Жанр: Электронное издание
evlampia
... как Леня радостно оглашает стены
громовым хохотом. Приветливая Олечка нашла пару булавок. Я кое-как затянула
пояс, вышло плохо. Юбка прочно сидела на талии, но спереди собралась в
большие складки и мешала при ходьбе.
На улице бушевала уже не весна, а лето. Прохожие сняли пальто, я стащила
куртку и пошлепала к метро. Кое-кто из встречных провожал меня взглядом, а в
вагоне молоденькая девчонка, чуть старше Лизы, долго на меня пялилась, а
потом, откровенно хихикая, принялась шептаться со спутником.
Домой я влетела злая и уставилась в прихожей в зеркало. Следовало
признать, вид у меня был просто "ангельский". Спутанные короткие пряди
торчали в разные стороны, напоминая колючки ежа, черная краска с бровей
переместилась на лоб, а тушь стекла с ресниц на нижние веки. Оранжевая
помада размазалась по всей морде, да и одето это небесное создание было
надлежащим образом. На плечах безразмерный мешок из ан-горской шерсти, щедро
изукрашенный "жемчугами" и "каменьями", на бедрах юбка, больше всего
напоминающая пыльную драпировку, сильно насборенную у "карниза".
Относительно прилично выглядели только сапоги - почти новая кожаная
"Саламандра"? старательно вычищенная перед выходом. Да, если у Дубовского и
впрямь возник ко мне интерес, то он основывался отнюдь не на сексуальной
почве, скорей всего мужика привлекла не моя "небесная" красота, а
удивительный ум, находчивость и сообразительность.
Глава 17
Вымывшись в ванне и попив чаю, я взглянула на часы - пять. Дети еще не
пришли. Ну да это и понятно. Хозяйственный Лужков недавно с шумом и
грохотом, при участии военного оркестра и детского хора, торжественно открыл
обновленный зоопарк. Говорят, зверинец удивительно похорошел и кругом теперь
полно соблазнов - мороженое, пицца, сахарная вата... Небось Лизок, Кирюшка и
Ирина оттягиваются на полную катушку, а я могу спокойно заниматься делами.
У Наденьки, бывшей секретарши Сени, было наглухо занято. Почти полчаса я
безуспешно пыталась пробиться, потом смирилась. Лучше съезжу к ней, живет
она в самом центре, недалеко от метро "Белорусская". Пару раз приветливая
Надежда зазывала меня к себе в гости, и я хорошо помнила дорогу. От
кольцевой станции налево, мимо кафе "Жар-пицца" до парикмахерской, дальше во
двор...
На этот раз я была умней и оделась легко. Под бежевые джинсы натянула
носочки, а сверху надела маечку и тоненькую курточку. Выйдя из метро и
радуясь солнышку и приятному, совсем летнему ветерку, я двинулась по узкой и
пыльной улице, сплошь забитой машинами. Как у многих музыкантов, у меня не
только хороший слух, но и отличная зрительная память, поэтому я без труда
нашла серый трехэтажный дом, нырнула в загаженный подъезд и позвонила в
первую квартиру.
- Иду, иду, - раздалось издалека, и без всяких вопросов и
предосторожностей дверь распахнулась.
Передо мной возник дедок, похожий на перезревший стручковый перец, весь
морщинистый и скрюченный.
- Ищешь кого, детка? - проскрипел он, странно поворачивая голову.
- Надю позовите, пожалуйста.
- Она на работе.
- В воскресенье?
Дедуля с сомнением пробормотал:
- Вот чего не знаю, сказала, на службу пошла...
- А где она теперь трудится?
Дедушка потопал в глубь квартиры, я покорно ждала в прихожей. Наконец он
вернулся и протянул бумажку.
- На, тут телефон...
Я взглянула и удивилась. На обрывке газеты был записан номер "Алиби".
Наверное, дедушка ошибся...
- Простите, а можно позвонить?
- Пожалуйста, - вежливо согласился хозяин, - только аппарат на кухне,
придется снять обувь.
Покорно стянув туфли, я добралась до старомодного телефона, покрутила
диск и услышала бодрый, звонкий Надюшин голосок:
- Агентство к вашим услугам.
