Жанр: Электронное издание
Tureck24
...то сотрудник министерства,
курирующий столичную милицию, подполковник Бойко внимательно изучал
посетителя. "Из тех, у кого на лице написано: взяточник и вор. Но как
говорили классики, не верь глазам своим", - думал он. Раньше их пути не
пересекались, но ходили упорные слухи, что Сафронов не чист на руку, а дыма
без огня не бывает.
Подполковник просчитывал в уме варианты, на чем поймать субчика. Хотя
по личному опыту Бойко знал, что наемники, как таковые, - люди не слишком
надежные. Чтобы человек старался как следует, нужно, чтобы он боялся.
Главное, Бойко должен непременно заставить этого жирного борова
сотрудничать. Для того чтобы на этот раз все прошло без сучка и задоринки,
ему нужен Сафронов, и никто другой. Заниматься рядовыми следователями
лично - утомительно, и это не дает абсолютной гарантии, при условии, что
начальник следственного отдела вне игры. Напротив, покупая Сафронова, Бойко
тем самым приобретает всю машину со всеми ее винтиками и потрохами. Потомив
визитера многозначительным молчанием, он решил произвести разведку боем:
- Евгений Павлович, что бы вы ответили, если бы я попросил вас уделить
особо пристальное внимание одному уголовному делу, расследуемому сейчас
вашими подчиненными?
"Проверка на вшивость" - так расценил туманный намек начальства
Сафронов и, ни секунды не колеблясь, ответил:
- Как только поступит приказ из следственного комитета или из самого
министерства, соответствующие меры будут незамедлительно приняты.
- Вы не совсем понимаете. Речь идет о моей личной просьбе. Э-э-э... в
обход, так сказать, Уголовно-процессуального кодекса, - продолжал тонко
намекать хозяин кабинета.
Сафронов укоризненно посмотрел на собеседника и сложил бантиком пухлые
губки:
- Нет, я не смогу выполнить такое поручение. Я честный человек и
честно исполняю свой долг.
Это фраза произвела на Бойко неизгладимое впечатление. Он встал из-за
стола и опустил на огромном окне жалюзи. "Врет и не краснеет - это хорошо.
Наш человек". Подполковник закурил и откинулся в кресле, прикрыв глаза. С
одной стороны, он всем своим видом давал понять, что разговор окончен, но,
с другой, Сафронова не отпускал, и тот неуверенно ерзал на стуле и
взволнованно сопел, не зная, уходить или нет. Прошла минута. Две. Три.
Пять...
Пауза невероятно затягивалась.
Наконец Сафронов не выдержал и, с трудом выдавливая из себя слова,
хрипловато вопросил:
- Могу я узнать, о чем, собственно, вы собирались меня попросить?
- Вы ставите меня в сложное положение, - тонко улыбнулся Бойко. - Я
безусловно раскрою вам все карты, но только если мы с вами будем
сотрудничать.
- А как я могу быть уверен, что моя профессиональная честь работника
милиции при этом останется незапятнанной? - оперировал штампованными
фразами посетитель.
Опять двадцать пять, посчитал про себя Бойко. Сафронов упорно лез в
бутылку, хотя горлышко ее для него явно было маловато. Следующим средством
убеждения был избран элегантный шантаж.
- Дорогой Евгений Павлович. По долгу службы я познакомился с
кое-какими подробностями вашей биографии. Может быть, я не знаю всего, но и
того, что известно, вполне достаточно, чтобы доставить вам кучу
неприятностей. Я не хотел бы этого делать. Я вообще не люблю причинять зло
людям. Но если вы откажетесь, боюсь, я буду просто вынужден предать огласке
некоторые факты.
Сафронов взопрел. Что именно раскопала эта министерская сволочь?
Впрочем, какое это имеет значение? На мелочи Сафронов никогда не
разменивался, а значит, даже если подполковник вытащит на свет божий
один-единственный кусочек того дерьма, в котором он погряз по самые уши,
этого будет вполне достаточно, чтобы следующее их свидание, если таковое
вообще состоится, проходило за надежными стенами "Лефортова". Хотя с другой
стороны, если Бойко и так может его засадить, зачем ему устраивать этот
спектакль? Одно из двух: или у подполковника Бойко ни хрена нет и он
пытается его спровоцировать, или он тоже не ангел и ему действительно нужно
профессиональное содействие Сафронова, ну, скажем, в развале какого-нибудь
неприятного дельца. В том, что речь идет именно о развале, многоопытный
Сафронов не сомневался: когда начальство требует результатов, это делается
совсем не так. Вызвали бы, пропесочили безо всякой дипломатии...
