Жанр: Электронное издание
Tureck24
...под ее действие. - Он отхватил ножичком у связанного левое ухо. - Это мне
на память о тебе. - Бережно завернул свой трофей в туалетную бумагу и вновь
обратился к позеленевшему работодателю, поигрывая ножом у него перед
глазами. - Что у нас еще лишнего? А, знаю. - Одним махом Ковалевский
попытался удалить своему недавнему мучителю гениталии, но это было не так
просто и заняло некоторое время. - Вот не повезло, - выкрикнул он,
корчась. - Придет твоя баба, глядь, а у мужа хрена нет! Да и на какой хрен
ты ей теперь нужен? - Кирилл перерезал ему горло, удовлетворенно осмотрел
результаты своих кровавых трудов, кое-как смыл их следы с камуфляжа и,
напевая что-то невразумительное, выбрался на лестничную площадку.
ГРЯЗНОВ
15 февраля, день
На конспиративную квартиру Бойко на Юго-Западе Сафронов с Осетровым
приехали на сафроновской синей "девятке" и молча поднялись на третий этаж
ничем не примечательной хрущобы.
- Проходите. - Голос Бойко отразился от стен полупустой просторной
прихожей и пробудил к жизни маленький электронный "жучок", аккуратно
прикрепленный под воротником пиджака Сафронова, что оторвало от кофе с
бутербродами двух лейтенантов, с комфортом расположившихся в неприметном,
заляпанном грязью фургоне, припарковавшемся вслед за сафроновской
"девяткой" прямо под окнами.
Если бы, конечно, Сафронов знал о чутком "клопе", он не преминул бы,
идя сюда, надеть другой костюм или хотя бы оставить пиджак в прихожей, но
он не знал...
А ларчик открывался предельно просто. Сегодня днем, как обычно, часов
в двенадцать он заехал перекусить в "Русское бистро". Холодные булочки с
кофе прямо в кабинете - удел большинства коллег - его не устраивали. Поесть
полковник любил, особенно "чего-нибудь диетического", и его вполне
удовлетворял сытный горячий обед в русском стиле. В этой закусочной он был
постоянным посетителем и заказывал всегда одно и то же. Поэтому один из
служащих, завидев Сафронова, только кивнул издали и тут же отправился
выполнять заказ. Расправившись с кулебякой, Сафронов прислушался к
ощущениям в желудке, понял, что сыт, и, отодвинув тарелку, принялся за
кофе. Но не успел он сделать глоток, как кто-то сзади изо всех сил хлопнул
его по спине.
- Серега!
Этот кто-то оторвал его от стула, развернул в воздухе и, не переставая
хлопать по спине, прижал к могучей груди. Наглый некто был намного выше
Сафронова, и потому разглядеть его лицо Сафронов смог, только вырвавшись из
стальных объятий. Перед ним стоял и широко улыбался совершенно незнакомый
мужик лет пятидесяти с простым открытым и совершенно незнакомым лицом.
- Я же Стас, ну? Помнишь меня? Ну же, Находка, мореходка... -
воодушевленно вопил он.
Сафронов смотрел на незнакомца вытаращенными от удивления глазами. А
тот не унимался:
- Ну, проснись, расскажи, зачем бороду сбрил.
Сафронов, наконец, овладел собой и сбросил руки Стаса со своих плеч:
- Вы ошибаетесь. Во-первых, я никогда не носил бороду и никогда не
учился в мореходном училище, а во-вторых, меня зовут не Сергеем.
- Кончай ваньку валять, что я, кореша своего не узнаю? - Незнакомец
все еще не осознал свою ошибку. - Давай лучше выпьем, двадцать лет не
виделись.
Сафронову это надоело, и, чтобы закончить беспредметный спор, он
продемонстрировал незнакомцу свое служебное удостоверение:
- Вот, полюбуйтесь, видите, вот моя фотография, убедились, а вот
фамилия-имя-отчество...
Стас сконфуженно замолчал и только изумленно пожимал плечами и тряс
головой.
- Слушай, ну вылитый Серега Переслегин, а? Это ж надо! А брата у тебя
нет? То есть у вас... - пробормотал он, окончательно смутившись.
- И брата у меня нет. - Сафронов с сожалением посмотрел на остывший
кофе.
- Вы уж извините, это ж надо так обознаться. - Он все еще не уходил,
напротив, уселся за тот же столик и, склонив голову набок, в упор
разглядывал Сафронова.