В метро я села в пустой вагон, и поезд понес по направлению к "Алиби".
Интересное дело, противный господин Федорчук, возникший, словно по мановению
волшебной палочки, на месте Сени Гребнева, уволил в один день меня и
секретаршу. Очень хорошо помню, как Надюша демонстрировала конверт с жалкой
подачкой, точно такой же, как в моем кармане... И, пожалуйста, она вновь в
"Алиби"! Интересно, как ей это удалось! В стране безработица, секретарш на
бирже труда как тараканов на коммунальной кухне, а хам Федорчук ясно дал
понять, что хочет избавиться от всех служащих, нанятых Гребневым. Спору нет,
Наденька мила, аккуратна, хорошо выполняет работу, но... Она не обладает
никакими эксклюзивными знаниями. Просто квалифицированный работник, которых
сотни, так почему ее оставили?
Надя не слишком обрадовалась, увидев меня.
- Лампа?
- Вот, шла мимо, ноги сами и завели сюда, а ты здесь осталась?
Девушка бросила взгляд на закрытую дверь кабинета хозяина и нервно
хихикнула:
- Можно сказать и так! Я фальшиво вздохнула:
- Никак не устроюсь. Как ты думаешь, может, и меня в "Алиби" приголубят?
- Никогда, - категорично отрезала Надюша, - новый шеф никого из старых не
принимает.
- А тебя ведь взял...
Она в растерянности начала перебирать лежащие на столе ручки, скрепки и
ластики. Видя ее смущение, я поднажала на ту же педаль:
- Просто не хочешь мне помочь, наверное, я тебя чем-то обидела!
- Что ты, Лампочка, - жарко зашептала секретарша, - знаешь, я перед
уходом картотеку, Д а и вообще всю информацию перебросила на дискеты, а
компьютер "вычистила", оставила только стандартные программы. Ну, новый
директор позвонил и потребовал объяснений, а я на шантаж пошла. Хотите иметь
сведения - берите назад. Вот теперь сижу и трясусь, потому как теперешний
начальник - зверь.
Не успела она закончить фразу, как дверь бывшего кабинета Сени с треском
распахнулась, и в приемную вышел парень лет тридцати пяти с бледным лицом.
Смерив нас взглядом бешеной селедки, он сердито спросил:
- Надежда Алексеевна, почему вы держите посетительницу в приемной, когда
я свободен?
- Это моя знакомая, - заблеяла секретарша.
- Посторонним не следует находиться в приемной, - отрезал он, - попрошу
вас уйти. На личные темы поболтаете после работы.
Наденька покраснела и вроде уменьшилась в росте. Мне стало жаль дурочку,
и я решила дать отпор хаму.
- Никогда не следует никого выгонять, на самом деле я хотела стать вашей
клиенткой!
- Прошу прощения, - противно улыбнулся парень, - но, сами понимаете, наше
агентство место специфическое, связанное с секретностью, и посторонних тут
быть не должно. Проходите.
Пришлось войти в хорошо знакомый кабинет. Сейчас он выглядел великолепно,
поменяли все - мебель, компьютер, цвет стен и ковровое покрытие, словом,
помещение радовало глаз и даже нос, потому что в воздухе витал аромат
чего-то приятного, похожего на запах свежеиспеченных булочек с корицей. Вот
только угощать меня отличным коньяком из специальных бокалов здесь уже никто
не собирался.
Парень сел в высокое кожаное кресло и произнес:
- Слушаю. "Алиби" к вашим услугам.
Я подавила тяжелый вздох. Ну вот, опять вляпалась в дурацкую историю,
придется выпутываться.
- Я хотела бы проследить кое за кем. Но прежде хочу узнать, во что
выльются расходы?
Парень начал методично перечислять цифры. Интересно, они слегка повысили
расценки! Выслушав его до конца, я покачала головой:
- Дорого! Так сразу трудно решиться, надо подумать.
- Конечно, - ухмыльнулся директор, - раскиньте мозгами и возвращайтесь...
Наши специалисты окажут вам посильную помощь.
