Жанр: Электронное издание
Tureck17
...опку звонка. Внутри квартиры тренькнуло. Опер сделал
лицо кирпичом и тупо уставился в глазок, ожидая, когда точка света в его
центре закроется головой хозяина. Однако этого не произошло.
- Что-то никто не идет... - прошептал Жуков Папалаеву.
- Жми еще! - сказал тот.
Опер ткнул пальцем в звонок и на этот раз подержал руку подольше. И
снова никакого результата.
- Может, никого нет? - сказал Папалаев.
Жуков хотел что-то ответить, но вдруг его толстые ноздри дернулись, и,
насторожившись, опер поводил своим мясистым носом у самой дверной щели.
- Вроде воняет... - изменившись в лице, сказал он.
- Чем воняет? - не понял Папалаев.
- Мертвечиной!
- Правда, что ли? - изумился Папалаев и подбежал к другу: - А ну-ка
дай я понюхаю... - И, уткнувшись в щель, он начал с шумом втягивать в себя
воздух.
- Ну как? - спросил Жуков. - Чуешь?
- Не-а! - ответил тот. - Не чую!
- Да ты что? - удивился Жуков. - Оттуда ж так и прет!
Папалаев повторил попытку, но так и не смог уловить в воздухе ничего
пугающего.
- Да все нормально там! - сказал он. - Наоборот, одеколоном каким-то
прет...
- Одеколоном? - быстро переспросил Жуков.
- Ну да! Противным, правда... Но все-таки это ж не мертвечина!
Жуков немного подумал, а потом отошел от двери на несколько шагов и с
этого расстояния спросил:
- А так?
Папалаев непонимающе посмотрел на него и снова начал водить носом у
щели.
- О! - тут же воскликнул он. - Теперь чую! Точно - трупняком тянет!
- Вот! - сказал Жуков. - Я же тебе говорил!
- Погоди, - повернулся к нему друг, - так одеколоном от тебя, что ли,
несло?
- Да... - признался опер.
- Зачем же ты такой гадостью надушился?
- Много ты понимаешь... - обиделся Жуков. - Это парфюм "Мускус"...
Бабам знаешь как нравится? - Тут опер почему-то понизил голос и
признался: - Я сегодня утром, когда на работу уезжал, второпях не тот
пиджак надел... Этот вот, - опер хлопнул себя по белым лацканам, - он у
меня для свиданок предназначен. Я его еще недели две назад "Мускусом"
побрызгал, и аромат все держится...
- "Аромат"... - передразнил Папалаев. - Да это жуть какая-то, а не
аромат...
- Не тебе судить! - высокомерно сказал Жуков. - Бабам судить!
- Ну и как? - заинтересовался Папалаев. - Клюют?
- А то! - оживился друг. - Дня три назад, например, с такой
блондиночкой познакомился в кафешке... - Глаза опера загорелись. - Захожу,
значит, туда...
Из шахты лифта донесся гулкий шум пришедшей в движение кабины. Это
вернуло Жукова из далекого кафе в подъезд, и, кашлянув, он посерьезнел и
произнес:
- Ну ладно. Что делать-то будем?
- А что делать? - почесал затылок Папалаев. - Замок вышибать надо!
- Правильно! - согласился Жуков, затем оценивающе посмотрел на
дверь. - Ну с такими-то я быстро справляюсь...
- С разбегу вдаришь? - спросил Папалаев.
- А как же! - сказал опер и вдруг, что-то вспомнив, попросил
напарника: - Подергай-ка ее, она случайно не открыта?
Папалаев схватился за ручку и сначала с силой потянул ее на себя, а
потом толкнул в противоположном направлении:
- Нет, закрыта!
- Ну что ж... - Стоящий в нескольких шагах от него Жуков набычился,
отставил правую ногу назад и, оттолкнувшись, рванул к двери.
- Эх-ма-а! - крикнул он и ударил в нее могучим плечом.
Послышался треск ломающейся коробки, и через секунду опер оказался
внутри.
