Жанр: Электронное издание
Dasha22
...ризная... Однако отвечает на письма фанатов, дает деньги в
долг, а потом не поднимает шума, когда ей их вовремя не возвращают. И Глафира пожалела
совершенно незнакомую женщину, стоявшую на шоссе, остановилась, привезла ее к себе.
Все-таки в певице больше хорошего, чем плохого. Хотя она не преминула воспользоваться
ситуацией и мигом предупредила, что не станет платить мне деньги! Ладно, хватит
составлять психологический портрет хозяйки, надо топать за продуктами.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль появился Свин и заорал:
- Дуй в машину!
- Глафира не поднимется пообедать?
- Засунь себе суп в... - меланхолично сообщил продюсер. - Шевелись! Не забудь все
необходимое!
Я пошла за костюмами и ящиком с косметикой. Свин - жуткий, неисправимый
грубиян. Сев в машину, я ойкнула и сказала:
- А где Глафира?
Свин, устроившийся на переднем сиденье, заржал.
- Не узнаешь?
Брюнетка, сидевшая около меня, растянула в улыбке большие кроваво-красные
губищи, поморгала карими глазами и чуть хрипловатым голосом протянула:
- Хай!
- Хай, - машинально ответила я и спросила. - А кого нужно узнавать?
- Митьку, - хрюкнул Свин и пихнул шофера в плечо.
- Вот же он, - недоумевала я, - и куда подевалась Глаша?
- Сногсшибательно, - резюмировал продюсер, - она около тебя сидит!
Я уставилась на брюнетку, та подмигнула мне.
- Это... ты? - вырвалось у меня. - Не может быть!
- Лися постарался.
- А с голосом что?
- Вот блин, охрипла чуток!
- Ну... а почему глаза карие?
- Это линзы. - Да?
- Не верит, - взвизгнула Глафира, - супер! Народ сляжет! Все газеты нам обеспечены!
Да я это, я! Вот гляди, след от ожога!
Я уставилась на обнаженную руку Глаши, действительно...
- Можно пощупаю?
- Еще плюнь и потри, - хмыкнула она.
- Хватит базлать, приехали, - сообщил Свин. Когда мы вышли из машины, певицу
утащила толпа народа. У меня выхватили ящик с гримом, сумку, портпледы и велели сидеть
тихо на табуретке. Я послушно устроилась на жестком сиденье и привалилась спиной к
дереву.
Снимать клип собирались на природе, режиссер выбрал симпатичную лужайку,
покрытую зеленой травкой. Палило солнце, было очень жарко, где-то высоко в небе
щебетали птички, изредка моего лица касался легкий ветерок.
Съемочная группа толпилась вокруг всяких приборов.
- Ну, звезда моя, ты готова? - заорал режиссер. - Эй, кто-нибудь, поторопите ее, натура
уходит! Мне вон та тень не нравится! Сколько можно одеваться! У нее что, три задницы?
- Нечего орать, - ответила Глафира, выходя из расположенного рядом микроавтобуса.
Я бросила взгляд на певицу и чуть не свалилась с колченогой табуретки. Стройная
Глаша напялила шубу из соболя, длинную, до щиколоток. Застегивалось одеяние лишь до
пояса. Когда Глафира сделала шаг, полы разошлись в разные стороны и стала видна
коротенькая ярко-красная юбчоночка и сапоги-ботфорты. На иссиня-черных волосах моей
хозяйки сидела шапка-ушанка, верхний отворот которой украшала россыпь стразов.
- Где снег? - завопил режиссер.
Я почувствовала себя участницей пьесы абсурда. Какой снег? Они что тут, все с ума
посходили? Одна стоит в шубе и ушанке, второй желает видеть белые хлопья, валящие с
неба. На улице жаркий июнь! Сейчас Свин вызовет психиатрическую перевозку.
- Да, - капризно топнула ножкой Глафира, потом повернулась к режиссеру. - Меня
торопили, а сами! Непорядок, Гена! Я звезда!
- Снег, живо! - замахал руками Гена. Я вцепилась в табуретку.
- Только не нервничайте, - пробасил один из парней, стоявших возле какой-то
непонятной штуки.
Затем он нажал кнопку, взял шланг... Мигом из него полилась обильная пена. Через
пару секунд лужайка стала похожа на опушку зимнего леса.
