Жанр: Электронное издание
Nastya03
...новых, подаренных матерью вещей. Все остальное было не таким, чтобы
привлечь внимание воров.
- Ну что? - спросил Чернышев, когда она осмотрелась. - Порядок?
Настя выдвинула ящик письменного стола, где лежала коробочка с немногочисленными
золотыми украшениями - цепочкой с кулоном, парой сережек и
изящным дорогим браслетом, который подарил ей Леша после того, как получил
за свои разработки престижную международную премию.
- Порядок, - с облегчением вздохнула она.
- Тогда скажи мне, в какое дерьмо ты вляпалась. Если тебя не обокрали,
значит, тебя хотят напугать. Есть соображения?
- Кроме дела Ереминой, я ничем не занимаюсь.
- Понятно, - протянул Андрей. - Плохи наши дела, Настасья.
- Уж куда хуже, - невесело усмехнулась она. - Знать бы только, что
именно им не понравилось: история с Бризаком или то, что Олег сидит в
архиве?
- Будем ждать, - пожал плечами Андрей. - Больше ничего не остается.
Должны же они объяснить, чего хотят.
Он посмотрел на часы.
- Все, голубушка, мне пора, я человек женатый и отец семейства. Кирилла
оставляю тебе. Завтра в семь утра заеду и поставлю тебе новый замок.
Учти, Кирюша в квартиру никого не впустит, но и тебя не выпустит,
так что лучше не пытайся.
- Может, не надо Кирилла? - осторожно возразила Настя. - Я же запру
дверь, замок-то не сломан.
- У них ключи есть. По-моему, они вполне убедительно тебе это продемонстрировали.
Хочешь проснуться посреди ночи и увидеть рядом с собой
прекрасного незнакомца? Твое легкомыслие меня иногда просто поражает. До
завтра.
Андрей ласково взял Кирилла за ошейник, подвел к Насте и сказав строго:
"Охранять", ушел. Настя осталась вдвоем с собакой.
Она устала и замерзла, хотелось есть, но больше всего ей хотелось
согреться в горячем душе, лечь в постель и превратиться в ребенка, который
живет вместе с родителями и ничего не боится...
...Свернувшись в клубочек, Настя лежала на диване, даже не раздеваясь.
Сначала она хотела принять душ, но, стянув с себя свитер, ощутила
такой сильный страх, что быстро надела его обратно. Ей казалось, что
стоит только зайти в ванную и перестать слышать гудение лифта, как тут
же в квартиру войдет он. Ее не успокаивало даже присутствие прекрасно
обученной овчарки. Чтобы заглушить страх, она включила телевизор, но тут
же выключила: телевизор мешал слышать шаги на лестнице. Очень скоро состояние
ее стало близким к панике, она не смогла заставить себя включить
кофемолку, потому что та слишком сильно гудит, и выпила растворимый кофе,
который не принес ей ни бодрости, ни тепла, оставив лишь кисловатый
привкус во рту. У нее все валилось из рук, даже консервный нож, так что
поесть ей почти не удалось. Измученная бесплодными попытками справиться
со страхом, она легла на диван и постаралась сосредоточиться. Чем день
сегодняшний отличается от дня вчерашнего? Почему это случилось сегодня,
а не неделю назад? Потому что неделю назад она была в Италии, а до того
и речи не было ни о каком Бризаке. Архив? Но Чернышев уже был там в самом
начале работы по делу, и это не вызвало у них никакой реакции. Они
не трогали ее, пока шли бесконечные допросы Бориса Карташова и супругов
Колобовых, они спокойно отнеслись к тому, что была изъята кассета из автосекретаря
Карташова. Неужели все дело в Бризаке? Но почему? И откуда у
них ключ от квартиры?
Что еще произошло сегодня? К вечеру появился Олег Мещеринов, привезя
с собой подробные записи по делу Ереминой-старшей. Оказалось, она вела
весьма неупорядоченный образ жизни, часто приводила в дом случайных собутыльников,
которых нередко укладывала в свою постель, оставляя маленькую
дочку играть на кухне в одиночестве и порой забывая вовремя ее покормить.
