Жанр: Электронное издание
Tureck24
...елькнуло на ее лице.
Катя спала за стеной, и они вынуждены были говорить очень тихо, хотя
обоим хотелось поскандалить как следует.
- Не ломай комедию, - полушепотом выкрикнул Уткин.
- Ты что же, считаешь, что со мной девочка вырастет обездоленной? -
Лариса действительно была возмущена до глубины души.
- Я этого не говорил. Однако я, наверное, смогу быть ей лучшей
матерью, чем ты, и уж точно лучшим отцом, чем тот, за кого ты...
Лариса действительно собиралась замуж за очень перспективного, правда,
уже сорокапятилетнего работника Внешторга, который, приехав погостить на
свою историческую родину в Тихорецк, влюбился в нее до беспамятства и
жаждал посвятить ей остаток своей жизни и бросить к ее ногам все блага
мира, которые он успел накопить за десятилетие плодотворного труда на ниве
внешней торговли.
- И ты намерен ее удочерить? - поинтересовалась она.
Уткин уже был морально готов услышать, что отцом-то он как раз и не
является, но этого не произошло. Он почувствовал себя увереннее:
- Да, намерен, иначе не подошел бы к тебе на пушечный выстрел. И еще:
я увезу Катю в Краснодар, и с тобой, надеюсь, мы больше никогда не
увидимся.
- С тобой - с удовольствием. Но Катя и моя дочь тоже, никто не может
запретить мне с ней встречаться.
- То есть ты в принципе согласна, но тебя смущают детали? - Иван
Сергеевич не ожидал, что все будет так легко.
- Разве я сказала, что согласна?
- А, я понял! Ты хочешь поторговаться?
Разбуженная Катя со слипающимися глазами появилась на пороге. Постояв
в нерешительности, она забралась на колени к отцу и, свернувшись клубочком,
тут же уснула снова. Они вынуждены были перейти на шепот.
- Ты мерзавец, Уткин.
- Что же ты меня не выгонишь? Можешь считать, что я очень подходящий
мерзавец, тебе со мной, с мерзавцем, повезло!
- Допустим, - Уткин почувствовал в ее голосе нотку смирения, - но ты
должен кое-что для меня сделать.
- Например?
- Я собираюсь в Чехословакию...
- С будущим мужем?
- Представь себе. Но ты же знаешь, какие у нас с этим строгости... В
общем, мне нужна хорошая характеристика.
- Это все?
- Сделай, потом посмотрим.
Они поженились, и Уткин усыновил Катю. Потом развелись, и по решению
суда девочка осталась с ним, от каких-либо алиментов он, разумеется,
отказался. Судья, прекрасно знавший разводящихся, не стал читать типичную
проповедь о том, что при разводе ребенку предпочтительно было бы остаться с
матерью. Уткин первый и последний раз в жизни "нажал на все рычаги", и
процедура с женитьбой и разводом заняла минимум времени.
Уткин добился своего и уехал в Краснодар начинать новую жизнь на новом
месте. А Лариса со своим перспективным супругом отправилась в Чехословакию.
Он обнаружил в себе совершенно непознанный пласт родительской любви.
Сколько раз приходилось ему исправлять Катины ошибки, выговаривать, давать
советы, но каждый раз это делалось учтиво, по-дружески и втайне ото всех,
его замечания никогда не ставили ее в неудобное положение в кругу
сверстников и не омрачали минут, проведенных вдвоем. Он пытался стать для
дочки не только отцом, но и искренним, всепонимающим другом. И его гораздо
больше заботило, как она себя чувствует, нежели как себя ведет. Не было
глупого женского обожания: вместо того чтобы навязывать свою любовь, он
старался делать так, чтобы Катя сама ее заслужила.
Когда Кате было четыре года, она спросила:
- Почему у других девочек и мальчиков есть мамы, а у меня нет?
Уткин ждал этого вопроса и боялся его. Рассказать девочке, что ее мама
плохая и злая, что не захотела жить с ними и не любит их? Конечно, это было
правдой, но нужна ли эта правда? И он солгал. Сказал, что мама умерла, и
показал Кате ее фотографию. Катя вполне серьезно заявила, что, когда она
вырастет, придумает средство от умирания. На этом разговор и закончился.
Иван Сергеевич думал, что, может быть, когда-нибудь, когда Катя вырастет,
он решится рассказать ей все, как есть, но дочь, видимо интуитивно
чувствуя, что разговоры о матери причиняют ему боль, крайне редко касалась
этой темы.
