Жанр: Электронное издание
Tureck24
...сла Ракитская, на этот раз
совершенно бесстрастно.
- Не хочу показаться наивным, но разве я не полностью оправдан? Или не
улажены еще какие-то формальности?
- Я угадываю в твоем тоне претензию, или мне послышалось? - В ней
снова проснулась ирония. Не дожидаясь ответа, адвокатесса продолжала: -С
формальностями все в порядке, на мой счет можешь не беспокоиться, хотя
опасное направление определено верно: угроза исходит от красивой женщины.
- Кто же эта грозная красавица? Сейчас угадаю. Выдающаяся су... прошу
прощения, стерва Катерина Масленникова? Она по-прежнему наводит ужас на
криминальный мир?
- Меня это не интересует. О своих делах будешь объясняться с шефом, -
Ракитская оборвала его на полуслове.
- Ладно, легко изменяем тему. Я должен расценивать почетный эскорт,
который ты мне составляешь, как утвердительный ответ на свое недавнее
предложение?
Ракитская оценивающе посмотрела на Кроткова, не проявляя видимого
энтузиазма.
- Не наблюдаю былой пылкости. Я допускала, хотя, заметь, не
рассчитывала, что ты затащишь меня на заднее сиденье там, прямо у ворот
тюрьмы, без наводящих вопросов.
Он тоже оценивающе оглядел ее и - заднее сиденье.
- Поспешишь - людей насмешишь...
Ракитская взглянула на попутчика с интересом.
- Угадываю основательный подход к проблеме. - Она повернула зеркало
заднего вида к себе и поправила прическу. - Хотя я по-прежнему настаиваю на
том, что твои дела меня не касаются, позволю себе дать один дружеский
совет: постарайся уделить больше внимания другому основному инстинкту.
При появлении Кроткова Сенатор, против обыкновения, прервал очередной
киносеанс и проследовал в кабинет. Он встретил недавнего зека недружелюбно,
что, впрочем, являлось для босса вполне характерным. Сесть не предложил, и
гость так и остался стоять на почтительном расстоянии, глядя на хозяина,
восседающего в высоком, помпезном кресле, как на троне. Кабинет был
двухуровневый: массивный вычурный письменный стол с ножками, выполненными в
форме кареатид, и кресло Сенатора стояли на возвышении, поднимая его над
окружающими.
- Проветрил мозги на киче? - спросил Сенатор, не поднимая глаз.
Кротков спокойно молчал: он знал, что шефа перебивать не стоит,
грубость Сенатора в какой-то мере компенсировалась немногословностью. Даже
в самом дурном расположении духа он после двух-трех вступительных
ругательств переходил к делу.
- Ты вроде образованный человек, а "наезжаешь" на всех без разбору,
как танк, дальше собственного ствола ни хрена не видишь. Гляди,
подорвешься - только яйца по небу полетят! - Сенатор после длинной паузы
уставился на Кроткова своим тяжелым взглядом. - Садись, не маячь.
- Благодарю. - Кротков с достоинством опустился в широченное, но
низкое и неудобное кресло, не отводя глаз от босса. Это был ритуал: нужно
выражать почтение, не теряя лица. Сенатор, поднявшийся из грязи в князи,
придавал непомерное значение подобным условностям, а Кротков еще на
комсомольской работе в совершенстве овладел искусством ходить "на ковер".
Сенатор прошелся по своей кафедре и, резко обернувшись, удостоверился,
что посетитель смотрит ему в спину, а не глазеет по сторонам.
- Знаешь, кто папаша этой чертовой девки Масленниковой? Думаешь,
какой-нибудь Масленников? А вот тебе хрен! Уткин. Председатель Верховного
суда.
Кротков с ужасом понял, что обделался по полной программе.
Действительно угораздило: думал, споткнулся о камешек, а оказывается,
нарвался среди чистого поля на противотанковую мину замедленного действия.
