Жанр: Электронное издание
Tureck24
... порядке, каждые полчаса мне его местопребывание
сбрасывают на пейджер. Вот... - он снял пейджер с брючного ремня: - А, это
не бассейн, это что-то другое, хотя рядом. Ленинградский проспект, 39. Ха,
там же "Ассоль" через два дома, так, клуб "Русская пирамида". Так вы
сказали жене правду, дядя Саша! - Денис смотрел на старшего следователя по
особо важным делам с явным восхищением: вот это чутье у опытного сыщика!
Через полчаса они были в бильярдном клубе.
Вообще-то бильярд изобрели китайцы, причем так давно, что никто не
знает, когда именно. Англичане придумали свою разновидность - снукер, а вот
американцы совсем доконали эту игру: увеличили лузы и уменьшили шары. Чтобы
не слишком напрягаться на отдыхе. Они даже догадались поделить шары
пополам, и кто первый заколотит свои - тот и победил. Вот она, воплощенная
американская мечта, подумал Турецкий: даже идиот выглядит королем бильярда.
И в это мгновение он увидел Грязнова, который опирался на кий, словно
на клюшку для гольфа. Турецкий даже поперхнулся от смеха. Нет-нет,
последние слова к Славе не относились!
- Привет, орлы, - Слава отсалютовал кием. - У меня две новости, обе
хорошие. С какой начать? Ну ладно: во-первых, Лозинский спит у себя дома. А
во-вторых, соглядатай Лозинского остался здесь. Есть смысл тесно с ним
пообщаться.
- Денис, - Турецкий задумчиво пожевал сигарету, - тебе уже приходилось
похищать людей?
У Грязнова-младшего немедленно загорелись глаза.
- Саня, мне этот хрен моржовый и самому не слишком нравится, но парня
ты в такие дела не путай.
- Это почему же? Мы ведь договорились, что Денис работает это дело
вместе с нами.
- Поехали ко мне, там расскажу.
По ночной Москве дорога до грязновской Енисейской улицы заняла
двадцать минут, которых едва хватило на ожесточенный спор о роли
профессионалов НХЛ, игравших на Олимпийских играх.
- Вот почему, - закончил прерванный диалог Грязнов, выходя из "БМВ" и
открывая багажник. Взорам дружной компании предстал скрюченный там молодой
человек, его руки были связаны за спиной, а рот залеплен скотчем. - Этот
сукин сын начал нам здорово мешать, Лозинский мог заметить слежку.
- Ты хоть знаешь, кто это вообще? - Турецкий был настолько изумлен,
что даже не смог как следует выразить свое негодование.
- А какая разница, - пожал плечами "хозяин" МУРа, открывая специальным
хитрым ключом подъезд. - Сейчас занесем его домой и посмотрим. - Ну, давай,
давай! А то вон уже вызверились...
Соседи робко выглядывали из окон, впрочем, им было не впервой
наблюдать грязновские фокусы.
Денис легко взвалил рыжего себе на плечо и зашагал к лифту. Уже в
Славкиной квартире Турецкий отодрал скотч и внимательно рассматривал
пленника, но видел его явно впервые: такого забыть невозможно - маленького
роста огненно-рыжий человечек, разрабатывая онемевший язык, изрыгал
проклятия. Между тем Грязновы деловито пошарили по карманам и извлекли
дюжину визитных карточек, на которых значилось:
Ассоциация онтопсихологии
Московское общество имагогов
Семен П. Школьников
- Лажа, конечно, - определенно высказался Грязнов. - Ну, колись давай,
жук, кто ты такой и зачем прилип к нашему банкиру?
- Лажа?! - взвыл "жук". - Лажа, да не совсем! - Он извивался всем
своим крохотным тельцем. - Вот я вас и уделал! Вот я вас сцапал! - Между
тем руки его были по-прежнему связаны, и оба Грязновых и Турецкий изумленно
посмотрели друг на друга. Чем это им угрожал этот рыжий?!
