Жанр: Электронное издание
Tureck17
...быстро спросил:
- Сколько?
- Мне показалось, что четыре... Но, наверное, их было два, как на
любой свадебной... Это просто зрение у меня такое...
- Но четыре кольца - это же эмблема "ауди"... - пробормотал Папалаев.
- Вот именно! - воскликнул Жуков и снова обратился к мужчине: - А цвет
машины вы случайно не разглядели?
- Темно-синяя! - не задумываясь, ответил тот. - Огромное такое
темно-синее пятно колыхалось перед глазами!
Оперы переглянулись:
- Это она!
Слабовидящий между тем продолжал:
- Так вот. Поставили эти парни машину в гаражи, а сами вышли и к
электричке пехом направились...
- А откуда вы знаете?
- Ну я ж на той скамейке так и сидел! А они недалеко от меня
проходили. Я их по голосам узнал. Один говорит: "Ну что, Жорик, поехали в
часть?" А другой отвечает: "Поехали, Тимоха! Через двадцать минут там как
раз обед начнется. Я так проголодался!" И они ушли. А скоро и электричка в
сторону области загремела.
- Значит, они называли друг друга Жорик и Тимоха? - спросил Жуков.
- Ага.
Папалаев задумчиво проговорил:
- Через двадцать минут у них в части должен был начаться обед... Если
они рассчитывали на него успеть, значит, она располагается где-то
недалеко...
Слабовидящий выкинул докуренный почти до фильтра бычок и вдруг сказал:
- А еще через пару часов эта машина из гаражей уехала!
Жуков поднял брови:
- Это точно?
- Да. Я все еще на скамеечке сидел. Вдруг раздается звук открывающихся
ворот и она выезжает.
- Погодите-ка! - вмешался Папалаев. - А откуда вы знаете, что это была
она? Вы же ни хре... ничего не видите?
- Зато слышу! - гордо подбоченился мужчина. - Недостаток зрения
компенсируется у меня очень чутким слухом! Звук двигателя этой машины
врезался мне в память, и через два часа я понял, что это именно она
выезжает из гаражей.
- Да не может такого быть! - твердо сказал Папалаев.
- Может! - упрямо топнул ногой слабовидящий. - Может! У меня
уникальный слух! Я слышу абсолютно все! Например... например, я различаю,
как тикают ваши часы!
- Мои? - удивился Папалаев.
- Ваши!
- Да у меня электронные! - И, задрав рукав, опер глянул на черные
"Сейко" с серым дисплеем.
Слабовидящий невозмутимо поправился:
- Ну, значит, это часы вашего друга!
Жуков нахмурился:
- У меня тоже электронные...
- Но ведь что-то же тут тикает! - занервничал мужчина.
Папалаев вздрогнул и быстро осмотрелся:
- А может, бомба?
- Да какая бомба... - И Жуков, наклонившись, вытащил из травы
сверкающие на солнце дамские часики. - Вот! Потерял кто-то...
Папалаев рассмотрел находку и восхищенно сказал:
- Ну надо же! Золотые!
- Что там? - забеспокоился слабовидящий. - Что там, а?
Жуков шагнул к нему и положил часы в ладонь мужчины:
- Это вам. За ценную информацию, переданную представителям органов
власти. Считайте, что они наградные!
Припарковав "шестерку" прямо на оживленной Петровке и направившись к
возвышающемуся неподалеку желтоватому зданию МУРа, Турецкий неожиданно
почувствовал, что за ним следят. Он просто физически ощутил на себе чей-то
внимательный, напряженный взгляд. Александр незаметно огляделся, как бы
проверяя, все ли в порядке с только что оставленной им машиной. Краем глаза
ему удалось заметить, как на другой стороне улицы нырнул в проходящую толпу
одетый в серое человек, до этого стоявший на краю тротуара, у самого
бордюра.
"Ну что ж... - пожал плечами "важняк". - Этого следовало ожидать..."
И он зашагал в направлении КПП.