Если рванет - разнесет в клочья. Собеседник прервал поток кротковского
сознания.
- На этот раз тебе, придурку, повезло. Завтра же с ней все уладишь.
Только в другой раз я за твою охренелость расплачиваться не стану. -
Последние слова Сенатор произносил не зло, а устало.
Кротков понял: босса тревожит что-то еще, значит, оргвыводов не
последует - сейчас ему не до показухи. Из-за дурацкой Масленниковой с ее
шишкой-отцом по большому счету самому Сенатору ничего не грозило. Если бы
не смог отмазать исполнителей, отдал бы на съедение со всеми потрохами, а
сам от них открестился. Отдуваться пришлось бы ему - Кроткову и его
людишкам. Нет, что-то тут не то, видно, случилось нечто, затрагивающее шефа
лично.
- Пойдем примем по сто граммов, нужно кое-что обсудить, - выдал
Сенатор после нескольких затяжных кругов по кафедре, подтверждая догадки
гостя.
Кротков, отправившись в туалетную комнату вымыть руки, увидел себя в
зеркале и был слегка шокирован такой явной непредставительностью. В
подобном виде при других обстоятельствах он не сунулся бы дальше
собственного сортира, тем более не явился бы к шефу. С другой стороны, если
Ракитская пережила общение с ним без обморока - этот мужлан и подавно
вытерпит, не поперхнется.
За столом сидели вдвоем. Кротков отдавал должное кушаньям, с тайной
издевкой поглядывая на Сенатора, который, словно обиженное капризное дитя,
воспринимающее ужин как тяжелейшую повинность, ковырял специально для него
приготовленный в американском стиле бифштекс с кровью.
- Пока ты на нарах загорал, дорогие соседи на нас "наехали": всех
центровых нищих загребли под себя. С нищими я дал им просраться, но теперь
так мыслю: эта вшивота - только начало. Следующий на очереди - ты. Смотри
не вздумай облажаться и подставить меня еще раз! Удушу собственными
руками! - Он вдруг выскочил из-за стола и стал быстро ходить туда-сюда,
разрубая рукой невидимых врагов. - Пусть твои дармоеды берут задницы в руки
и пройдутся по всем клиентам. Если кто-то предложит сменить "крышу" -
немедленно докладывать. Доложат - получат премию, не доложат - выпускай
кишки! Без разговоров! Твои предложения?
- Завтра, - твердо сказал Кротков. Когда Сенатором овладевал
руководящий бум, он становился совершенно нетерпим к чужому мнению. - Я
должен во всем разобраться на месте.
В этот момент зазвонил телефон. Кротков не слышал, о чем говорит
собеседник Сенатора, но шеф едва не задохнулся от гнева:
- Началось! Сожгли твой склад. Возьми двоих моих ребят и дуй
разбираться! Жду звонка.
БОЙКО
20 февраля, вечер
Подполковник приехал на свою дачу через шестьдесят пять минут после
гибели Кати. Девушку внесли в дом и уложили на диван. Его люди, очевидно,
не потеряли присутствия духа: диван был накрыт куском брезента.
Пуля прошла навылет и расплющилась о ворота. "Антуан", выскочивший из
дома на звук выстрела, подобрал ее в снегу, он же уничтожил следы крови во
дворе.
Девушка лежала как живая, казалось, она просто прилегла отдохнуть и
сосредоточенно разглядывает что-то на потолке. Длинные светлые вьющиеся
волосы с капельками растаявшего снега рассыпались по подушке, уже
побледневшее, с легким восковым оттенком лицо, высокий лоб, тонкий нос,
разлетающиеся прямые брови, серо-зеленые глаза открыты и неподвижны, руки
ей сложили на груди, прикрыв черное от запекшейся крови пулевое отверстие.
Бойко подошел вплотную и опустил ей веки:
- Накройте ее.