- В кармане, - бесновался он, - в другом, вот здесь, во внутреннем, да
не тут, болван, - ругал он Дениса, пытающегося выполнить эти сумбурные
рекомендации и постепенно освобождающего его от одежды.
- Надеюсь, - пробормотал Грязнов-старший, терпеливо наблюдая этот
стриптиз, - ты не камикадзе.
Денис вынул-таки из рыжего какую-то корочку и недоверчиво ее
разглядывал, сравнивая инициалы с визитной карточкой:
- Вроде бы... Тут написано... ну, в общем...
Слава забрал у племянника документ и в свою очередь внимательно изучал
его. Турецкий не выдержал и ушел в другую комнату звонить домой. Он честно
пытался это сделать минут пять, но Ирина, наверное, отключила телефон.
Тем временем из соседней комнаты доносились оживленные голоса, там
тоже куда-то звонили и что-то бурно обсуждали. Когда Александр Борисович
вернулся, вид у Грязнова-младшего был удрученный, у старшего - откровенно
скучающий. Рыжий, уже развязанный, сидел в кресле, пил кофе и потирал
затекшие руки.
- Дядя Саша, это ФСБ свалилось на нашу голову. Он майор экономического
отдела ФСБ. Мы уже проверили. Семен П. Школьников, все точно.
- Именно "Пэ Школьников", - почему-то сказал Турецкий. - Слушайте,
родственнички, вы что себе вообще позволяете?!
- Вот и я говорю, - пискляво вставил "Пэ Школьниковов".
- Вы меня выдернули из семьи, - не обращая на него внимания, Турецкий
продолжал наседать на Грязновых, - чтобы продемонстрировать, что вместо
выполнения своих служебных обязанностей украли офицера ФСБ и засунули его в
багажник?!
- Майор я, - снова подал голос "Пэ Школьников".
- Ты слыхал, а? Майор! - возмутился Грязнов. - Этот молокосос - майор!
У них там звания раздают, как чаевые. Думаешь, стоит вернуть ему пистолет?
- Подождите, - вмешался Денис, - пусть он сам объяснит, раз уж такая
история, чего это ФСБ нашим клиентом интересуется?
- Каким клиентом? Лозинским, что ли? Этим космонавтом? Да на хрена он
мне сдался?! Я веду совсем другого, просто он с вашим встречался уже
несколько раз.
- А, - сообразил Денис, - это те, из штатовского посольства?
- Из посольства его сопровождали, а он сам по себе... Ну ладно, из
этого типа тайну не сделаешь, это все равно что пытаться спрятать
какой-нибудь континент, скажем, заслонить Австралию Новой Зеландией. Или
нет, лучше Исландией - Гренландию, или...
- Эй, эй, майор! - Турецкий прервал увлекшегося Школьникова. - Так кто
он такой?
- Джон Крэйг? Американский бизнесмен и меценат. Не говоря о том, что
крупнейший биржевой игрок. На днях заканчивается конкурс Чайковского, Крэйг
его спонсировал, ну и потом, у него здесь куча деловых интересов.
- Так какое же отношение имеет к нему Лозинский?
- Вот это вы от меня не узнаете, хоть еще раз засунете в свой гребаный
багажник! Потому что я и сам не знаю, при чем здесь "Артельбанк"! А очень
хотелось выяснить, черт вас возьми, узнаю ментовский почерк!
Грязнов-старший смущенно помалкивал, а младший, поиграв словами, счел
за лучшее перевести тему разговора:
- Артель-картель... А что значат эти ваши дурацкие визитки, неужели
такое примитивное прикрытие?
- Никакое не прикрытие! Спасибо, очень вкусный кофе. - Майор
Школьников поставил чашку на телевизор и поднялся, разминая ноги. Он едва
доставал Денису до плеча. - Все так и есть. Онтопсихология и имагогика -
это одна из моих специализаций.