Одного из таких вот собутыльников она и убила, зарезала кухонным
ножом прямо в постели и, удовлетворенная, уснула рядом с трупом. А
когда проснулась, несколько протрезвев, то с криком выбежала из квартиры,
где и попала в руки добросердечных соседей и прохожих, вызвавших милицию.
Слушая стажера, Настя раздумывала, как бы ей приступить к вопросу о
визите к вдове Косаря и о злосчастной записной книжке. Ссориться с Олегом
не хотелось, во-первых, потому, что он ведь и пришел на стажировку
для того, чтобы его учили, а не для того, чтобы получать выволочки, а
во-вторых, потому, что с ним предстояло вместе работать и не стоило портить
отношения. Настя решила начать с другого.
- Чем занималась Еремина? На какие деньги жила?
- Она работала дворником, - спокойно ответил Олег, заглянув в записи.
- У нее были судимости до того, как она совершила убийство?
- Да, за кражу.
- А чем Еремина занималась до первой судимости?
Мещеринов полистал блокнот.
- Я не записал. По-моему, в деле этого и не было. Разве это важно?
- Может быть, и нет. Но вы не особенно добросовестны, Олег. Эти сведения
в деле есть. Вы не обижайтесь, но вам рано еще работать самостоятельно.
Вместо того, чтобы учиться, задавать вопросы и получать ответы,
вы стремитесь принимать решения и давать оценки. Что важно и что не важно
- буду решать я, а вы мне должны принести факты. Я вместе с вами их
проанализирую и наглядно покажу, как их интерпретировать и оценивать.
Хорошо?
- Хорошо, - буркнул Олег, собирая со стола бумаги.
- Какую записную книжку вы изъяли у вдовы Косаря?
Парень замер, щека его непроизвольно дернулась, едва заметный шрам
над бровью налился краской. Он молчал.
- Я жду, - напомнила Настя. - Дайте ее мне. Я не собираюсь устраивать
вам сцену за то, что вы скрыли это от меня. Вы совершили служебный проступок,
но вы - стажер, вы еще учитесь, поэтому обойдемся без нотаций и
наказаний. Просто запомните, что делать этого нельзя.
Мещеринов упорно молчал, уставившись в окно.
- В чем дело, Олег?
Настя почуяла неладное, но гнала от себя плохие мысли.
- Анастасия Павловна, я очень виноват, но... Я ее потерял, - наконец
выдавил он.
- То есть как - потеряли? - севшим голосом спросила Настя. - Где?
- Не знаю. Я принес ее сюда, а вас на месте не было. Когда вы пришли,
я хотел сразу вам отдать книжку, полез в карман, а ее нет. Поэтому я и
не сказал ничего. Боялся, что ругать будете.
- Я и так ругаю. Что в лоб, что по лбу. Или вы надеялись, что никто
не спросит, что как-нибудь обойдется?
Олег кивнул.
- Тогда запомните еще одно правило. Его не я придумала, а физики. Они
говорят: "Все, что может испортиться, обязательно испортится. То, что не
может испортиться, портится тоже". Применительно к нашей работе это означает,
что ничего никогда не обходится и не рассасывается само собой, и
ни в коем случае не следует на это рассчитывать. Любую ошибку надо пытаться
исправить немедленно, вы слышите? Немедленно, чем скорее, тем
лучше. Потому что каждая минута промедления чревата тем, что исправить
уже ничего будет нельзя. Усвоили?
Он снова кивнул.
- Когда вы видели эту записную книжку в последний раз?
- Дома у Косаря.
- Куда вы ее положили?
- В карман куртки. А когда вы пришли, ее там уже не было.
- Куда-нибудь заходили по дороге от дома Косаря на Петровку?
- Нет.
- Куртку где-нибудь снимали?
- Только здесь, в кабинете.
- Кто-нибудь заходил в кабинет, пока меня не было?