"Антуан" бросился исполнять приказание. Но Бойко не мог находиться в
этой комнате, даже не видя тела. Непонятно. Ведь он когда-то был на
оперативной работе, ему приходилось видеть трупы, и довольно часто, и
гораздо более страшные... "Отвык, - подумал он, - или нервы сдают". Он
достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, жадно затянулся.
- Предложения есть?
- Закопать, - тут же откликнулся "Антуан".
- Зыма на дворэ, всю ночь копат прыдется, да, - его напарник с
перевязанной головой не разделял энтузиазма приятеля.
Бойко понимал, что от трупа нужно избавиться, но бесследное
исчезновение девушки не отменяет ее поисков, а если будут искать, то могут
и найти. Значит, нужно уничтожить тело с концами... или устроить имитацию
несчастного случая, или на крайний случай даже убийства, но где-нибудь
подальше отсюда. И выглядеть это должно абсолютно достоверно.
По понятным причинам Бойко не желал задействовать других людей. Чем
меньше народу участвует в операции, тем меньше вероятность того, что об
этом станет известно Уткину. Итак, вывод: необходимо инсценировать
несчастный случай, причем на счету каждая минута, ибо чем дольше они
думают, тем сильнее коченеет тело и тем проще будет установить расхождение
между мнимым и истинным моментом смерти.
Первой мыслью Бойко было ввезти тело в город и бросить где-нибудь в
центре, а потом с помощью тех же Сафронова и Осетрова не дать следствию
раскрутиться, но он тут же отверг этот вариант: слишком опасно, Уткин-то
будет давить на все педали.
А его подчиненные продолжали выдвигать версии:
- Можно утопит в проруби, да? До весны не всплывет, да? А когда
всплывет, на апазнават будут года два, да?
- А если рыбак зацепит? Нет, надо кремировать. Андрей Ильич, вы как
считаете?
- Нам нужна какая-нибудь катастрофа, авария... что-то в этом роде.
- А как же пулевое отверстие?
- Хорошо, автомобильная авария исключается, что еще?
- Ну, можно взят дробовик и прострэлит ее еще, повторэв эта...
траэкторию, вот, а потом бросит в лес - погиб дэвушка на охоте, да, а
дружок испугался и сбежал, да?
- Справишься? - обратился Бойко к забинтованному джигиту, который в
принципе был неплохим стрелком, но сегодня уже успел опозориться.
- Пастараюс. Но толко если к дэрэву прыслонит, и все равно - упадет
ниистествинно, и кров нэ будэт.
- Можно сжечь, - начал "Антуан", - оттащить в...
- Нет, - раздраженно оборвал его Бойко, - при вскрытии все равно
обнаружат причину смерти.
- А может, граната или мина?
Бойко просчитал в уме: ехать в Москву (с трупом), угонять машину,
начинять взрывчаткой (кстати, где взять так молниеносно, чтобы не
засветиться) и подрывать - долго, и на каждом этапе возможны затруднения.
- Андрей Ильич, давайте на рельсы положим, - "Антуан" был просто
неиссякаем. - Здесь километрах в трех есть неохраняемый переезд, поезда
каждые десять минут проходят. Если аккуратно положить, то можно, во-первых,
скрыть следы пули, а во-вторых, будет похоже на самоубийство.
- Хорошо, пусть будут рельсы, - устало согласился Бойко. Других
"достойных" вариантов все равно не нашлось.
Труп Кати затолкали в багажник и минут через пять были на переезде,
через который как раз грохотал длиннющий товарняк.
"Ладно, - подумал Бойко, - если полсотни вагонов протащить по телу,
уже никто не разберется, была там пуля или нет, а насчет причин
самоубийства потом подумаем".
Машину остановили метрах в двадцати, благо была ночь, и за все время
мимо не проехало ни одного другого автомобиля. "Антуан" с "перевязанным"
осторожно, стараясь не оставлять следов на снегу, перенесли тело и уложили
недалеко от переезда так, чтобы грудь оказалась на рельсе, бросили рядом
шубу и сумочку с документами и бегом вернулись в машину. И вовремя - уже
слышался грохот приближающегося поезда...