Я посчитала разговор оконченным, откланялась и пошла в приемную,
собираясь поговорить с Надюшей, но парень встал и проводил меня до самого
выхода, лишив тем самым возможности пообщаться с секретаршей. Делать было
нечего, пришлось, сохранив улыбку на лице, выйти на улицу. Дойдя до угла, я
обернулась и увидела, как в окне бывшего кабинета Семена колыхнулась
занавеска.
В глубокой задумчивости я забрела в кафе, села на высокий кожаный стул и
уставилась в зеркало. Часы показывали семь. Можно, конечно, посидеть тут, в
спокойной обстановке, выпить кофейку, дождаться, когда Надюша, закончив
работу, пойдет к метро, и перехватить ее по дороге... Но, к сожалению,
служба в "Алиби" вещь непредсказуемая, по прежним временам нас могли
задержать до полуночи, а один раз даже пришлось заночевать в конторе... К
сожалению, нечего думать и о том, чтобы посекретничать по телефону. Сеня
Гребнев свято соблюдал правило - любой звонок в приемную моментально
транслировался в его кабинете по селекторной связи. Интерком отключали лишь
в крайнем случае. Наверное, новый начальник придерживается тех же принципов,
а я не хочу, чтобы у Надюши были неприятности. Значит, сейчас я поеду домой
и вечерком договорюсь с ней по домашнему телефону.
- Что хотите? - раздался сзади равнодушный голос.
Я повернулась. За спиной стояла полная, неряшливо выглядевшая тетка в
красном халате, покрытом пятнами. В руке она отчего-то держала расческу.
Странные, однако, официантки в этом кафе!
- Какой у вас кофе есть?
- Кофе? - вытаращила глаза бабища. - Кофе?
Ну чего так удивляться. Можно подумать, я попросила стаканчик цианистого
калия.
- У нас нет кофе, - рявкнула женщина. Я вздохнула:
- Тогда чай, но желательно цейлонский, без сахара!
- Ты с ума сошла? - поинтересовалась официантка.
Вздрогнув, я возмутилась:
- Как вас только на работе держат! Не прежние времена, не смейте грубить
клиенту. Что же это за забегаловка такая: ни кофе, ни чаю...
- Вы куда пришли? - устало осведомилась подавальщица.
- Как это куда? В кафе!
- А здесь парикмахерская.
Тут только я заметила, что сижу перед огромным зеркалом, а на небольшом
столике валяются щетки, ножницы, полотенца и обтрепанные журналы...
- Извините, я задумалась и перепутала двери, хотела войти в соседнюю, а
попала к вам... Парикмахерша с жалостью глянула на меня:
- Рядом с нами сапожная мастерская и аптека.
- Простите, - . бормотала я, отступая к выходу.
- Ничего, ничего, - успокоила меня оказавшаяся совсем не злой тетка, - со
всяким случается.
Но не успела я достичь порога, как она сказала:
- Погодите.
Я остановилась и выжидающе посмотрела на нее.
- У меня много клиентов, - пояснила парикмахерша, - я хорошо стригу.
- Видите, какие у меня короткие волосы, осталось только побриться
наголо...
- Нет, - покачала головой цирюльница, - я совсем о другом. Ходит сюда
одна дама, доктор наук, психиатр, великолепный специалист. Хотите,
телефончик дам? Скажете, что от меня, обласкает, как родную. Попьете
таблеточки, и все, опять здорова.
- Спасибо, не надо, - буркнула я и вылетела на улицу.
Может, действительно сходить к соседу? Говорят, он отличный врач, а то
творится со мной явно что-то не то. Кенгуру, обезьяна, а теперь еще и
дурацкое посещение "кафе". Внезапно мне стало холодно. Солнце давно зашло,
по тротуару мела неизвестно откуда взявшаяся поземка. Зябко ежась в
тоненькой куртеночке и чувствуя, как ледяной ветер ощупывает голые под
брюками ноги, я кинулась к автобусной остановке. Но автобуса все не было.
Безрезультатно пропрыгав в стеклянной будке, я побежала к метро проходными
дворами и попала на станцию, совершенно обледенев.