- Что они делают? - спросила я у шофера Мити, который меланхолично курил на
редкость вонючую сигарету.
- Клип снимают, - пожал тот плечами, - на песню "Зима души". Снег им нужен, вот и
наваливают.
- Но почему же зиму снимают летом? Митька пожал плечами:
- Хрен их разберет. А в декабре Глашка в купальнике по набережной бегала, тогда про
август пела.
- Интере-есно, - протянула я.
- Всем заткнуться. - рявкнул Гена. - Мотор, пошла, пошла!
Глафира выскочила в центр лужайки, раскинула руки, завертелась, словно юла, и
противным, слабым дискантом завела:
- В моей душе зима, зима, там нет тебя, тебя... Я изумилась до глубины души.
Секундочку, а где же звук? Сколько раз я слышала Глафиру, и все время у нее был не
слишком большой, но вполне приятный голос. И потом, она сейчас фальшивит. Мой слух
улавливает... Минуточку, похоже, у меня есть слух, может, я училась музыке?
- Стоп, стоп, - заорал Гена, - всех уволю на фиг! Где фонограмма? Где?! А? Все
сначала!
Глафира отошла на стартовые позиции.
- Мотор, пошла, живо, радость на лице, счастье, - командовал Гена, - работаем!
Из автобуса грянула музыка, чистый, правильный голос завел:
- В моей душе зима, зима...
Я вздохнула. Похоже, в шоу-бизнесе сплошной обман. Поют под фанеру, говорят не то,
что думают, цвет волос, глаз, эмоции - все неправда.
- Где счастье? - вопрошал Гена. - Хватай снег и умывайся! Ты в восторге.
Глафира зачерпнула было пригоршню пены и тут же с отвращением отбросила.
- Фу, воняет.
- Стоп! Сначала!
- Не хочу этим умываться.
- А надо.
- Ни за что.
- Делай как велят.
- Не буду.
Чуть не зарыдав, Глафира кинулась к автобусику и исчезла внутри.
- У нас обострение звездности, - перекосился Гена, - о боже! Очень тяжело
настоящему мастеру! Одни истерички кругом. Живо выгоните идиотку, поддайте снегу,
немедленно! Свет уходит! Солнышко мое, суперстар, ну постарайся!
Последняя фраза, сказанная совсем иным тоном, чем предыдущие, относилась вновь к
появившейся на лужайке Глафире.
Действие повторилось во второй раз, третий, четвертый, пятый... У меня заболела
голова. "Снег"
нестерпимо вонял, музыка гремела, режиссер орал. Через два часа после начала съемок
я от всей души пожалела Глафиру. Ей-богу, никаких денег и славы не захочешь, если
требуется такая адская работа!
- Хватит, - взвыл Гена, - теперь конец. Глаша срывает шубу, падает лицом в снег, ее
заносит метель. Ах черт, красивая картина будет!
И тут у моей хозяйки случилась самая настоящая истерика. С воплем: "Ни за что не
стану падать!" - она унеслась в автобус.
- Да уж, - вздохнул Гена, - некоторые, понимаешь, звезды... Свин, наведи порядок.
- Надоела она мне, - вздохнул продюсер, - имидж вот поменял.
- Волосы недолго покрасить, - заржал Гена, - ты девку смени! Эта совсем от рук
отбилась!
Став красным, Семен медленным шагом двинулся к автобусу. Я поняла, что он сейчас
начнет рукоприкладствовать, и кинулась за ним.
- Пойми, Глафира устала. Легла поздно, встала рано, потом у стилиста была, и съемка
такое тяжелое дело.
- Отвянь! - рявкнул Свин и влез в автобус. Я вскочила за ним.
- Пожалей ее.
- Смойся.
- Она заболела! Внезапно Свин усмехнулся:
- Это шоу-биз, детка, красиво лишь из зала. Кому какое дело, что с тобой? Мама
умерла, любовник бросил, чирей на заду вылез, ноги отвалились - пой, киса, весели народ,
тебе деньги уплачены! Это ее работа, ща пойдет и станет мордой в ихние химические
сугробы нырять. Знаешь, сколько запись клипа стоит?
- Ей плохо.
- И что?
- Как это? - растерялась я. - Ну... пусть отдохнет.
- В могиле выспится, у нас еще два концерта сегодня.