Машинист издалека заметил красный огонь семафора и сбавил ход,
надеясь, что ему хоть не всю ночь придется проторчать на этом переезде.
Помощник, совсем еще пацан, только после училища, с огромным трудом
превозмогал сонливость, изо всех сил таращился вперед. Вдруг он вскрикнул и
принялся тормошить машиниста:
- Батя, гляди, баба лежит!
Машинист, теперь тоже заметивший на рельсах светлую фигурку, почти не
выделяющуюся на фоне снега, до отказа вдавил педаль тормоза, с ужасом
ожидая услышать вопль женщины и хруст костей, но за жутким визгом колес о
рельсы, он не слышал даже собственных мыслей.
Наконец локомотив замер, и помощник спрыгнул с подножки на снег.
Передние колеса остановились в метре от тела.
- Ну, что там? - крикнул машинист, не решаясь покинуть кабину. Его уже
заранее тошнило.
- Недолет, - обрадованно откликнулся пацан и принялся тормошить
девушку за ногу. - Эй, вставай... Батя, она, видать, сознание потеряла со
страху.
Машинист, кряхтя, спустился и, перевернув тело, грязно выругался:
- Сознание, говоришь, потеряла, да она холодная уже и дырка в груди,
видишь, вот...
Помощник, схватившись за горло, отвернулся, и его немедленно стошнило.
- Давай тащи ее в кабину и шубу вон прихвати, и сумочку.
Стараясь не смотреть на лицо девушки, пацан помог поднять тело по
ступенькам.
Вспыхнул зеленый свет семафора, и, трогаясь с места, машинист вызвал
диспетчерскую:
- Центральная? Состав 1260. У переезда Панфилово на рельсах обнаружено
мертвое тело, вызовите там кого положено, - и тут же в ответ на дребезжащее
замечание из динамика: - Да не я ее, не я! Была уже неживая!
ДУРЕМАР
21 февраля, день
Черный лимузин-"членовоз", кованный по спецзаказу на заводе им.
Лихачева в стародавние времена и ощущавший своими мягкими сиденьями
историческое тепло седалищ многих членов Политбюро, притормозил в конце
стоянки Министерства внутренних дел, чтобы принять на борт заместителя
министра. Невысокий мрачный пассажир плюхнулся напротив долговязого хозяина
машины - Дуремара и, стащив пыжиковую шапку, вопросительно на него
уставился.
Звуконепроницаемая тонированная перегородка, отделяющая салон от
водителя, была закрыта.
- Мое почтение. - Хозяин скривил свое и без того не слишком
благообразное лицо в ухмылке, отвесив полупоклон. В горле у него, как
обычно, что-то каркало и булькало. - Вас не мучает совесть, мой
лампасоносный коллега? - Он безнадежно махнул рукой: - Знаю, в вашем
министерстве мало знакомы с этим феноменом.
- Замечательная погода, - согласился зам тоном хорошо воспитанного
человека, вынужденного вести светскую беседу со стопятилетней троюродной
тетушкой.
- Никогда не будите спящую совесть, - гнул свою линию хозяин, легко
убрав улыбку с лица и поддав скрежету в голос. - Могут быть большие
неприятности.
- По железной дороге...
- Так, - сказал Дуремар задумчиво, закинув ногу на ногу, в третий раз
за минуту кардинально изменив настроение, по крайней мере, изобразив это на
лице. - Так, - он сделал рукой винтообразное движение, как бы закручивая
лампочку в потолок, - переходим к фактам. Факты печальны. Печальна участь
мадемуазель Масленниковой-Уткиной - раз. Печально стремление моего коллеги
скрыть трагическую правду - два.