- Как насчет "чеченского следа"? Помните взрыв в троллейбусе сорок
восьмого маршрута? Лихо вы его тогда раскололи...
Сафронов что-то невнятно пробормотал.
- А знаете, что в этой истории самое интересное? Я недавно
просматривал кое-какое дело, связанное с хищением уникального типографского
оборудования для изготовления документов. И ведь это дельце тоже проходило
через вас, не правда ли, любезный Евгений Палыч?
- Я согласен, - быстро сказал Сафронов.
- На что? На обнародование фактов? - поиздевался Бойко, чтобы
окончательно добить собеседника. Ведь он фактически взял его голыми руками,
не имея ничего, кроме слухов и предположений. В папке, в которую он
заглядывал, лежала программа телевидения.
Сафронов замотал головой и замычал что-то нечленораздельное.
Итак, лед тронулся. Политика кнута дала свои результаты, пора было
скармливать этому таракану пряник.
- Оставим в стороне моральные аспекты. Я предлагаю вам сугубо
товарно-денежные отношения.
Сафронов облегченно вздохнул и, поудобнее разместившись на жестковатом
стуле, отложил бесполезную папку и весь обратился в слух.
- Я со своей стороны обязуюсь забыть о ваших неприглядных поступках,
но только в том случае, если вы выполните мое строго конфиденциальное
поручение.
- Вы, кажется, говорили товарно-денежные... - делая упор на слове
"денежные", начал Сафронов, снова почувствовав себя неуютно.
Бойко усмехнулся. Полный поворот на сто восемьдесят градусов. Сафронов
уже забыл, что он честный человек. Пламя алчности билось в клетках
заплывших жиром глазниц.
- Разумеется, - успокоил подполковник, - ваш карман не будет забыт.
Никто не забыт и ничто не забыто. А теперь о деле. Оно о вымогательстве,
основным обвиняемым по которому проходит некто Кротков...
Сафронов уныло кивнул.
- И ваша задача убедительно доказать (или доказательно убедить), что
Кротков честный, законопослушный гражданин, - закончил Бойко. Но Сафронов
явно не проявил энтузиазма, и подполковник был вынужден несколько смягчить
свои требования. - Ну, или в крайнем случае, что в его действиях не имеется
состава преступления.
Сафронов тут же согласно понимающе замотал головой, а потом слегка,
как робкий школьник на уроке у строгой учительницы, поднял руку:
- Я тоже хотел вас попросить. Может быть... поскольку сотрудничаем, вы
замолвите наверху пару слов на наш счет, я имею в виду следственный отдел?
Знаете, как у нас, всего не хватает, некомплект... недобор...
"Вот босяк", - восхищенно подумал Бойко, но оставил эту просьбу без
ответа:
- План мероприятий и свои соображения по поводу перспективы этого дела
представите мне завтра же.
Сафронов немедленно встал.
- И не разочаровывайте меня, - на прощание попросил Бойко, и
прозвучало это довольно угрожающе.
ТУРЕЦКИЙ
21 февраля, утро
Ну, Грязнов, ну и жук, ну и автолюбитель. Ну выдал...
Пялиться в окно можно было до бесконечности. Тем более что времени до
встречи с Лозинским оставалось еще предостаточно. В телефонном разговоре
банкир уговорил его встретиться в бассейне ЦСКА в 14.30, мотивируя это
постоянным ощущением слежки за собой. И он очень не хотел бы "дезавуировать
свои отношения с Генеральной прокуратурой".
- Какие отношения, - удивился Турецкий. - Вы обвиняетесь в
преступлении, а я веду следствие по этому делу.
- Вот это я и не хотел бы афишировать, с вашего великодушного
разрешения, конечно.
- Так, может быть, и телефон ваш прослушивают? - невинно
поинтересовался Турецкий.
- Надо полагать. - Банкир не понял юмора и дал отбой.
Турецкий вздохнул, положил перед собой чистый лист бумаги, свинтил
колпачок ручки с вечным пером и тщательно вывел:
"Пути устранения зависти - повышение самооценки..."
