Жанр: Электронное издание
Dasha22
...тилась за стену.
- Молодец, - похвалил меня Свин, - вот она, зэковская выучка. Раз - и готово.
Я села на кровать.
- Я никого не убивала.
- Хватит, - вполне миролюбиво сказал Семен, - вот что, киса, хочешь в психушку?
- Нет, не отдавайте меня туда, - взмолилась я, - что угодно, только не это!
- Лады, лапа, давай договоримся. Ты будешь работать у Глафиры.
- Кем?
- Всем: костюмершей, гладильщицей, мамой, поваром, уборщицей. Одним словом,
станешь за нашей звездой ухаживать. Давно человека найти не можем.
- Почему?
- Так концертов на дню по три штуки и чешем много.
- Чешете? Кого? Свин захохотал.
- Чешем! То есть по провинции ездим, с концертами. Конечно, Глашка и в Москве
поет, по клубам, только основные денежки с Тмутаракани капают. В месяц тридцать
концертов в двадцати городах отпоет, и жить можно. От нас прислуга бегом бежит. У всех
семьи, мужики, дети. А у тебя никого.
- Я одинокая?
- Совсем.
- И замужем не была?
- Не-а, поселишься у Глашки, - продолжал Свин, - денег тебе платить не собираюсь,
зачем они тебе? Жратвы сколько угодно, шмотки дадим. Будешь хорошо работать - награжу,
стыришь чего или лениться начнешь - в клинику сдам. Просекла?
- Да, - тихо ответила я, чувствуя себя маленьким камешком посреди огромной
пустыни.
- Болтай поменьше, - велел Свин, - про потерю памяти никому не рассказывай. Если
кто спрашивать начнет, дескать, откуда взялась, отвечай: "Я Глафире дальняя родственница,
приехала из... Тюмени". Даже лучше из деревни под Тюменью. "Теперь работаю
мастерицей на все руки".
- Но у меня нет документов! Свин встал.
- Это не твоя забота, Таня. Будет ксива, хорошая, с пропиской, не дрейфи. Об одном
помни: работать надо старательно и меня слушать, как отца родного, иначе капец тебе, котя.
Ты ведь не хочешь в клинику?
- Нет! - в ужасе воскликнула я.
- Тады по рукам, - крякнул Свин, - иди, морду умой, душик прими - и за работу. У нас
сегодня концерты, сборные, первый в клубе "Мячик". Шевелись давай.
Глава 3
Когда я вышла из ванной, Глафира крикнула:
- Рули сюда. - Куда?
- В гардеробную, по коридору налево.
Я пошла по идеально отлакированному паркету и добралась до комнаты, битком
забитой шмотками.
- Размерчик у нас, похоже, один, - протянула Глаша, - вон там погляди, джинсики,
футболочки.
Я быстро нашла светло-голубые брюки, кофточку из трикотажа и спросила:
- Тебе не жаль мне эти вещи отдавать, они такие красивые?
- А, - отмахнулась певица, - такого дерьма у меня навалом, забирай хоть все. Вот эти,
на первом кронштейне, не бери, я в них сама хожу. А те, во втором ряду, уже старые,
можешь ими пользоваться.
- Разве футболка может выйти из моды? - удивилась я.
Глаша скривилась.
- Они мне малы. Видишь, грудь какая, четвертый номер. А у тебя ноль, вот и таскай.
- Зачем же ты их покупала, если малы?
- У меня тогда сисек не было.
- Они выросли?! - изумилась я.
- Нет, конечно, - усмехнулась Глаша, - я силикон вшила.
- Ой! Это же вредно.
- Зато на сцене красиво.
- И шрамы остаются! Глафира задрала топик.
- Где? Найдешь, сто баксов дам.
Я внимательно осмотрела безупречную по форме пышную грудь и констатировала:
- Нет отметин.
- Ага, - обрадовалась Глаша, - никто обнаружить не может, потому что не туда
смотрят. Вот где разрез был, под мышкой.
Я вгляделась и покачала головой:
- И правда, практически не видно, на зажившую ссадину похоже!
- Если кто спрашивает, что у меня под рукой, - окончательно развеселилась Глафира, -
я всегда отвечаю: родинку удаляла. Ладно, хватит трепаться! Меряй туфли, вдруг у нас и
размер обуви один.
Туфли Глафиры тоже оказались мне впору.