- Увы, исполнители не могут быть интеллектуалами просто по
определению. Ни один башковитый парень не захочет ковыряться для нас в
дерьме - захочет ездить на лимузине и отдавать распоряжения. - Зам старался
сохранять ледяное спокойствие. Он был готов ответить на обвинения в
идиотизме своих подчиненных, но необходимость оправдываться перед равным по
положению и крайне заносчивым Дуремаром его донельзя раздражала. Еще более
раздражало то, что попутчику удалось разнюхать о его проколе слишком
быстро.
Дуремар взмахнул густыми кустистыми бровями, могущими заинтересовать
торговца щетками, словно смахнув реплику оппонента.
- И более всего печальны поползновения господина Уткина сдаться
властям - три.
Зам весь напрягся, стараясь не показывать виду. Впервые за долгое
время он ощутил реальный страх разоблачения, и вместо потока спасительных
идей в голове застряла одна дурацкая мысль: "Вот к чему эта сволочь про
совесть вспомнила..." "Эта сволочь", натянув одну из своих мерзких
глумливых полуулыбок, смотрела на него в упор с видом полного превосходства
и презрения. "Застрелил бы с удовольствием, - подумал зам, но потом
приструнил себя: - А может, просто у него морда такая?" Наконец, он
превозмог гадливость и задал вопрос:
- Уткин уже успел стукнуть?
Попутчик снова закинул ногу на ногу, поменяв их местами, и оживился.
- Нет. Пока.
- Тогда принимаем меры сейчас же, и через полчаса наш председатель
Верховного суда будет уже двадцать минут как мертв.
Зам на секунду замолчал. Дуремар сделал широкий жест, предлагающий
продолжить высказывание.
- Ну, и...
- Я смогу держать все под контролем. Завтра же передам своему
непосредственному руководству компромат на Уткина. Обвинения во взятках по
двум-трем делам. У меня по всем его процессам за последний год картотека
втрое больше, чем в самом суде. - Он опять замолчал.
- Ну, и...
- Министр проследует с моими бумажками к Президенту на ковер, -
продолжил зам, все более раздражаясь, - и они примут единственно мудрое
решение: все тщательно проверить, и главное - чтобы, понимаешь, строго
секретно. - Он передразнил манеру речи Президента, от чего немного
успокоился. - Кстати, Уткин знает, что пора ему заказывать панихиду по
отпрыску?
- Отпрыск - это слово мужского рода. - Дуремар специально для этой
фразы броском поменял ноги местами и перешел в состояние задумчивости. -
Нет, не знает. Пока. - Перебросил ноги, воспрянул. - Суть предложений в
целом ясна. Приятно иметь дело с решительным и принципиальным человеком!
- Мне нужно позвонить, - отчеканил зам. Теперь он, в качестве
руководителя исполнительных структур, владел ситуацией.
- Терпение, - Дуремар выставил вперед ладонь, призывая собеседника к
спокойствию.
- В чем дело? - Зам уже оседлал коня и не желал слезать.
- Я сказал, предложения ясны. Но не одобрены.
- Тогда прошу объяснить почему, только популярно, чтоб я все понял и
проникся, - зам цедил слова как капли отравы, - потому что у нас пока не
все благополучно с консенсусом, - на "консенсусе" он сделал ударение.
- Осуществляя изложенный план, мы слегка лишимся головы. - Дуремар
лихо "ввернул лампочку".
- Во-первых - кто не рискует, тот не пьет шампанское. Во-вторых - не
понятно, как и за счет чего мы лишимся головы. - Зам попытался изобразить
собеседника и даже повторил его коронный жест.
- Головы лопнут, - Дуремар с улыбкой посмотрел на неудачливого
имитатора, изобразив руками взрыв, - от нежелательного общественного
резонанса.
- Пока не вижу, каким же все-таки образом, - упрямо стоял на своем
близорукий зам.
- Мой дорогой глубокоуважаемый милиционер, давайте проведем мысленный
эксперимент, - сказал Дуремар вкрадчиво.