Следователь прокуратуры Королев, который в составе
оперативно-следственной группы приехал осматривать квартиру убитого
Шмакова, уже заканчивал опрос соседей, возможных очевидцев происшествия.
- Ничего не слыхала, ничего не видала, ничего не скажу! - заявила ему
последняя бабулька, после чего и была с миром отпущена.
Ее слова, по сути, явились сжатым повторением сказанного другими
обитателями подъезда, которые выдавали массу полезных сведений, касающихся
какой угодно темы - от погоды до политики, и не сообщали ничего путного по
интересующим следователя вопросам.
- Да, результаты неутешительные... - Сидящий у журнального столика
Королев посмотрел на собирающихся уходить коллег. - Кроме показаний
участкового, ни-че-го...
Майор Веселкин к этому времени уже покинул квартиру, сославшись на
неотложные служебные дела.
- Ну что, заканчиваем? - спросил следователя эксперт-криминалист.
- Да... - ответил тот и уже собрался было подняться с кресла, как из
коридора вдруг донесся какой-то шум и в комнату ввалился неопрятно одетый
мужик с всклокоченными волосами и выколотой на груди фиолетовой надписью.
"Не забуду ма..." - гласила та ее часть, которую можно было прочесть
благодаря расстегнутой рубашке.
- Вы кто? - спросил Королев.
- Я? - удивился мужик. - Я Серегин!
- Какой еще Серегин?
Мужик осмотрелся и без спроса сел на ближайший стул.
- Я живу в соседнем доме! - Он показал пальцем в окно. - Вон в той
хрущевке!
- Ну и что?
Серегин вдруг опасливо повернул голову в сторону закрытой двери
соседней комнаты:
- А че, Андреича уже увезли?
Тело убитого Шмакова действительно уже отправили в морг, но
следователь не счел нужным отчитываться в этом перед неизвестно кем.
- Что вам здесь нужно? - строго спросил он мужика.
Тот откинулся на спинку стула, вытянул ноги, обутые в грязные, дырявые
кроссовки и сказал:
- Показания хочу дать!
Королев бесстрастно ответил:
- Слушаю вас!
Серегин высморкался в край рубашки и начал:
- Меня тут каждая собака знает! Потому как я местная достон...
дотсон... донстон... - Мужик так и не смог справиться с трудным словом и
поэтому решил упростить задачу: - Короче, я местный уникум!
- Это почему? - спросил следователь.
- А потому что я за последние четырнадцать лет почти ни одного дня
трезвым не был! Во как! - И Серегин обвел присутствующих полным сознания
собственной значимости взглядом.
- Ну и что дальше? - поторопил его Королев.
Мужик почесал за ухом и продолжил:
- Ну вот. Андреич... ну Шмаков то есть, меня тоже хорошо знал. Очень
хорошо! То, бывало, алкашом поганым обзовет, то мразью синюшной... Но
как-то все весело у него выходило, необидно...
- Вам не обидно, когда вас величают синюшной мразью? - удивился
следователь.
- Ну не то чтобы... а... ну, в общем, не в этом дело... - Мужик
потупил взгляд, но тут же снова вскинул голову, быстро стряхнув какие-то
воспоминания. - Так о чем мы?
Следователь внезапно понял, что сидящий перед ним человек ненавидел
Шмакова.
- Вы собирались дать показания! - сказал Королев.
- Ах да! Дело было так. В субботу я, как обычно, с утра нажрался и
пошел прогуляться. Гулял минут двадцать, потом упал...
- Куда упали? - не понял следователь.
- А прямо на землю. В скверике. Через него дорожка идет, вот я на ней
и растянулся.
- Вы имеете в виду ту дорожку, которая проходит под балконом этой
квартиры?
- Ну да. Ее.
- Так-так...
- Ну вот. Упал я, значит, и уснул... И тут случилось тако-ое... -
Серегин сделал небольшую паузу, чтобы придать моменту значительность, и,
сглотнув слюну, продолжил: - Чувствую - кто-то тормошит меня за плечо.