- Заходили, конечно. Коротков, Ларцев, потом этот... красавец такой,
я его фамилии не помню...
- Игорь Лесников?
- Да-да, он. Еще Коля приходил.
- Селуянов?
- Да. Еще несколько человек заходили, вас спрашивали.
- Они из нашего отдела?
- Кажется, да.
- Что значит "кажется"? Они присутствовали у Гордеева на совещаниях?
- Не помню. Я плохо лица запоминаю.
- Тренируйтесь, - Настя уже не пыталась скрыть злость. - Вы выходили
из кабинета?
- Выходил, конечно, вас же очень долго не было.
- Да перестаньте вы оправдываться, лучше отвечайте на вопросы как
можно точнее. Дверь запирали?
- Да... Кажется...
- Запирали или нет?
- Ну... Не всегда. Когда надолго уходил - запирал, а когда на минутку...
- Ясно. Отдайте мне ключ от кабинета. Вы - человек расхлябанный, я не
могу рисковать, ожидая, пока вы возьметесь за ум. У вас есть способности,
это несомненно, и вы смогли бы стать настоящим розыскником, но одних
способностей недостаточно. Учитесь учиться, тогда из вас что-нибудь получится.
И займитесь своим характером. Робость и трусость в сочетании с
самоуверенностью - чудовищная смесь. Вы с треском вылетите из любого
нормального коллектива.
Олег молча натянул куртку, вынул из кармана ключ и положил его на
стол. Настя оделась, повесила на плечо необъятную спортивную сумку, с
которой ходила летом и зимой, ключ, оставленный стажером, заперла в
сейф.
- Не обижайтесь на меня, Олег, - сухо сказала она на прощание. - Наша
работа настоящая, а не игрушечная. Может, я была излишне резка с вами,
но вы это заслужили.
- Я не обижаюсь, - удрученно ответил Мещеринов...
...От телефонного звонка Настя вздрогнула. Посмотрела на часы - половина
второго ночи. Неужели это они?
- Анастасия Павловна? - послышался приятный мужской голос.
- Да, я. Кто это?
- Как вы себя чувствуете? - весело поинтересовался мужчина, проигнорировав
ее вопрос.
- Прекрасно. Кто вы?
- А я думаю, что вы говорите неправду, Анастасия Павловна. Вы
чувствуете себя плохо. Вам страшно. Правда?
- Нет. Что вам нужно?
- Значит, правда. Так вот, Анастасия Павловна, мне пока ничего не
нужно, кроме одного. Я хочу, чтобы вы подумали о том, как провели сегодняшнюю
ночь.
- То есть?
- Я хочу, чтобы вы запомнили, как вам было страшно и какую незабываемую
ночь вы провели в обнимку с этим страхом. Я хочу, чтобы вы поняли:
сегодня вам дали попробовать только маленький глоточек, чтобы вы лишь
почувствовали вкус страха. В следующий раз вы выпьете всю чашу до дна.
Вы же не хотите, чтобы с вашим отчимом приключилась беда.
- При чем здесь мой отчим? Я перестаю вас понимать.
- Вы все прекрасно понимаете, Анастасия Павловна. У вашего отчима
есть машина, но он человек небогатый, и на гараж у него денег не хватило.
Вы знаете, что происходит с машинами, когда они всю ночь стоят без
присмотра?
- Их угоняют. Вы этим меня пугаете?
- Их не только угоняют. На них совершают преступления, которые потом
приписывают владельцам машины. И владельцам приходится долго отмываться,
доказывая, что их не было за рулем. Хотите устроить Леониду Петровичу
такое развлечение? А еще в машины, стоящие без присмотра, подкладывают
взрывные устройства. Или подрезают рулевую тягу. Или делают чтонибудь
эдакое с тормозными колодками. Хотите?
- Нет. Не хочу.