- Давайте, давайте! Давайте проведем! Проведем мысленный эксперимент -
только быстро, потому что пока мы упражняемся в изящной словесности, этот
чертов Уткин с его больной совестью нас пошло и банально заложит.
- Спокойствие! Мысленный эксперимент начался! Собирается спецгруппа
для расследования дела об убийстве Верховного судьи. Так! В нее включены
самые тупоголовые следователи. Они начинают прорабатывать свои безумные
версии. Постоянно попадают в гениально расставленные ловушки. Уткин пал
жертвой марсианской агрессии! Напряжение нарастает! Еще раньше его дочь
вступила в схватку с семичленным инопланетным чудищем! Но погибла в
неравном бою от галактической пули, калибром пятнадцать миллиметров!
Выпущенной противником из пистолета милицейского образца!
Дуремар отвернулся от "милиционера", ошарашенного эмоциональным
накалом речи, и стал внимательно изучать пейзаж за окном, как человек,
впервые посетивший Москву. Они пошли на второй виток по Садовому кольцу.
- Я так понимаю, у тебя есть более гениальный план, который может
сберечь наши головы для новых свершений? - Зам откатился на исходные
позиции, готовый встретить в штыки встречное предложение. Поступить так
следовало для восстановления статус-кво. "Если наш дражайший клоун
сохраняет спокойствие - значит, какое-то время, чтоб разобраться с делами,
еще есть. Важно не просто оказаться правым, главное - оказаться правым
вовремя!"
- Более гениальный план - он, разумеется, прост, как все более
гениальное... - Говорящий выдержал паузу, меланхолически шевеля пальцами,
не отрываясь от окна. - Я сам загляну к Уткину. По-соседски. Утешу
несчастного. Скажу, что мы найдем его дочь: мы же все можем! - Он обернулся
к заму, будто ища поддержки. - Мы же все можем?!
- Отсрочка на несколько дней. За это время ты по-соседски раскроешь
ему глаза на глубину его падения. И он задохнется от стыда, не оставив
мемуаров. Я правильно понял?
- Браво. Наконец-то узнаю коллегу.
- Значит, решено? Задохнется от стыда? Тогда я спокоен. - Зам
умиротворенно развалился на сиденье. - Осталась только одна маленькая
проблема, даже не проблема - так, проблемка: что делать, если он возьмет и
откажется?
- Проблемка не в этом. Он не должен случайно найти дочь. За остаток
своей честной и принципиальной жизни.
- Если остаток будет коротким, скажем, несколько дней, то не найдет,
могу гарантировать, только...
- Я рад. - Дуремар пожал собеседнику руку. - В свою очередь
гарантирую: остаток будет коротким. Конец - безвременным, но совершенно,
совершенно естественным. К нам едет один любитель животных. Весьма
необычный. После встречи с ним люди часто умирают. Задыхаются от стыда,
например.
- До сих пор подобного рода акции всегда являлись моей прерогативой.
- Я не привык озвучивать банальные истины. Но вынужден напомнить:
бизнес, бизнес uber alles! Амбиции - в задницу.
ТУРЕЦКИЙ
22 февраля, день
Он неслышно проник в собственный дом и застал идиллическую картину.
Ирина Генриховна и Ниночка азартно возились на ковре с конструктором
"Лего", изобретая различные решения одной и той же игры.
- Знаешь, - шепнул ей Турецкий, - все эти ваши поперек-сверху-вниз
здорово возбуждают. Может, нам с тобой спрятаться ненадолго в ванной?
- А зачем? - не глядя, но так же тихо ответила жена. - Чтобы я потом
сказала: ну ничего страшного, у всех мужчин иногда такое бывает?
Турецкого перекосило, и, отправляясь на кухню, он пробормотал:
- Не хочется себя рекламировать... но у меня такое бывает чаще, чем
иногда.