Поднимаю голову - стоит баба. Высокая такая, во все черное одетая. "Ты
кто?" - спрашиваю я. А она мне: "Я, Серегин, Смерть!" Ну я, понятно,
перепугался, даже убежать попытался, вскочил, но она меня своей рукой за
плечо схватила и на место р-раз... "Лежать!" - говорит. Ну я и лег. А куда
денешься-то...
Королев, до того внимательно вслушивавшийся в эту ахинею, наконец не
выдержал:
- У вас белая горячка, да?
Алкаш недовольно повел бровью:
- Вы сначала дослушайте...
- Ну хорошо, продолжайте... - сам не зная зачем, может быть, для того
чтобы чуть развлечься после трудного дня, согласился следователь.
Серегин воодушевился и продолжил:
- Лег я, значит, и спрашиваю у бабы-то этой: "Может, дашь еще
пожить-то, а?" А она мне: "А с чего ты, дурак, взял, что я по твою душу
пришла?" "А по чью же?" - удивляюсь. А баба вдруг полезла в карман своего
платья, достала оттуда черную такую тетрадку, палец послюнявила и давай
листать. Потом ткнула куда-то в середку и говорит: "Где тут у вас, мил
человек, проживает некий Шмаков?"
- Ой, какой бред... - обхватив ладонью лоб, пробормотал Королев, но
тем не менее не стал прерывать алкаша.
Тот между тем развивал свое повествование:
- Как услышал я про Шмакова, так и обомлел... Молодой ведь еще
мужик-то! Жить да жить! Нет, думаю, не скажу... И молчу. Тут баба меня
ножищей своей в бок как пнет! "Отвечай!" - кричит... - Серегин вдруг
замолчал, как бы заново переживая подробности только что пересказанного им
видения.
- И что дальше? - с усмешкой спросил следователь.
Алкаш очнулся, посмотрел на него и вдруг ни с того ни с сего бухнулся
на колени.
- Простите меня, люди добрые! - протянул он руки к членам дежурной
группы, которая до этого с интересом внимала его рассказу. - Простите!
- А ну-ка поднимись! - прикрикнул на него Королев.
Серегин нехотя встал с пола и снова бухнулся на стул, безжизненно
свесив руки по бокам:
- Простите меня...
- Да за что? - спросил следователь. - За что прощать-то?
Алкаш тяжело вздохнул:
- Если честно, то не любил я Шмакова... Совсем не любил... - Он вдруг
посмотрел на Королева и выпалил: - Да и за что его любить-то?! За что?!
Разве ж мне могло понравиться, когда он меня синюшной мразью обзывал?!
Разве ж могло?! Знаете, как это обидно...
- Ну успокойтесь, успокойтесь... - проговорил Королев. - Дать вам
воды?
- Не надо... - махнул рукой Серегин. - У меня сегодня сушняка нет...
Следователь устало облокотился на ручку кресла:
- Так за что вы просили прощения?
Алкаш грустно посмотрел на него и сказал:
- За то, что назвал я ей адрес!
- Что-что?
- Я говорю, назвал я этой бабе, Смерти то есть, адрес Шмакова. "Вот в
этом, сказал, доме он живет, на третьем этаже, в сороковой квартире..." А
она зло так улыбнулась, тетрадку обратно в карман пихнула и говорит: "Ну
что же... Пойду-ка я к нему наведаюсь!" И пошла... Правда по пути один раз
обернулась и пальчиком мне погрозила: "А ты, говорит, мил человек, не пей
больше! А то я скоро и за тобой наведаюсь!"
- Ну все понятно... - вздохнул Королев. - Больше вам нечего нам
сообщить?
Серегин подумал и пожал плечами:
- А дальше уже неинтересно было...
- А все-таки?
- Ну зашла она, значит, за угол, а тут и сам Шмаков на балконе
появляется... Покурить, стало быть, вышел... Сказать по правде, была у меня
мысль предупредить его: спасайся, мол, Смерть к тебе идет! Я даже рот
раскрыл, чтоб крикнуть, но вдруг у него в квартире дверной звонок
раздался... Он у Шмакова громкий, даже на улице слышно, если окно
распахнуто... Ну вот. Только я, значит, хотел его предостеречь, как этот
звонок дзззы-ы-ынь! И Шмаков пошел открывать... - Алкаш чуть помолчал и
мрачно добавил: - А перед тем как уйти, он в меня бычком запульнул... Чуть
в глаз не попал...