Дома первым делом я ринулась к плите и поставила чайник. Странно, но дети
еще не вернулись. Я выгуляла собак, покормила всех животных и, ощущая, как
по спине от затылка спускается озноб, плюхнулась на диван, завернувшись в
огромное двуспальное одеяло из овечьей шерсти - подарок Кати на мой день
рождения. Сейчас почитаю газеты, а когда бессовестные гуляки заявятся домой,
устрою им выволочку.
Увидав, что хозяйка устраивается в спальне, псы тут же впрыгнули на
диван. Муля по своей привычке моментально нырнула под одеяло и прижалась
горячим боком к моим ледяным ступням. Ада устроилась сбоку. От собак
исходило ровное, приятное тепло, я наконец-то начала оттаивать. Шумно
вздыхая, Рейчел плюхнулась на ковер и мирно засопела. Рамик побегал по
комнате и упал возле балкона, теперь они похрапывали на два тона. Рейчел
вела партию басов, Рамик подпевал дискантом. Последними явились кошки.
Пингва улеглась на телевизор и свесила вниз пушистый хвост. Отучить ее от
этой привычки было невозможно, и я смирилась с тем, что смотрю передачу на
полузанавешенном экране. Семирамида тут же вскочила на подушку, а Клаус
залез ко мне на живот и принялся топтаться, словно делал хозяйке массаж
передними лапами. Глаза кота сощурились, морда приобрела блаженный вид, изо
рта текли слюнки.
- Мр-мр-мр, - словно ровно работающий мотор, выводил Клаус.
Я хотела согнать его и почитать газету, но руки стали каменно-тяжелыми, а
глаза захлопнулись сами собой.
Я проснулась от того, что захотела пить. Серенькое, хмурое утро
заглядывало в незанавешенное окно. Будильник показывал полвосьмого. Как раз
вовремя, детям вставать через десять минут. Покайфовав под одеялом еще
чуть-чуть, я вылезла, вышла в коридор и, распахнув дверь в Лизину спальню,
объявила:
- Подъем, ну-ка в школу собирайся, петушок пропел давно!
Но в ту же секунду язык окаменел во рту. Комната была пуста, а кровать
застелена.
На ватных ногах я побрела к Ирине, безуспешно пытаясь успокоить себя.
Ничего, наверное, девочки решили лечь спать в одной комнате... Небось
болтали до трех и отключились, сейчас увижу обеих - одну на софе, другую на
кровати...
Но и Иришина спальня, забитая вещами, тосковала без хозяйки. Ледяная рука
сжала желудок, я кинулась на лестничную клетку и принялась колотить в дверь
к Володе. Но майор не отзывался. Вне себя от ужаса, прямо в халате, я
вылетела на улицу и увидела, что во дворе нет вишневой "пятерки". Приятель
либо не ночевал дома, либо уехал ни свет ни заря.
Почти теряя сознание, я поднялась наверх, Удостоверилась, что Кирюша тоже
отсутствует, и трясущимися пальцами набрала "02".
- Милиция, - донесся равнодушно-официальный голос.
- Дети не пришли домой ночеватъ, что делать?
- Сколько лет ребенку? - спокойно поинтересовалась женщина.
- Их трое, двоим двенадцать и четырнадцатъ, а одной - семнадцать.
- В бюро несчастных случаев звонили?
- Нет.
- Обратитесь по телефону... - Она назвала номер.
Я принялась вновь терзать телефон. В бюро никто не отзывался, у Володи на
работе тоже. Ну куда они все подевались? Слава Самоненко, Митрофанов -
никого, отдел словно вымер. Я не знала, что предпринять, наконец в бюро
сняли трубку:
- Алло.
- Дети пропали, трое.
- Пол?
- Две девочки и мальчик.
- Возраст?
- Двенадцать, четырнадцать и семнадцать.
- Во что одеты?
Я старательно перечислила.
- Особые приметы, цвет глаз, волос?
Господи, может, я разговариваю с компьютером? Собеседник был холоден, как
айсберг, и невозмутим, словно Терминатор.
- Ждите, - донеслось до моего уха.