Свин свирепо гаркнул:
- Глашка, вылазь!
Я быстро побежала в глубь автобуса и увидела певицу, ничком лежащую на вытертом
диванчике.
- Не могу, - простонала она, - тошнит. У меня началась аллергия.
- Живо на площадку, - поднял кулак Свин. Я бросилась на него:
- Ой, не бей.
- Съемка стоит, отойди.
- Не могу, - стонала Глафира, - все, ухожу, сыта по горло, бросаю сцену.
- Сначала отработай! - взревел Семен, пытаясь оторвать меня от себя.
- Нет.
- Ну ща заработаешь на орехи...
- Свин, - заорала я, - там же только надо лицом в снег упасть?!
- Ну? - он слегка сбавил тон.
- Давай я за нее прыгну. - Ты?
- Да.
Секунду Свин надувал губы, потом буркнул:
- Переодевайся, живо, - и вышел на улицу.
Глава 9
Если вы думаете, что Глафира сказала мне спасибо, то жестоко ошибаетесь. Когда я,
почесываясь и кашляя, влезла в машину, певица ехидно осведомилась:
- Ну как? Понравилось быть звездой?
- Не слишком, - честно ответила я.
- И почему?
- Все тело горит, "снег" такой ядовитый!
- Ты еще в декабре в речке со счастливым выражением на морде не плавала, -
хохотнул Свин.
Глафира отвернулась к окну.
- А что, - веселился продюсер, - давай, Танька, из тебя звезду сделаем.
- Спасибо, не надо, - поспешила отказаться я.
- Не хочет, - заржал Свин, - другие, между прочим, на все ради такого предложения
готовы.
- Только не я.
- Заткнитесь, - сквозь зубы прошипела хозяйка.
- Сама замолчи! - Дурак!
- Кретинка!
- Сволочь!
- Мерзавка!
- Скот!
- Дебилка!
Я вжала голову в плечи.
- Да ты дрянь! - завопил Свин.
Всю дорогу до очередного клуба они матерились и поливали друг друга грязью,
используя такие "выражансы", что я чуть не умерла со стыда.
Концерт прошел как всегда. Отпев свое, Глафира влетела в гримерку и рявкнула:
- Где мой суп?
Я поспешила подать ей термос.
- Вот!
Хозяйка хлебнула из горлышка и взвизгнула.
- Это что?
- Ну как? Щавелевый...
В ту же секунду содержимое термоса выплеснулось на меня. Слава богу, суп оказался
не огненно-горячим, а просто теплым. Певичка затопала ногами и завизжала на такой
высокой ноте, что у меня мигом закружилась голова:
- Гадость, дрянь, бульон из половой тряпки! Я выскочила в коридор, добежала до окна
и в растерянности остановилась. Господи, что мне теперь делать? Совершенно не помню,
кем я была в прошлой жизни, но в этой мне очень не нравится, особенно когда в лицо
выплескивают суп. Уйти прочь? Куда? Без денег, документов, биографии, работы... Нет,
надо взять себя в руки, умыться, отчистить одежду и вернуться к Глафире. У меня нет
альтернативы. Потом, я сама виновата, не умею вкусно готовить, хотя, конечно, поведение
хозяйки отвратительно, но оно имеет под собой основания...
Вдруг к горлу подкатил огромный горький комок, и я, не в силах справиться с собой,
разрыдалась.
- Что случилось, дорогуша, - произнес тихий, вкрадчивый, голос, - повернитесь,
душенька, кто вас обидел?
Я машинально повиновалась и увидела стройного мужчину не самого юного возраста,
одетого в ярко-красный костюм. Короткие белокурые, скорей всего, крашеные волосы были
при помощи геля зафиксированы в причудливую прическу, в ушах сверкали бриллиантовые
серьги.
- Кто вас обидел? - повторил он.
В ту же секунду я поняла, кто стоит передо мной. Леонид Борисеев, одна из самых
эпатажных эстрадных звезд, певец, танцор, человек, который, абсолютно не стесняясь,
говорит о своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Лично мне глубоко все равно, чем
занимаются двое взрослых людей в тиши спальни, но Борисеев не тот человек, перед
которым стоит раскрывать душу, он просто надо мной посмеется. И потом, мы находимся на
разных ступенях социальной лестницы, я в самом низу, Леонид наверху, очень ему надо
выслушивать сопливые рассказы чужой домработницы.