Дальнейшая карьера Уткина не была головокружительной, но довольно
быстро он перерос краевой масштаб и был переведен в столицу. В начале
восьмидесятых работал в Бауманском районном суде.
Наступило время андроповских чисток, через суды плотным потоком
полились дела высокопоставленных воров и мздоимцев.
Уткин председательствовал на процессе против директора райпотребсоюза,
которого обвиняли в махинациях и хищениях на сумму более миллиона рублей, и
ему грозило от пятнадцати лет строгого режима с полной конфискацией до
высшей меры. И обвиняемый, понимая, что уже не выкрутится, на суде
неожиданно стал давать показания против второго секретаря Бауманского
райкома, председателя райисполкома, завсектором сельского хозяйства
Московского обкома, которым он, по его словам, регулярно давал немалые
взятки и без содействия и покровительства которых просто не смог бы
наворочать таких дел.
В материалах следствия этих показаний не было, но подсудимый уверял,
что они были изъяты из дела вместе с вещественными доказательствами -
бухгалтерскими документами за подписью вышеназванных лиц. Перед Уткиным
встал вопрос: отправлять ли дело на доследование? Следователь прокуратуры,
вызванный в суд, рвал рубаху и утверждал, что подсудимый пытается опорочить
следствие и оклеветать уважаемых людей. Уткин вызвал в суд и первого
секретаря райкома, допросил его в качестве свидетеля, и тот отверг всякие
связи с подсудимым. Обкомовское начальство в суд не явилось вовсе.
И тут на Уткина начали давить. Вызвали "на ковер" к непосредственному
начальству в горсуд и райком партии и везде практически одними и теми же
словами убеждали, что вор и взяточник несомненно заслужил самый суровый
приговор (он же справедливый), но разве можно верить показаниям проходимца,
который, видя, что пропадает, решил без всяких на то оснований и только из
побуждений мести увлечь за собой видных деятелей партии, которые
многолетним трудом на благо народа подтвердили свою безупречную репутацию
на двадцать лет вперед.
В те дни Катя как раз лежала в больнице с гепатитом. И Уткина стали
терроризировать телефонными звонками. Сперва ему предложили дорогостоящие
импортные лекарства, в следующий раз - перевести Катю в закрытую клинику
ЦК. Затем подсудимый вдруг повесился в камере, причем при очень загадочных
обстоятельствах. За неимением подсудимого дело следовало бы прекратить, и
начальство торопило поступить именно таким образом.
Но неожиданно для всех Уткин настаивал на расследовании обстоятельств
гибели подсудимого и дорасследовании дела с учетом его последних показаний.
Тогда ему начали откровенно угрожать. Иван Сергеевич на свой страх и риск
добился разговора с председателем Верховного суда. Дело возобновили,
отправив на доследование. И хотя никто из партийных руководителей не был
привлечен к уголовной ответственности, им все же пришлось распрощаться со
своими постами.
Уткина "заметили", и через два месяца перевели в Верховный суд РСФСР,
а после распада Союза автоматически - в Верховный суд Российской Федерации.
Спустя еще два года после путча-93 Иван Сергеевич оказался единственным
юристом в высших эшелонах, сумевшим и рискнувшим квалифицированно
определить состав преступления в действиях "защитников Белого дома-2". И
хотя события не получили развития в этом направлении, Президент не мог не
обратить внимание на такой смелый шаг, и именно Уткин два года спустя стал
председателем Верховного суда Российской Федерации.
ТУРЕЦКИЙ
24 февраля, день
Грязнов деловито выскочил в приемную и вернулся с пластиковым
электрическим чайником и парой чашек. Турецкий откупорил банку кофе "Chibo"
и задумчиво наслаждался скупым ароматом. Минут через десять чайник наконец
вскипел.
Не меньше служебных проблем его теперь волновали семейные. "У Ирки
роман или у меня паранойя?" Он под столом постучал кулаком по колену -
дергается, рефлексы в норме. "Но если роман, то с кем? Выясню, рога-то гаду
обломаю, хотя рога - уже скорее у меня..." Он настолько задумался, что
сыпал себе уже четвертую ложку кофе и не собирался останавливаться.
- Знаешь, Саня, чем отличается гурман от наркомана? - Грязнов отобрал
ложечку и отсыпал половину кофе обратно в банку. - Поиском не максимальной,
но оптимальной концентрации действующего начала. А говоря по-нашему,
по-простому - дозой.