Некоторое время его не было слышно, пока не раздался звон падающей
посуды. Ирина немедленно последовала на этот сигнал. Нинка немедленно
прибежала следом. В результате все семейство неловко сосредоточилось на
восьмиметровой кухоньке.
- Что ты тут делаешь?
- Хочу найти что-нибудь съестное... О Господи, у тебя тут одиннадцать
банок грибного супа?!
- Иногда продукты в шкафу начинают устраивать войну. А грибной суп их
усмиряет.
Раздался звонок, и Турецкий, уже потерявший аппетит, с видимым
облегчением двинулся в прихожую. Это оказался Денис Грязнов, который, не
дав опомниться, выпалил скороговоркой:
- Дядь Саш, я за вами, как договаривались, здрасьте, Ирина Генриховна!
- Ириша, - промямлил Турецкий, - мы с Денисом хотим э-э-э... сыграть
пару партий на бильярде, вот. - И в подтверждение сказанного чихнул.
- Прекрасно! - отреагировала жена.
- Прекрасно? Это означает - ничего хорошего...
- Нет... я серьезно говорю, иди развлекайся.
- Только - не развлекайся. Это еще хуже, чем прекрасно. Это прекрасно
в смысле - отвратительно. Может, ты наконец объяснишь, в чем дело?
- Хорошо. Когда у нас появятся хоть какие-то деньги? Ты же обещал в
этом месяце разобраться с долгами?!
- Так и будет, как обещал! Через десять дней у меня зарплата.
- Сейчас посчитаем. - Она повернулась к настенному календарю. - Ну
знаешь! Тридцатое февраля по многим причинам совсем не подходящий день!
- Папа не умеет считать! - констатировала дочь.
- Не расстраивайся, зайчик. Милиционеры всегда медленно соображают.
Поэтому-то фильмы про них такие длинные.
- Мама шутит. Твой папа не милиционер. Ну ладно, я скажу тебе правду.
Меня отправили в отпуск, - признался Турецкий.
Денис неловко топтался, не зная, проходить ли в квартиру или выйти и
подождать Александра Борисовича на улице, не будучи уверенным, что он
теперь вообще сможет выйти из дому.
- Какого черта?! - не выдержала Ирина и тут же спохватилась: дочка
была рядом. - Пойди поиграй, солнышко.
- Зачем?
- Чтобы ты не слышала, что я сейчас скажу.
Ниночка секунду подумала и со вздохом призналась:
- Я знаю все эти слова.
- Я знаю, что ты знаешь, - в свою очередь призналась ее мать. - И
наверно, даже больше, чем я. И именно поэтому я не хочу тебе показаться
необразованной. Денис, заберите ее в гостиную.
- Ой! - Ниночка вдруг испуганно схватилась за дверной косяк. - Все
как-то завертелось перед глазами...
- Правда? Но тебе все равно придется выйти отсюда.
- Ладно, - сдалась Ниночка. - Но попробовать-то можно было...
- Дело не в деньгах. Вернее, не только в деньгах, - с тяжелым сердцем
сделал вывод Турецкий.
- Я не хочу об этом говорить, - быстро сказала Ирина Генриховна.
- А я хочу! Поэтому согласимся на компромисс и сделаем по-моему... У
тебя кто-то есть, верно?
Ирина молча и выразительно посмотрела на мужа.
- Не нужно напрягать память, чтобы вспомнить... Ну ладно, хватит, - он
устало рубанул рукой воздух. - Мне нужна правда!
Ирина молчала. Прошла минута, и Турецкий сдался:
- Мне нужна правда... Или... хотя бы интересный вариант.
- Как будто тебе не все равно! - У нее на глазах показались слезы.
- Да... Ну все, довольно. В любом случае этот разговор окончится не
так, как я хотел.
- Не понимаю...
- Мне не станет легче, а тебе не будет страшно. - Турецкий заглянул в
комнату, чтобы позвать Дениса. А там
...Поділитися у соцмережах