После этого он провел вертикальную линию, такую ровную, что даже
удивился и невольно залюбовался ею, но вовремя сообразил, что специально,
хотя и подсознательно отвлекается на всякую ерунду. Но ведь лучший способ
сосредоточения в таких случаях - отвлечься на полную катушку, вкусить
искушение до конца. Сделать вид, что так и было задумано. Тогда "ерунда"
перестанет быть привлекательной. Господи, что за чушь...
Турецкий написал на левой стороне листа пять своих недостатков.
Теперь нужно было переформулировать их так, чтобы они выглядели
привлекательно. Он подумал и напротив "Я нерешителен" написал: "Я
осторожен". Напротив "Авантюристичен" нацарапал: "Склонен к неожиданным для
противника решениям"... Турецкий грустно размышлял о том, какова степень
случайности в факте выигрыша автомобиля "БМВ" через два дня после
приобретения лотерейного билета. Слава утверждал, что получил лотерею на
сдачу в оружейном магазине на улице Бориса Галушкина, том самом магазине,
где, между прочим, продавался и нож, близнец которого они обнаружили в
сейфе Турецкого. Вероятно, это была наглая демонстрация силы. Смотрите,
дескать, мы вас подмазываем новенькой машиной, а чтобы вы не сомневались в
неслучайности этого замечательного факта, демонстрируем ножичек из того же
источника. Пистолет - проблема его собственная, "БМВ" - проблема ли? -
Грязнова, нож - вообще не пришей рукав. Их дружная ментовская компания
оказалась повязана. Но удивительное дело - повязана так, что это было
известно только им самим, словно загадочный недоброжелатель предупреждал:
ребята, вот видите, как я с вами аккуратно и деликатно, лучше не
зарывайтесь и отойдите с дороги, а то перееду. Все это напоминает
массированную артподготовку. Пожалуй, времени играть в слова больше не
осталось, нужно немедленно изобрести какую-то тактику, вынуждающую
загадочного противника наконец обнаружить себя...
Это меланхолическо-созерцательное настроение разрушил звонок Грязнова,
который предложил встретиться, не откладывая в долгий ящик, и посулил с
этой целью прислать за Турецким машину:
- Ты знаешь "Мирамар", мексиканский бар на Чистых прудах?
- Это напротив аптеки, кажется? - проявил Турецкий недюжинную
эрудицию.
- Да, только не перепутай, ресторан слева, бар - справа.
В ожидании приятеля Грязнов коротал время хорошим бокалом "Туборга" и
беседой со знакомой молоденькой барменшей.
- Ты меня заразил, - коротко проинформировал он Турецкого, едва тот
вошел внутрь.
Барменша игриво поинтересовалась:
- Чем это он мог вас заразить, кроме насморка, Вячеслав Иванович? Или,
может, вы оба сменили ориентацию? - Грязнов отмахнулся от нее, как от
назойливой мухи.
- Я получил отбой от дела банкира-космонавта.
- И очень хорошо, - вздохнул Турецкий. - Тебе же оно не нравилось.
- Не было еще такого дела, которое бы мне понравилось. Но я там успел
кое за что зацепиться.
- Знакомая ситуация, - усмехнулся Турецкий.
- Саня, ты пойми, вся эта лажа, весь это псевдокомпромат на нас с
тобой не от фонаря же взялся - пистолеты, ножи, машины...
- Наверное, кто-то ждал, пока мы дойдем до определенной черты в своих
расследованиях, он просто позволил нам это сделать, а потом вывалит нам на
головы всю эту дрянь. И что нам с ней делать?
- Я оставляю себе машину, а ты - нож и пистолет, - великодушно
распорядился Грязнов.
- Это совсем разные вещи. Твоя машина - возможно, взятка, а пистолет -
и так мой.
- Это тоже может быть взяткой. Взятка всего лишь вид шантажа. Но этот
"кто-то", как ты говоришь, даже не подозревает, что новая машина на самом
деле - компенсация за мою "Ниву".
- Какой результат дал допрос служащих ресторана?
- А такой, что посреди разговора с менеджером позвонил мой замминистра
и потребовал "немедленно прекратить работать на Лозинского".
- Что значит - на Лозинского? - не понял Саша. - Ведь МУР занимается
только установлением и розыском убийц.
- Вот именно! Это я его дословно процитировал. Они там наверху все с
ума посходили, считают, что работать можно только на кого-то и против. А
вот если просто по факту преступления, то это уже здорово подозрительно. Ну
и конечно, исключительно из чувства противоречия и глубокой привязанности
лично к замминистру я вдруг подумал, что Лозинский, в сущности, неплохой
мужик...