- Фу-у... - протянул он, зажимая нос. - Вонь-то какая!
Папалаев тоже ощутил отвратительный запах разлагающегося трупа.
Превозмогая себя, он шагнул в квартиру и, озираясь по сторонам, сказал:
- Где он тут...
Опера зашли в одну комнату, потом в другую, толкнули дверь третьей и,
наконец, увидели валяющегося на полу усатого мужика с синим лицом и
вывалившимся наружу языком.
- Дня два лежит... - пробормотал Жуков, шагнув к нему и осмотрев.
- Удавили его... - показал Папалаев на характерную полоску на шее
убитого. - И удавили, кажется, вот этим... - Опер поднял с пола кусок
бельевой веревки.
- Да... - согласился Жуков, после чего осторожно залез во внутренний
карман убитого и достал паспорт. - "Шмаков Евгений Андреевич", - прочитал
опер и, сличив лицо трупа с фотокарточкой, заключил. - Это он!
- Ясно... - сказал Папалаев. - Ну что, звоним дежурному по городу?
- Звоним... - кивнул Жуков. - Пусть высылают дежурную группу. Только
сначала проветрим тут...
Они раскрыли окна во всех комнатах, и Жуков набрал на шмаковском
телефоне ноль два...
Турецкий заметил Иванову сразу. Она стояла у памятника великому поэту,
привлекая взгляды проходящих мимо мужиков. Даже сам Пушкин, слегка
наклонивший голову, казалось, смотрел именно на нее.
- Здравствуйте! - сказала она, заметив Турецкого.
Тот улыбнулся:
- Добрый день, Галина Ивановна. Простите, что я немного опоздал...
- Ничего страшного... Если бы вы задержались дольше, я бы все равно
вас дождалась.
Турецкому показалось, что окаймленное зеленоватыми бакенбардами
бронзовое лицо Пушкина приняло завистливо-ревнивое выражение.
- Так что же вы хотели мне сообщить? - спросил "важняк".
Иванова пристально посмотрела на него и неожиданно предложила:
- Может, зайдем в какой-нибудь ресторанчик?
Это немного удивило Александра, но не настолько, чтобы отказаться.
Судорожно прикидывая в голове, сколько у него с собой денег, он произнес:
- Буду просто счастлив составить вам компанию!
Они быстро дошли до находящегося через дорогу "МН-клуба" в котором,
несмотря на день, было довольно много посетителей, но свободный столик тем
не менее нашелся.
- А тут уютно... - сказал Турецкий, усевшись.
- Да... - согласилась Иванова и взяла меню. - Посмотрим, что у них
есть...
"Если она сейчас закажет каких-нибудь лобстеров, то я опозорюсь..." -
с тоской подумал располагающий незначительными средствами Александр,
который всегда считал, что оплата ресторанного счета - дело мужчины, и
только мужчины, несмотря на все прокравшиеся в общество новомодные
феминистические тенденции.
- Я буду кофе! - сказала Галина Ивановна. - И один эклер.
"Ну и прекрасно!" - с облегчением вздохнул Турецкий и улыбнулся:
- А я только кофе.
Ему показалось, что в глазах Ивановой мелькнула насмешка, но Александр
не был в этом уверен. Приглушенное освещение заведения то и дело озарялось
мягкими лучами цветомузыки, и поэтому какие-то мелкие детали мимики сидящей
напротив женщины могли ускользнуть от внимания Турецкого, а какие-то,
наоборот, дорисоваться его воображением.
- Что будем заказывать? - спросил подошедший к столику официант.
- Два кофе и эклер, - сказал Александр.
Официант кивнул и удалился.
- Так что же вы хотели мне сообщить? - спросил наконец Турецкий у
своей спутницы.
Та немного помолчала, потерла тонким длинным пальцем висок и
произнесла:
- Сергей собирал документы, компрометирующие кремлевское руководство.
- Я это знаю, - быстро сказал Александр. - Меня интересует, что
конкретно ему удалось откопать.
