Жанр: Электронное издание
Tureck13
... На понт берут, так?
- Наверное. - Турецкий скорчил неопределенную мину. - Зачем ты меня
вызвал, если до Лубянки еще час? Выкладывай.
- Согласовать линию поведения.
- Чего тут согласовывать?! Читай, что показывают, слушай, что говорят,
обязательно требуй копии всех документов. По окончании обсудим. - Турецкий
задумался на секунду: ему неожиданно пришла в голову идея. - Раз время
есть, давай съездим в офис Чеботарева.
- Зачем?
- Поговорим с его помощником, может, он что-нибудь знает про
"коллегу".
- С каким помощником?
- С Кржижановским.
- Кржижановский - это главный пиаровец "Единения"? Ты смеешься? Он же
полный ноль!
- Точно, - Турецкий решительно сел за руль, - зеро. Весь выигрыш идет
в доход казино... Поехали!
В чеботаревском офисе, как обычно, толпилась масса народу. Не меньше
десятка человек дожидались приема у Кржижановского. К всеобщему
неудовольствию, Турецкий с Реддвеем, не сбавляя пред дверью шаг,
проследовали прямо в кабинет.
Кржижановский что-то возбужденно доказывал посетителю - невозмутимого
вида господину в желтом пальто, похожему на молодого Мао Цзэдуна, только на
две головы выше и с отпечатком похмельного синдрома на лице.
- Ну это... гм... - Кржижановский потряс в воздухе листком бумаги. -
Это вообще! Это сценарий комикса, отнесите его вашему Диснею!
- Это страница номер три, - ответил посетитель, - подколите ее на
место, иначе потеряете. Благоприятна для начала съемок только текущая
неделя.
- Что значит благоприятна? Вы собираетесь прямо в ЦКБ снимать
рекламный ролик? Там же условия отсутствуют для съемок и... охрана. Или вы
предлагаете делать компьютерный клип?! За примерно миллион! Про то, как
Степан Степаныч не считает возможным соглашаться на пластическую операцию
за пару тысяч? - Кржижановский неприязненно посмотрел на вошедших: -
Турецкий, кажется? Вы что, не видите?! У меня творческое совещание! Между
прочим, с ведущим американским специалистом!
- Я вынужден прервать ваше творческое совещание, - заявил Турецкий не
допускающим возражений тоном.
Американец в желтом пальто, воспользовавшись моментом, подчеркнул
маркером номер страницы на листке прямо в руках у оторопевшего
Кржижановского и с достоинством, но быстро вышел вон.
- В прошлый раз вы рьяно уверяли меня, что якобы знаете, кто
собирается оказывать давление на следствие. - Турецкий, не дожидаясь
приглашения, сел на место американца. - А когда я попросил вас составить
соответствующее заявление, вы просто отписались: настрочили целый трактат и
не привели ни единого факта. Припоминаете?
- Как это - ни единого, а...
- А вот так, гражданин Кржижановский! Не назвали ни одного имени, ни
одного конкретного мотива, пусть даже без ссылок на персоналии! Пять
страниц сплошных общих фраз. Вообще-то, между нами говоря, вы допустили
серьезную ошибку, устроив тот скандал.
- Какой еще скандал?!
- Теперь уже поздно - ваше заявление фигурирует в деле, так что
отвертеться вам не удастся.
- Очень интересно! От чего мне, по-вашему, не удастся отвертеться? -
Несмотря на саркастический тон Кржижановского, было заметно, что он
нервничает. - В чем вы меня конкретно пытаетесь обвинить, Турецкий? Сами
бросаетесь огульными обвинениями, а мне пеняете!
- Неизвестным лицом или группой лиц сегодня предпринята попытка
воспрепятствовать следствию. Угрожали мне лично. Поэтому я не огульно, а на
основании заявления, написанного вами собственноручно, предъявляю вам
обвинение в сокрытии существенных для следствия сведений.
- Да чушь это все! Все, что мне было известно, я изложил...
- Нет, не чушь, гражданин Кржижановский. А уголовно наказуемое деяние.
Кржижановский неожиданно вскочил и ударил кулаком по столу:
- Я не желаю с вами разговаривать! Сегодня же, немедленно, сообщу о
вашем произволе Степан Степанычу! Вы у меня будете дорожное движение
регулировать!
- Сядьте, пожалуйста, - сказал Турецкий вполне дружелюбно, - сядьте и
послушайте. Ваши апелляции к Степан Степанычу могут иметь эффект при одном
условии: он вам доверяет на сто процентов. А если я сообщу ему, что вы
замешаны во всей этой истории со взрывом...
