Жанр: Электронное издание
Tureck24
...стало совершенно темно,
и Катя тут же принялась колотить по двери кулаками:
- Эй, я темноты боюсь!
Он не отвечал, и она продолжала стучать, пока не заболели руки:
- Антоша, я обещаю, что больше не буду убегать, ну, пожалуйста, ну
сделай, чтоб было светло...
Но охранник, оказывается, не желал ее смерти, он просто забыл впопыхах
об освещении, озабоченный вызовом "неотложки" для своей напарницы. Через
несколько минут он принес настольную лампу, благо в этой келье нашлась
розетка.
Барышня-стена, естественно, больше не появлялась. Теперь Катю
"обслуживал" только помрачневший "Антуан", и тот постоянно был начеку,
фиксировал каждое ее движение. Жил ли в доме постоянно еще кто-нибудь?
Иногда она слышала, как по двору кто-то ходит, приезжают и уезжают машины,
кто-то разговаривает, но ни один из голосов не показался ей знакомым, и о
чем говорили, разобрать тоже было невозможно.
Разумеется, зажигалку у нее отобрали, а все остальное и так осталось в
"первом заключении", и она с сожалением вспоминала ванну и мягкие кресла.
Может, и не стоило бежать? Сидела бы себе, книжки почитывала, повышала
культурный уровень, жирок завязывала...
Часы, кстати, у нее тоже отобрали, и Катя уже не могла с уверенностью
решить, сколько времени она здесь находится... Очевидно, никто ее не ищет,
а если и ищет, то не находит. Определенно нужно еще раз попытаться сбежать.
О том, что будет в случае, если ее снова поймают, Катя даже думать не
желала. Новый побег должен был получиться во что бы то ни стало. К
сожалению, теперь пришлось обойтись еще более скудным набором еще более
невинных предметов, чем в первый раз. В ее распоряжении были кушетка,
постельное белье, настольная лампа и голова на плечах, которой и предстояло
сообразить, как из вышеперечисленной муры создать ловушку для сильного
мужчины, который к тому же неусыпно бдит.
На разработку плана вместе с репетициями ушло шесть часов. Катя
приноровилась ставить кушетку на попа практически бесшумно, правда,
сбросила при этом килограмма три, не меньше, но это ведь только на пользу,
"на свободу с тонкой талией", - с удовольствием перефразировала она
известный афоризм. И наконец, почувствовала, что морально готова к бою.
Для побега было выбрано вечернее время, сразу после ужина. Во-первых,
в доме, возможно, будет меньше народу, чем днем, а во-вторых, "Антуан"
подустанет, а потому шансы переиграть его в скорости несколько увеличатся.
Наконец верный охранник принес еду (еще теплый картофель-фри,
несколько сардин в масле, соленый помидор, не слишком свежие булочки и
горячий кофе), буркнул "спокойной ночи" и удалился, мечтая предположительно
о теплой постельке. Как только его шаги стихли в конце коридора, Катя сняла
с пальца колечко с маленьким изумрудом (подарок Эльдара на годовщину "их
отношений") и продела в него носовой платок. Не выключая настольную лампу
из розетки, она вывернула лампочку и опустила кольцо в патрон. Посыпались
искры, и полоска света под дверью исчезла. Катя немедленно принялась орать
несколько ненатуральным голосом:
- Антуан, Антон, Энтони!!! Что случилось?! Мне страшно...
- Иду, - через некоторое время недовольно отозвался тот, и через
полминуты повернул ключ в замке.
Широкоплечая фигура выросла на пороге, и в этот момент Катя опрокинула
на него кушетку, уже находившуюся в стойке на попа. Он вскрикнул, но не
упал, Катя решительно саданула его каблуком под коленку, и когда
Антуан-Антон-Энтони наконец свалился, кушетка грохнулась сверху. В этот
момент зажегся свет. Катя бросилась вон из комнаты. На этот раз она не
побежала к гаражу, а направилась в глубь дома.
Нужно было найти входную дверь или в крайнем случае подходящее окно,
из которого можно выбраться во двор.
Первая комната, в которую она вломилась, оказалась спальней, и в ней
худенькая пожилая женщина перестилала чью-то постель. Она вытаращилась на
Катю, приоткрыв рот, и прижала к груди скомканную простыню, покрытую
сложным цветным рисунком.
- Извините, - вежливо кивнула Катя и помчалась дальше, а вдогонку ей
летел истошный вопль.