- Погодите, погодите! - насторожился следователь. - Все это было наяву
или во сне?
- Почему во сне? - обиделся Серегин. - Конечно наяву! Только он ушел с
балкона, гляжу - моя Люська, ну жена в смысле, на горизонте показалась.
Подбежала ко мне - и давай орать: "Вставай, гад такой! Домой иди!" А во мне
прямо какой-то дух противоречия взыграл. "Не пойду, - говорю. - Я только
что такое прежил, что мне в одиночестве побыть нужно!" И остался лежать. Ну
она, змеюка, плюнула на меня и ушла. Через десять минут опять заявляется:
"Пойдешь или нет?!" "Нет!" - говорю. Она опять плюнула - и на разворот,
потому что я за камушком потянулся. Так она и бегала ко мне до самого
вечера... Но я твердо решил - не встану. Что бы ни случилось, не встану! Ни
на метр не отползу с дороги! Ну разве только когда машина поедет... - Тут
мужик улыбнулся. - Правда, ни одна машина так и не проехала...
- Ни одна? - неожиданно встрепенулся Королев.
- Ни одна!
- Вы это точно помните?
- Ну конечно! Я ж целый день провалялся на одном месте!
- Странно... - озадачился следователь.
Серегин пожал плечами:
- Ничего особенного... В субботу за домом всегда тихо... Все ж на
дачах... Поэтому и народу не было, одна Люська ко мне носилась... Заплевала
всего - с головы до ног, а я ей зато пару раз осколками кирпича по заднице,
пардон, по седалищу залепил... - Тут мужик спохватился: - Вы только не
подумайте, ей не больно было! У нее седалище во! - Он широко развел руки. -
Необъятное!
- Стоп, стоп! - нахмурился следователь. - А она может это подтвердить?
- Чего подтвердить? - непонимающе захлопал глазами Серегин. - Да вы
посмотрите на мою Люську и сами увидите! Мне иногда в шутку говорят, что я
женат на двух фотомоделях. Знаете почему? Потому что у нее размеры - сто
восемьдесят, сто двадцать, сто восемьдесят...
- Да я не про то! - раздраженно перебил его Королев. - Она может
подтвердить, что за все то время, пока вы лежали на дороге, по ней не
проехала ни одна машина?
- Ну конечно, может! - удивился мужик.
Королев задумался: "Но ведь участковый утверждал, что видел, как по
этой дороге уносился джип... Тут что-то непонятное... Надо бы допросить эту
Люсю..."
- Ваша жена сейчас дома? - спросил он Серегина.
- Ага! - кивнул тот. - Дома! Праздничный пирог печет!
- День рождения, что ли?
- Не-а... - улыбаясь, замотал головой мужик. - Просто она радуется,
что я пить бросил!
Следователь посмотрел на него с недоверием:
- Да ну?
- Да! - кивнул Серегин. - После того как Смерть мне пригрозила, я
твердо решил: больше ни-ни! Ни граммулечки! - И он доверительно наклонился
к Королеву: - Смерть, она, знаете ли, шутить не любит... Адресок выведает -
и пиши пропало.
- Ну наконец-то, Саш! - воскликнул сидящий за рабочим столом начальник
МУРа, едва Турецкий показался на пороге его кабинета. - Я уж тебя заждался!
- Да понимаешь, ехать пришлось издалека... - Александр прошел по
длинной ковровой дорожке и опустился в кресло напротив Грязнова. - Ну, чего
звал-то?
Вячеслав тут же сказал:
- Тот номер телефона, который ты просил пробить, используется
Администрацией президента.
Турецкий нахмурился:
- Только этого не хватало...
- Больше того, это номер личной спецсвязи ее руководителя Валуева.
- Да ты что? - обалдел "важняк".