Иванова пристально посмотрела на него и негромко ответила:
- Нужные вам документы находятся у меня дома.
- Ах вот как... - оживился Турецкий. - А почему же тогда...
- Пожалуйста, ваш заказ! - Подошедший официант поставил на столик две
чашки кофе и тарелочку с пирожным.
- Спасибо! - сказала Галина Ивановна.
- Угу! - кивнув, присоединился к ней Александр и, проводив
удалившегося официанта взглядом, продолжил: - А почему же тогда вы не
сказали мне об этом еще вчера?
Иванова пожала плечами:
- Да и сама не знаю... Испугалась чего-то... Я в последнее время
столько нервничаю... - Тут она наклонилась к Турецкому и горячо
зашептала: - Мне кажется, что за мной начали следить!
- Да? - очень серьезно спросил тот. - И когда же?
- Позавчера, после того как погиб Сергей.
- Ясно...
- Скажите, - испуганно посмотрела на него Галина Ивановна, - меня что,
тоже хотят убить?
Александр успокаивающе ответил:
- Не думаю. Им просто нужны документы... - И, спохватившись, он
спросил: - А почему же вы не взяли их с собой?
- Вот потому-то и не взяла! - ответила Иванова. - Не хотела, чтобы и
меня, как Сергея...
Турецкий тут же вспомнил про папку, которая, согласно свидетельским
показаниям, была в руках Мухина, когда он заходил в метро.
"Так-так... - сказал он себе. - Выходит, она про это знает..."
- Я думаю, что нам не стоит терять время! - сказал он. - Если, как вы
говорите, за вами следят, то мне нужно срочно изъять эти документы.
- Хорошо, - очень легко согласилась Галина Ивановна. - Поедемте ко
мне... - И она поднялась из-за стола.
- Уходите? - подскочил к ним официант.
- Да, - сказал Турецкий, после чего вытащил бумажник и оплатил
протянутый ему счет за заказ, к которому они с Ивановой даже не
притронулись.
- Благодарю вас! Всего вам хорошего, заходите к нам еще! - произнес
официант и начал убирать со стола.
Александру сейчас совершенно не хотелось кофе, но, выложив за него
сумасшедшие деньги (все-таки центр города!), он посчитал, что уйти просто
так было бы слишком расточительно.
- Одну минутку! - сказал он, после чего взял чашку и одним глотком
осушил ее. - Вот теперь все. Можете убирать.
Внезапно Турецкому показалось, что огромные голубые глаза Ивановой
снова блеснули насмешкой.
"А может, я ошибся... - опять успокоил он себя. - Может, это все от
освещения..."
- Ну что, пойдемте? - сказала Галина Ивановна.
- Да, - кивнул Александр.
И они направились к выходу из зала, потом прошли по коридорчику,
открыли двери и оказались на улице.
- Вон моя машина, - показала Иванова на припаркованную неподалеку
хищную спортивную "альфа-ромео", похожую на готовящуюся к прыжку кошку. - А
ваша где?
Задрипанная "семерка" Турецкого стояла с другой стороны бульвара, и
Александр возблагодарил небеса за то, что Галина Ивановна не видела, на чем
он подъехал.
- Я оставил ее у Генпрокуратуры, - соврал Турецкий. - Тут, знаете ли,
на метро быстрее...
- Ну что же... - сказала она. - Тогда поехали на моей.
- Поехали, - согласился Александр.
Они подошли к ярко-красной "альфа-ромео", и Иванова пискнула кнопкой
брелка сигнализации. Двери гордости итальянского автомобилестроения плавно
поднялись вверх.
- Ого! - восхищенно произнес Турецкий. - Просто летающая тарелка
какая-то...
- Она и жрет как летающая тарелка... - мрачно пожаловалась Галина
Ивановна. - Причем исключительно девяносто восьмой... - Женщина села за
руль: - Ну что же вы стоите?