Следующая комната была кабинетом с гигантским письменным столом,
тяжелыми книжными шкафами и развешанным по стенам оружием, правда ружей
здесь не было, зато Кате удалось дотянуться до обнаженной шашки, очевидно,
еще времен гражданской войны, а заодно она прихватила коротенький кинжал и
сунула его за голенище сапога.
Теперь окно. Прекрасное, замечательное, чудесное, безо всякой решетки
окно!
Катя изо всех сил рванула на себя раму, но она не поддавалась.
Шпингалет заело. Поковырявшись в нем шашкой, Катя убедилась, что это
надолго. Тогда она выскочила из комнаты и рванулась к входной двери.
Но там с ехидной ухмылочкой стоял незнакомый тип кавказской
наружности, украшенной двумя резаными шрамами на левой щеке, и постукивал
пистолетом с глушителем о ладонь свободной руки.
- Шашку брось, да... - лениво произнес он противным скрипучим голосом
и чуть-чуть приподнял пистолет, целясь Кате в грудь. Ей опять не повезло.
В прихожую, прихрамывая и держась за плечо, вошел "Антуан" и наотмашь
ударил ее по лицу:
- Еще раз попытаешься сбежать... и... Я за себя не отвечаю.
- Астынь, да, - успокаивал его второй джигит-охранник, - пайды лучше
пригатовь для дэвушкаы номер-люкс, да?
"Антуан" ушел, а второй прочитал Кате динамичную лекцию о том, что
калечить людей большой грех, а за грехи приходится платить и так далее и
тому подобное.
Потом у нее отобрали кинжал, не потому, что сами догадались ее
обыскать, а потому, что впечатлительная старушка пожаловалась, что его нет
на месте.
ОСЕТРОВ
19 февраля, вечер
Сафронов пребывал в приподнятом настроении. Общими усилиями они
все-таки вытащили Кроткова из дерьма. "Действительно, что бы мы без Бойко
делали, - думал он, - а с другой стороны, что бы он без нас делал?
Коллективный разум великая вещь". Последний штрих на полотно "Свободу
Василию Кроткову!" в данный момент наносил "корейский народный
следователь", занимаясь поисками дубликата аудиозаписи.
Сафронов потянулся за бутылочкой заветной "Посольской", но передумал:
лечиться сегодня было не от чего, голова свежая, простуды и в помине нет,
гонорар за работу получили... А вот это как раз надо бы отметить. Он
отвернул пробку и уже потянулся за стаканом, как в дверь постучали.
Сафронов сунул бутылку под стол и с сосредоточенным видом обратился к
бумагам. Но это был всего лишь сфинксообразный Осетров, по лицу которого,
как всегда, ничего невозможно было понять.
- Нашел? - привстал из-за стола Сафронов.
- Вот она, родимая. - Подчиненный с победным видом извлек из кармана
аудиокассету.
- Одна? - Сафронов успокоенно плюхнулся обратно в кресло: в ногах
правды нет, особенно с его-то весом.
- По крайней мере в квартире другой не было, - не очень уверенно
подтвердил Осетров. Он переломил кассету пополам, смял пленку и бросил ее в
мусорную корзину. - Все! - Его лицо озарило подобие счастливой улыбки. -
Три часа квартиру трусили, нашли все-таки. Она ее за пианино приклеила, а
пианино это пыльное, грязное, подойти страшно. Я сразу подумал, что пленка
там, только мы систематически проверяли и добрались до него в последнюю
очередь.
- Осетров, ты когда-нибудь про законы Мерфи слышал? - поинтересовался
Сафронов.
- Нет, - следователь замялся, - вроде в нашем законодательстве ничего
такого нету.
- Болван ты, Осетров. - Сафронов ласково потрепал подчиненного. - А
закон этот звучит так: искомый объект всегда лежит в стопке последним.
- Это в смысле, что начинать надо было с конца?
- А вот и нет, - рассмеялся Сафронов. - К этому закону прилагается еще
и замечание: невозможно ускорить поиски путем переворачивания стопки.
Понял?
Осетров озадаченно покачал головой, шевеля губами и повторяя про себя
сказанное, но это уже было для него слишком.
- А хочешь, я тебе объясню, как поймать льва в Африке? - Сафронов,
пребывая в благодушном настроении, любил поиздеваться над своим туповатым
подчиненным. - Для начала Африку нужно разделить пополам, в одной половине
окажется лев. Эту половину нужно тоже разделить пополам, и лев попадает уже
в четвертушку, которую, в свою очередь, тоже нужно разделить пополам и так
далее и так далее, пока лев не окажется в клетке. Вот и представь, что ты
охотник, квартира Масленниковой - Африка, а пленка - лев. Теперь понял?