- Вот и здорово, - одобрила певица, - теперь курс молодого бойца. Во-первых, никого
в гримерку не пускай.
- Куда?
- Когда на концерт приедем, - терпеливо объяснила она, - мне комнату отведут для
переодевания, вот в нее никого не пускай, ясно?
Я кивнула.
- Ладно, - хмыкнула Глафира, - остальное потом.
Клуб "Мячик" находился на шумной улице. Глафира уверенным шагом направилась к
стеклянной двери. Я с чемоданом и портпледом в руках тащилась сзади. Певица пнула
носком высокого сапожка из джинсовой ткани стеклянную дверь.
- Эй, открывай!
Маячивший с той стороны шкафообразный парень лениво распахнул дверь.
- Тебя сюда спать наняли? - фыркнула Глафира. - А ну зови Катьку!
Секьюрити забубнил что-то в рацию.
- Безобразие! - громко заявила Глафира. - Больше ни за что не соглашусь в этой
помойке петь. Никогда!
- Глашенька, душенька! - донеслось сверху.
Я посмотрела на широкую лестницу. По ступенькам быстро спускалась стройная
женщина в элегантном костюме.
- Как мы рады! - щебетала она.
- Можно подумать, - скривилась Глафира, - прихожу, никто меня не встречает. Этот
идиот даже дверь не открыл.
- Извини, Глашенька, - тараторила Катерина, - знаешь, я всегда вас поджидаю, просто
на секунду отошла, тут до тебя Алена Лапина подъехала, так я ее повела...
Глафира покраснела. - Кто?
- Лапина, - растерянно повторила Катя, - наша звезда, Алена. Она перед тобой поет.
Глафира покачалась с пятки на носок, потом вдруг взвизгнула:
- Танька, уматываем, шагай к машине. Ничего не понимая, я подхватила поставленный
было на пол портплед.
- Глашечка, - засуетилась Катя, - что случилось?
- Значит, Лапина звезда, а я - так, дерьмо на лопате?
- Что ты! Господи, как такое могло тебе в голову прийти?
- Ее встречают, а я стой у закрытой двери!!!
- Глашечка, ну прости, я бежала тебя встречать сломя голову!
- Не похоже, что ты слишком торопилась.
- Глашенька! Леня, Игорь, быстро ведите звезду в гримерку! - заорала Катя. - Чего
встали, идиоты! Фрукты, надеюсь, поставили? А воду? Только без газа!
Потом она повернулась к Глафире.
- Я помню, что ты, моя радость, не любишь газированную!
- Еще тебе следует помнить, что меня надо встречать у "Мерседеса", - отрезала
Глафира и пошла к лестнице. - Алену она повела! Кошку визгливую! Тумбу квадратную!
Юбочку из плюша! Нашли звезду! Уржаться!
Катя бежала впереди нас, постоянно оглядывалась и с самой сладкой улыбкой на лице
верещала:
- Глашечка, душечка, осторожнее, тут приступочка. Ленька! Принеси живо
пепельницу, рысью, дурак! Глашечка, не споткнись.
Наконец мы добрались до двух совершенно одинаковых дверей.
- Надеюсь, меня разместят в зеленой гримерке? - голосом, не предвещающим ничего
хорошего, протянула Глафира.
Катино лицо покрылось красными пятнами. Администратор вжала голову в плечи, и
тут одна из дверей распахнулась и на пороге появилась стройная девушка с безупречной
фигурой. Красивые длинные ноги были упакованы в белые лаковые сапоги-ботфорты,
коротенькая юбочка подчеркивала осиную талию, блестящий топик открывал упругую,
высокую грудь. Откинув прядь густых рыжих волос, девушка нежным голосом сказала:
- Добрый вечер.
- Алена! - взвизгнула Глафира. - Ты суперски смотришься! Рада тебя видеть.
- Мне приятно, что мы вместе работаем, - улыбнулась Алена.
Я страшно удивилась. Это Лапина? Надо же, какая молодая и очень худенькая. На
экране телевизора певица кажется более полной и не такой красивой, но сейчас, стоя около
нее нос к носу, я поняла, что Алена очень хороша собой. У нее большие, необычного разреза
глаза, и потом, эта улыбка, то ли грустная, то ли слегка усталая, однако от нее певица
сделалась еще краше. Интересно, я помню Лапину, а как меня зовут - нет!
- Ах, девочки, - засуетилась Катя, - жаль, я фотоаппарата не взяла! Наши звезды
рядом!