- У вас нет фактов! - истерически перебил его Кржижановский. - Нет!
- А Степан Степанычу факты и не нужны, достаточно подозрений. А их у
меня хоть отбавляй.
- Ну и чего вы от меня хотите? Чтобы меня тоже взорвали и у вас
прибавилось еще одно дело?!
- Во-первых, чтобы вы прекратили бегать туда-сюда. - Кржижановский
сел. - А во-вторых - фактов. Тех самых фактов, которых у меня нет. Против
вас лично я ничего не имею, но я не люблю, когда мне угрожают.
- Хорошо. Признаю, я тогда зря поскандалил с тем муровским майором и
потом с вами, - заканючил Кржижановский. - Я не знаю, кто распорядился на
вас нажать: Степан Степаныч, Романов или, скажем, Пичугин. Думаю, что не
Степан Степаныч. Я бы... ну, наверное, хотя бы догадывался... А так нигде,
никто и ничего... А мотивы остальных сильных мира сего... только в общем
виде. Короче говоря, даже зацепки никакой нет, от чего вам оттолкнуться.
Вот... - Кржижановский помялся. - Так мы можем решить проблему с моим
заявлением?
- Нет никакой проблемы с заявлением. - Турецкий встал. - Проблема в
том, что кто-то пытается давить на следствие.
- Хорошо, я все понял. Я наведу справки. И если вдруг... можете
рассчитывать.
- Я же говорил, он полный ноль, - сказал Реддвей, когда они вышли на
улицу. - Ты надеешься, он побежит к боссу, а Чеботарев, если он стоит за
этим, прикажет тебя еще раз припугнуть и таким образом выдаст себя?
По-твоему, Чеботарев такой идиот? Или у тебя есть информация, что
Кржижановский по-тихому работает на кого-то еще?
- Нет у меня никакой информации. - Турецкий поморщился. - Откуда,
спрашивается, она у меня возьмется? Это ты читал агентурную справку на
Чеботарева и его окружение, вот и просвети соратника.
Реддвей махнул рукой:
- А-а, какая там справка... - Он запнулся на полуслове. - Смотри! В
конце квартала! Это же Джеффри с тем типом! С американцем, который сидел у
Кржижановского!
Турецкий успел заметить только полу желтого пальто, "американский
специалист" свернул в Архангельский переулок по направлению к Чистым
прудам.
Турецкий с Реддвеем кинулись следом и с разгону налетели на них - они
стояли прямо за углом. Увидев Реддвея, Симпсон отпрянул от собеседника,
очень удивился, во всяком случае артистично сделал вид, даже выронил ручку,
которую держал в руках. Ручка провалилась в решетку водослива.
Турецкий кивнул Реддвею на Симпсона, взял под руку американца в желтом
пальто, предъявил удостоверение и отвел в сторону.
- Черный. - Он показал Турецкому американский паспорт и
регистрационные документы.
Руки у него сильно дрожали. Интересно, с перепугу или с похмелья,
подумал Турецкий. Кажется, у Кржижановского в кабинете с руками у него
вроде все было в порядке.
- Я постоянно работаю в Москве, - добавил Черный. - Я имиджмейкер.
- С Чеботаревым давно сотрудничаете? - спросил Турецкий, возвращая
документы.
- Несколько дней. Меня пригласили уже после покушения. Собственно, с
Чеботаревым я ни разу не общался, только с Кржижановским.
- Понятно. А кто этот человек, с которым вы только что разговаривали?
- Случайный прохожий, никогда раньше его не видел.
- Случайный прохожий?
- Да.
- О чем вы с ним говорили?
Черный пришел в себя, руки перестали дрожать, Турецкому показалось,
что даже лицо у него порозовело.
- Позвольте полюбопытствовать, почему это вас интересует? - спросил он
с вызовом.
- Я веду дело о покушении на убийство Чеботарева, - Турецкий
постарался придать голосу максимально вежливое выражение, - и во избежание
ненужных формальностей просил бы ответить на мои вопросы прямо сейчас.
Обещаю не задерживать вас более десяти минут, я сам очень спешу. Если
хотите, могу вас подвезти.
- Спасибо, я пройдусь пешком, - ответил Черный так же холодно -
вежливость Турецкого не произвела на него впечатления.
- Как хотите. Так о чем вы говорили с этим случайным прохожим?
- Господин Турецкий! Насколько я понимаю, я не являюсь ни
подозреваемым, ни свидетелем по делу Чеботарева. И с кем я встречаюсь на
улице ли, дома ли, где угодно, вас совершенно не касается. Это во-первых.