- Опять же волка прикончил, - ввернул Турецкий, приканчивая свой
"Туборг".
- Вот именно. И почему бы мне не помочь ему теперь разобраться с тещей
и ее барахлом?! Как частное лицо имею право. Я Лозинскому уже подсказал
нанять моего племянника. Не переживай, это было до того, как тебе передали
это дело.
- Ты шутишь. При чем тут Денис?!
- Лозинский считает, что за ним следят. Есть прямой резон выяснить,
кто это делает. А Денис заодно поможет собрать информацию и о самом
Лозинском. Фактически можно считать, что банкир нанял его следить за ним
самим. Как же иначе обнаружить хвост?!
- Допустим. А что за барахло-то у его тещи, из-за чего весь сыр-бор?
- А ты сам не хочешь узнать? Все равно же съездишь к нему,
пообщаешься.
- Это называется принцип Тома Сойера, ты знаешь об этом? "Повышение
значимости собственного дела". Помнишь, его заставили красить забор, а он
умудрился увлечь этим всех своих приятелей, да так, что они ему за это еще
и платили.
- Ну, - смущенно признался Слава. - Я ведь от тебя ничего за это не
требую.
"Господину Лозинскому,
на околоземную орбиту
Многоуважаемый г-н Лозинский!
Спешу принести Вам свои самые искренние соболезнования в связи с
безвременной кончиной Вашей тещи. Она была человеком удивительным, Вы-то
это знали хорошо, как никто иной, всецело полагаясь на щепетильность и
порядочность матери Вашей юной супруги, когда щедро отписали ей некоторую
часть своего недвижимого имущества. Но вот ведь незадача, некоторая часть
ее биографии оказалась спрятана от Вашего проницательного ока. Любопытный
нюанс заключается в том, что помимо любящей дочери у В. И. Ширинбаевой есть
еще один прямой наследник, ее старший сын, не спешащий предъявить свои
права исключительно по причине врожденной болезни, а также из безусловной
сердечной деликатности.
Со всегалактическим приветом,
Ваш преданный поклонник".
Турецкий перечитал дважды письмо, полученное банкиром сегодня утром,
но это не помогло. Они сидели в раздевалке бассейна ЦСКА. Лозинский,
продемонстрировав письмо, отплавав предварительно свои пять километров,
ушел в душ и вернулся лишь спустя четверть часа, когда у Турецкого иссяк
запас терпения. Несмотря на изощренные водные процедуры, банкир был
довольно бледен и, растираясь огромным махровым полотенцем, судорожно
пытался восстановить нормальное кровообращение.
У Валерии Ильиничны Ширинбаевой, кроме дочери (жены банкира
Лозинского), был еще один ребенок, первенец Владлен, страдавший болезнью
Дауна. Юная Ширинбаева возилась с ним полгода, после чего не выдержала и
сдала в соответствующее лечебное заведение. Уникальный случай: через десять
месяцев у мальчика стали пропадать симптомы ужасной болезни, но, к ужасу
воспрянувшей было духом родительницы, еще через полгода амбулаторного
наблюдения болезнь разгорелась снова и приняла клинический характер.
Ничего удивительного, что В. И. Ширинбаева скрыла от дочки
существование старшего брата и постепенно перестала навещать его сама. И уж
тем более ничего не подозревал хитрющий Виктор Эммануилович Лозинский,
переписывая на тещу некоторое свое имущество, какую яму себе роет.
Но вот ведь загадка: кто же таинственный покровитель
двадцатитрехлетнего дауна Владлена Ширинбаева, облагодетельствовавший своей
опекой? Покровитель, владеющий информацией о недвижимости
Лозинского-Ширинбаевой. Покровитель, сумевший оформить свое опекунство еще
при живой матери, не лишенной, кстати, родительских прав.
Турецкий немедленно обратился по этому вопросу к Аснису, начальнику
гражданско-судебного отдела Генпрокуратуры. Тот думал недолго и дал
неутешительный ответ:
- Александр Борисович, это довольно скользкий юридический момент.
Впрочем, как и любые имущественные склоки. Но, в общем, кратко можно
резюмировать так: постороннее лицо может получить право опеки при наличии
матери несовершеннолетнего (или в данном случае недееспособного и
невменяемого инвалида), даже и не лишенной родительских прав, если она не
содержит своего ребенка. Так что с точки зрения права все чисто. Не слишком
мудрено?