- Твой новый диск - супер, - взвизгнула Глафира. - Особенно вот эта... трал...
та-та-трам!
- Спасибо, - улыбнулась Алена, - ты тоже постоянно хиты выпускаешь. Свин умеет
подыскать композитора. Извини, мне пора. Катя, пошли.
- Катя, - быстро попросила Глаша, - ну-ка проверь, все ли у меня в гримерке в порядке.
А то в прошлый раз на столике таракан сидел!
Несчастная Катя растерялась. Казалось, видно, как в ее мозгу крутятся вопросы. Как
поступить? Бежать, показывать дорогу Лапиной? Тогда Глафира распсихуется, сорвет
выступление. Броситься в гримерку к Глафире? Тогда, не дай бог, Лапина обидится.
Мне стало жаль несчастную, ну и работа! Ей-богу, никаких денег не захочется.
Внезапно Алена улыбнулась.
- Вы, Катя, лучше помогите Глаше. Я-то опытная полковая лошадь, не первый день на
сцене, меня тараканами не запугать, впрочем, мышами тоже, насмотрелась на гастролях.
Клуб ваш я великолепно знаю, сама дорогу на сцену найду. Счастливо, Глаша, успеха.
Высокая, стройная фигура в белых ботфортах стала удаляться по коридору. Я
посмотрела ей вслед. Один - ноль в пользу Лапиной. Мало того, что она хороша собой, так
еще умна и отлично воспитана. Мигом, с улыбочкой поставила Глафиру на место.
Настоящей звезде вовсе не требуется устраивать скандалы, чтобы подтвердить свой статус,
всем и так понятно, "ху из ху"!
Красная от злости Глафира ворвалась в гримерку.
- Тоже мне, - гневно воскликнула она, - суперстар, блин! Растолстела, обабилась,
жуткий вид! Песни - словно вой мартовской кошки, а туда же! Дома пора сидеть, картошку
жарить! Звездища! Ну что встала, Танька, вынимай костюмы! А ты уматывай, мне
переодеваться надо, краситься.
Последняя фраза относилась к Кате.
- Конечно, конечно, - заворковала та, - впрочем, Глашенька, ты такая красавица, что и
грима не надо!
- Ступай, встречай других, подлиза, - капризным тоном сказала Глафира.
Катю вымело за дверь. Глафира села в кресло и другим, совершенно нормальным
голосом произнесла:
- Гляди, чтобы сюда кто из журналюг не пролез с фотоаппаратом.
- Зачем ты так ее отругала, - не вытерпела я, - она же на работе! Некрасиво
получилось.
Глаша хихикнула:
- Мне положено звездить. У меня имидж такой - девочка-крик. А еще я много пью,
видишь?
Наманикюренный пальчик ткнул в бутылку "Хеннесси".
- Сейчас я ее наполовину оприходую, - развеселилась Глафира и, схватив коньяк, стала
отвинчивать пробку.
- Ой, не надо, - испугалась я, - тебе же еще работать!
- Имей в виду, - заявила Глафира, - я дебоширка, пьяница, развратница, меняю
мужиков каждый день, устраиваю погромы в клубах, хамлю газетчикам...
С этими словами она отхлебнула из горлышка, пополоскала рот, выплюнула коньяк в
висевшую на стене раковину, потом вылила туда же примерно полбутылки и вздохнула:
- Пожалуй, хватит. Ну, похожа я на пьяницу?
- Зачем тебе ею прикидываться? - удивилась я, вынимая сценическую одежду.
- Имидж такой.
- Не очень-то приятный.
- Дурочка ты, - вздохнула Глафира, - я - бренд, а всякий бренд делается более ценным
от частого упоминания. Надо, чтобы о тебе постоянно писали газеты, вот я и даю им повод.
- Но можно же привлечь к себе внимание творчеством! Постоянно петь новые песни!
Глаша замерла с разинутым ртом, собралась что-то сказать, но тут в комнату влетела
тонкая вертлявая девица.
- Сюда нельзя! - замахала я руками.
- Это моя бэк-вокалистка, - остановила меня Глаша, - Нина, привет.