Ладно, не мучайся, - сжалился Сафронов и сменил тему: - Что там Назаров?
- Пока без изменений. Я к нему вчера заходил, лежит, улыбочка дурацкая
и гундит себе под нос. Если вам интересно мое мнение, то он никогда не
оклемается.
Сафронов удовлетворенно хлопнул по столу пухлой ладошкой:
- Значит, так, дело прекращаем. Все необходимые следственные действия
выполнены, состава преступления в действиях гражданина Кроткова не
установлено.
- Значит, выпускаем?
- Наш прокурор постановление об освобождении из-под стражи гражданина
Кроткова уже подписал, так что пусть катится колбаской по Малой Спасской. И
не забудь извиниться перед ним от имени правосудия за причиненный моральный
ущерб.
КАТЯ
19, 20 февраля
На этот раз Катю затолкали в тесный сырой и абсолютно пустой подвал.
На бетонном полу виднелись круглые жирные следы, возможно, здесь раньше
хранили в бочках какую-то смазку, на стенах, судя по забитым в них чопикам,
когда-то висели полки, возможно, с инструментами. Инструменты, разумеется,
убрали, полки тоже сняли, - ей не оставили ничего, что можно было бы
использовать в качестве средства нападения. С потолка на толстом витом
проводе свисал патрон, но лампочки в нем не было, провод шел по потолку, а
потом по стене к выключателю. В маленькое окошечко, расположенное над самой
землей, Катя не смогла бы пролезть и похудев вдвое.
Она уселась на кучу пенопластовых стружек, когда-то ими пересыпали
упаковываемую электронику, а теперь это была ее постель, которую она все же
предварительно дотошно осмотрела в поисках хоть чего-нибудь. Но ничего в
принципе обнаружить не удалось. Пенопласт занудно скрипел, и Катя
привалилась к стене, стараясь не менять положения тела.
Итак, они пока еще не собирались ее убивать и даже увечить, несмотря
на все, что она здесь натворила. А значит, надо ждать. Может быть, ее, в
конце концов, отпустят или представится еще одна возможность для побега,
который окажется более удачным, чем два предыдущих? Она устало усмехнулась
и подумала, насколько сейчас это звучит нереально. Но с другой стороны,
ведь всегда что-то бывает завтра, всегда все рано или поздно заканчивается
и появляется нечто новое...
Катя уже задремала, когда вдруг за окном почудился скрип снега. Прямо
у окошка стоял "жигуленок", которому, наверно, не хватило места в гараже.
Чьи-то ноги, обутые в коричневые ботинки на меху, протопали к машине,
хлопнула дверца, и прямо в лицо Кате из выхлопной трубы ударила вонючая
струя дыма. Щели в окне оказались не такими уж огромными, и потому не весь
дым попал в Катины "апартаменты", но тем не менее в подвале еще минут
пятнадцать было почти невозможно дышать.
Освещения не было, и потому с наступлением ранних зимних сумерек Катя
не видела ничего вокруг на расстоянии вытянутой руки. Ночью становилось
немного лучше, - когда включали фонари во дворе, снег блестел настолько
ярко, что, подойдя вплотную к окну, можно было бы даже читать, только вот
читать-то было и нечего...
Прошел один день. Трижды появлялся охранник, заставляя ее отходить в
дальний от двери угол и поворачиваться лицом к стене; ставил на пол поднос
с едой и удалялся.
Рацион стал намного скуднее, сегодня ей принесли только бутерброды и
сырую воду в пластиковых стаканчиках (никаких столовых приборов, даже
пластмассовых), и разумеется, никто не предложил принять ванну или выпить
горячего чая, хотя в подвале было чертовски сыро, и в перспективе весело
замаячил ревматизм.
"Жигуленок" снова с утра подрулил к окну, отравляя своими миазмами ее
и без того несладкое существование. Машина остановилась так близко, что при
желании можно было, высунув руку из окна, дотянуться до той штуковины под
задним бампером, за которую цепляется буксировочный трос. Катя не могла
вспомнить, как же она называется. Но даже если бы и вспомнила, что толку?
Как использовать эту возможность? Если б не было решетки, еще можно было бы
что-то придумать, а так - бесполезно...
Или не бесполезно?!