- Именно так. Личной спецсвязи! - повторил Грязнов. - По этому
телефону он всегда отвечает сам!
Александр взял стоящий перед ним графин, налил воды и залпом выпил.
- Может, хочешь чего покрепче? - спросил Вячеслав.
- Покрепче ты мне уже выдал... - пробормотал Турецкий. Потом он
задумчиво поводил пальцем по блестящей поверхности стола и вдруг махнул
рукой: - А впрочем, давай... А то от таких новостей рехнуться можно... Ну
наливай, чего сидишь-то!
Редников проснулся от холода в какой-то полутемной комнате. "Мама... -
сказал он себе. - Я, кажется, в аду..."
Так плохо, как сейчас, он не чувствовал себя никогда в жизни. Ни одна
из многочисленных болезней, которым из-за природной слабости был подвержен
его организм, не могла сравниться количеством и качеством неприятных
ощущений со страшным сегодняшним похмельем.
"Меня сейчас стошнит..." - подумал Герман.
Так как он лежал на спине, ему захотелось повернуться, чтобы свеситься
с удивительно жесткой и неудобной кровати и сделать свое черное дело на
пол. Но как раз в тот момент, когда Редников предпринял первое усилие,
имеющее целью оторвать свою неподъемную, многотонную голову от холодного
скользкого дерматина, внутри нее начался парад бронетанковых дивизий на
Красной площади.
"Надо подождать, когда они уедут... - решил Редников. - С ними мне
голову все равно не поднять..."
Вначале прошли тяжелые гусеничные машины. Они давили нежное вещество
германовского мозга, рвали его длинными пушками и даже пару раз полоснули
из пулеметов в район гипофиза.
Затем настал черед бээмпэшек. Те проскочили относительно быстро, разве
что одна из них, последняя, чуть замешкалась, но, газанув и заполнив голову
едкими выхлопами, умчалась за своими.
Последними пошли солдаты-пехотинцы. Вообще-то Редников хоть и не
служил в армии, но тем не менее полагал, что в бронетанковых частях нет
пехотинцев. Однако в этой они почему-то были.
- Ать-два! - зычно покрикивал идущий сбоку командир. - Шире шаг!
И здоровые молодцы в стальных касках дружно впечатывали подошвы в
расстеленное под их ногами серое вещество.
- Три-четыре! - звенел голос командира. - Песню запе-е-вай!
"Нет! - взмолился Редников. - Нет!"
- Да!!! - заорал командир. - Да!!! Да!!! Да!!!
И сотня луженых глоток гаркнула:
"Не плачь, девчо-онка, пройдут дожди!!!"
Герман тут же подумал о Тане: "Где она?! Где?! А где я сам?! Я-то сам
где?!"
Он снова попробовал приподнять голову, но каблук командирского сапога
с силой опустился на внутреннюю часть затылка, придавив его к кровати.
"Больно же!" - поморщился Редников.
- Больно?! - оскалился командир. - А зачем ты пил?! Зачем?!
"Действительно, зачем?" - подумал Герман. И сразу же все вспомнил. И
папку, и рюмочную, и даже отчасти отделение милиции на станции
"Крылатское". А дальше пустота.
Горланящие солдаты скрылись. Отвлекшийся на Редникова командир,
ускорив шаг, устремился за ними.
Парад закончился.
"Слава богу!" - вздохнул Герман и попытался наконец-то повернуться.
В этот момент где-то в отдалении лязгнул замок и скрипнула
открывающаяся дверь.
- Редников! - услышал Герман собственную фамилию.
Он хотел сказать "Я здесь!", но у него получилось только
неопределенное "А-а-и-есь..."
- Еще не проспался, что ли? - спросил голос.
- Проспался! - хрипло выдавил из себя Редников. - Проспался!
- Ну тогда на выход!
Герман напряг все силы и сумел-таки повернуться на бок. Затем он
свесил с кровати ноги и коснулся ими ледяного каменного пола.
- Быстрее! - крикнули ему.