В гримерную стали без конца вваливаться люди, я кидалась к каждому, но потом
перестала, потому что все они оказались свои. Мальчики-танцовщики, музыканты, девчонки
из подпевки... Никто никого не стеснялся. Балетные бегали голыми и, матерясь, рылись в
сумках, разыскивая белье. Подпевки, не смущаясь, разгуливали топ-лес. Натягивая на себя
расшитые блестками шортики, они со смаком обсуждали какую-то Лариску, спешно и весьма
удачно вышедшую замуж. Никаких разговоров о высоком искусстве и предстоящем
выступлении никто не вел.
Потом народ понесся на сцену, а я, устав от бесконечного застегивания крючков и
завязывания тесемок, пошла в туалет, заперлась в кабинке, села на унитаз и пригорюнилась.
Таня Рыкова. Отчего это имя и фамилия не вызывают у меня никаких эмоций? Кто я такая?
Где жила? Кто мои родители? В памяти сплошной прочерк. И что странно - всякие бытовые
привычки остались при мне. Я умею чистить ботинки, гладить юбки. Во всяком случае,
только что я справилась с работой. Может, не слишком ловко, но при виде утюга я особо не
удивилась. Правда, один из мальчишек обругал меня за то, что я не расправила складки на
рубашке. Наверное, там, в другой жизни, я все же была не слишком умелой работницей, но
ведь имела какие-то навыки и не забыла про них. Еще я совершенно адекватно веду себя в
быту - чищу зубы, натягиваю колготки на ноги, а не на руки. Более того, я узнала Алену
Лапину, помню, многократно видела ее раньше, только не вживую, конечно, а на экране
телевизора. Но почему тогда я не могу вспомнить свое имя?
Слезы подступили к глазам. Быстро отмотав кусок туалетной бумаги, я поднесла его к
лицу и услышала голос Кати:
- Алло, Леночка, слышишь меня, это мамочка. Как ты там? Ну не плачь, не надо!
Детонька, не разрывай мне сердце. Тебе страшно? Хорошо, включи кассету, ну ту, про
веселого поросенка. Нет, я не могу сейчас приехать, ты же знаешь, мамочка на работе. Ну
кто же нам с тобой денежек Даст? Мы же одни, куколка. Думаешь, мне тут хорошо? Ужасно,
зайчик. Я тебе принесу что-то вкусное. Салат "Цезарь" и пирожные, куплю и положу в
коробочки. Как всегда, в восемь утра... Я успею отвезти тебя в школу. У нас сегодня Алена
Лапина. Да, она очень милая, подписала тебе свой диск. Алена любит детей, ее доченька
тоже дома сидит и не плачет, знает, что мама с работы придет. Не хнычь, моя ласточка.
Многие девочки ждут мам со службы. А еще Глафира. Нет, она противная, ужасно! Согласна
с тобой: глупая, безголосая коза! Конечно, полный отстой, но народ-то на концерты ломится.
Ну все, я побежала, не плачь, не рви мне сердце.
Голос смолк. Решив, что Катя ушла, я вышла из кабинки и тут же увидела
администраторшу, нервно курившую у окошка. Взгляд Кати наткнулся на меня.
- Э... Танечка, - в изнеможении воскликнула она, - вы тут сидели, в кабинке?
- Ну да, - пробормотала я, ощущая себя глупее некуда.
- Вы слышали мой разговор с Леночкой?
- ...а ... да ... то есть нет! Катя схватила меня за руку.
- Я вовсе не считаю Глафиру безголосой козой. Я очень люблю ее, она супер, классная,
дико талантливая, настоящая стар! Это дочка моя так говорит. Девочке двенадцать лет,
подростковый возраст, сидит все время одна, вот я и согласилась с ней, хотела сделать
ребенку приятное... Танечка, милая, не рассказывайте Глаше. Она скандал поднимет, меня
выгонят. Я совсем не люблю Лапину, я обожаю Глафиру. Понимаете, я поднимаю девочку
одна, без мужа, отвечаю в клубе за эстрадную программу, а певцы такие... ну... в общем...
Губы у Кати задрожали, в глазах заблестели слезы.
- Я работаю у Глаши первый день, - быстро сказала я, - и вовсе не являюсь ее
подругой. О чем вы говорили, я не слышала. Поняла вроде, что Алена Лапина вашей девочке
диск подписала, разве это запрещено?
Катя швырнула окурок в форточку.
- Спасибо, - тихо сказала она, - имей в виду, понадобится моя помощь, приходи. У
меня записные книжки толщиной с пятиэтажный дом. Почти все телефоны звезд имею. Ты
никого отыскать не хочешь?