Александр плюхнулся на мягкое "анатомическое" сиденье, покрытое
дорогущей полированной кожей. Когда Иванова завела сверхмощный двигатель,
нажала на газ и стала выворачивать машину в направлении движения, Турецкому
показалось, что она даже несколько приподнялась над землей, готовясь
долбануть из находящейся сзади сдвоенной трубы огненными реактивными
выхлопами и уйти в точку.
"Это и есть летающая тарелка!" - подумал Александр и мысленно
перекрестился.
Обещание, данное Тане, нужно было выполнять, и Герман, напялив свою
футболку, вышел в коридор и надел ботинки:
- Я готов!
- Подожди, я сейчас! - сказала Таня, подбежала к шкафу, быстро
нарядилась в веселенький сарафанчик и метнулась к Редникову: - Одну
минуточку... - Она схватила рожок для обуви и стала обувать туфли. - Тут за
домом есть пустырь, пойдем туда и сожжем эти бумажки!
- Ага, - улыбнулся Герман. - Ну их действительно!
В этот момент зазвонил телефон. Таня сняла трубку:
- Алло... А, мама, привет... Да ничего, все нормально, а как у вас?..
Ну и прекрасно... Что? Рецепт кулебяки? А разве он у меня?.. Ах да, точно,
я же его у тебя забирала... Только вот не помню, куда положила... Ну
ничего, сейчас найду, подожди... - И, зажав трубку рукой, девушка сказала
Редникову: - Милый, извини, тебе придется пойти одному... Это надолго.
Рецепт целую страницу занимает, так что пока мама будет его переписывать,
пока мы с ней еще кучу проблем обсудим... - Таня улыбнулась. - В общем,
меньше часа я с ней еще ни разу не разговаривала... - Она посмотрела на
папку, которую Герман держал в руках: - А мне так хочется, чтобы эти бумаги
скорее сгорели и я наконец перестала волноваться... Так что иди один,
быстренько сожги их и сразу возвращайся. Я буду тебя ждать! - И, чмокнув
Редникова в щеку, девушка снова защебетала в трубку: - Мам, пока я буду
искать кулебяку, ты найди мне, пожалуйста, рецепт земляничного торта...
Нет, не песочного, а бисквитного... Нет, не с джемом, а с масленым
кремом...
Герман открыл дверь и вышел из квартиры.
...- Сергей Федорович, царствие ему небесное, был просто-таки
расчудесным жильцом! - рассказывал управдом Попкову и Грачеву, которые,
стоя в коридоре, ожидали эксперта-криминалиста. - Ни разу ни за свет, ни за
газ не задолжал, пьянок-гулянок не устраивал, хотя и холостяком жил, ни с
кем не скандалил... - тут Михалыч как-то замялся и продолжил: - Правда,
справедливости ради, хочу сказать, что человеком он был довольно
нелюдимым... Даже не здоровался никогда...
- Точно! - подтвердил сидящий в углу на корточках Пухов. - Ни разу
"здрасте" от него не слышал. Я ему, бывало: "Добрый день, Сергей Федорович,
как здоровьице?" А он пройдет мимо и даже не обернется, как будто не
слышит. - Слесарь помолчал. - Ну да ничего, мы люди простые... Мы не в
обиде...
- Да, - согласился управдом. - Главное, что за свет и за газ
уплачивал...
На лестничной клетке послышались шаги, и в приоткрытую входную дверь
просунулся торс милицейского прапорщика:
- Это вы, что ли, эксперта из ЭКУ вызывали?
- Да, - ответил Попков.
- Заходи, Карпуша! - сказал прапорщик, исчезая.
Дверь широко открылась, и в квартиру шагнул полный, краснолицый
мужчина с большим черным чемоданом в руках.
- Капитан милиции Карп Чернов из ЭКУ на Петровке, 38, - представился
он и, оглядывая пространство, спросил: - Ну чего у вас тут?
- Да вот... - Грачев махнул рукой. - Кто-то проник в квартиру... Все
перевернул...