- Гм...
Замысловатая цепочка выстроилась следующим образом. Барахло Лозинского
последовательно переходило к его теще, затем к ее ребенку, но по дороге
задерживалось у опекуна последнего. Итак: Лозинский - Ширинбаева-теща -
Ширинбаев-сын - опекун Х.
Ну конечно, Ширинбаеву не лишали прав, чтобы после ее смерти
соответственно не лишиться наследства от нее.
Только теперь Турецкий сообразил, во что вляпался и с чем именно
придется столкнуться его следствию, - необходимо было обыскать все психушки
города: двенадцать психиатрических и две психоневрологические. Из них
четыре отпадали сразу, поскольку находились откровенно за городом - No 2
им. Кебрикова (жаль, что не Чебрикова), No 5 в Чеховском районе, 22-я в
Химках и в Люблино. Дальше существенный момент - прямой наследник покойной
В. И. Ширинбаевой должен быть непременно старше жены Лозинского, значит,
тем более он - совершеннолетний. Несмотря на своего опекуна (если таковой
действительно существует), он должен лежать уже во взрослой клинике, то
есть можно смело вычесть три детские больницы - No 6 - это та, что в
Донском проезде, - No 18 и No 32. А заодно и No 8 - специализированную
клинику неврозов им. Соловьева, - там молодому дауну делать нечего. И в
областной его тоже нет - там держат народ со всей России, только не из
Москвы. Остается восемь психушек, каждая из которых дорого стоит. Пытаться
официальным путем, размахивая корочкой Генпрокуратуры, выяснить, в какой
именно находится Ширинбаев, бесполезно. В лучшем случае можно найти его
однофамильца, вероятность чего в отечественных психушках, кстати сказать,
всегда достаточно велика. Уж больно много там народу.
Турецкому приходилось и прежде посещать подобные богоугодные
заведения, но объезд трех больниц за день (четыре других он повесил на
оперативников Грязнова) дался непросто.
...Психиатрическая больница имени Гиляровского (так сказать, "Москва и
москвичи"), дислоцировавшаяся на улице Матросская тишина, 20, превзошла все
ожидания. Контраст отдельных помещений для содержания различных
контингентов больных был невероятным. От фактически лагерных бараков до
индивидуальных роскошных апартаментов.
После двух предыдущих психушек надежд на легальный способ добычи
информации уже не было никаких, и Турецкий для разнообразия представился
агентом страховой компании заместителю главврача клиники по кадрам и
хозчасти - матерый рыжий дядька лет пятидесяти стремительно поглощал обед,
судя по всему, из "Макдональдса" возле метро "Сокольники". Типичный
отставник или бывший вохровец чувствовал себя в этой должности на месте и
напоминал сонного буль-терьера. С таким субчиком главное было выбрать
нужную тактику.
- Видите ли, возникла незаурядная ситуация. Умерла мать моего клиента,
и, по условиям контракта, наша компания обязана выплатить соответствующие
компенсационные суммы, - Турецкий внутренне содрогнулся, - всем инстанциям,
последовательно содержавшим моего клиента.
- Ничего не понимаю, - сознался "буль-терьер", проглатывая остатки
гамбургера. - Вы говорите о деньгах? Разве мы кому-то что-то должны?!
- Напротив, это ваша больница получит некоторую сумму...
- О... И что для этого нужно?
- Соответствующие документы моего клиента: история болезни и прочее.
"Буль-терьер" завелся с полуоборота и умчался искать бумаги.
Турецкий вспомнил один из знаменитых законов Мерфи: искомый объект
всегда лежит в стопке последним. И почему он спланировал свои поиски так,
что эта больница оказалась последней? Почему не поставил ее в начало
списка? Хотя нет, он вспомнил, что в приложении к закону говорится:
невозможно ускорить поиски путем переворачивания стопки, поскольку искомый
объект при любых условиях лежит последним.
Через двадцать шесть минут ожесточенных поисков выяснилось, что
больной В. К. Ширинбаев, находившийся в стационаре клиники им. Гиляровского
на протяжении последних пяти лет (то есть с момента достижения
совершеннолетия), с ведома и по настоянию своего опекуна две недели назад
был перевезен в частную клинику с соблюдением всех необходимых требований.