- Чего?! - Грязнов все еще не мог признаться самому себе, что дал
маху, и потому пытался продолжать необоснованно грубить. Что, в общем, было
непросто, ситуация принимала явно комический оттенок, да и рыжий микромайор
скорее смахивал на клоуна, чем на эфэсбэшника. Грязнов на секунду подумал,
какой хохот разразится среди сыскарей по этому поводу, и вспотел.
Турецкий понял, что вечер безнадежно испорчен. Что поделаешь, день
упущенных возможностей, нереализованных планов, несбывшихся надежд, какие
там еще есть выражения?
- Имагогика - метод приведения в движение образов бессознательного и
выведения их на сознательный уровень, - отчеканил Школьников явно привычный
тезис.
- Я что-то такое слышал, - пробормотал продвинутый Денис. - Вы
разгадываете сны?
- Имагог! - Грязнов смотрел на них обоих с явным неодобрением.
Школьников энергично закивал, и его длинные огненные волосы
рассыпались по плечам коричневого в клетку пиджака:
- Через расшифровку образов сновидения я помогаю обнаруживать основные
проблемы человека, часто скрытые, но мучающие его, выявить очаги
развивающихся и грядущих болезней и определить пути избавления от них.
- Ну короче, Склифосовский, - проворчал Грязнов и повернулся к
беспрерывно чихающему Турецкому: - Вот, оказывается, какой мурой занимается
ФСБ! Я даже не удивлен. Вот на что идут денежки налогоплательщиков!
- В самое яблочко. Этим мы тоже занимаемся, - быстро вставил
Школьников. - Как раз ищем, куда идут денежки налогоплательщиков.
- О чем вам говорит приснившаяся рыба? - спросил Турецкий, припоминая
свой давешний сон.
- Рыба? - задумчиво переспросил имагог.
- О домино, - фыркнул Грязнов.
- Вообще-то рыбы - это позитивные образы по отношению к человеку. Так
сказать, символы свободных инстинктов во всех проявлениях, символы веселья,
здоровья, полезного питания. Из-за своей формы рыба расценивается как
фаллический символ, символ полового акта.
- То есть? - напрягся Турецкий.
- Ну, я же не знаю, в каком контексте вам снилась рыба.
- Ну, тогда скажи, что ты знаешь.
- Ладно. Если один человек дарит рыбу другому, то символ полового
контакта с ним...
Турецкому стало нехорошо: он отчетливо вспомнил, что Президент вручил
ему пакет с рыбой. Грязнов смотрел на него с явной тревогой.
- ...Если человек ест рыбу - это увеличение силы и власти.
Турецкий вспомнил, что он попытался откусить из свертка: значит,
увеличение силы и власти. Какая чушь, откуда этому взяться...
- Если мужчина видит во сне, что он ловит рыбу, то это указывает на
желание отдыха и отхода от проблем в настоящей ситуации. - Школьников явно
завелся.
...А вот такого сна у него еще не было. Хотя он уже вроде и в
отпуске...
- Если вам видятся больные или мертвые рыбы - это образ, указывающий
на потерю жизнеспособности организма. Вашего, между прочим, организма! И на
определенную степень регрессии. В образе гниющей рыбы бессознательное
указывает на отвращение по отношению к противоположному полу.
- Ну хватит, хватит уже!
Но Школьникова было уже не остановить, он, видно, оседлал любимого
конька:
- Но ведь самое же интересное осталось! А вот если женщине снится, что
она берет рыбу у мужчины и чистит ее, - это символ скрытого желания лишить
его, так сказать, причинного места.
ТУРЕЦКАЯ
22 февраля, ночь
Ирина Генриховна понимает, что зима уже на излете, но все равно сильно
удивляется, когда обнаруживает себя с мужем где-то за городом, на природе,
спускающихся по густой высокой траве к зеркальному озеру.