- Вы кто? - не успокаивался Борисеев. - Бога ради, перестаньте плакать, я не могу
слышать рыдания. В чем дело, в конце концов? Кошелек потеряли? Сколько там было? Я вам
дам, не переживайте. Деньги - это всего лишь бумажки.
Я хотела сказать: "Спасибо, не надо", но внезапно забормотала совсем иное:
- Суп... Глафира... Свин... термос.
Борисеев вытащил огромный носовой платок, осторожно вытер мне щеки и тихо
поинтересовался:
- Лапушка моя, что тебя принесло к Глафире? Я пожала плечами:
- Так фишка легла.
- Хотела на сцену попасть? Не вышло, и теперь в тусовке крутишься?
- Упаси бог.
- Тогда зачем здесь толчешься? Имей в виду, за кулисами люди быстро ломаются, тут
совсем иной ритм, чем в нормальной жизни. Согласен, кое-кто только делает вид, что поет
или танцует, но дело не в них. Ты-то можешь найти другое место. Сколько тебе лет? По
внешнему виду еще не вечер, вполне симпатичная и молодая. Кстати, один из моих
приятелей ищет горничную, думаю, платить много он не сможет, но ты попадешь в
приличное место. Хороший дом, еда, оклад, никакого интима и истерик. Он вообще не из
наших, банковский работник.
Продолжая окутывать меня своим неповторимым бархатным голосом, Борисеев
вытащил мобильник.
- Ну, говори, как тебя зовут, и дело сделано. К горлу вновь подкатил комок. Как меня
зовут?
- Спасибо, - пробормотала я, - вот уж не ожидала, что вы захотите мне помочь, но моя
карма - служить Глафире, по крайней мере, пока.
Леонид спрятал телефон.
- Дело хозяйское, коли нравится умываться супом...
- Не нравится, но всего рассказать вам не могу.
- Леня! - закричали из какой-то комнаты. - Куда ты подевался?
- Кстати, о супчике, - усмехнулся Борисеев, - в следующий раз, когда станешь щавель
варить, выжми в кастрюлю лимон и брось кусочек сливочного масла, получится вкуснятина,
я всегда так делаю. И купи себе поваренную книгу, ясно?
- Спасибо, - почти успокоившись, ответила я. Борисеев шагнул было в сторону, но
потом опять повернулся ко мне:
- Это шоу-биз, детка. Знаешь, тут почти все, кто сейчас звездами считаются, из очка
вылезли. Мало кому повезло прямо от мамы с папой на сцену попасть и в десятку влететь.
Ногти ломали, зубы, прогибались, кланялись, на коленях стояли, но добились своего. Так
вот, на этой дороге люди начинают делиться на две части. Одни всегда помнят, каково им
пришлось, и уважают окружающих, у других капитально сносит крышу. Первых очень и
очень мало, стану перечислять - десяток имен назову, не больше. Остальные - такие, как
Глафира. И еще, чем меньше таланта, тем больше гонора, самодовольства и желания унизить
нижестоящего человека. Хотя кто сказал, что ты ниже Глафиры? Жизнь длинная, попомни
мои слова, Глафира еще придет к тебе кланяться и просить денег. А ты тогда, сделай
одолжение, не выплескивай на нее суп. Если хочешь быть интеллигентным человеком,
всегда вежливо разговаривай со своей домработницей. А вообще, ищи себе богатого мужа
или начинай зарабатывать сама, потому что лучшая защита женщины - ее толстый
бумажник.
Быстро повернувшись на каблуках, Леонид исчез. Я побежала в гримерку. "Это
шоу-биз, детка!" В который раз я слышу эту фразу! Актер на сцене и в жизни - это два
разных, подчас полярно разных, человека. Никогда бы не поверила, что Борисеев способен
утешать поломойку! А он, оказывается, добрый, милый человек...
Увидав меня, Глафира заорала:
- Таняша!
Я вздрогнула: что опять?
- Милая, прости, прости, прости...
Я попятилась к двери, но хозяйка бросилась мне на шею.
- Ну извини, я устала, измучилась. Вот, возьми чистую одежду, суп был
замечательный.
Я обняла Глафиру:
- Нет, я сама виновата! Гадкий вышел супешник.