Турецкий подумал, что его приятель умнеет не по дням, а по часам. Они
наполнили чашки, добавив в кофе последние капли коньяка. В этот момент в
кабинет влетел раскрасневшийся от мороза и улыбающийся во весь рот
Школьников.
- Сан Борисыч, а что это у вас там в баночке коричневеет, уж не кофе
ли? - Он стащил дубленку и, не обращая внимания на мрачный вид Турецкого,
продолжал в том же духе: - А это в чайнике теплеет? - Он налил себе кофе и
сжал чашку ладонями, согревая озябшие руки.
- Ты чего скалишься? - поинтересовался Грязнов. - Тебе что, твой Крэйг
грант выделил как юному дарованию в области сыска?
- А бутылка-то уже пустеет, - с нескрываемым сожалением заметил
Школьников, рассматривая на свет коньячную бутылку. - А миллиардеров вы,
видно, плохо знаете, он скорее меня попросит бесплатно его на такси
покатать. А на конкурсе его вчера вообще "водить" было бесполезно, смишники
на него как мухи на пластилин слетелись...
- Кто? - очнулся вдруг Турецкий.
- Представители СМИ, это не СМУ во множественном числе, это средства
массовой информации, - охотно пустился в объяснения Школьников, но Турецкий
уже опять погрузился в свои невеселые размышления. - Зато я приятно провел
время, музыку послушал, на бомонд поглазел. Встретил одну знакомую
физиономию - подполковника Бойко из Министерства внутренних дел.
- Он что, тоже кого-то "водил"? - осведомился Грязнов.
- Нет, представьте себе, наслаждался искусством и расцветал в обществе
прекрасной дамы.
- Тебе там делать было не хрен, только на дам любоваться? - буркнул
Турецкий.
- Дамы, Сан Борисыч, дамам - рознь. Впервые столкнулся с феноменом:
преподаватель музыки и не мымра. Я-то свой срок в музыкальной школе
отмотал, родители просто достали со своей идеей гармоничного воспитания
меня как личности. Так вот, мои училки все поголовно были сдвинутые
мегеры...
Турецкий оживился:
- Опиши мне ее.
- А что это вы вдруг заинтересовались? - Школьников уже исчерпал тему
и собирался перейти к обсуждению более животрепещущих проблем, например,
какую роль отводит ему Турецкий в дальнейших мероприятиях по делу Уткина и
каковы эти мероприятия. - Женщина как женщина, не первой молодости, но
очень даже ничего. Брюнетка, стройная, в весьма терпимом, хотя и не от
кутюр, черном вечернем платье. На конкурсе ее ученик выступал.
- Почему ученик, может, родственник, сын, племянник... - Турецкий
мрачнел все сильнее.
Грязнов с интересом вслушивался в разговор, начиная кое-что понимать.
- Это элементарно, дорогой Ватсон. Мальчишка ей цветы потом после
выступления подарил, а домой они не вместе поехали.
- Ты что же, и это видел? - Турецкий напрягся, сжимая и разжимая
кулаки, и Грязнов предусмотрительно отодвинул от него подальше чашку и
чайник. А Школьников продолжал простодушно выкладывать подробности:
- Да я просто рядом оказался. Бойко со своей телкой в машину садились
и еще обсуждали, в какой ресторан поехать.
- Ну и что выбрали? - Турецкий скрипел зубами. "А потом она не
устроила мне обычного разноса. Я еще голову ломал почему, отчаялась, что
ли, на фиг, а оказывается, у нее у самой рыльце в пушку!"
- Даме захотелось чего-нибудь скромного, но уютного и со вкусом, ну
и... они и... поехали в "Метрополь".
Турецкий вскочил и, схватив Школьникова за грудки, рывком оторвал от
стула:
- Ты мне это специально рассказал?!
Грязнов отошел к окну и с самым серьезным видом принялся отковыривать
замазку с подоконника. В конце концов, Школьников сам виноват, раньше за
такое могли и на дуэли убить, а получить по морде от старшего товарища -
это не смертельно и даже полезно. Иногда.
В кабинет заглянула Изида Сигизмундовна:
- Вячеслав Иванович, для вас свежую сводку прислали.
КРOТКОВ
24 февраля, вечер
После смерти Сенатора в домодедовской группировке наступило смутное
время - безвластие. Братва, несколько обескураженная внезапной и
таинственной кончиной босса, подумывала о смене крыши и слиянии с
какой-либо более мощной силой, в главное кресло никто особенно не рвался.