Поднимающийся им навстречу высоченный седой старик лодочник с
безукоризненным пробором и в синем костюме кажется удивительно знакомым.
Когда Турецкие уже усаживаются в лодку и отталкиваются от берега, лукавый
лодочник протягивает им удочку:
- Очень рекомендую. Форель у нас в Барвихе так и бросается на все,
понимаешь, что хоть отдаленно напоминает муху.
Турецкий легкомысленно бросает удочку на корму и начинает энергично
грести. Но не успевают они толком отплыть от берега, как удочка судорожно
вздрагивает. Сашка оставляет весла и только успевает отцеплять от крючка
рыбешку, которая становится все крупнее и крупнее. Ирина вдруг обнаруживает
у себя в руках специальный ножик и принимается тут же ее чистить - одну за
другой, одну за другой... А ее мужчина на корме по-прежнему вытаскивает все
новых. Но нет, это уже не Турецкий, форель тянет Бойко?! Да, это Андрей...
Такое простое открытие помогает ей понять, что зима еще не кончилась и она
просто спит.
УТКИН
22 февраля, вечер
Иван Сергеевич все оттягивал разговор с Меркуловым, надеясь, что вдруг
зазвонит телефон или Катя объявится собственной персоной. За ужином он
только об этом и думал. Он пил чай, как всегда обхватив двумя руками ее
чашку, а после ужина, когда Наталья мыла посуду, внезапно почувствовал себя
нехорошо, начал задыхаться и, схватившись за сердце, потерял сознание.
Наталья бросилась к телефону, но "скорая" приехала слишком поздно, Иван
Сергеевич умер, не приходя в сознание.
Наташа всю ночь тупо смотрела сквозь окно на мелкий противный дождь,
вдруг ворвавшийся в заснеженный город, а в раковине мокла одинокая Катина
чашка.
Глава
ПАНТЕРА ГОТОВИТСЯ К ПРЫЖКУ
ТУРЕЦКИЙ
23 февраля, утро
Турецкий смотрел на себя со стороны. И спрашивается, что же он видел?
На противоположной стене его кабинета висела мишень. А крепкий мужчина
средних лет с высоким лбом (появившимся благодаря прогрессирующим
залысинам) полулежал в глубоком кресле офисного типа на колесиках и с
остервенением швырял в мишень небольшие стрелки. Вся эта процедура в
английском просторечии именовалась дартс, если бы не одно "но". Поверх
мишени были прикреплены какие-то осточертевшие документы, и именно их-то и
"расстреливал" этот меланхолического вида следователь с хронически
припухшим после ночных бдений лицом. Когда оружия в руках больше не
оставалось, он, не вставая с кресла, подъезжал к мишени и выдергивал их.
Турецкий откровенно валял дурака. Еще с утра он заперся в своем тесном
кабинете, не подходил к внутреннему телефону, а по внешнему всем
сотрудникам было велено отвечать, что старшего следователя по особо важным
делам при Генеральном прокуроре (его же - старшего советника юстиции А. Б.
Турецкого) не было, нет и не предвидится. То есть вообще. В отпуске и на
природе.
Дела были хреновые, чего греха таить. Плюс вчерашний скандал с женой.
Плюс приличный проигрыш в преферанс. Плюс позорный проигрыш наших чехам в
финале Олимпиады. Похмелье, идиотская зима и нескончаемый насморк вообще не
в счет. Плюс таинственное исчезновение Лозинского, несмотря на подписку о
невыезде. Что довольно странно. И в офисе у Лозинского никто ничего не
знает о своем шефе, хотя, может быть, он еще появится, все-таки рабочий
день только начался... Турецкий прислушался к своему желудку... Черт, лучше
бы он этого не делал.
Раздался звонок по внутреннему телефону. "Восемнадцатый", - машинально
отметил Турецкий и поспорил сам с собой, что звонков будет нечетное
количество. Но нервы стали сдавать, и он убрал звук до минимума. Телефон
теперь не звонил, а потрескивал, и сосчитать звонки было невозможно.