Я вздохнула. Очень хочу, себя. Но как сказать подобное Кате?
- Да нет, спасибо.
Катя кивнула и убежала, а я пошла в гримерку.
Из "Мячика" Глафира переехала в "Сто кило", а оттуда в "Синюю свинку". Везде
повторялось одно и то же: крик на администраторов, нежные поцелуи с другими певицами,
суета закулисья, вылитый из бутылок коньяк, мат балетных, глупое чириканье подпевок.
Около шести утра Глафира, еле-еле передвигая ноги, ввалилась в свою квартиру,
рухнула в кресло, вытянула ноги, втиснутые в сапоги на километровой шпильке, и
простонала:
- Чаю! С лимоном!
Я приволокла требуемое и спросила:
- Зачем же так убивать себя! Три концерта подряд! С ума сойти.
- Да уж, - вздрогнула Глаша, - на Западе певицы дисками зарабатывают, имеют
отчисления от продаж, а у нас горлом, концертами да чесом по провинции.
- Но вроде и в России дисками торгуют.
- Ага, - кивнула певица, - пиратскими. Никаких денег с них не слупить. Вот я и
стебаюсь по сценам.
- Можно же один концерт дать!
- А деньги?
- Всех не заработаешь. Глаша фыркнула:
- Верно. Век певицы короткий, в полтинник ты уже никому не нужна. Следовательно,
надо себя сейчас обеспечить до смерти. Квартиру я купила, дом достраиваю. Потом собирать
бабло начну, чтобы на пенсии не геркулес жрать и не на метро ездить, и...
Не договорив фразы, Глафира внезапно уснула, прямо в одежде, сапожках и с
макияжем на лице.
Я осторожно раздела звезду, прикрыла пледом, потом притащила из ванной
косметические сливки и стала стирать вызывающий макияж с ее лица. Огромные губы
Глаши стали меньше, под румянцем обнаружилась бледная кожа, под глазами проступили
синие круги.
- Отвяжись, - прошептала Глафира.
- Давай в постель тебя отведу.
Глаша встала, словно зомби, дошагала до спальни и, рухнув лицом в подушку,
сообщила:
- Подъем в два часа дня.
Я вернулась в гостиную, собрала одежду, аккуратно развесила ее в гардеробной и
глянула в большое зеркало. Кто вы, Таня Рыкова? Убийца Сергея Лавсанова, мерзкая
воровка или несчастная женщина, спасавшаяся от насильника? Где мои родители? Была ли у
меня любовь? О чем я мечтала? Над чем плакала?
Внезапно зазвенел звонок, я бросилась к двери.
- Хай, - рявкнул Свин, вваливаясь в квартиру, - где звездулина?
- Спит, а вы почему в такую рань на ногах?
- Ездил тут по делам, - загадочно ответил Свин, - значит, так, я пойду душ приму. А
ты, котя, мне кофею сваргань да бутербродиков настрогай. Усекла?
Я кивнула, продюсер исчез в ванной, оттуда послышался шум воды и бодрое уханье. Я
хотела открыть холодильник, но тут взгляд упал на пиджак из льна, который Свин швырнул
прямо на стол. Не понимая, что делаю, я схватила его и вытащила из внутреннего кармана
роскошную книжечку с золотыми застежками. Перелистала странички, нашла нужную.
"Рыкова Татьяна" - было написано в самом низу, дальше шел адрес и телефон.
Я быстро захлопнула книжку, сунула ее на место и кинулась к шкафчику, в котором
стояла банка с кофе. Не верю Свину, хочу сама узнать, кто же я такая.
Свин уехал около девяти утра. Заперев за ним дверь, я бросилась к телефону и набрала
номер.
- Але, - прокашляли из трубки.
- Мне Рыкову.
- Кого?
- Рыковы тут живут?
- Кто?
- Рыковы!
- Лыковы?
- Рыковы.
- Быковы?
- Рыковы! - заорала я. - Рыковы!
- Сначала сообрази, кто нужон, а потом людям мешай, - последовал ответ.
Я повторила попытку.
- Алле.
- Позовите кого-нибудь из Рыковых.
- Зачем?
- Они здесь живут, да? - обрадовалась я.
- И на фиг трезвонишь, - забубнил голос. Внезапно мне стало понятно: говорящий
вусмерть пьян.
- Позовите кого-нибудь из Рыковых.
- У Зинки спрашивай.