Потянулись минуты, даже собаки, поняв, что хозяйка в ужасе, тихо сбились
под обеденным столом. Наконец другой женский голос спокойно оповестил:
- Насчет девочек ничего, а мальчик есть, только раздет. Трусы на вашем
какие?
- Белые, - прошептала я, - трикотажные плавочки.
- Они самые, - удовлетворенно ответила служащая, - подросток,
предположительно двенадцати-тринадцати лет, худощавого телосложения, волосы
русые, глаза серо-голубые, зубы в наличии, на животе шрам от аппендицита и
трусы белые, ваш?
Я кивнула, не в силах сдержать дрожь. За что? Зачем они сели в эту
шикарную машину, и почему я отпустила их одних?
- Так ваш или нет?
- Мой, - прошептала я, - Кирюша Романов.
- Приезжайте.
- Куда?
- Морг Склифосовского, - пояснила служащая и добавила:
- Только до двенадцати, в полдень обед.
Не спрашивайте, как я добралась до проспекта Мира, не помню. От метро то
ли шла, то ли бежала, а дальше полный провал. Вроде вели меня каким-то
коридором, а может, я сразу попала в комнату. Фигура в белом халате откинула
простыню.
На каталке, запрокинув голову, лежал мальчик. Волосы русые, но более
темного оттенка и Длинные, почти до худеньких, странно желтоватых на вид
плеч, нос - картошкой и губы ниточкой. Острый подбородок глядел в потолок.
- Туловище осматривать будете? - поинтересовалось существо в белом
халате. - А одежда вон там.
Я невольно проследила за толстым указательным пальцем и увидела черные
джинсы, темно-бордовый свитерок и неясного цвета куртку, лежащие на чем-то
вроде табурета или низкого стола. На полу сиротливо тосковали высокие
ботинки на толстой "тракторной" подошве.
- Если с лица не узнаете, тело гляньте, - настаивал голос.
- Не надо, - услышала я со стороны свой дискант, - не надо, это не мой
мальчик.
- Вот и хорошо! - неожиданно обрадовался санитар.
- Что же хорошего? - машинально поинтересовалась я, наблюдая, как из
серого тумана начинает выступать лицо разговаривающего со мной человека.
- Хорошо, что не ваш, - вздохнул мужик, - да не отчаивайтесь, вернется.
Небось выпил с приятелями, загулял. Как придет, вы его сразу первым, что под
руку попадет, и отходите. Пусть знает, зараза, как мать извелась. Это
хорошо, что не ваш.
Да, но он чей-то, этот тощенький мальчик возраста Кирюши, и какая-то мать
сегодня пойдет тем же коридором, что и я. Старательно прогоняя от себя эти
мысли, я доплелась до метро, в булочной у входа купила невесть зачем эклер и
быстро-быстро, не жуя, проглотила его, не ощущая ни вкуса, ни запаха.
Жирный крем лег в желудке камнем. Ощутя внутри себя неприятный ком, я
дошла до платформы и села на скамейку. В ту же секунду желудок, сжавшись,
рванулся к горлу. Я попыталасъ найти глазами урну, но после террористических
актов их, похоже, все из подземки убрали. Наверное, можно было достать из
сумки пакет, но я не успела.
- Нет, что за безобразие, - заорала подбежавшая дежурная. - Напьются и в
метро, а еще женщина! Ни совести, ни чести!
- Простите...
- Больная, что ли? - сбавила тон служащая. Я кивнула.
- Ехай домой, - распорядилась тетка. - Или врача вызвать?
Я покачала головой и вошла в остановившийся поезд. Уже на выходе из метро
ко мне вернулся рассудок. Так, сейчас сажусь на телефон и поднимаю на ноги
всех! Слезами горю не поможешь, надо искать детей.
Первое, что я увидела, войдя в квартиру, была небрежно брошенная на пол
куртка Кирюши и валяющиеся сапоги Иры на уродской платформе. Из кухни
доносились радостно возбужденные голоса. В голове у меня помутилось.