Одновременно раздался легкий стук в дверь.
Турецкий по-прежнему не реагировал, подъехал к мишени и вытащил из нее
дротики. В это мгновение раздался звон, как если бы кто-то стучался в окно.
"Допился старший советник юстиции", - с некоторой жалостью к себе, но
в общем-то равнодушно подумал Турецкий. Стук в окно. Это на третьем-то
этаже?! Он машинально глянул в окно и чуть не свалился с кресла. За окном
стоял (да-да, именно стоял!) заместитель Генерального прокурора России
Константин Дмитриевича Меркулов.
Турецкий явственно почувствовал, как на голове зашевелились волосы.
Меркулов стоит... в воздухе?.. на высоте третьего этажа?.. Вознесся?..
Меркулов продолжал настойчиво стучаться в окно, причем делал это как
живой. Одновременно трещал телефон и запертая дверь. Турецкий наконец
пришел в себя, подскочил к окну и принялся рвать рамы на себя. Меркулов
помог с той стороны, и как только окно приоткрылось, с видимым облегчением
перелез через подоконник.
Турецкий зашел Меркулову за спину и стал внимательно его разглядывать.
- А... куда ты крылья складываешь?
Тот махнул рукой в сторону окна. Турецкий выглянул на улицу и увидел
прямо под своим окном строительную люльку.
- У нас же фасад перекрашивают, неужели ты не заметил, - объяснил
происхождение люльки Меркулов, одновременно открывая дверь кабинета (в
которую уже ломились встревоженные сослуживцы) и снимая телефонную трубку.
Сослуживцы оказались потрясены явлением Меркулова не меньше, чем
минуту назад хозяин кабинета.
- А... кто это... кто звонил? - только и смог спросить Турецкий у
Меркулова, кивая на телефон.
- Я.
- То есть... как?!
- Я тебе звонил, - терпеливо, как ребенку или душевнобольному, стал
объяснять Меркулов. - Раз восемнадцать. Но ты не отвечал. В это время
красили стену как раз на моем уровне. Тогда я, не кладя трубки, в темпе
вальса спустился прямо к тебе.
Действительно, все оказалось предельно просто.
- Чего это начальству приспичило альпинизмом заниматься? - проворчал
Турецкий.
- Где Грязнов, ты не знаешь? - коротко поинтересовался Меркулов.
Турецкий внутренне поежился, снова плюхнулся в кресло и на всякий
случай все же буркнул:
- Мальбрук в поход собрался... Не знаю где. Не докладывался. Вот стану
министром внутренних дел, может, снизойдет. Так ты за этим залетел?
- Отчасти. Возможно, он тебе скоро понадобится. Я так предполагаю.
- Ну конечно. При необходимости ты спустился бы так, даже, если б я не
находился прямо под тобой.
- У меня нет на это времени, - терпеливо произнес Меркулов. - Думаю,
тебе надо привести себя в порядок. Начальство вызывает.
- За каким чертом я понадобился генеральному, - привычно начал грубить
Турецкий, даже не пошевелившись в кресле. - И потом, разве я не в отпуске?
- Генеральный тут ни при чем, - сказал Меркулов, машинально
упорядочивая бумаги на столе Турецкого. - То есть, конечно, все мы под ним
ходим.
- Никуда я не поеду, - Турецкий бездарно имитировал капризный тон. У
нас ни один лифт не работает. А в люльке своей сам катайся. Вверх-вниз.
- Должен тебя огорчить: ехать придется не в лифте. Хотя в каком-то
смысле как раз наверх.
- М-м-м?
- Для личной беседы нас вызывает Президент.
- Президент чего? - Турецкий подряд метнул несколько стрелок. Меркулов
невольно засмотрелся. Кучность была очень даже ничего.