- Великолепный!
- Несъедобный.
- Прости!
- Ты меня извини.
- Я тебя люблю!
- Я тебя тоже!!!
Из глаз Глафиры брызнули слезы, и из моих одновременно тоже. Через секунду мы
зарыдали, сжимая друг друга в объятиях. У хозяйки началась истерика, я, кое-как
справившись с собой, напоила певицу водой. Но Глаша не успокаивалась. Она плакала в
машине и не пришла в себя дома.
В конце концов Свин, который, застав нас в момент обоюдных рыданий, отчего-то не
стал материться и драться, принес нам по чашечке приторно сладкого чая и с
несвойственной ему заботливостью произнес:
- Вот что, истерички мои, глотайте и ложитесь.
Я залпом осушила чашку, почувствовала разливающееся тепло и моментально заснула
прямо в гостиной, сидя в кресле.
Проснулась я от немилосердной боли в спине и сначала не поняла, где нахожусь.
Потом вспомнила все: скандал, бурное примирение, истерику Глафиры, чаепитие в гостиной.
Нужно встать, умыться, раздеться и лечь в кровать. Спать в кресле оказалось страшно
неудобно, у меня свело поясницу.
Кое-как я поднялась, дошла до двери, потянула за ручку и в приоткрывшуюся щель
услышала быстрый шепот:
- Эй, осторожней, не разбудите, а то завоет, - говорил незнакомый мне человек.
- Там снотворного килограмм, - очень тихо ответил Свин.
Удивившись, я осторожно прильнула к щелке и увидела Митю, шофера, который нес
Глафиру, ноги певицы, обутые в лаковые сапожки, безвольно болтались, руки свесились.
Рядом шел Свин. Парочка исчезла на лестничной клетке. Не успела я оценить происходящее,
как продюсер вернулся, ведя за руку... Глафиру. Певица поправила темные волосы.
- Все усекла, лапа? - спросил Свин.
- Ага.
- Помнишь, как действовать? - Да.
- Тогда вперед и с песней, - велел Семен.
Глаша скрылась в конце коридора, Свин вышел на лестницу, щелкнул замок. Я
подождала пару минут, потом пошла к себе. Что у нас происходит? Сначала хозяйку, крепко
спящую, выносят из квартиры, а через секунду она возвращается, бодрая и бойкая. Но
обдумать случившееся не получилось, сон свалил меня с ног.
- Танька, Танька, ну где же ты? - долетело до меня сквозь дрему.
Я села, схватила халат и понеслась в спальню к Глафире.
- Ванну и кофе, - принялась командовать хозяйка.
Я дернула в разные стороны шторы. Яркий свет залил комнату.
- Закрой, - заорала Глафира и мигом натянула одеяло на лицо, - глаза болят! Дай
тапки.
Я быстренько поставила у кровати пантофли. Глаша встала, я слегка удивилась, певица
вроде была вчера выше ростом, хотя она постоянно на каблуках.
- Кофе вари, - велела Глаша и, занавесив мордочку волосами, ушла.
Голос ее сегодня звучал так же хрипло, как и вчера, но это была другая хрипотца, иной
тональности. Подумав так, я удивилась: откуда мне известно про такую вещь, как
тональность? И отчего у Глаши изменился тембр голоса?
К столу хозяйка вышла с наложенной на лицо штукатуркой, села спиной к окну и
гаркнула:
- Чего уставилась? Где мой кофе?
Я стала наливать чашку. Надо же, как может измениться женщина при помощи самых
простых средств! Возьмите тональный крем потемнее, нарисуйте широкие брови, вставьте в
глаза цветные линзы цвета жженого кофе, сделайте татуаж губ, наложите румянец, придайте
волосам колер горького шоколада и - пожалуйста! Вместо бело-розовой блондинки, похожей
на куклу Барби, имеем смуглую цыганку. Но неужели, изменившись до неузнаваемости,
можно привлечь к себе внимание публики?
День закрутился колесом. Прибыл Свин, потом какой-то парень, назвавшийся
композитором. Затем еще двое юношей. Из кабинета полетели звуки рояля, раздался
хороший, сильный голос. Через секунду я сообразила, что слышу меццо-сопрано, и
поразилась до крайности. Глафира-то, оказывается, может петь. Почему же вчера во время
записи клипа, пока не пустили фонограмму, она мяукала, словно новорожденный котенок?