Но свято место пусто не бывает - руководство взял на себя Кротков. И со
свойственной ему еще с комсомольских времен энергией лихо взялся за
укрепление боевой и политической подготовки в рядах своих подчиненных. И
первое, что надлежало сделать для поднятия боевого духа братвы, - найти и
примерно покарать убийцу Сенатора.
Но где его искать, Кротков не знал. Убийство было необычным, просто из
ряда вон. Среди соратников и сподвижников искать было бесполезно: ни у
одного из них не хватило бы ума организовать такую акцию. Если бы Сенатора
банально расстреляли из автоматов или зарезали, Кротков знал бы, что
делать. Во-первых, инициатор уничтожения Сенатора, будь он из своих, тут же
заявил бы права на должность "авторитета", а во-вторых, зачем было
избавляться от Ракитской?! - а эти убийства Кротков справедливо считал
тесно связанными между собой. Если это происки конкурентов, то почему они
не появились и под шумок не объявили о смене власти?
Единственный человек, который всегда давал ему дельные советы, владел
любой ситуацией и информацией и к тому же был облечен недюжинной властью,
на отчаянные звонки Кроткова не отзывался. И Кротков, весьма на него
рассчитывавший, оказался в тупике. Но ответы пришли сами и совершенно
неожиданно.
Накануне похорон Ракитской Кроткову позвонил некто, не пожелавший
назваться, и сообщил, что готов немедленно, но за определенную сумму
открыть глаза на определенные вещи.
Кротков на встречу пришел. Ему нечего было терять: если его собирались
убрать, то, как показали недавние события, никакая охрана и никакие стены
от этого спасти не могли, а если этот "дельфийский оракул" действительно
располагает интересующей его информацией, то такой шанс упускать просто
глупо. Прихватив с собой требуемые двадцать пять тысяч долларов и двух
охранников, он отправился в Измайловский парк, где принялся гулять, как
было условлено, в том конце центральной аллеи, который упирается в шоссе
Энтузиастов. Телохранители "гуляли" тут же, но на приличном расстоянии.
"Оракул" не заставил себя долго ждать. Субтильный, небольшого роста, с
птичьим носом и пудовой челюстью, в солнцезащитных очках в пол-лица и
надвинутой до бровей лыжной шапочке.
- Здравствуйте, Василий Петрович. - Незнакомец взял Кроткова под руку
и увлек в боковую аллейку. - Деньги с вами?
Кротков продемонстрировал кейс, и удовлетворенный собеседник уселся на
ближайшую скамейку, приглашая Кроткова последовать его примеру.
- Давайте сразу к делу. - Незнакомец извлек из кармана фотографию. -
Вам знаком этот человек?
На снимке Кротков узнал Ракитскую, которая вместе с каким-то пижоном
разглядывала стенд на какой-то выставке. Спутника Ракитской он видел
впервые, о чем и уведомил "оракула".
- Перед вами подполковник Бойко из МВД РФ, - тыча холеным пальцем в
снимок, объяснил тот, - помощник первого заместителя министра. Именно к
нему обратилась одна адвокатесса по поводу освобождения из-под следствия
одного своего знакомого, так что во всех последовавших бедах вы в первую
очередь можете обвинить себя.
Щелкнув ронсоновской зажигалкой, которая не вязалась с его несколько
обшарпанным внешним видом, он неловко закурил сигарету "Парламент" и
продолжил:
- Так вот, дело вышло из-под контроля, и Масленникова была убита
людьми Бойко. Убита совершенно случайно, но ее смерть повлекла за собой
новые, теперь уже преднамеренные убийства. Бойко оказался в трудном
положении, и ему пришлось зачищать все концы в этом деле. Вначале был убит
отец девушки - Верховный судья Уткин, который вполне мог разоблачить
подполковника. Но этого оказалось недостаточно. Смерть Уткина, мягко
говоря, не сошла за естественную, и прокуратура начала расследование,
поэтому теперь Бойко убирает всех подряд, кто так или иначе замешан в деле
Масленниковой. Ракитскую, которая непосредственно с ним встречалась,
Сенатора, который за это платил... Как вы думаете, кто следующий? - Вопрос
был явно риторический.