Сафронов встал и заказал еще чашку кофе.
- Нет уж, позвольте мне, - перебил его Стас. - Четыре кофе! И по
маленькой. Разрешите представиться: Стас Ершов, то есть Станислав
Егорович. - И взял еще пару маленьких стограммовых бутылочек водки. - Ну,
за встречу. - Он залихватски опрокинул емкость и, крякнув, расплылся в
довольной улыбке.
- А вы, значит, моряк... - сказал Сафронов просто, чтобы что-то
сказать. Он торопливыми глотками допивал кофе. Пора было возвращаться на
работу.
- Нет, - засмеялся Стас, - был по молодости, бороздил моря-океаны, а
теперь я иллюзионист.
- Кто? - чуть не поперхнулся Сафронов.
- Ну, фокусник. Смотрите. Але оп. - Стас извлек из нагрудного кармана
пиджака Сафронова сложенную в трубочку стодолларовую купюру, которой там,
разумеется, еще минуту назад не было. Развернул, помял в пальцах - хрустела
как настоящая. - Але оп. - И купюра вспыхнула ярким пламенем.
- Вот незадача. - И Стас, пошарив за воротником Сафронова,
материализовал крошечный, величиной с палец, огнетушитель и струей пены
сбил пламя с уже почти совсем сгоревшей ассигнации.
- Здорово, - честно восхитился Сафронов. Он даже не заметил, как в
момент, когда сотня вспыхнула, от волнения опрокинул свои сто граммов.
- Не буду вас задерживать. Извините, так неудобно получилось. Уж очень
вы на Серегу похожи. До свидания. - Стас откланялся.
Сафронов вернулся на работу с пятнадцатиминутным опозданием и
крошечным электронным "жучком", спрятанным под воротником пиджака.
...Двое в машине приникли к наушникам (одним из них был "иллюзионист
Стас"), а катушки магнитофона медленно закрутились, фиксируя каждое слово,
произносимое в квартире. Послышался шум отодвигаемой мебели, возмущенный
скрип кресла, которое, очевидно, приняло на себя немалый вес Сафронова,
шелест бумаги и, наконец, голос, видимо хозяина квартиры:
- Я весь внимание...
О том, кто же такой этот хозяин, двое в фургоне не имели ни малейшего
представления. Они вели оперативную разработку Сафронова и его контактов,
но в этой местности их подопечный появился впервые.
В наушниках звучали только три голоса: голос Сафронова, который
оперативники знали как родной, ибо с момента внедрения "жучка" им пришлось
полдня выслушивать всякую служебную тягомотину, не содержавшую никакого
криминала, а значит, не представлявшую для них интереса, второй - молодой,
видимо принадлежавший его спутнику, и третий - голос хозяина. Через полтора
часа эту запись слушал уже Грязнов.
- Вот протоколы, - произнес Сафронов, и минуты три в наушниках
слышался только шелест переворачиваемых листов и чье-то хмыканье.
- Могли бы и зачитать, - возмутился один из оперативников.
- А ты, Стас, пойди, свет во всем подъезде выруби, - порекомендовал
напарник. - Им придется своими словами пересказывать.
Наконец хмыканье прекратилось. Кто-то встал, потом что-то полилось.
- Коку пьют, - Стас с тоской посмотрел на опустевший термос.
- Нет, минералку, слышишь, пузырики крупные.
- То есть он нам помочь не хочет? - наконец утолив жажду, с сожалением
произнес хозяин квартиры.
- Уперся, извините за грубость, рогом и твердит, что честный
человек, - с не меньшим сожалением ответил молодой.
- Кто он-то? - поинтересовался напарник Стаса, но ответа из наушников
не последовало. - И с чем помочь?! Конспираторы хреновы.
Снова скрипнуло кресло, на этот раз облегченно. Послышались шаркающие
шаги.
- Извините, я на минуту.
Потом щелчок выключателя, звук брызжущей струи, утробное урчание
сливного бачка, снова щелчок.
- Припекло мужика, перебрал минералочки, - прокомментировал Стас.
Наконец Сафронов вернулся, голоса в наушниках снова стали четкими, но
мягкий баритон, звучащий в этот момент, не принадлежал ни одному из
присутствующих в квартире.
- Господи, да сколько их там? Вроде было трое, а теперь еще какой-то
мужик прорезался, - возмутился Стас.
- И баба, - подтвердил напарник, - и еще баба... и еще мужик. Может,
кто-то из них имитатор? Или они просто телевизор включили? - прагматично
предположил напарник.