- Мы уходим, - заглянул в кухню Свин, - вернемся ночью.
- А я?
- Ты свободна до семи, на, держи. В моих руках оказалось сто рублей.
- Это зачем? - насторожилась я.
- На мороженое, - хмыкнул Свин, - выходной у тебя, до девятнадцати, усекла?
- Танька, - заорала Глафира, - где моя кофточка с блестками?
Я побежала в гардеробную.
- Ты о чем? Извини, тут столько вещей.
- Ладно, надену эту, - заявила хозяйка и мигом натянула на себя
сиренево-розово-фиолетовую блузку.
Потом она принялась изгибаться у зеркала.
- Ну как?
Я посмотрела на тонкую талию, высокую грудь и обнаженные руки с гладкой нежной
кожей.
- Изумительно! Тебе идут вещи с открытыми плечами.
Когда хозяйка с гостями ушли, я вытащила визитку и набрала номер.
- Да, - ответил недовольный голос.
- Ирина?
- Ну!
- Это Таня.
- Кто?
- Домработница Глафиры, вы дали мне свой номер.
- А, хорошо, что позвонила, - вмиг стала любезной журналистка, - давай встретимся
поскорей, сегодня можешь?
- Могу прямо сейчас.
- Давай записывай адрес, - велела Ира.
Я порылась в гардеробной, выудила голубые джинсы, белую футболку, схватила
сумочку и побежала к метро.
Ирина жила в небольшой двухкомнатной квартирке довольно далеко от центра.
- Узнаешь? - спросила она меня.
- Что? - не поняла я. Журналистка махнула рукой.
- Ладно, пошли покалякаем.
Мы двинулись в комнату, служившую гостиной. У стола сидел довольно полный
мужчина с бородой.
- День добрый, - весьма приветливо сказал он.
- Здравствуйте, - осторожно ответила я.
- Это Константин Львович, - весело сообщила Ирина, - он врач, очень хороший,
профессор, ему с тобой поговорить надо.
- Зачем? - испугалась я.
- Так и собираешься жить не помнящей родства? - фыркнула Ирина. - Сделай
одолжение, побеседуй с доктором.
- Я нестрашный, - загудел Константин Львович, - ни ножика, ни шприца - ничего с
собой нет, просто посудачим о том о сем.
Следующие два часа мы мирно разговаривали о всякой всячине, Ирина все это время
сидела в другой комнате. Наконец Константин Львович встал.
- Рад был познакомиться. Я кивнула:
- Взаимно.
Доктор прошел к хозяйке, там он провел еще полчаса, затем Ира проводила
профессора, вернулась и с порога заявила:
- Извини, но то, что собираюсь рассказать тебе, может произвести очень сильное
впечатление, поэтому я и решила подстраховаться. Константин - замечательный психиатр,
доктор наук сразу по двум специальностям. Он сказал, что тебя можно ввести в курс дела.
- Какого?
- Ты моя сестра. Я попятилась:
- Кто?
Ира села за стол.
- Ладно, слушай. Тебя зовут Татьяна Кротова.
- Кротова? - ошарашенно повторила я.
- Именно так, - вздохнула Ирина, - давай по порядку.
- Хорошо, - кивнула я, - начинай. Жили-были в далеком городке Краснолеске две
сестры - Ирочка и Танечка. Первая была активная, пробивная, энергичная, мечтавшая о
больших деньгах и славе. Вторая - мямля, тихая, незаметная, больше всего на свете
любившая читать книги и грезившая о прекрасном принце. Но какие королевичи в глухом
Краснолеске? Все мужчины тут были наперечет; интеллигентных среди них было всего трое,
и те давно женаты, а на остальных Танечка даже смотреть не хотела. Ну о чем можно
разговаривать с мужиком, который считает, что Лев Толстой написал балет "Лебединое
озеро"? Никаких перспектив ни у Иры, ни у Тани на родине не было. Можно, конечно,
выйти замуж, нарожать детей, считать всю жизнь копейки, насобирать на крохотную дачку
и, сидя потом на веранде и наблюдая за резвящимися внуками, думать, что жизнь удалась.