- И правильно, Анастасия Павловна, - добродушно засмеялся мужчина. -
Не надо этого хотеть, это дурно. Я вам пока ничем не угрожаю, но если вы
поведете себя неправильно, вам придется испытать страх гораздо более
сильный, чем сегодня. Сегодня вы испугались за себя. Завтра вам придется
бояться за других людей, в том числе, и за своих близких. Если вы этого
не знаете, то я вам скажу заранее: этот страх - куда более неприятный и
совершенно непереносимый. Спокойной вам ночи, Анастасия Павловна.
Настя осторожно положила трубку на рычаг, словно она могла взорваться.
Все было сказано предельно ясно и четко: работай по делу Ереминой
по-старому, разрабатывай версию убийства по личным мотивам, и мы тебя
не тронем. Что ж, Каменская, тебе решать. Никто с тебя не спросит,
если ты забросишь линию "Бризак - архив" как бесперспективную. Тебе доверяет
Колобок, тебе доверяет следователь Ольшанский, тебе доверяет Андрей
Чернышев, хоть и ворчит, что ты ему не все рассказываешь, но все-таки
признает за тобой первенство. Морозов? Будет только счастлив, если ты
от него отстанешь. Стажер? О нем и речь не идет. Будет делать, что ему
скажут. Так как же, Каменская? Отступишься или попробуешь еще поцарапаться?
Страшно...
Настя приподнялась на диване и спустила ноги на холодный пол.
- Кирюша! - позвала она шепотом.
Тут же из прихожей донесся легкий шорох, еле слышно застучали когти
по паркету. Овчарка неторопливо подошла и села рядом, вопросительно глядя
на Настю.
- Кирюша, я боюсь, - все так же шепотом сказала Настя, словно пес мог
ее понять и что-нибудь ответить. Вообще-то она была недалека от истины,
Кирилл и в самом деле был собакой выдающейся. Андрей загодя присмотрел
будущих родителей щенка и терпеливо ждал, когда две овчарки, обладающие
уникальными данными по части слуха, чутья и сообразительности, подарят
ему желанного наследника. Он пестовал, холил и обучал Кирилла, у которого
в родословной было записано длинное и совершенно неудобоваримое имя,
и добился того, что пес если и не понимал человеческих слов (кроме, конечно,
команд), то уж интонацию чувствовал безошибочно. Впрочем, количество
выполняемых команд было столь огромным, что вполне заменяло речевой
контакт.
- Мне страшно, Кирюша, - повторила Настя чуть громче.
Собака занервничала, пасть приоткрылась в беззвучном рычании, глаза
блеснули недобрым желтым огнем. Настя где-то читала, что при страхе, как
и при других отрицательных эмоциях, почки интенсивно вырабатывают адреналин,
и животные ощущают его специфический запах, моментально реагируя
на испуганного человека. "Он понимает, как мне страшно", - подумала она.
- Что же нам делать? - продолжала Настя, стараясь говорить увереннее,
чтобы заглушить страх. - Может, бросить все к чертовой матери и жить
спокойно? Как ты думаешь, Кирюша? Леня у меня, конечно, еще молодец,
пятьдесят семь лет, ничем не болеет, занимается спортом, двадцать пять
лет в розыске проработал, с ним не так-то просто справиться. Но он мне
не чужой, я его люблю, я к нему очень привязана, он заменил мне отца.
Разве я имею право рисковать?
Она включила верхний свет в комнате и начала медленно расхаживать
взад и вперед, опустив плечи и приволакивая ноги в мягких шлепанцах. Неподвижно,
как статуя, сидящий Кирилл настороженно наблюдал за ее передвижениями.
- Еще у меня есть Лешка, рассеянный растяпа, талантливый математик,
но ужасно наивный и доверчивый. Его обмануть и поймать в капкан ничего
не стоит. Лешка мне тоже очень дорог, я знаю его еще со школы, он был
моим первым мужчиной, я чуть было не родила ему ребенка. Он мой
единственный близкий друг, у меня ведь, Кирюша, нет ни одной подруги.
Странно, правда? Может, я и не люблю. Лешку той страстной любовью, о которой
пишут в книгах, но я, наверное, на такую любовь просто не способна.