Послышался характерный щелчок, и посторонние голоса исчезли.
- Магнитофон, - квалифицированно определил Стас.
Но потом исчезли и все остальные голоса. Сафронову стало жарко, он
скинул пиджак, и в это время вся компания переместилась на кухню пить кофе.
Грязнов был взбешен. Вся его афера с незаконным прослушиванием
провалилась. Все, что удалось выяснить, - Сафронов, в сопровождении своего
подчиненного, встречался с кем-то еще на частной квартире. То есть выяснить
не удалось ничего. Ни-че-го!
На самом деле разговор в квартире Бойко пошел о магнитофонной пленке.
- Итак, это наша единственная проблема, - констатировал подполковник.
- Надо ее уничтожить, - несмело предложил Осетров.
- Ты что, совсем спятил? - осадил Сафронов подчиненного, который в
присутствии высшего начальства вдруг стал не в меру инициативным. - Она же
прошла по всем документам, ее слышали и в РУОПе, и в МУРе...
- Друзья мои, не нужно ссориться. Пленку уничтожать нельзя, но никто
не мешает нам свести ее доказательную ценность к нулю...
- Покоцать? - с надеждой в голосе спросил Осетров, гордый тем, что его
посетило то же озарение, что и подполковника.
Бойко засмеялся:
- Ну, не в прямом смысле этого слова, сама пленка нам не повредит, а
вот испортить запись нужно. Причем достаточно наложить хороший шумовой фон,
и голоса вряд ли можно будет идентифицировать.
- А если это не голос подозреваемого, то грош ей цена, - закончил
мысль обрадованный Сафронов.
- Одна голова хорошо... - Бойко был вполне удовлетворен результатами
встречи.
Через два часа после этого разговора полковник Сафронов подвергся
нападению неизвестных хулиганов, усыпивших его хлороформом в подъезде
собственного дома. Удивительно, но часы и деньги остались при нем. На самом
деле оперативники Грязнова всего лишь вернули свой "жучок".
БОМЖ
16 февраля
Операция по перехвату нищих продолжалась. Представители новой власти
побывали еще в нескольких точках, где они содержались. В одной из них
владельца квартиры заставили позвонить старой "крыше" и сообщить о якобы
подслушанном разговоре узурпаторов, в котором они условились о месте общего
сбора - в самом крупном из "домов инвалидов".
"Крыша" доложила обстановку по инстанции - Сенатору, а тот не стал
долго раздумывать и распорядился дать генеральное сражение имеющимися
силами: времени ждать подкрепления не оставалось. Согласно срочно
разработанной тактической схеме три человека должны занять позицию возле
подъезда, двое - ждать начала событий на чердаке, готовые в решительный
момент обрушиться на головы противника, основные силы размещаются на
квартире в засаде.
Примерно через полчаса после того, как люди Сенатора рассредоточились
в соответствии с описанной диспозицией, в подъезд вошел беспризорник с
пакетом. Его наняли за бутылку кагора отнести посылку в квартиру, где
располагалась засада. Посылка содержала "жучок" и радиоуправляемую мину.
Оборванца впустили и, невзирая на его желание немедленно удалиться,
заставили обождать, покамест боевики принялись осторожно изучать подарок,
никак не решаясь его открыть.
Человек, сидевший в машине на противоположной стороне улицы, услышал в
наушниках достаточное количество голосов, высказывавших мнения по поводу
дальнейшей судьбы свертка, и включил взрыватель. Окно комнаты, выходящее во
двор, вылетело вместе с рамой.
Один из группы прикрытия во дворе и засевшие на чердаке поспешили
выяснить, что случилось. Жильцы принялись трезвонить в милицию, но она уже
давно была на месте, ожидая своего часа. Оперативная группа, лично
руководимая подполковником Бойко, после короткой перестрелки задержала всех
участников инцидента, действовавших на стороне Сенатора. Никто из людей в
форме не пострадал. "Один - ноль после первой серии, - констатировал
Сафронов. - Продолжение следует. Империя наносит ответный удар".
Кириллу Ковалевскому ценой невероятных усилий удалось спуститься на
каталке с третьего этажа. Выбравшись на улицу и проехав два квартала, он
свернул за угол, выбрался на край проезжей части и принялся отчаянно
голосовать. Покинув квартиру, он действовал на автопилоте, так же, как
пробирается домой совершенно пьяный человек, чудом удерживающий
относительно вертикальное положение. Все это время Кирилл фальшиво
насвистывал одну и ту же мелодию. Его подобрал, едва не задавив и обильно
осыпая матом, водитель свежеотрихтованной "пятерки".