- Президент всего, - вздохнул Меркулов. - Через пятнадцать... - он
глянул на часы, - нет, уже через одиннадцать минут придет машина из Кремля.
И одень китель, в кои-то веки.
САМ
23 февраля, полдень
"Зато я не лысый, это раз, - мысленно перечисляя собственные
достоинства, Президент мысленно же загибал пальцы. - Зрение у меня - как в
двадцать лет, это два. В-третьих, выпить могу не меньше, чем..."
Он застегнул синий пиджак и машинально, словно надеясь что-то найти,
засунул руки в карманы. Но это было исключено. В карманах его пиджаков
никогда не могло оказаться всякой ерунды, которую свойственно там забывать
простым смертным. Использованных трамвайных билетов, пустого спичечного
коробка, чего еще... Да, чего же еще? Что они там носят в своих карманах,
эти люди? Оторванные пуговицы? Носовые платки? Пачки презервативов? Он
просто не знал этого. Когда-то давно его жизнь была раз и навсегда лишена
заботы о мелочах. И теперь он словно находился в открытом космосе, и чему
положено быть или не быть в его карманах, внутренностях и мозгах, отмерено
раз и навсегда Центром управления полетом. ЦУПом. Но... не он ли сам
последние лет шесть был этим самым ЦУПом?
Рядом терпеливо ждала горничная, держа в руках что-то блестящее,
продолговатое, смахивающее на расплющенного ужа.
- Чуть не забыл! Давайте сюда. - И со вздохом застегнув верхнюю
пуговицу белоснежной рубашки, он обреченно повязал галстук.
Столько событий смешалось в одном дне, что мудрено уже было вспомнить,
с чего, собственно, этот день начинался...
Президент, глядя в зеркало, тщательно расчесал белоснежно-седые
волосы. На пробор. И немного назад. Итак?
Ну как же! Утром у него родилась внучка! Событие No 1. Президент
послал в больницу огромную мягкую игрушку - пантеру, приглянувшуюся ему во
время посещения презентации подземного торгового комплекса. Правда, ребенок
еще маловат для таких игрушек, ну да ничего. Отличная пантера.
Затем ему доложили, что накануне вечером скоропостижно скончался
Уткин. Скандал No 1.
А теперь вот нужно было ехать целоваться с Парламентарием. Антисобытие
No 1. Парламентарий, со всех точек зрения (то есть двух вице-премьеров и
трех личных помощников), был отменная сволочь. Президент с отвращением
вспомнил, что над верхней губой Парламентария проживала большая бородавка.
Но как ни крути, целоваться с ним было надо. Во-первых, сегодня у него
юбилей. Во-вторых, по этому поводу уже решено наградить гада высшим
государственным орденом. В-третьих, по этому же поводу Президент впервые за
последние полгода собирался посетить парламент, продемонстрировать
лояльность, терпимость, гибкость, понимание политического момента и прочие
идиотские, черт бы их побрал, качества современного политика.
Парламентарий совсем недавно еще был лидером левого большинства, но
различными официальными и "свадебными" постами удалось его сместить в
центр. И теперь, в День защитника Отечества, Президент очень надеялся, что
не мытьем, так катаньем, а не им, так орденом "За заслуги перед Отечеством"
сумеет отвадить Парламентария от выступлений на грядущих митингах
непримиримой оппозиции.
Хотя лучше было бы наградить орденом лифтера. С некоторых пор в
загородной резиденции в Барвихе у Президента имелся личный лифтер, несмотря
на то, что на даче было не так уж много этажей по обе стороны поверхности
земли. Еще пару лет назад никакого лифтера не было и в помине. Но однажды
предпредпредпоследний министр финансов придумал внеочередную хитроумную
деноминацию и срочно приехал с докладом по этому поводу, но застрял на
минус втором уровне, просидел там, бедняга, несколько часов, пропустил за
это время резкий скачок курса доллара, за что и был немедленно снят (то
есть спустя все те же два часа) со своего поста. А начальник личной охраны
Президента принял волевое решение о введении штатной единицы лифтера.