Пытаясь справиться с эмоциями, Кротков тоже закурил. Незнакомец
поднялся и забросил окурок в сугроб:
- Пожалуй, у меня все. Чемоданчик я с вашего позволения заберу, а фото
оставлю вам на память. На обратной стороне записан номер машины Бойко и его
адрес на тот случай, если вы не собираетесь сегодня же отправиться в
Баден-Баден. - Он побрел к выходу из парка. Телохранители последовали было
за ним, но Кротков жестом остановил их.
В тот же день Кротков популярно объяснил братве, кто несет
ответственность за смерть Сенатора, и объявил вендетту абстрактной
мафиозной группировке, олицетворением которой на данном этапе являлся
подполковник Бойко. О том, что в первую очередь он печется не о
восстановлении авторитета группировки, а о спасении собственной шкуры, он,
разумеется, умолчал.
Исполнителями акции возмездия были назначены Сеня и Ваняй, которые с
повышением Кроткова тоже поднялись в иерархии группировки и теперь являлись
его доверенными "секретарями-референтами", или, как они сами это называли,
"пацанами с расширенными полномочиями".
"ПАЦАНЫ"
25 февраля, утро
Подполковник Бойко действительно проводил "зачистку", но на очереди у
него был не Кротков - с этой стороны он не видел угрозы. Наступил
подходящий момент, чтобы избавиться от утративших доверие и теперь не
представлявших ничего, кроме опасности, "Антуана" и его напарников. Не
долго думая, Бойко поручил эту миссию корейцу Осетрову ("Ким, Ен, Пак съели
всех собак").
Сеня с Ваняем решили не рисковать, поджидая Бойко в подъезде,
населенном в большинстве своем милицейскими чинами (дом был ведомственный),
а не мудрствуя лукаво устроить фейерверк, засунув бомбу в машину
подполковника.
С восьми часов они честно дежурили у министерства, ожидая подходящего
момента. Полковник выехал в 11.17 и направлялся явно не в сторону своего
дома. "Пацаны с расширенными полномочиями" немедленно пристроились следом.
На заднем сиденье в красивой картонной коробке из-под ботинок "Еcco" сорок
второго размера лежала бомба.
Перед выходом на дело Сеня и Ваняй вместе проштудировали длинную
инструкцию по эксплуатации и, хотя она была на английском, сумели понять
главное: заряд надо прикрепить к металлической части, например под днищем
машины, а потом, отъехав на приличное расстояние, нажать на красную кнопку
на пульте дистанционного управления.
Бойко остановился у ювелирного магазина и вошел внутрь, где выбрал и
купил изящный золотой кулончик Гарнье. А в это время Сеня, проходя мимо его
машины, уронил на асфальт связку ключей и, нагнувшись, чтобы их подобрать,
сунул руку под днище "опеля". Магнитная присоска намертво зафиксировала
бомбу, а Сеня, подняв ключи, насвистывая, вернулся в свою машину. Они
отъехали к перекрестку и стали ждать, не выключая двигатель.
Подполковник уселся за руль. Ваняй газанул и вывернул за угол. Сеня с
легким сердцем нажал на красную кнопку. Ваняй, заранее зажмурившись, зажал
ладонями уши, ожидая, как сейчас грянет грохот взлетающей в воздух машины,
раздастся звон стекол, сыплющихся из окон в окрестных домах, заскрежещут
обломки металла, падающего на асфальт, и навалится ударная волна, которая,
возможно, тоже умеет заворачивать за угол.
Но ничего подобного не произошло, ничто не заглушило привычный шум
улицы, и, кроме того, через полуприкрытые веки Ваняй увидел, что мимо них
как ни в чем не бывало проехал "покойник" на совершенно целой машине. Ваняй
раскрыл глаза пошире, но видение не исчезло.
- Ты куда жал, твою мать! - заорал он на столь же обескураженного
напарника. - Дай сюда.
Он отобрал пульт и изо всех сил обоими большими пальцами вдавил
кнопку - не помогло, Бойко продолжал спокойно ехать вперед. Сеня вернул
дистанционку себе и принялся нажимать на все кнопки одновременно. На пульте
загорелось табло и замигали цифирки, отсчитывая десятые доли секунды до
взрыва.
- Щас рванет, - обрадовался Сеня.
- Протри глаза, дубина. - Ваняй постучал пальцем по лбу товарища, а
потом по неподвижным цифрам 01:01 на табло. - Таймер на час установлен. На
час ночи?! Да он к этому времени... - Ваняй задохнулся, силясь одновременно
выложить длинный список мест, в которых сможет побывать Бойко за указанное
время, но из перехваченного яростью горла вырвался только обильный поток
ругательств. - Вырубай его, к черту.