Катя еще раз оглядела свое убогое жилище.
Конечно, провод! Толстый алюминиевый провод в матерчатой оплетке.
Катя энергично, но тихо принялась отдирать его от стены. Хорошо хоть
проводка оказалась внешняя, с расковыриванием бетона голыми руками,
пожалуй, справиться удалось бы через пару лет. Ну да ничего, она и так
обломала все ногти, вытаскивая гвозди, которыми он был прибит. У нее было
чертовски мало времени. Во-первых, менее чем через час "жигуленок" уедет, а
во-вторых, если охранник, придя вечером, обнаружит следы ее трудов, то
провод у нее отберут и обмотают вокруг шеи: прощай, свобода!
Наконец, дело двинулось быстрее, ногтями пришлось выковырять только
первые два гвоздя, дальше Катя уже просто дергала за провод, и гвозди сами
выскакивали из стены.
Смеркалось. Катя оценила, сколько времени ей понадобится, чтобы
оторвать всю проводку, и поняла, что не успеет. Кое-как распутав зубами и
ногтями оплетку, она принялась ломать проволоку. Наконец, у нее в руках
оказался приличный, в два метра, кусок. Катя стащила сапог и каблуком
ударила по стеклу, одновременно громко закашляв, а заодно утешая себя
мыслью, что под дверью подслушивать некому, затем вынула его по треснувшим
частям.
А вот и дыра в этой штуковине под бампером. Как же она все-таки
называется? Катя сложила провод пополам и, продев его в отверстие,
примотала к решетке. Интересно, воровали цемент здешние строители или нет?
И насколько больше нужной пропорции в раствор добавили воды и песка? Иногда
даже столь пагубная привычка может оказать кому-нибудь неоценимую услугу.
Все, теперь осталось только ждать. Катя считала время про себя.
Примерно через семь минут появились коричневые ботинки, хлопнула дверца,
заработал мотор, и пахнуло дымом. Но сегодня этот дым был для Кати слаще
запаха роз. Машина взвыла, но осталась на месте. Решетка тоже.
Господи, неужели не получится?!
"Жигуленок" взревел с новой силой. Водитель, наверно, решил, что
просто пробуксовывает в снегу, потому слегка сдал назад, чуть не въехав
багажником в стену, и затем снова рванул вперед. Решетка тоже поддалась, но
узел, который с таким трудом скручивала Катя, расходился на глазах. В
результате "жигуленок" отвязался и умчался прочь, увозя на хвосте обрывок
провода.
В отчаянии Катя изо всех сил принялась расшатывать решетку, и та в
конце концов вывалилась наружу. Слава богу, значит, воровали все-таки
цемент!
Фонари еще не зажигали, и, выбравшись во двор, Катя укрылась в
глубокой тени дома. Раздался звук шагов: кто-то услышал шум. Катя затаила
дыхание, но ее невероятно грязный, но все же светлый свитер на фоне темной
стены мог выдать ее с головой. Охранник-джигит подошел к подвальному окошку
и, наступив на решетку, смачно выругался.
- Эй, сука, ты где? Лучше сама выходы, нэ то... - Он щелкнул
предохранителем и, держа пистолет в вытянутой руке, пошел прямо на Катю.
Она, прижавшись к стене, стала медленно отступать и чуть не вскрикнула от
неожиданности, когда наткнулась на что-то спиной. Но это оказалась всего
лишь водосточная труба, и на конце ее висела восхитительная длинная и
толстая сосулька.
Охранник, услышав треск ломающегося льда, направил пистолет на звук,
Катю он по-прежнему не видел и сделал шаг вперед. Катя, подняв над головой
и обеими руками обхватив свое, в прямом смысле слова, холодное оружие,
бросилась навстречу, вкладывая в удар все свои силы, изрядно подорванные
многодневной и бесполезной борьбой.
Сосулька врезалась охраннику в лоб и сломалась, буквально разодрав
кожу над бровями. Он вытаращил глаза от удивления и, глухо охнув, судорожно
прижал руки к окровавленному лицу и свалился наземь. Катя ногой отшвырнула
упавшее оружие в сугроб и побежала.
Она неслась вдоль гладкого высокого забора, тщетно высматривая если не
лестницу, то хотя бы какую-нибудь бочку или ящик, с которого, подпрыгнув,
можно было бы ухватиться за верхний край забора и перебраться на ту
сторону, но двор был девственно пуст. Охранник, потративший некоторое время
на поиски пистолета, отставал. Прижимая руки к израненному лбу и размазывая
рукавом темную кровь, заливавшую глаза, он ковылял следом, оставляя на
снегу неровную красную дорожку.