Схватив один сапог, я ринулась на звук. Первой под руку попалась ничего
не подозревающая, весело смеющаяся Ириша. Именно вид ее счастливого лица и
превратил меня в беснующуюся фурию. С ужасающим воплем я кинулась вперед и
принялась колотить тяжеленным сапогом ничего не понимающую Иришку.
- Ой, ой, Лампа, стой! - верещала она, загораживаясь руками.
Но я орудовала сапогом, как молотом. Досталось всем - подбежавшей Лизе,
ухмыляющемуся Кирюшке и даже Рамику, некстати подвернувшемуся под горячую
руку.
- Что случилось, Лампуша, объясни наконец? - заорал Кирюша.
Я опустила сапог и, тяжело дыша, уставилась на него.
- Ну-ка, отвечай немедленно, какие на тебе трусы?
- Белые, - изумился Кирюша.
- Это тебе за трусы, - взвизгнула я и принялась колотить его сапогом, -
за белье, за трикотажные, за плавочки!..
Внезапно чьи-то сильные, просто железные руки ухватили мое тело сзади и
приятный, незнакомый мужской голос произнес:
- Ирка, немедленно забери обувь, Кирилл, тащи воды, Лизавета, посади
ее...
Меня посадили на стул, влили в рот коричневую пахучую жидкость. Внезапно
вся злость пропала, и я разрыдалась.
- Лампочка, - спросила Ира, - что случилось?
- Как вы могли, - икая и размазывая по лицу сопли, завывала я, - как
могли! Где вы ночевали? Куда подевались? Я ездила в Склифосовского
опознавать труп мальчика в трусах, белых, трикотажных.
- Ужас, - прошептала Лизавета, - бедная Лампуша!
- Лампудель, - зачастил Кирюшка, - ты бы не нервничала, знаешь, сколько
мальчиков в белых трусах ходит? Да у нас в классе почти у всех такие! Чего
ты перепугалась?
Я схватила кухонное полотенце, высморкалась и ответила:
- Я видела, как вы сели в иномарку, блестящую такую, с тонированными
стеклами. Вам и невдомек, какое количество сейчас на улицах негодяев,
педофилов всяких!
- Что ты, - успокоила Лиза, - с нами ничего не могло случиться.
- Еще никто не попал в руки маньяка по своей воле, - парировала я.
- Бога ради, не ругайте детей, они не виноваты, донесся из угла приятный,
сочный баритон.
- Знакомься, Лампуша, - радостно сообщила Ира, - мой папа.
Я резко повернулась и чуть не упала со стула. Возле холодильника стоял
рослый, красивый мужчина сорока лет. Вьющиеся темно-каштановые волосы
аккуратно уложены, пронзительно-синие глаза смотрят мягко, красивый, почти
идеальной формы рот улыбается. Одет он был в простой, но, очевидно, дорогой
пуловер и джинсы. И никаких цепей, перстней и золотых зубов.
- Это я посадил их в свою машину, - пояснил гость, - мы поехали в
зоопарк, а потом в Вихрево, пообедать, да подзадержались немного.
- У дяди Роди бассейн, - бесхитростно пояснил Кирюша, - и еще торт был из
мороженого, прикинь, его повар сначала поджег!
- Ну почему вы меня не предупредили?
- Мы звонили днем - никто не подошел, - затараторила Лиза, - потом занято
- и опять никого, ну мы и решили, что ты спишь спокойно...
- Вам же сегодня в школу...
- Мне нет, - быстро встрял Кирюша, - я больной, весь поломатый, это Лизка
с Иркой прогульщицы, а я на законном основании.
- Я хотел сказать вам спасибо за дочь, - Улыбнулся Родион. - Ириша
говорит, у вас так здорово, что и уезжать не хочется!
Я смотрела на него во все глаза. Это человек, загнавший себе в руку
железные штыри? Невосприимчивый к боли Гвоздь? Авторитетный мужик, подмявший
под себя несколько преступных группировок? Бандит и уголовник со стажем?
Быть того не может.
Больше всего он был похож на пианиста или скрипача. Где вульгарная одежда
и обязательные татуировки? Где золотые фиксы? И изъясняется господин Гвоздь,
как священник - на безупречно правильном русском языке...
