,
мочи и фекалий, и его вырвало. Когда терпеть нужду не было больше сил,
он повторил попытку, но все обернулось еще хуже: его не только рвало, он
еще и обмочился. Каждая минута пребывания в пионерском лагере превратилась
для мальчика в пытку, ребята смеялись над ним, дразнили "зассанцем",
несколько раз устраивали ему "темную". Сережа не мог есть, отвратительный
запах туалета преследовал его повсюду, даже в столовой, его
постоянно мутило. Нормально оправиться он тоже не мог, ему приходилось
каждый раз терпеть до последнего, а потом вставать перед мучительным выбором:
или рвота в туалете, или побег из лагеря с попыткой добраться до
ближайшего лесочка, или поиск укромного местечка на территории лагеря с
риском, что тебя кто-нибудь увидит и покроет несмываемым позором на линейке.
Все остальные проблемы померкли перед этой, главной, а ведь и их
было немало. Сережа совершенно не мог жить в коллективе, быть таким, как
все, вставать вместе со всеми, выходить стройными рядами на зарядку, потом
на линейку, есть противную жидкую кашу или политые комбижиром жалкие
кусочки жил и хрящей, называемые "азу" или "бефстроганов".
Через десять дней родители забрали Сережу из лагеря. Впечатление оказалось
настолько сильным, что при слове "лагерь" мальчика начинало трясти.
Ко времени ухода в армию Сергей значительно окреп и физически, и морально.
Его уже не рвало от вида и запаха общественного сортира, он мог
заставить себя проглотить казенную еду из общего котла и избежать насмешек
и издевательств. Но все равно он прочувствовал и выстрадал каждую
минуту из бесконечных двух армейских лет. К тому же ему не повезло: в
той воинской части, где он служил, "дедовщина" процветала достаточно
пышно, так что и от нее пришлось изрядно натерпеться.
Пройдя армейский ад, Сергей твердо сказал себе: "Все, что угодно,
только не тюрьма". Страх перед зоной он пронес через всю взрослую жизнь,
и с годами страх этот не только не ослабел, став привычным, а, напротив,
еще более укрепился. Свобода печати принесла с собой множество публикаций,
и художественных, и документальных, о том, "как там, на зоне".
Градов с болезненным любопытством, замешенным на ужасе и отвращении,
читал жуткую правду про порядки в исправительно-трудовых учреждениях и
содрогался оттого, что все оказывалось еще хуже, чем ему могло привидеться
в самых страшных снах. А потом и опытный "сиделец" дядя Коля подтвердил:
все так и есть, только на самом деле еще чудовищнее, потому что
о некоторых вещах писать как-то не принято, вроде неудобно. Например, о
том, что в следственном изоляторе в одной камере сидят человек по 30-40,
спят в три смены и пользуются парашей на глазах друг у друга.
Градов боялся тюрьмы так сильно, как ничего другого в этой жизни не
боялся. Когда зона замаячила в первый раз, он, ничтоже сумняшеся, пошел
на убийство Виталия Лучникова. Своими руками засадил в тюрьму несчастную
Тамару Еремину. Все это казалось ему ничтожными, мелкими глупостями по
сравнению со сжигающим его страхом. Во второй раз зона замаячила, когда
этот придурок Аркадий начал приставать со своими бредовыми идеями признаться
во всем и покаяться. Его тоже пришлось убрать с дороги, чтобы не
путался под ногами.
Потом угроза возникла со стороны Тамариной дочки Вики. Градов и ее
уничтожил, в очередной раз разорвав ниточку, протянувшуюся между ним и
ненавистной тюрьмой.
Сегодня, 31 декабря, накануне нового, 1994 года, Сергей Александрович
вдруг осознал, что он опять пытается найти, кого еще можно убить, чтобы
снова, избежать камеры. И выходило, что, кроме него самого, убивать
больше некого.
Отрицательные качества Градова можно было бы перечислять долго, ибо
был он человеком глубоко безнравственным. Но даже самые строгие недоброжелатели
вынуждены были бы признать, что среди этих качеств не было нерешительности.
Через два часа, сидя в кресле на своей уютной теплой даче, Сергей
Александрович Градов, непосредственный убийца Виталия Лучникова и Аркадия
Никифорчука и организатор убийств Вики Ереминой и Валентина Косаря,
в последний раз посмотрел на дуло зажатого в руке пистолета и медленно
закрыл глаза. Двадцать три года он носил в себе это. Его не грызло раскаяние,
не мучила совесть, только иногда тревожили опасения, что когда-нибудь
выплывет наружу страшная тайна квартиры Тамары Ереминой. Половина
этой тайны умерла вместе с Аркадием два года назад. Другая половина
умрет сейчас.
Через несколько секунд он плавно нажал спусковой крючок.
К середине дня 31 декабря Настя с трудом держала себя в руках. Посредник
больше ни разу не позвонил, от Гордеева не было никаких известий,
и она чувствовала, что полностью утратила ориентацию в происходящем.
Она лежала на диване, отвернувшись лицом" к стене, стараясь унять
нервный озноб, и просчитывала варианты. Что могло произойти? Они узнали
о Дьякове? Тогда можно ожидать, что вот-вот раздастся звонок в дверь и в
квартиру ворвется обезумевший Ларцев с пистолетом в руках. Что еще могло
случитьс
Закладка в соц.сетях