В каком-то смысле это являлось государственной тайной, но из всех
своих непосредственных сотрудников, министров, референтов, молодых
реформаторов и старых консерваторов Президент больше всего доверял...
лифтеру. Несмотря на то, что почти никогда не слышал звука его голоса.
Лифтер настолько робел, что на редкие вопросы Президента о жизни, здоровье
и вообще отвечал неопределенными знаками.
Вот и сейчас он округлил глаза и неловко закивал. "Неужели я так
действую на людей", - подумал удрученный Президент и невольно снова глянул
в зеркало.
Ну и что такого? Президент как Президент. Безукоризненный пробор... О,
черт побери! Он схватился за горло. Галстук!
Галстук-то располагался на положенном месте. Но вот какой галстук?!
Это был подарок первой леди США. И он выглядел соответствующим образом -
был звездно-полосат. Президент невольно ухмыльнулся, представив себе, как в
одночасье взвыли бы средства массовой, понимаешь, информации, как только он
появился бы рядом с Парламентарием в этом звездно-полосатом галстуке. Ну
как же, такое западничество! Такое, понимаешь, жидомасонство! А какое оно
вообще, это жидомасонство, хоть бы объяснил кто-нибудь, спрашивать самому
ведь как-то неловко...
По дороге в Белый дом, которой он совсем не чувствовал, на заднем
сиденье комфортабельного лимузина пришлось решать срочные рабочие вопросы.
Внезапная смерть Ивана Уткина, председателя Верховного суда, была событием
из ряда вон. Пока что было известно лишь, что она наступила в результате
сердечного приступа, спазма коронарных сосудов, как успел доложить ерзавший
рядом, на заднем сиденье лимузина, помощник по госбезопасности. И после
паузы, заглянув в папку, он прошептал:
- Всё так. Был и приступ, был и спазм...
- А почему... ты - шепотом? - удивился Президент, тоже невольно сбавив
децибелы.
- Я вчера... пивка холодного, - признался помощник. - Но смерть
произошла в результате э-э-э... отравления каким-то загадочным э-э-э...
ток-сином. Токсином. Короче говоря, с нервно-паралитическим воздействием.
Насупившийся Президент наконец разлепил губы:
- Так что-оа, убили его или нет?!
- Или убийство, - просипел помощник, - или самоубийство. Но через
полтора-два часа будут известны подробные результаты судмедэкспертизы...
Президент прикрыл веки. Он как-то вдруг устал. "Отличную пантеру
внучке послал".
- ...Высшую награду государства - орден "За заслуги перед
Отечеством", - не слишком быстро, но единым духом выговорил Президент,
обращаясь не столько к Парламентарию, сколько к телекамерам. - Второй
степени! - с нажимом добавил Президент. И вдавил ему в руку коробочку, в
которой что-то звякнуло.
- Это действительно высшая, - тут же завел свою волынку Парламентарий.
Бородавка запрыгала над верхней губой. Он, кажется, принимал происходящий
фарс за чистую монету. - Это обязывает... это ответственность... это...
"Я бы тебе, уроду, - мельком подумал Президент, - с удовольствием
воткнул этот орден в задницу. Всех степеней сразу. Или по очереди. На твой
личный выбор".
И тут Парламентарий совсем уж понес какую-то "патриотическую" чушь.
"Надо было все-таки лифтера награждать", - подумал раздосадованный
Президент и больше уже ни на чем сосредоточиться так и не смог до того
самого момента, пока в его кабинет не пригласили двоих мужчин, одному из
которых, несмотря на изрядные мешки под глазами и землистый цвет лица, все
же можно было дать лет сорок, а второму с чуть более мягкими чертами
лицами - лет на пятнадцать больше. Впрочем, этого Президент не без усилия
все же припомнил - бессменный заместитель генера
...Поділитися у соцмережах