Редников встал и огляделся. Комната была довольно приличных размеров -
в ней стояло не меньше двадцати жестких кроватей, на многих из которых
дрыхли, укрытые тонюсенькими простынями, пьяные мужики.
"Первый раз в жизни вижу вытрезвитель не по телику..." - хмуро подумал
Герман. Он стоял посреди комнаты в одних трусах и, щурясь, вглядывался в
чернеющий в дверном проеме силуэт человека в фуражке.
- Ну чего встал? Двигай, двигай!
Редников тронулся с места и, поеживаясь, направился к выходу.
Милиционер встретил его недобрым взглядом:
- Ну и рожа у тебя... Пьянь чертова!
Однако, к удивлению Редникова, от сотрудника органов правопорядка тоже
неслабо разило спиртным. "Может, это он тут надышался?.." - предположил
Герман.
- Иди! - Милиционер ткнул его в бок, и Редников побрел по узкому
коридору с выкрашенными в грязно-коричневый цвет стенами.
Вне комнаты было совсем не холодно. Даже жарко. Поэтому, когда Герман
дошел до помещения, в котором хранилась одежда и вещи доставленных, он уже
совершенно отогрелся.
- Заходи! - сказал милиционер, открыв решетчатую дверь, сваренную из
прутьев толстой арматуры.
Редников шагнул внутрь. Вдоль стен находились ящики, заполненные
всевозможным шмотьем. Милиционер подошел к одному из них и достал оттуда
футболку, шорты и кроссовки.
- Это не мое... - пробормотал Редников.
- Как это - не твое? - удивился сотрудник вытрезвителя и еще раз
глянул на жестяную бирку, прибитую под ящиком. - Номер десять! Значит,
твое! Бери! - И он сунул вещи в руки Германа.
- А чего все такое грязное-то?.. - Парень с ужасом принялся
рассматривать одежду.
- Все претензии предъявляй самому себе! Пить меньше надо! -
ухмыльнулся милиционер.
От него вновь шибануло таким амбре, что Редников даже поморщился.
- Одевайся! - рявкнул блюститель трезвого образа жизни.
Герман влез в шорты, натянул майку и обул кроссовки.
- Теперь пойдем в дежурку! Там распишешься, что все твои вещи
возвращены в целости и сохранности!
Редников быстро пошарил руками в карманах. Паспорт действительно был
на месте. А вот деньги куда-то пропали... Впрочем, сумма у него оставалась
небольшая, к тому же он не был уверен, что не потратил ее сам...
Но папка?!
- А вы ничего не забыли мне отдать? - осторожно спросил Герман.
Лицо милиционера вытянулось:
- Ничего!
- А может, все-таки там в ящичке что-нибудь осталось?
- Нет там ни хрена! Посмотри сам!
Редников заглянул внутрь деревянной секции и убедился, что она
действительно пуста.
"Неужели я спьяну потерял папку?" - подумал он.
- Так что давай двигай ножками! - поторопил его сотрудник
вытрезвителя. - Активней, активней!
Через минуту они вдвоем зашли в дежурку, где за столом сидел
высушенный, кривоносый лейтенант, а напротив него - полный, розовощекий
фельдшер в белом халате. Между ними стояла наполовину пустая бутылка водки
и два стакана.
- Редникова привел! - сказал вошедший с Германом милиционер.
Лейтенант открыл лежащий перед ним журнал и махнул Герману:
- Иди сюда!
Тот приблизился к столу.
- Распишись вот здесь, вот здесь и вот здесь! - Кривоносый офицер
ткнул пальцем в какие-то графы на одной из страниц.
Герман взял лежащую рядом ручку и поставил в указанных местах три
непонятные закорючки:
- Все?
- Нет, не все! - ответил лейтенант. - В двухнедельный срок тебе надо
оплатить по этому счету восемьдесят семь рублей тридцать копеек! - И он
вручил Редникову узкую полоску бумаги.
- Хорошо...
- Вот теперь все! - сказал офицер и, потеряв к Герману всякий интерес,
повернулся к фельдшеру: - Ну что, вмажем?
- Вмажем! - оживился тот.
Лейтенант плеснул в стаканы водку.