Я его люблю, как умею. Конечно, у него бывают заскоки по части ярких
пышногрудых брюнеток, но это длится от двух часов до двух дней, а потом
он возвращается ко мне, потому что нам хорошо друг с другом и плохо со
всеми остальными. Ну, что греха таить, и у меня были другие мужчины, в
одного из них я даже была влюблена до замирания сердца. Но все равно
Лешка был и остался моим самым близким и родным. Между прочим, никто никогда
не будет выхаживать меня так, как Чистяков, когда я болею. А болею
я, Кирюшенька, порой довольно тяжело, имей это в виду. У меня была травма
спины, и теперь, стоит мне поднять что-нибудь тяжелое, она довольно
громко заявляет о себе. Тогда я ложусь на пол, потому что не могу лежать
на мягком диване, и тихо погибаю. А Леша делает мне уколы, готовит еду,
помогает встать и вообще выполняет функции медсестры. В такие дни он переселяется
ко мне, хотя живет и работает в Подмосковье, и добираться от
моего дома до работы ему приходится два с половиной часа. Но он ни разу
не пожаловался и ни разу не отказался мне помочь. Так как ты думаешь,
Кирюшенька, имею я право рисковать Лешей Чистяковым?
Мерная ходьба и крепнущий звук собственного голоса успокоили Настю.
Озноб, сотрясавший ее, прошел, она даже немного согрелась, руки уже почти
не дрожали. Она внимательно посмотрела на собаку и убедилась, что и
та стала гораздо спокойнее. "Хорошо, - удовлетворенно подумала она. -
Значит, мне и в самом деле удается взять себя в руки. Кирилл это
чувствует".
Настя рискнула расширить сферу активности и вышла на кухню. Пес незамедлительно
последовал за ней, сев у двери и опять застыв как изваяние.
В три часа ночи Насте наконец удалось поесть и выпить крепкого свежезаваренного
кофе, около четырех она настолько осмелела, что простояла
минут двадцать под горячим душем. К шести утра она собрала со стола исписанные
и исчерченные непонятными закорючками листы бумаги, разорвала
их на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро. Кирилл мирно лежал у
ее ног, положив нос на мягкий шлепанец, всем своим видом как бы говоря:
"Вот теперь ты совсем успокоилась, ты не пахнешь страхом, и я больше не
нервничаю. Поэтому я даже могу лечь около тебя".
Она посмотрела на часы. До приезда Андрея Чернышева оставалось чуть
больше сорока минут. Настя подошла к зеркалу и подмигнула своему отражению.
Теперь она знала, что ей делать.
Глава восьмая
Василий Колобов нетерпеливо вскрыл конверт и вытащил письмо, отпечатанное
на машинке.
"Ты позволяешь себе распускать язык У тебя короткая память, Колобов.
Если не хочешь повторения пройденного, приходи завтра, двадцать третьего
декабря, по адресу, который тебе известен, в половине двенадцатого вечера.
Сообщишь в милицию - до места не доедешь".
Колобов медленно положил письмо в карман и поднялся на лифте в свою
квартиру. Опять они его достают! Не ходить? Нет, лучше пойти, "повторения
пройденного" он не хотел. Били эти подонки больно.
Полковник Гордеев вызвал к себе Селуянова.
- Николай, мне нужно тихое темное место в районе Савеловского вокзала.
Коля Селуянов в свое время пришел работать в милицию, повинуясь внезапному
и совершенно необъяснимому порыву. До этого он с самого детства
мечтал стать градостроителем, в его голове рождались бесконечные идеи
усовершенствования застройки Москвы, чтобы в ней всем было удобно: и пешеходам,
и водителям, и детишкам, и пенсионерам, и домохозяйкам... Он
знал родной город, как собственную квартиру, каждый закоулок, каждый
проходной двор, каждый перекресток, где в "час пик" скапливались автомобильные
пробки. Эти знания были весьма полезны в работе, и ими пользовался
не только сам Селуянов, но и все его коллеги.
Коля задумался, потом придвинул к себе чистый лист бумаги, взял ручку
и начал быстро чертить схему.