Турецкий рассчитывал в первую очередь раздобыть копию свидетельства об
установлении опеки, - в историю болезни многолетнего стационарного больного
психушки неминуемо подшивают все относящиеся к нему бумаги, - но здесь его
постигла неудача. "Буль-терьер" сам был шокирован, если такое слово к нему
подходило: история болезни мистическим образом исчезла.
- А можно найти его лечащего врача или хотя бы персонал, который
присутствовал, когда забирали Ширинбаева? - Турецкий уже начинал терять
терпение. - Мне необходимо знать, где находится мой клиент и непременно
переговорить с его опекуном. Боюсь, - он внутренне ухмыльнулся, - без этого
мы не сможем организовать решение всех финансовых вопросов. Утром, знаете
ли, стулья, вечером - деньги.
"Буль-терьер" занервничал и обещал всенепременно разобраться с
загадочным исчезновением больного и сразу же связаться со страховым
агентом, как, кстати, его фамилия?
- Персидский Борис Александрович, - глазом не моргнув представился
Турецкий и оставил свой домашний телефон.
- Какое совпадение, - искренне обрадовался "буль-терьер", - у меня кот
такой же.
Выходя из административного корпуса, он обратил внимание на знакомую
как будто высокую фигуру мужчины в пальто, выходящего из черной служебной
"Волги". Ба, да это же Уткин, сам председатель Верховного суда! А что это
он тут делает, интересно? Впрочем, мало ли у людей проблем со своим
здоровьем. И со здоровьем родственников. И родственников родственников.
Близко знакомы они никогда не были, так, сталкивались пару раз на
межведомственных заседаниях. Уткин скользнул взглядом по Турецкому и
рассеянно кивнул.
Глава
ЖЕНСКАЯ УЧАСТЬ
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА ТУРЕЦКАЯ
22 февраля, утро
Мы едем на метро, и мама на меня сердится. А зачем сердиться, я никому
ничего не скажу. У меня теперь женская солидарность началась. Мне ведь уже
пять лет. А солидарность - это когда люди все вместе против кого-то дружат.
Раньше я этого не знала, а однажды папа хотел повести нас с мамой в цирк, а
мы в один голос начали кричать, что в цирк не хотим, а хотим в зоопарк. И
тогда он сказал, что у нас женская солидарность.
Я все уже давно поняла. Что с мамой что-то неправильное случилось.
Папа не замечал, а я заметила. Раньше мама никогда дома на пианино не
играла, только если праздник или когда я просила спеть мне песенку, а
теперь каждый вечер садится и играет что-то грустное, а глаза у нее добрые,
феевские (в мультике про Золушку у феи были такие же). А когда я прошу
поиграть со мной, как будто не слышит и говорит все время что-то невпопад.
А вчера мама принесла цветы и поставила их в спальне. А раньше всегда
на стол ставила. А когда папа спросил, кто ей их подарил, сказала, что
мальчик один, которого она музыке учит, только я думаю, что это не мальчик,
а кто-то другой.
Я очень люблю смотреть по телевизору всякие сериалы и вообще кино про
любовь. Там так красиво целуются, а потом смотрят друг на друга, как будто
им кого-то жалко. Это потому, что у них любовь.
У нас в детском садике уже четыре любови, и у меня тоже любовь, то
есть не у меня. Один мальчик, Артемка, он меня любит. Когда я куклу в грязь
уронила, он ее своей варежкой вытер, и еще он говорит, что я красивая. А я
еще не знаю, люблю его или нет. Потому что он глупый и не знает, откуда он
взялся на самом деле. Он говорит, что его сделали в космосе на космической
фабрике из космических деталей и всех людей вообще из космоса привозят. А
потом они попадают в роддомы, и там родители их покупают. А это все
неправда.
Сегодня я была у бабушки, то есть у папиной мамы, сидела на
подоконнике и смотрела на улицу, когда мама придет. А бабушка уговаривала
меня есть манную кашу, чтобы узнать, что нарисовано на дне тарелки, только
я и так знала. Когда бабушка отвернулась, чтобы кашу наливать, я
подсмотрела, там заяц синий и морковка у него желтая, а каша противная и
скользкая. А потом я убежала от каши на подоконник и увидела, как машина
приехала и какой-то дядька вышел, а потом мама вышла, и дядька ей поцеловал
руку. А она посмотрела наверх и увидела меня в окне, и дядька тоже
посмотр
...Поділитися у соцмережах