- А это кто?
- Так соседка, - заплетающимся голосом сообщил мужик. - Ейная комната слева от
двери, а моя справа.
- Позовите ее, - я решила пообщаться с нормальным, трезвым человеком.
- Кого?
- Зину!
- На работе она.
- Не подскажете, где Зина служит?
- А здеся, внизу.
- Внизу?
- Ага, у нас на первом этаже супермаркет, полы она там моет.
- Как фамилия Зины?
- Зинкина? - Да.
- Фамилие?
- Ну, Кондратьева она.
Я положила трубку. Надо действовать. Спать мне, проведшей всю ночь на ногах,
совершенно не хочется, Глафиру нужно будить в два. Улица, на которой жила Рыкова,
расположена в центре. Интересно, а где сейчас нахожусь я сама? Взяв с крючка ключи, я,
поколебавшись секунду, залезла в сумочку Глафиры и вытащила из бумажника сто рублей.
Нехорошо, конечно, но я вернусь и расскажу певице о совершенной мною мелкой краже.
Так, что еще надо не забыть?
Внезапно в голове всплыло слово "мобильный". Я машинально протянула руку к
серебристому телефончику, валявшемуся на тумбочке, и тут же ее отдернула. Это сотовый
Глафиры, у меня нет своего аппарата, но, похоже, в той пока не припомненной, жизни он
был, иначе с какой стати, собираясь на улицу, я вспомнила про него?
Угол дома Глафиры украшала табличка. Я внимательно, целых три раза прочитала
название улицы и моментально сообразила: нахожусь в самом центре Москвы, чуть поодаль
- метро "Тверская", а место, где расположена квартира Рыковой, - буквально в двух шагах.
Вот тут, если взять левее, есть проходной двор, я когда-то бродила здесь, но, убей бог, не
помню, с какой целью.
Ноги понесли меня вперед, показалась огромная арка, за ней дворик с чахлой
московской травкой и поломанными качелями. Между мусорными баками виднелся проход.
Миновав нестерпимо воняющие контейнеры, я оказалась в переулке. Сердце сжалось,
память меня не подвела, вот она, нужная улица. Значит, мой мозг работает нормально,
почему же я не могу вспомнить ни своего имени, ни фамилии, ни адреса, ни места работы -
ничего?!
При входе в супермаркет маячил охранник.
- Не подскажете, где найти Зину? - тихо спросила я.
- Это кто? - зевнул парень.
- Уборщица. Ее фамилия Кондратьева.
- В зале ищи, - велел секьюрити.
Я стала ходить по магазину, заставленному холодильниками и стеллажами. Наконец на
глаза мне попалась тетка в оранжевом фартуке и со шваброй в руках.
- Вы Зина? - обрадовалась я.
- Нет, я - Маша, - ответила баба, - Зинка в подсобке.
- Это где?
- Туда ступай, за железную дверь.
Поплутав немного по "закулисью" супермаркета, я отыскала крохотную каморку. За
столом пила чай толстая женщина лет шестидесяти.
- Здравствуйте, - сказала я.
- Добрый день, - вежливо ответила поломойка.
- Мне нужна Зина Кондратьева.
- Я - она и есть, а чего случилось?
- Можно мне сесть?
- Плюхайся, - кивнула Зина, - стул не куплен.
- Вы живете в одной квартире с Рыковыми? Зина скривилась.
- Вот несчастье! Горе горькое.
- Таню знаете? - Я осторожно начала прощупывать почву.
- Таньку-то? А ты кто ей будешь?
- Ну ... в общем, понимаете, мы родственники, дальние. Вот я приехала в Москву, у
меня адрес был и телефон, - принялась я придумывать на ходу.
Зина усмехнулась:
- А! Значит, не знаешь ничего? - Нет.
- Ленька-то жив.
- Это кто?
- Так мучитель Танькин. А Анька преставилась!
- А она кто?
- Слушай, - нахмурилась Зина, - какая же ты им родственница, коли никого из своих
не знаешь, а? Ну покажь паспорт. Чего вынюхиваешь?
Внезапно я сообразила, как мне действовать.
- Ладно, я неудачно соврала, просто мне не хотелось шум поднимать. Меня зовут
Глафира.
- И дальше? - насупилась Зина.
- Таня Рыкова после суда была определена в нашу больницу, я врач из
психиатрической лечебницы.
Зина заморгала. - Да ну?