- Куда?
- На хрен! Куда угодно! Подальше! И быстрее.
...Сенатор только к утру смог добиться отчета о происшедшем.
Неприятности с Кротковым теперь казались ему чем-то малозначительным. Тем
более Ракитская им занимается, значит, там все идет нормально. Вчерашние же
события, если немедленно не предпринять чего-то сверхнеординарного,
означают тотальную войну, к которой его враги, конечно, долго и тщательно
готовились, а он пока даже не знает, кто они. Сведения о противостоящих
силах и возможных замыслах таинственного неприятеля Сенатор рассчитывал
получить не раньше, чем к концу дня.
Если "им" удалось перетянуть ментов на свою сторону, они могут
вышибить его из центра. В Домодедове его достать намного труднее, но тут
опасность может исходить от своих: стоит дать слабину, сразу какая-нибудь
сволочь переметнется на другую сторону, возомнит, что может занять его
место.
Он в гневе начал подбирать среди ближайших сподвижников наиболее
подходящую кандидатуру на роль иуды, но окончательно остановиться не смог
ни на ком - все, суки, были хороши.
Сенатор, хрустя суставами, взял себя в руки. По натуре своей он не был
комбинатором, привык действовать по определенным шаблонам, опираясь на
огромный опыт, развитый до степени шестого чувства, а когда встречалась
трудноразрешимая проблема, просто "давил на все педали": хоть что-нибудь
принесет результат. В данном же случае следовало изобрести выход,
непредусмотренный врагом, иначе один путь - в мышеловку... На размышления
есть несколько часов, максимум - день.
Чтобы настроиться на непривычный строй мысли предполагаемого
яйцеголового, он прошелся по кабинету, бессмысленно пролистал стопку газет
с криминальными хрониками... Сенатор любил изредка, спортивного интереса
ради, взглянуть на происходящее с точки зрения "лоха". Одна статья
привлекла внимание, он просматривал ее раньше, речь шла о фонде "Славянин".
Фонд выручил нескольких инвалидов, попавших в лапы к цыганам, которые
заставляли их нищенствовать... И вдруг решение словно вспыхнуло само собой.
Если войну выиграть проблематично, а отказаться от нее нельзя, можно
отыскать желающего воевать вместо тебя. Завтра он сдаст этому "Славянину"
всех перехваченных инвалидов с потрохами: с адресами квартир, где их
держат, именами хозяев. Пусть тот, кто отхватил у него лакомый кусок, им же
и подавится. Оставалась проблема финансовых потерь, но она уже не таит
смертельной угрозы.
Продолжая машинально листать газету, Сенатор был вторично посещен
музой и выдал на-гора еще одну гениальную идею: он должен построить
церковь, храм, так сказать, Божий! Как раз сейчас "его" депутат занимается
вопросами строительства, поможет, шибздик, уладить все технические
сложности. Нужно найти подходящего батюшку. Можно двигать его наверх в
поповской иерархии, рычаги найдутся, до сих пор всегда находились, черт
побери, чем "люди в черном" отличаются от остальных?
...А водитель, подобравший Кирилла, оказался отставным офицером.
Послушав крайне бессюжетный рассказ о мытарствах своего попутчика, он счел
необходимым напоить его для укрепления нервной системы и утром отвез в фонд
"Славянин". В соседних комнатах, не подозревая о присутствии друг друга,
излагали свои истории Ковалевский и перебинтованный бритоголовый, раненный
не столь серьезно, удравший накануне от конвоиров и всю ночь входивший в
роль невинной жертвы под придирчивым руководством Сенатора.
ОСЕТРОВ
16 февраля, вечер
- Екатерина Ивановна, я прошу вас как потерпевшую по этому делу
сосредоточиться и хорошенько обдумывать ответы на все вопросы, которые
сейчас прозвучат, - подчеркнуто официально произнес Осетров, сурово
поглядывая на Катю. "Главное, вывести ее из равновесия, пошатнуть,
оглоушить и добить".
- Я полагала, что все уже выяснено... - Получив повестку, Катя пришла
к следователю с легким сердцем, считая эту беседу последней и чисто
формальной.
- Нет, не все, - категорично заявил Осетров. - Возникли некоторые
неясности.
- Какие? - Ей действительно стало не по себе.