Сеня, который прекрасно осознал, что будет, если машина взорвется в
гараже, когда никого не будет за рулем, принялся листать инструкцию в
поисках соответствующего пункта. Ваняй рванул с места вдогонку "опелю",
который уже отъехал на порядочное расстояние. Наконец Сеня нашел пункт
"Timer" и углубился в чтение, от напряжения шевеля губами.
- Тут вроде сказано, что таймер можно отключить или переустановить
только на самой бомбе... - неуверенно сказал он.
- Вот же... - опять выругался напарник. - И где мы его ловить будем?
Но полоса невезения для них как будто закончилась, Бойко замигал
подфарниками и причалил к тротуару, собираясь, видимо, продолжить поход по
магазинам. "Юные пиротехники" припарковались перед самым носом его машины
и, с большим трудом оторвав бомбу от днища, принялись рассматривать ее,
опустив в свой багажник. Тумблер, отвечающий за таймер, они нашли довольно
быстро. Цифры на бомбе погасли, на дистанционке тоже. Бомба вернулась на
место, а "пиротехники" - в свою машину.
- Слушай, а там еще какие-то фишки были на корпусе, вроде перемычек,
может, надо было их потрогать... - несмело предположил Сеня.
- Молчи, он идет, - Ваняй напрягся, обхватив пульт обеими руками и
бормоча про себя неразборчивую молитву. Отпустив подполковника на сто
метров, он ладонью припечатал кнопку, с которой от частого употребления уже
стала слезать красная краска. Глаз он на этот раз не закрывал, чтобы
увидеть все подробности, но проклятая бомба опять не сработала. В бешенстве
Ваняй чуть не расколотил злосчастный пульт о приборную доску.
- Фишечки говоришь, перемычечки?! - Его прыщи переливались всеми
цветами радуги. - Он сейчас остановится, пойдешь и выстрелишь в него из
пистолета, понял? Англичанин хренов, инструкцию прочитать кишка тонка!
- Сам иди, - резонно возразил Сеня, - мне еще жить не надоело. - Он
снова взялся за уже изрядно потрепанные листки, мобилизуя весь свой, надо
признать, небогатый словарный запас.
Бойко закончил "шопинг" и покатил в сторону Юго-Запада, Ваняй следовал
за ним, стараясь соблюдать дистанцию и не бросаться в глаза. Остановившись
у какой-то пятиэтажки, полковник вошел в подъезд, а Сеня, не теряя времени,
воровато оглядываясь, бросился к его машине претворять в жизнь заново
переосмысленные инструкции. Благо уже стемнело и его манипуляции не
бросались в глаза. Выдернув одну из перемычек, он облегченно вздохнул: на
корпусе бомбы загорелась маленькая красная лампочка, под которой было
написано "Alarm". Он поспешил обрадовать напарника:
- Все, теперь уж точно получится.
Но Ваняй был настроен скептически:
- А что, если он отсюда всю ночь не выйдет?
- Выйдет, - заверил приободрившийся Сеня. - Ему домой еще через всю
Москву тащиться.
- А может, баба у него здесь, он удовольствие получает, а мы тут -
мерзни весь день... Смотри, отъезжает, мать его так, я и не видел, как он
вышел. - Ваняй схватился за пульт с таким остервенением, как будто
собирался вытрясти из него душу. - Умри, козел! - На этот раз он нажимал
кнопку плавно, со смаком, представляя себе, как там под машиной
проскакивает маленькая искра, воспламеняется детонатор и...
"Опель" уехал. У Ваняя не было сил даже выматериться как следует.
- Садись за руль, - скомандовал он Сене, доставая из-под сиденья
пистолет. - Догоняй, - он деловито проверил обойму и взвел предохранитель.
"Опель" явно направлялся не через центр, а к кольцевой. Сеня, чуть
было не потерявший его в темноте, шел почти впритык. На выезде из города
возле Битцевского парка их остановил гаишник. Сеня молил Бога, чтобы
разъяренный напарник не всадил в него всю обойму, но заботливый мент всего
лишь посмотрел права и порекомендовал быть поосторожнее на обледенелой
трассе. Ваняй, несколько отрезвевший после встречи с гаишником, снова сел
за руль. Сеня хотел было выбросить к черту проклятые бумажки и вдруг
заметил строчку мелким шрифтом в самом конце последнего листа, на которую
раньше н
...Поділитися у соцмережах