Я кинула взгляд на растрепанную Иру.
- Да уж, сапогом бью их в первый раз!
- Не знаю, как бы я поступил на вашем месте, - моментально отреагировал
Гвоздь, - небось схватился бы за ремень! Представляю, что вы пережили одна,
в морге...
- Это ужасно, - вздрогнула я.
- Согласен.
- Вы бывали в Институте Склифосовского?
- Приходилось, - вежливо ответил Гвоздь и велел:
- Вот что, детки, дайте нам с Лампой Андреевной побеседовать с глазу на
глаз.
Довольные, что легко отделались, Ира, Лиза и Кирюшка послушно вымелись в
коридор. Гвоздь сел к столу.
- Хотите кофе?
- Лучше чай, цейлонский, без сахара, - заявил мужик.
Я улыбнулась. Иришин папа нравился мне все больше.
Взяв чайник, я наклонила его над чашкой и случайно капнула гостю кипятком
на колено.
- Ой, - дернулся Родион.
Я с удивлением глянула на него.
- Вам неприятно?
- А вы встречали человека, спокойно наблюдающего, как кипящая вода льется
ему на ногу? - ухмыльнулся Гвоздь.
- Я слышала, вы не чувствуете боли.
Родион с интересом покосился на меня, потом задрал до локтя левый рукав
и, продемонстрировав несколько круглых шрамов, спросил:
- Вы имеете в виду эту историю? Я кивнула.
Гвоздь взял чашку и причмокнул от удовольствия.
- Чаек в самый раз, терпеть не могу слабозаваренный. Вообще, ничего
слабого не люблю, и мужиков уважаю крепких, и женщин. А насчет боли! Не
верьте, я такой же, как все.
- Но штыри в руке!
- Так фишка легла, - спокойно пояснил Родион, - либо я их, либо они меня.
Впрочем, их было больше и находились они на своей территории, вот и пришлось
удивлять.
- Это же жутко больно!
- "Что тела боль, когда душа рыдает и смерти ждет", - ответил Родион,
прихлебывая чай.
Я чуть не свалилась со стула. Бывший уголовник запросто цитировал
Шекспира.
Не замечая или делая вид, что не замечает произведенного впечатления,
Гвоздь преспокойненько говорил дальше:
- Аня - моя первая любовь, пожалуй, единственная за всю жизнь. Только не
подумайте, будто я веду монашеский образ жизни, но Нюша значит для меня
очень много.
- Что же вы не женились на ней, ведь, кажется, и девочку любите?
Родион ласково улыбнулся:
- Ариша - копия матери в семнадцать лет, но У нее видны и кое-какие мои
черты. Все эти прически, кольца, губные помады и шмотки - ерунда. Женщине
надо самоутвердиться, и уж лучше пусть это произойдет в ранней юности. Иначе
после сорока спохватится, и тогда - беда, в разнос пойдет. А так перебесится
вовремя и забудет. Так что не обращайте внимания, главное - внутренний
стержень, а он у Иришки есть.
- Я их не ругаю и не бью сапогом каждый вечер.
- Знаю, - кивнул гость, - да вы сами дама модная, татуировочка у вас
отличная.
Я машинально прикрыла горло и смущенно пояснила:
- Это переводная картинка. Иришка наклеила, никак не сходит, чем только
не мыла... Гвоздь хмыкнул:
- По мне так даже красиво и неожиданно. Вам идет.
- Ага, только представлю, что люди думают...
- Ничего, кроме зависти, они не испытывают, - спокойно пояснил Родион, -
злятся оттого, что не решаются сами на подобный экстравагантный поступок.
"Старики любят давать умные советы потому, что не способны на дурные
поступки". То есть стали импотентами - физическими и умственными.
Так, теперь он цитирует гениального француза Ларошфуко.
- А насчет женитьбы, - размеренно продолжал Гвоздь, - сами понимаете,
бизнес мой до недавнего времени был стремным, людям, занимающимся подобным
делом, лучше не иметь семьи Конечно, обидно погибать, но еще хуже, когда
знаешь, что в могилу потянешь жену и
...Поділитися у соцмережах