- Ясненько... - произнес криминалист и отправился в ближайшую к нему
комнату, где был выпотрошен шкаф и опрокинуто несколько кресел. - Только
скажите мне, что вы тут уже хватали! - крикнул он оттуда. - Чтобы я не зря
время тратил!
- Да вроде ничего, - пожал плечами Попков. - Только во-он ту
вазочку...
- И все?
- Все!
- Не могли побольше заляпать... - недовольно сказал Чернов. - Я ж
теперь очумею всю квартиру осматривать... - Затем он поставил свой чемодан
на пол и щелкнул замками.
Слесарь оживился:
- Мне страсть как интересно посмотреть, чего у эксперта в чемодане! -
сказал он. - Я этого даже в кино ни разу не видал...
Карп открыл чемодан, и взорам присутствующих открылся большой набор
инструментов и... большая пластиковая бутылка пива. Управдом удивленно
хмыкнул, Грачев и Попков усмехнулись, а Пухов вдруг завистливо проговорил:
- Ух ты! Двухлитровая... А в мой такая не влезает... - И он с
сожалением посмотрел на стоящий у своих ног плоский металлический ящичек с
инструментами.
Криминалист Чернов между тем достал увесистый современный фотоаппарат
и принялся делать снимки поваленной мебели.
- Слушай, капитан! - сказал ему Грачев. - Начни с туалета, а? Там на
бачке след остался...
Карп послушно опустил камеру, взял свою криминалистическую
"лабораторию" и, не закрывая, перенес ее в указанное старлеем место.
- Так-так... - произнес он, увидев след. - Это уже что-то... - Карп
Чернов достал из криминалистического чемодана линейку, положил ее на бачок
и несколько раз щелкнул вспыхивающим, как молния, фотоаппаратом. Затем,
взяв в одну руку пинцет, в другую - пустой целлофановый пакетик, он
принялся счищать частицы желтоватого грунта, которые, собственно, и
составляли след. Закончив это дело, Карп положил пакетик в чемодан и,
оглядев присутствующих, сказал:
- Все, господа следователи, составляйте протокол осмотра и изъятия
вещдоков, а я пивка хлебну! А то у меня руки что-то трясутся после
вчерашнего...
Герман вышел из подъезда и отправился на пустырь, который, по Таниным
словам, должен был находиться за домом.
"Сожгу и забуду! - думал он, сжимая папку. - Черт с ними!"
Редников завернул за угол здания, и его взору открылось пустынное
пространство величиной с футбольное поле, очевидно предназначенное для
строительства нового дома.
"Вот здесь и спалю эти бумаги!" - сказал он себе и зашагал к самому
центру площадки. Необходимости в этом не было: документы отлично сгорели бы
и с краю, но парню почему-то хотелось, чтобы сам момент их уничтожения
выглядел торжественно и даже ритуально.
"Жалко, что Таня не пошла... - пожалел Герман. - Мы бы встали рядом,
как древние язычники на капище..."
Надо сказать, что Редников был склонным к мистицизму человеком.
Несколько лет назад, решив встать на путь духовного самопознания, он начал
активно поглощать эзотерическую литературу, что сослужило ему плохую
службу. Еженедельно подвергаясь в результате прочитанного все новым
влияниям, Герман начал метаться от религии к религии, как от отдела к
отделу в хозяйственном магазине, - там взяв одно, тут второе, а во-он у
того стеллажа третье, - какие-нибудь "трансцендентальные упражнения
даосских монахов" хорошо прочищают карму, словно металлический ежик -
забитую раковину. В результате в его голове образовалась такая каша, что
Редников перестал отличать Будду от вуду, медитацию от левитации, а Алана
Чумака от "другого чувака", как называл его отец часто мелькающего на
телеэкране колдуна Юрия Лонго.
Вообще с родителями Герман жил достаточно дружно. Все вместе они
обитали в Ново-Косино в уютной "двушке", где Редников занимал маленькую
комнату и оборудованную им под тренажерный зал кладовку. Там на коврике
стояла одна-единственная гиря, которую Герман, впрочем, так ни разу и не
поднял, остыв к идее телесного совершенствования на следующий день после
того, как отец-фрезеровщик, по его просьбе, обливаясь потом, притащил эту
тяжеленную дуру из заводской комнаты здоровья. Герман тогда решил
попробовать вес гири и, оторвав ее от пола на полсантиметра, пришел к
выводу, что дух тренировать легче, нежели мышцы.