Катя наконец добралась до ворот, но и они оказались заперты. Сваренные
из листов толстого железа, ворота были еще укреплены приваренными
крест-накрест кусками швеллера. Катя принялась карабкаться наверх,
судорожно хватаясь руками за обжигающе холодное железо. Она уже добралась
до перекрестья и, последним усилием подтянувшись на руках, перебросила ногу
на свободу, когда охранник, обливаясь кровью, выполз из-за угла и поднял
пистолет, стараясь целиться ей в руку или ногу. Но он практически ничего не
видел, а Катя уже нависла над воротами.
Ждать больше было нельзя, и он выстрелил.
"Почему сердце всегда чувствуют грудью и никогда - спиной?" - успела
подумать она.
Пуля вошла под левую лопатку. Тело девушки стало медленно сползать
вниз.
БОЙКО
20 февраля, вечер
Подполковник уже знал, что дело прекращено, и Кротков, благосклонно
приняв извинения Осетрова, покинул стены следственного изолятора вечером в
самом конце рабочего дня. Теперь оставалась только одна проблема -
Масленникова. Ему докладывали о ее художествах. Пожалуй, пусть еще пяток
дней посидит, а там можно и выпускать, все равно ничего не докажет. Его
подчиненные получили строгие инструкции на сей счет. Девушку вернуть домой,
помотавшись перед этим часок по городу, чтобы и не догадалась, откуда ее
привезли. Дома, в котором ее держали, она снаружи не видела, так что
описать его не сможет, из его людей она видела только двоих, и у тех на
момент похищения твердое алиби.
Со спокойной совестью он взялся за телефонную трубку. Можно
сигналить-докладывать, что на этот раз все прошло без осложнений, а заодно
и о том, что имеется кадровое пополнение. И пусть ни Сафронов, ни Горошко
даже не догадываются, на кого работали, завязаны они теперь крепко, и их
вполне целесообразно использовать вновь.
Он набрал номер заместителя министра внутренних дел, тот был еще на
месте. Подполковник коротко отрапортовал:
- Все в порядке. Дело прекращено.
- Без эксцессов? - поинтересовался зам.
- Без.
- Хорошо, - зам дал отбой.
Бойко потянулся в кресле. За окном в желтоватом свете фонарей почти
отвесно падали огромные хлопья снега. "А не провести ли мне этот
замечательный вечер с не менее замечательной женщиной. Интересно, что она
поделывает? Закатиться в ресторан..." Приятные мысли прервал телефонный
звонок. Старший группы, обеспечивавшей охрану Кати, угрюмо доложил:
- Андрэй Ильич, девюшка погиб, да?
- Как погибла? От тоски по любимому? - благодушно переспросил
подполковник, мысли его все еще были настроены на романтический лад.
- От пули в область сэрдца. Она пачти сбэжал, пришлос выстрелит, целил
в конэчность, но нэ папал, да.
У Бойко похолодело внутри.
- Хорошо, я сейчас приеду. - "Черт, новый геморрой! Этого еще не
хватало, только ведь отрапортовал..."
Не успел Бойко уйти, как телефон снова затрезвонил. Он с надеждой
потянулся к аппарату, может, ошиблись, может, только ранена...
Но это был замминистра.
- Мне только что позвонили. - По голосу было слышно, что он с трудом
сдерживает ярость. Бойко затаил дыхание, морально готовясь к разносу за
гибель Кати, но его ждал еще больший сюрприз.
- Ты хоть представляешь, кто отец той девки, которую ты... которую
твои...
"Еще не знает", - облегченно вздохнул Бойко и тут же снова напрягся.
- Эта твоя Масленникова единственная дочь нашего всенародного
Верховного судьи Уткина Ивана Сергеевича. Слышал про такого?
Бойко поперхнулся.
- Так вот, быстренько доставить ее домой, все следы подчистить, людей,
которые имели с ней дело, из Москвы вон! И если, не дай бог, Уткин хоть
что-нибудь пронюхает, я лично позабочусь, чтобы ты не дожил до пенсии. Все.
Бойко сидел оглоушенный. Как же ему сказать, что он не сможет
выполнить приказ, что его вообще уже никто не сможет выполнить?! Наконец,
собравшись с духом, он открыл было рот, но в трубке раздались только
короткие гудки.