- А я? - спохватился приведший Редникова милиционер, подбежал к столу,
взял стоящий на краю пластмассовый стаканчик с карандашами и, вытряхнув их
на журнал, подмигнул офицеру: - Наливай!
Лейтенант наполнил его тару, после чего все трое, чокнувшись, выпили.
Герман вышел из дежурки и направился к выходу. Оказавшись на улице, он
увидел стоявший во дворе вытрезвителя пустой "рафик".
"Я, кажется, его уже видел..." - шевельнулись в голове Редникова
смутные воспоминания.
Двери машины были открыты, и, проходя мимо, Герман из чистого
любопытства заглянул внутрь.
В кабине валялось несколько пустых водочных бутылок.
"Да как же они тут пьют! - изумился Редников. - Им самих себя
вытрезвлять надо!"
Дверь салона, в котором перевозили пьяных, тоже была распахнута. Едва
почуяв струящуюся оттуда вонь, Герман отшатнулся в сторону... и вдруг
застыл на месте. Грязный пол "рафика" был устелен многочисленными листками,
на которых чернели отпечатки ботиночных подошв. На сиденье, свесившись
одной половиной вниз, лежала белая папка.
"Вот гады!" - непроизвольно сжал кулаки Редников и полез в салон.
Собрав документы, он пихнул их между кожаных обложек, спрыгнул на землю и
двинулся к воротам.
"Теперь скорее к Тане!" - стучало в его голове.
Денег на дорогу у Германа не было, но он понимал, что из метро его
должны были отвезти в ближайший вытрезвитель. Значит, до Таниного дома
можно добраться и пешком.
Вторник, 1 августа
Ровно в шесть утра стены квартиры Турецкого содрогнулись от
чудовищного по силе звона. Резкий и неприятный, он разлетался во все
стороны от прикроватной тумбочки, врезался в оконные стекла, отскакивал
вбок, рикошетил от зеркал и бил по ушам уткнувшегося в подушку хозяина.
Ценой невероятного усилия воли тому удалось оставить глаза закрытыми и
сохранить видимое спокойствие. Однако долго это продолжаться не могло. Все
так же, не поднимая век, Александр пошарил рукой по тумбочке и неосторожно
смахнул едва ли не подпрыгивающий от злости будильник на пол. Тот упал, но
все равно продолжал бешено трезвонить.
- Вот черт... - пробормотал Турецкий, после чего неохотно вылез из-под
одеяла, сел на краешек своего ложа, дотянулся до круглого металлического
гада с двумя сверкающими набалдашниками и надавил на торчащую в его боку
кнопку.
Стало так тихо, что Александр услышал, как на тайном языке
разговаривают друг с другом две пролетающие за окном осы: "Жжжвук
жжжахнул - жжжуть!" "Жжжачем жжжалуежжжься? Это жжже жжждорово!"
Впрочем, может быть, Турецкому это только показалось.
Сладко потянувшись, он встал с кровати и пошел к выходу из комнаты...
...Через двадцать минут, умытый и побритый, Александр жарил себе
яичницу. Окна кухни были открыты, и шкварчание сковородки смешивалось с
пением обитающих на деревьях двора птиц.
"Мать твою... - подумал Турецкий. - Мне же еще машину с Пушкинской
забирать..."
Вчера, после совместного распития алкогольных напитков, начальник МУРа
доставил "важняка" Генпрокуратуры до дома на своем служебном
автотранспорте. Причем вовсе не потому, что Александр так уж сильно
набрался. Нет. Выпил он немного. Но дело в том, что "семерка", на которой
он вчера приехал на встречу с Ивановой, так и осталась стоять в районе
памятника великому поэту. Забрать ее днем было некогда, а вечером - лень.
Поэтому сделать это предстояло сегодня. Если, конечно, машина еще там
стоит...
"Важняк" подошел к плите, снял сковородку и поставил ее на стол.
"А хлеб-то!" - спохватился он, достал из деревянного ящичка буханку
черного, взял нож и отрезал аппетитную
...Закладка в соц.сетях