Добрая и заботливая мама согласилась с ним, а Редников-старший
назидательно сказал:
- С ума сойдешь со своими книжками! Читать вредно!
Сложно сказать почему, но Герман неожиданно внял словам отца и
забросил эзотерическую литературу. Хотя склонность к мистике у него
осталась. Так, например, Редников твердо верил, что обо всем, уготованном
ему в будущем, он может узнать, если будет внимательно присматриваться к
знакам, которые подает окружающая природа.
Например, в день, когда он ехал на встречу с Таней, Герман заметил,
что стоящее на его окне растение, которое не цвело до этого несколько лет,
вдруг неожиданно распустилось. Он посчитал это хорошим знаком, и вот
пожалуйста - его надежды на благоприятный исход свидания оправдались! А
сегодня утром Редников увидел, как в комнату влетела большущая бабочка,
обогнула люстру и снова выпорхнула на улицу.
"Все вернется на круги своя!" - подумал тогда Герман и поэтому не
особо удивился, когда дворничиха принесла выброшенные Таней документы...
Тем не менее сейчас ему предстояло их сжечь.
Редников остановился и осмотрелся. Да, это был самый центр пустыря. Он
положил папку на землю и представил себя древним жрецом, которому
предстояло принести богам жертву.
"Это ведь и есть жертва, - рассудил Герман, глядя на белую обложку,
скрывающую документы. - Жертва моей любви к Тане..."
Редников быстро осмотрелся и, убедившись, что его никто не видит,
воздел хилые руки к небу, проговорив:
- О всесильные боги, примите мой дар!
Он где-то читал, что настоящие жрецы слышали после этого доносящееся с
неба: "О смертный! Воистину ты поступаешь хорошо!" Однако Герман не
дождался от "всесильных богов" даже элементарного "спасибо".
- Ну что же... - пробормотал он. - Обойдусь и без вашей
благодарности... Нужна она мне боль... - договорить он не успел, потому что
внезапно вспомнил - спичек-то у него нет!
"Тьфу ты! - скривился Редников. - Как же это я забыл!"
Надо было или возвратиться к Тане, или дойти до ближайшего магазина.
Герман выбрал второе. "Зачем снова раздражать Таню этой папкой..." -
подумал он и пошел в сторону возвышающегося невдалеке универсама.
Минут через двадцать после того, как Жуков позвонил дежурному по
городу, в квартиру примчался запыхавшийся участковый.
- Майор Веселкин! - представился он. - Дежурная группа с Петровки, 38
скоро подъедет, а я, как только мне сообщили, сразу из своего кабинета
прибежал. Он у меня в соседнем доме. - Участковый поправил новенький китель
и спросил: - Где убитый-то?
Оперы показали ему труп.
- Ну дела... - Майор вытер носовым платком потный лоб. - Я ж к нему
позавчера заходил!
- Во сколько? - спросил Жуков.
- Да вечером... - сказал Веселкин. - В десятом часу уже. Шмаков у нас
в неблагонадежных числился: он ведь судимость имел! А меня начальство
заманало плановыми проверками, ни дня покоя нет... Вот и поперся к нему
вечером...
- У него кто-нибудь был? - тут же поинтересовался Папалаев.
- Да нет! - сказал участковый. - Не было...
- А может, он кого ожидал?
Майор нахмурил брови, что-то вспоминая, и вдруг, переменившись в лице,
воскликнул:
- Точно! Ожидал! Я еще думаю, почему это он то и дело на балкон
выбегает. Спрашиваю: "Ты чего, мол?" А он мне: "Да так... Природой любуюсь!