Может, кому-то подобное существование и покажется счастьем, но для сестер Кротовых оно
было неприемлемым. Ира очень хотела прославиться любой ценой, а Таня ждала великой
любви. Ни старшая, ни младшая сестра не могли осуществить свои желания в Краснолеске.
Впрочем, тысячи и тысячи женщин по всей необъятной России, кусая ночью подушку,
безнадежно думают о том, что жизнь течет совсем не так, как хочется, быт связал их по
рукам и ногам, дети, муж, хозяйство, постылая работа... Все могло сложиться иначе, лучше,
красивее, интереснее. Тысячи плачут, но кое-кто начинает действовать и, сцепив зубы,
переламывает хребет судьбе. Танечка была из первых ноющих, неспособных на
решительные шаги, Ирина же имела железный характер, и она принялась за дело. Сначала
продала квартиру в Краснолеске, а потом, схватив в охапку слабо сопротивляющуюся
Танюшу, рванула в Москву, город, который предоставляет всем ретивым огромные
возможности.
Только люди, прибывшие из провинции, могут понять, что испытали Ира и Танюша,
оказавшись в огромном мегаполисе, где у них не было никого: ни друзей, ни родственников,
ни могущественных покровителей.
Девушки сняли комнату в коммуналке. Ирина, твердо знающая, на каком поприще
способна добиться успеха, стала обивать пороги редакций, пытаясь напечатать статейку.
Танюша сидела дома. Ей даже не хотелось высовываться наружу, шумная Москва пугала ее,
вызывала депрессию: толпы бегущих людей сносили с ног, метро отвратительно шумело.
Оказавшись на столичной магистрали, Танечка терялась и тут же хотела спрятаться, поэтому
и предпочитала носа из квартиры не высовывать.
Ира приходила домой за полночь и рушилась в кровать. Репортера ноги кормят - эту
истину девушка усвоила сразу. Хочешь продвинуться - не отказывайся ни от каких заданий.
Это был второй полученный ею урок. Конечно, Ирину раздражала вечно ноющая сестра,
апатично сидевшая сутками у телевизора. Иногда у работающей без отдыха Иры появлялись
нехорошие мысли. Может, следовало уехать покорять столицу одной? Ну с какой стати ей
думать о том, как прокормить и одеть Таню? Сестре небось и в Краснолеске было бы
хорошо, нет разницы, где грезить о счастье.
Один раз Ира, вернувшись домой, обнаружила, что у единственных сапог лопнула
подметка. Обувь следовало выбросить, она не подлежала ремонту. Начинающая
журналистка внезапно заплакала - это было совершенно несвойственное ей поведение. Таня
вышла в прихожую и испуганно спросила:
- Что случилось? Тебя уволили?
Сестра молча показала сапоги.
- Фи, - с явным облегчением воскликнула Танюша, - я даже перепугалась! Думала,
тебя вытурили, как тогда жить станем. Ерунда, купи себе новые. Мне, кстати, тоже
полусапожки нужны.
У Иры мигом высохли слезы.
- Ах ерунда! - чуть ли не с кулаками налетела она на сестру. - Лентяйка, дармоедка! А
деньги где? Ступай работать!
- Кто меня возьмет? - заныла Таня.
- Иди уборщицей на вокзал.
- Ладно, - залепетала Танюша, - хорошо, конечно, я все понимаю! Завтра же устроюсь,
в конце концов, надо же научиться не бояться улиц, смешно, право, я чувствую себя здесь
беспомощным младенцем.
Ирине стало жаль мямлю, и она бросилась утешать сестру:
- Извини, просто я очень устала. Таня обняла Иру.
- Все будет хорошо, ты станешь знаменитой, а я удачно выйду замуж за москвича с
квартирой.
- Сидя дома, в четырех стенах, жениха не найдешь, - не упустила случая ущипнуть
сестру Ирина.
- Судьба и за печкой найдет, - серьезно ответила Танюша.
Самое интересное, что Таня оказалась права. Долгожданный суженый просто постучал
сам в дверь, только был он не принцем на белом коне, не королем в мантии, не капитаном
шхуны с алыми парусами, а самым обычным мужиком, соседом Игорем. Парень пошел
выносить помойное ведро, захлопнул дверь, сообразил, что забыл дома ключи, и позвонил
Кротовым.
- Можно мне от вас маме звякнуть? - попросил Игорь, когд
...Закладка в соц.сетях