- Таня хорошо себя вела, - бодро врала я, - вот я и ослабила за ней контроль, а Рыкова
возьми и убеги.
- Во блин! - всплеснула руками Зина.
- Совершенно с вами согласна, - кивнула я, - положение ужасное. Очень боюсь за
свою карьеру, поэтому о побеге пока никому не сказала ни слова. Главврач в отпуске, но мне
надо до его возвращения найти Таню. Честно говоря, я подумала: вдруг она домой пришла?
Кстати, нет ли у вас ее фотографии и когда вы видели Таню в последний раз?
- Давно, - ответила Зина, - я на суд ходила. Уж как мне ее жалко было! Обревелась
вся. Сначала, правда, обрадовалась, когда услышала, что ее не на зону, а в дурку сунули,
только потом знающие люди объяснили, что лучше в тюрьме сидеть, чем в психушке. Эх,
бедная Танька! А гад Даже не явился!
- Кто?
- Родитель ее, Ленька. Вы вообще чего про нее знаете?
- Ну, она убила мужчину, Сергея Лавсанова, вроде из-за денег.
- Ой нет, - затрясла головой Зина, - не так дело-то было, вот послушай.
Зина всю свою жизнь провела в коммуналке. Квартира небольшая, всего две комнаты,
одна принадлежала Рыковым, а другая Кондратьевым. Семьи между собой не
конфликтовали. Зина, рано оставшаяся без родителей, работала дворником, Леонид и Анна
служили лифтерами. У Рыковых была дочь, Таня, совершенно забитая отцом и брошенная
матерью. Зина даже пару раз делала замечание Анне, услышав детские крики, доносившиеся
из комнаты Рыковых:
- Скажи Леониду, что нельзя так ребенка истязать.
Аня, сама вечно ходившая в синяках, низко опускала голову.
- Он отец, добра ей хочет, вот и учит. "Ученье" Леонид применял лишь одно: ремень.
Впрочем, иногда пускал в ход и просто кулак. Таню он лупил за все: за двойки,
невымытую посуду, забытый свет в ванной. Дня не проходило, чтобы девочка не получала
тумаки, затрещины, оплеухи, тычки. Впрочем, жизнь Ани была не лучше, наверное, поэтому
она рано умерла. Леонид остался с дочкой и удвоил "воспитательные" меры. Несколько раз,
видя, как Таня смывает в ванной кровь с лица, Зина в негодовании говорила: "Надо
немедленно вызвать милицию!" Услыхав гневный возглас соседки, Танюша моментально
цеплялась за Зину и умоляла: "Ой, не звоните в отделение. Отца заберут на два часа,
отметелят и отпустят, он потом меня совсем убьет".
Школу Таня не закончила, да и о каком учении могла идти речь, если дома вас ожидает
каждый день плеть?
С шестнадцати лет Таня работала в людях - мыла полы, готовила. Она отличалась
абсолютной честностью, была пуглива, немногословна, страшно боялась грубого окрика и к
тридцати годам напоминала семилетнюю девочку, не внешне, конечно, а реакцией на
окружающих. Еще Танечка часто спрашивала у людей: "Вы на меня не сердитесь?" - и,
услыхав: "Нет, конечно", бросалась целовать того, к кому был обращен вопрос.
Леонид, старея, делался все злее и теперь бил дочь просто так, без всякого повода.
- Уходи от него, - советовала Зина Тане, - пусть один кукует.
- Куда? - грустно спрашивала та. - Я зарабатываю копейки. Своей квартиры мне не
купить.
- Авось он помрет скоро, - не выдержала один раз Зина, - вон красный какой делается,
когда визжит. Лопнет жила в шее, и ты свободна.
- Что ты, Зина, - испугалась Таня, - нельзя родному отцу смерти желать, это грешно.
- А дочь колотить не грех? - обозлилась Зина. - Дай ему разок в ответ сковородкой по
башке, живо притихнет.
- Грешно отца ударить.
- Значит, ему можно, а тебе нельзя?
- То его грех, - ответила Таня, - не мой.
- Ты юродивая, - сплюнула Зина, - на всю голову больная.
Таня только вздохнула.
А потом ей безумно, фантастически повезло. Одна из дам, квартиру которых убирала
Танечка, порекомендовала честную и трудолюбивую горничную своей знакомой, которая
жила с бизнесменом Сергеем Лавсановым.
Т
...Закладка в соц.сетях