С этой стороны дома такой прекрасный скверик разбили!" - Участковый хмыкнул
и пояснил: - У нас и правда жильцы как-то раз на субботник собрались и
деревья с той стороны дома посадили. Дружно так, с энтузиазмом взялись. Я
тоже помогал! - Тут Веселкин усмехнулся: - А вот Шмакова как раз там и не
было! Небось со своими дружками уголовничками безобразия где-то учинял,
вместо того чтобы общественно-полезным трудом заниматься!
- Какие безобразия? - не понял Жуков.
- Ну откуда ж я знаю! - развел руками майор. - Какие-нибудь! На то он
и участник этого... как его... преступного сообщества!
- Вы и об этом знаете? - спросил Папалаев.
Веселкин снисходительно посмотрел на него:
- Ну я ж тут все-таки участковый, а не кто-нибудь!
- Погодите-ка! - сказал Жуков. - Так что там по поводу балкона, на
который бегал Шмаков?
- Ну как - что? - удивился майор. - Я же говорю, он на скверик
выходит. А через тот скверик дорожка идет, по которой иной раз машины
ездят... - Веселкин направился к раскрытой балконной двери, перешагнул
порог и подозвал оперов: - Вон она, видите?
Муровцы последовали за ним, еле протиснувшись в узкий проем,
облокотились на перила и выглянули вниз. Под самым балконом действительно
проходила грунтовая дорога.
- И что? - спросил Папалаев.
- Так вот, - продолжил Веселкин. - К Шмакову наверняка кто-то должен
был приехать. Он ведь и в то окно, которое на другую сторону дома выходит,
тоже выглядывал. "Смотрите, говорит, товарищ майор, как разительно
отличается участок, занятый благоустроенным сквером от грязного,
заставленного "ракушками" двора. Надо бы, говорит, еще один субботник
провести и снести все "ракушки" к чертовой матери!" - Участковый
поморщился. - А там одна из ракушек моя! Это Шмаков таким вот изощренным
образом надо мной издевался. Ну да ладно, я человек необидчивый... Ты,
говорю, Шмаков, свинья и подлец, но, пока я тебя, мерзавца, за руку не
поймаю, ничего с тобой поделать не могу. Поэтому советую тебе, сволочь,
жить тут тихо, а не то я с тобой, гадом, разберусь! - Майор кашлянул и
закончил: - Сказал я ему такие вот поучительные слова и ушел.
- Так все-таки к нему кто-нибудь приезжал или нет? - спросил Жуков.
Веселкин снова поправил чистенький новый китель и доложил:
- Приезжал! Аккурат через час после того, как я от него ушел, мне
удалось заметить, что по дорожке, которая через сквер идет, уносится в
направлении шоссе большая черная автомашина типа джип. Номерной знак, к
сожалению, я разглядеть не успел.
- А почему вы думаете, что это именно к нему приезжали?
- А то к кому же! - удивился участковый. - Шмаковские дружки постоянно
сюда на таких машинах шастали! - Майор немного помолчал и вдруг убежденно
затряс указательным пальцем перед лицами оперов: - Они его и убили! Кто ж
еще это мог сделать!
- Ну-ну... - неопределенно пробормотал Жуков. А Папалаев предложил
допросить майора в качестве свидетеля - кое-какие интересные показания он
все же дал.
Оформив протокол допроса, Жуков и Папалаев стали ожидать прибытия
дежурной оперативно-следственной бригады с Петровки.
- Прошу! - сказала Иванова Турецкому, впуская его в свое жилище.
- А у вас хорошо... - улыбнулся Александр, осматриваясь.
Это была не просто учтивость. Галина Ивановна действительно владела
прекрасной, со вкусом обставленной трехкомнатной квартирой.
- Проходите! - пригласила она "важняка" в гостиную. - Сейчас я покажу
вам бумаги...
Турецкий быстро прошел за ней.
- Сейчас... - проговорила хозяйка и выдвинула ящик стоящего у стены
секретера.
У Александра кольнуло сердце. "Вдруг их т
...Закладка в соц.сетях