- Вот здесь есть хорошее место, - он поставил крестик на чертеже, -
это минут семь медленным шагом от вокзала. Там арка и глухой двор, дом
на капитальном ремонте, жильцов нет. Потом еще вот здесь, - на схеме появился
второй крестик, - тоже тихо и безлюдно, особенно ночью. Ориентир
- киоск "Роспечать", через пять метров поворот налево, и сразу за углом
- три коммерческие палатки. Они стоят очень удобно, с фасада кажется,
что вплотную друг к другу, а сзади видно, что между ними есть пространство.
По ночам эти палатки не работают. Хватит или еще нужно?
- Давай еще парочку на всякий случай, - попросил Гордеев.
Отпустив Селуянова, полковник Гордеев повертел в руках схему с четырьмя
крестиками и недоверчиво покачал головой. Да, он одобрил план,
который предложила Каменская, но не потому, что план этот казался ему
верхом совершенства, а потому, что ничем больше не мог ей помочь. В плане
были очевидные огрехи и слабые места, Анастасия и сама их видела, но
латать дыры было нечем: слишком мало сотрудников можно было привлекать к
делу. Утечка информации по делу Ереминой шла постоянно, и предотвратить
ее можно было только одним способом: ограничив круг владеющих этой информацией.
Виктор Алексеевич с болью смотрел, как рушится все то, что он настойчиво
и любовно создавал долгие годы: коллектив, в котором не было универсальных
специалистов, зато были крепкие профессионалы, обладающие
каждый своим талантом, и таланты эти служили общему делу и на пользу
всем. Если бы, например, можно было подключить к делу Володю Ларцева, он
бы нашел способ развязать язык Василию Колобову и вытянуть из него правду
об избиении, о котором тот упорно молчал. Если бы можно было, как
прежде, посадить Анастасию за аналитическую работу и дать ей возможность
как следует подумать, она бы обязательно придумала что-нибудь остроумное
и изящное, а обаятельный контактный живой Коротков и строгий красивый
интеллектуал Лесников разыграли бы по ее сценарию блестящий и убедительный
спектакль, после которого вместо аплодисментов и цветов на них
посыпался бы дождь информации. Если бы... Если бы... Нельзя. Пока
нельзя.
Гордеев уже знал, кто из его сотрудников контактирует с преступниками,
но что-то мешало ему положить конец мучительной ситуации. И дело было
не только в сострадании, эмоциях и сердечной боли. Виктор Алексеевич
не мог избавиться от чувства, что в этом деле все не так просто, что за
единичным предательством стоит нечто большее. Нечто более сложное и более
опасное.
Была и еще одна вещь, которая смущала его в плане, предложенном Каменской.
Гордеев требовал от своих сотрудников беспрекословного соблюдения
требований закона. Положа руку на сердце, он не смог бы сказать, что
его правосознание протестует против не вполне законных действий, к которым
частенько прибегают оперативные работники при раскрытии преступлений.
Это было повсеместной и повседневной практикой, сколько Колобок
помнил свою работу в милиции, а было тому уже три десятка лет. Дело было
в другом. Виктор Алексеевич наглядно видел, как дозволенность и безнаказанность
незаконных методов работы приводила к падению профессионализма,
утрате изобретательности в разработке оперативных комбинаций. Ну в самом-то
деле, зачем мучиться и изучать системы замков и принципы подбора
ключей, когда любую дверь можно открыть ломом или кувалдой? А в недалеком
будущем уже маячили адвокаты, допускаемые к подозреваемому с момента
задержания, а также далеко не "карманные" прокуроры и судьи, постепенно
выходящие из-под гнета статистических показателей и из-под страха перед
партийными репрессиями. Такую перспективу Гордеев разглядел много лет
назад, еще в самом начале процесса демократизации, и начал собирать,
кропотливо и тщательно, команду, которая сможет научиться работать в новых
условиях. Команду, которая, раз и навсегда усвоив, что требования
закона святы и нерушимы, сумеет нарастить профессиональный потенциал,
достаточный для успешной работы, сумеет придумать и реализовать новые
приемы и методы раскрытия преступлений. Команду, которая сможет использовать
и психологию, и топографию, и физические данные, и интеллект,
и еще Бог знает что... Но только не нарушения закона.