- Дело в том, что Кротков настаивает на своей непричастности к
похищению.
- Но у вас же есть два свидетеля: я и Эльдар...
- Кстати, как он себя чувствует? - перебил Осетров.
- Увы, он пока не в состоянии отвечать на ваши вопросы, - смутилась
Катя.
- Понятно...
Она почувствовала в голосе следователя сочувствие и полную
обреченность и поторопилась убедить его, что все не так уж безнадежно:
- Но врачи говорят, что буквально через несколько дней он полностью
восстановится, и тогда можно будет узнать любые подробности о том, где его
держали, кто его охранял.
- Ну, будем надеяться... - тяжело вздохнул Осетров.
На самом деле (и Осетрову это было отлично известно) состояние Эльдара
оставалось без изменений. Он по-прежнему никого не узнавал и не помнил
ничего из того, что с ним произошло. Специалисты полагали это частичной
амнезией, а такие вещи могут или исчезнуть в любой момент, или тянуться
годами. Осетров, в свою очередь, очень надеялся, что это продлится по
крайней мере до конца следствия.
- Кротков упорно придерживается версии, что с его стороны на вас не
было оказано никакого давления и все это только плоды вашей разыгравшейся
фантазии... - Следователь посмотрел на девушку с нескрываемой укоризной,
так, словно ему приходится разбираться с этой белибердой, вместо того чтобы
заниматься действительно серьезными делами.
- А пленка? Неужели этой записи недостаточно, чтобы упрятать его за
решетку? - не унималась Катя, не понимая, почему до сих пор все шло так
гладко, а теперь вдруг застопорилось.
Свой главный козырь Осетров приберег к финишу.
- Видите ли, при проведении фоноскопической экспертизы по вине
сотрудников лаборатории МВД пленка была испорчена, - понуро выдавил он из
себя, тщательно стараясь скрыть свое торжество.
- Как испорчена?!
- Видите ли, идентификационной фоноскопической экспертизой проводился
сравнительный спектральный анализ голоса в записи с голосом
подозреваемого... - Осетров имел очень смутное представление о том, что
такое сравнительный анализ, тем более спектральный, а саму фразу почерпнул
из справочника по криминалистике, и справедливо надеялся, что Катя тоже
небольшой знаток в этой области. - В общем, опуская всякие сложные
технические подробности и терминологию специалистов, голос на пленке теперь
вообще не поддается идентификации. То есть содержание разговора разобрать
можно, а вот кто оппоненты - уяснить нельзя. - Осетров был настолько горд
тем, что ни разу не запнулся, воспроизводя подготовленную заранее и
заученную наизусть тираду, изобилующую всякими умными словечками, что даже
не заметил сразу, что вместо ожидаемого отчаяния и обреченности Катя
проявляет полнейшее спокойствие.
-...Таким образом, мы лишились главного доказательства вины
Кроткова, - сокрушенно сделал он неопровержимый логический вывод.
- Все не так страшно, - начала Катя, и Осетров замер, предчувствуя
самое худшее. Он только собирался скорбеть вместе с ней и даже приготовил
платок, чтобы утирать безутешные слезы, как одним махом эта стерва
разрушила с таким трудом возведенный хрустальный замок его надежд. - У меня
есть дубликат, - сообщила она, - и даже не один.
КАТЯ
17 февраля, утро
В длинном, оклеенном противными зеленоватыми обоями кабинете Катю
приветствовал, не вылезая из-за длинного, покрытого зеленым сукном стола,
длинный прокурор Горошко с длинным лицом, длинными обвислыми прокуренными
усами и украинским выговором.
- На ближайший час меня ни для кого нет, - заговорщически сообщил он
секретарше, приведшей девушку, и Катя поняла, что беседа тоже будет
длинная.
Шея прокурора была обхвачена жестким пластмассовым корсетом, из-под
которого выбивался галстук, украшенный многослойным жирным пятном.
- Я вот тут шею потянул, - пожаловался он Кате доверительным тоном,
поворачиваясь к ней всем корпусом. - Ну, вот и добре.
Что именно доброго было в травме шеи, Катя не поняла. Несмотря на
жесткую повязку, Горошко все время что-то жевал, на столе стояла быстро
пустеющая вазочка с карамельками и мандаринами.
- Угощайтесь, - он придвинул вазочку поближе к девушке. -Можно я вас
буду звать Катей? У меня вот дочь тоже вашего возраста, красавица, вся в
мою жену... Так отож...