БОЦМАН
19 февраля, ночь
Палыч от удара по голове пистолетом Ваняя получил изрядное сотрясение
мозга и несколько дней пребывал в состоянии, напоминающем тяжелое
перманентное похмелье, и даже пытался лечиться соответствующим образом -
безрезультатно.
Сотрясение мозга весьма неожиданным путем привело к сотрясению его
морской души. Тошнило Боцмана немилосердно, он вспомнил первый выход в
открытое море после мореходки, свой первый шторм и первый жестокий приступ
морской болезни. Воспоминания оказались на удивление приятными, чему трудно
было найти вразумительное объяснение. Собственно Палыч не здорово и
старался: за ним не водилось склонности к углубленному самоанализу. Будучи
натурой романтической, дал себе слово непременно свалить из Москвы и
отправиться к морю, если пронесет на этот раз и он не отдаст Богу душу. К
моменту освобождения Назарова старик оклемался, с определенным содроганием
убедившись, что никто пока в его душе заинтересованности не проявляет.
Страх перед неизвестным, благоразумное нежелание сниматься с мертвого якоря
и пускаться на старости лет в скитания отчаянно боролись в поврежденной
голове Палыча с беспокойной сумасшедшинкой, толкавшей его на рискованный
шаг. Но самый больший страх он испытывал от предчувствия результата борьбы
двух этих начал. Боцман пошел на хитрость: пытался напиться, чтобы после
почувствовать себя старым и больным, давая тем самым дополнительные
аргументы благоразумию. Толку от таких ухищрений было мало: напившись, он
становился буен, чего давно уже не случалось, а голос разума в нетрезвом
виде звучал довольно тихо или вообще почти не звучал. В одну из хмельных
ночей с Палычем случился, наконец, кризис. Он собрал свои пожитки,
недопитую бутылку в том числе, и решительно двинулся к выходу. У порога
Боцман, как водится, остановился, но не затем, чтобы оглянуться назад или
присесть на дорожку, он понял, что уйти просто так - недостаточно, нужно
уходить с треском, чтоб запомнили надолго. Палыч наполнил ведро
растворителем из бочки и разлил, отступая к двери. Затем еще одно - уже на
улице, набрал третье, но удлинять дорожку не стал: и так сойдет. Закончив
приготовления, он поджег склад и полюбовался стремительно разгорающимся
пожаром, стоя совсем близко с ведром растворителя в руке. Через несколько
минут заполыхало так, что находиться поблизости стало просто невыносимо.
Палыч побежал прочь, соображая, куда выплеснуть ведро, но не соображая,
куда идет. А вышел он на дорогу и едва не попал под колеса подъехавшей
машины с "пацанами" Кроткова.
"Все, - подумал он, - все, моря я так и не увидел".
- Ты что гонишь, дед? Брось ведро, пожарник долбаный! Отчего
загорелось? - Сидевший рядом с водителем открыл дверцу.
Палыч неожиданно для самого себя окатил его из ведра и бросил спичку в
салон. Пассажир загорелся абсолютно весь, катался по снегу, громко,
визгливо матерясь. Водитель воспламенился только ниже пояса, он проворно
сбросил брюки, выхватил из-за пазухи пистолет и выстрелил Палычу прямо в
лоб.
Через двадцать секунд склад взлетел на воздух, и всех троих вместе с
машиной завалило горящими обломками.
КРОТКОВ
20 февраля, утро
Его освободили, когда уже стемнело. Валил настолько густой снег, что
курить на улице было невозможно: приходилось одной рукой делать сигарете
"козырек". Ни одной знакомой машины видно не было.
На всякий случай Кротков медленно пошел вдоль стоянки, досадуя, что,
скорее всего, придется добираться домой своим ходом, к тому же по такой
гнусной погоде. Вдруг за спиной взвизгнула тормозами красная "хонда", за
рулем сидела Ракитская.
- Поздравляю со счастливым освобождением и полной реабилитацией, -
язвительно сообщила она, приоткрывая ему дверцу.
- Прием поздравлений по вторникам и четвергам, предварительная запись
у секретаря. - Он погрузился на переднее сиденье, а заодно в свой обычный
облик, плохо гармонирующий с наличествующим внешним видом, - эдакий принц
помойки. - Для вас, мадам, ввиду особого моего расположения, запись
необязательна. Кстати, как свободного с недавних пор человека, меня
интересует вопрос: куда мы направляемся?
- Навстречу новым неприятностям, - произне
...Поділитися у соцмережах