В плане Каменской никаких очевидных нарушений не было. Но Виктор
Алексеевич подозревал, что Анастасия чегото недоговаривает. Безусловно,
на прямой обман начальника она не пойдет, но... Хитра, чертовка.
Анастасия.
Настасья.
Стасенька...
Настя с наслаждением уплетала приготовленный Лешей ужин. А не выйти
ли ей за него замуж в конце-то концов? Он ведь давно этого хочет. Как
хорошо, что он есть на свете.
- Вкусно? - спросил Чистяков, с улыбкой наблюдая за подругой, демонстрирующей
завидный аппетит.
- Обалдеть можно! - искренне ответила она. - Лешик, ты не сердишься,
что я тебя из дома выдернула посреди недели?
- Я так понял, что у тебя неприятности, - осторожно сказал он. - Ты,
по-моему, замок сменила.
- Угу. Я кому-то наступила на хвост, и меня пытаются испугать. Мне бы
не хотелось ночевать одной, по крайней мере несколько ближайших дней. Я
хотела тебя попросить... - Она замялась.
- Проси, не стесняйся, - подбодрил Леша. - Ты у меня девушка скромная
и не особенно нахальная, золотых гор не попросишь.
- Ты не мог бы отпроситься с работы на несколько дней и побыть здесь?
Мне очень нужно, честное слово.
- Конечно, могу. Это для тебя я Лешка, а на работе я, между прочим,
профессор Чистяков. Мне полагаются библиотечные дни, я тебе сто раз говорил.
- А сколько у тебя этих дней? Один? Два?
- У меня, солнышко, все дни библиотечные и только один присутственный.
Так что ты меня проинструктируй, как и что надо делать, и я все выполню
с математической точностью.
- Инструкция только одна - отвечать на телефонные звонки. Ни в коем
случае меня не подзывай, если я дома. Говори, что я в ванной, в туалете,
у соседки, у черта на куличках - где угодно, только не подзывай. Спрашивай,
кто звонит и по какому телефону мне перезвонить, и больше ничего.
- А не проще отвечать, что тебя нет дома?
- Нельзя. Если мной кто-то всерьез интересуется, он будет точно
знать, что я уже пришла домой. У него не должно быть ни малейших подозрений,
что я скрываюсь или увиливаю. Еще раз повторяю, Лешенька, не
спрашивай, что передать. Только номер телефона.
- Понял. Твой телефон прослушивают, что ли?
- Очень похоже.
- Да-а, старушка, - протянул Леша, - плохи твои дела. Как же это ты
так попалась, а?
- Да вот так. И боюсь, что дальше будет еще хуже.
Василий Колобов опустил раму, задвинул замок и приставил к стеклу написанное
от руки фломастером объявление: "Перерыв с 23.00 до 24.00". До
места, куда ему велено было явиться в половине двенадцатого, можно было
добраться автобусом минут за десять, но городской транспорт в вечернее
время ходил с большими интервалами, а опаздывать Колобов не хотел, дабы
не разгневать тех, кто его однажды уже измордовал. Лучше уж в такой ситуации
прийти пораньше и подождать.
Заперев киоск, он двинулся в сторону автобусной остановки, но, не
дойдя до нее, услышал за спиной тихий голос:
- Молодец, Вася, дисциплинированный. Не оборачивайся. Иди прямо, к
подземному переходу.
У Василия заломило затылок, подмышки вспотели. Что-то твердое ткнулось
ему в спину, прямо между лопаток. Он покорно пошел к переходу,
спустился по ступенькам и направился по подземному туннелю на противоположную
сторону шоссе. Света в переходе, как всегда, не было. Колобов не
слышал шагов сзади, только
...Закладка в соц.сетях