Катю конфеты не вдохновили, а Горошко продолжал растекаться мыслью по
древу:
- Я хочу поговорить с вами, как отец с дочерью, как старший товарищ,
беседа эта неофициальная, нигде не фиксируется...
- И долго это будет еще продолжаться? - тяжело вздохнув, осведомилась
Катя.
Горошко осторожно потрогал корсет:
- Нет, врачи говорят, что через пару дней можно будет снять.
- Я имею в виду эти ваши бесконечные разговоры. Сколько можно
пережевывать одно и то же?!
Вместо ответа Горошко развернул очередную карамельку.
- Чудное средство от умственной недостаточности, рекомендую. Кстати, я
тут хотел вам кое-что показать. - Он принялся выворачивать карманы пиджака,
набитые до отказа всякой дрянью. На столе последовательно оказались:
проездной на метро, два несвежих носовых платка, связка ключей, зажигалка,
спички, пустая пачка "Мальборо", какие-то квитанции, еще одна зажигалка,
несколько мятых купюр и целая куча разноцветных фантиков. Вначале он все
это выкладывал, потом стал рассовывать обратно, не выбросив в мусорную
корзину ни одно из своих сокровищ. - Не могу найти, нет, но где-то же это у
меня было... - Теперь он принялся шарить в брюках. - А знаете, как я шею
повредил? Шел, представляете, по улице, упал, поднялся, а голова не
поворачивается. А все почему? Да потому, что дворник с утра напился и
тротуар песком не посыпал. Никто у нас не хочет работать... куда же я это
положил...
В его брючных карманах не было разве что базуки или резиновой курицы,
ну и конечно, этого "чего-то", что он хотел показать. Но прокурор не
отчаивался и продолжал поиски.
- Моя жена мне все время твердит: не плюй в колодец, пригодится воды
напиться. Вы меня понимаете? Дело это ваше запутанное... Затаскают по
судам... - наконец свернул он к теме, но тут же снова отвлекся. - А, вот,
нашел все-таки. - Он победно помахал перед носом у девушки какой-то
фотографией. - Я же знал, что она у меня есть.
На моментальном снимке, очевидно отпечатанном с видеопленки, Катя была
запечатлена со спины в тот момент, когда в ресторане размазывала по
физиономии Кроткова кусок торта.
- Это все моя жена, понимаете, она у меня прекрасно готовит, но
десерты - это ее слабое место. Вот она и попросила узнать, что это был за
торт. Смотрите, какой крем, это, наверное, сливки...
- Что вы мне голову морочите, - не выдержала Катя. - Неужели вам
больше делать нечего?!
- Вот и я ей сказал то же самое. Так отож... Вы-то меня понимаете... -
И опять ни к селу ни к городу: - Вы знаете, что такое наши колонии? Это же
страшное место. Ваш жених-то рассказывал, наверно. Зачем же человека на
такие мучения обрекать?
- Я не понимаю, о чем вы говорите. - Катя с трудом подавила желание
запустить в придурковатого прокурора чем-нибудь тяжелым.
- Кто без греха, тот пусть первым бросит в меня камнем, это моя жена
так говорит. Складно, да? Но я это не потому вспомнил. - Он снова взялся за
карамельку. - Я тут взываю к вашему гуманизму и человеколюбию, вот к чему я
тут взываю.
- Что вам все-таки от меня нужно?!
- Может... простим его, он ведь, в сущности, неплохой человек. Ну,
оступился, так раскаялся же, волосы на себе рвет, нет, говорит, мне
прощения. А если о моральных убытках, так он вам все возместит. А-то ведь,
потерявши голову, по волосам не плачут, это опять моя жена сказала.
Наконец-то Катя уяснила, что этот урод, женатый на кладези народной
мудрости, выступает в роли адвоката Кроткова.
- А о чем он раньше думал? Это ведь не могло продолжаться до
бесконечности, не я, так кто-нибудь другой нашелся бы, кто не побоялся бы
пойти в милицию.
- А потом у него друзья на свободе остаются, - Горошко не обратил
никакого внимания на ее гневную отповедь, - будут ходить к вам, угрожать,
вы и на них в суд подадите, а у них тоже друзья... Это же снежный ком
получается, лавина, а бороться со стихией - это, я вам доложу, не шутки.
Вот я сегодня поборолся... - Он осторожно поворочал головой и поморщился от
боли. - Результат налицо. Вы понима
...Поділитися у соцмережах