Во-вторых, я американский гражданин, и достаточно обеспеченный: можете не
сомневаться, мне хватит денег на самого дорогого вашего столичного
адвоката. Так что оставьте ваши фокусы для кого-нибудь другого, если не
хотите со мной судиться и возмещать моральный ущерб. Желаете что-нибудь
узнать без соблюдения формальностей - потрудитесь объяснить причину своего
интереса, я, как законопослушный гражданин, всегда готов пойти навстречу
властям. Только не советую меня обманывать.
- По-моему, я не давал повода заподозрить меня в намерении солгать вам
или нарушить ваши гражданские права. А вот вы, похоже, стараетесь ввести
меня в заблуждение. - Турецкий пристально посмотрел Черному в глаза, но у
того они были неподвижны, как у змеи, и абсолютно ничего не выражали. -
Скажите, какова, по-вашему, вероятность двум американцам, имеющим к
Чеботареву самое непосредственное отношение, встретиться в Москве случайно?
- Смотря в каком месте встретиться - Москва большая. Где-нибудь в
метро, согласен, очень малая вероятность, хотя и отличная от нуля. Но не
забывайте, что мы с вами не где-нибудь, а напротив чеботаревского офиса. И
вы, кстати, не объяснили, почему вас так заинтересовал этот американец. Он
подозреваемый номер один? Знаменитый международный террорист?
- Скорее, наоборот.
Черный вяло улыбнулся:
- Простите, если я вас чем-то оскорбил, но тогда это просто
недоразумение! Он спросил дорогу, вот и все.
- Куда именно? - уточнил Турецкий.
- Мы не успели объясниться, он только сказал, что плохо ориентируется
в Москве, и в этот момент подоспели вы с вашим напарником. Я же вам говорю,
произошло недоразумение! Еще раз простите, мне необходимо остаться одному и
сосредоточиться. - Секунду подумав, он добавил: - На всякий случай оставьте
свой телефон, а если захотите со мной связаться - звоните. - Черный
протянул Турецкому визитку. - Лучше по сотовому, найдете наверняка.
Турецкий отпустил Черного, также вручив ему визитку (на всякий
случай), и еще минут пять топтался на месте. К Реддвею с Симпсоном он
подходить не хотел, чтобы не мешать разговору. Наконец Симпсон ушел.
- Ну? - первым спросил Турецкий.
- Облажались! - Реддвей в сердцах сплюнул. - Нужно было проследить из
машины и послушать, о чем они говорили. А так Джеффри вывернулся: уверяет,
что вышел прогуляться по Москве, решил посмотреть на офис Чеботарева, а у
этого типа хотел узнать, как отсюда добраться пешком до американского
посольства.
- Проследишь тут на машине! - пробурчал Турецкий. - От стоянки до угла
ползли бы полчаса, и ни фига не услышали бы - можно подумать, у меня в
бардачке завалялся телескопический микрофон... До американского посольства,
значит? Однако не ближний свет! Чего же они оба так перепугались, когда нас
увидели?! Джеффри даже ручку выронил от неожиданности.
- Какую ручку? - удивился Реддвей.
- Обыкновенную, алюминиевого цвета, - напомнил Турецкий, - вот сюда, в
решетку и уронил.
Реддвей расстелил на асфальте возле водослива носовой платок и стал на
колени.
- Ты что делаешь? - оторопел Турецкий.
- Помогай.
Турецкий пожал плечами и тоже достал платок и пристроился с другой
стороны. Но внизу было слишком темно, пришлось сходить в машину за
фонариком.
- Вижу! - Реддвей поднялся и озабоченно поковырял стальную решетку
носком ботинка. - Ручку нужно достать. Один из наших, как это...
прибамбасов, правильно сказал?
- Правильно. А что за прибамбас?
- В ней шприц с ядом или со снотворным.
- Сторожи! - фыркнул Турецкий и опять отправился к машине - за
монтировкой.
Решетка поддалась сравнительно легко, но в самый последний момент
откуда-то из недр водостока набежала волна и злополучную ручку унесло.
- Fuck! - Реддвей пнул пятидесятикилограммовую железку, так что она
отлетела чуть ли не на метр, и, не сказав больше ни слова, пошел к машине.
Турецкому пришлось восстанавливать гидротехническое сооружение в одиночку.
- К товарищам в штатском? - спросил он, справившись с работой. - Или
пропустим по бокалу пивка для успокоения нервов? Железные нервы нам сейчас
понадобятся, я уже чувствую.
- Fuck! - ответил Реддвей и отвернулся к окну.
- Ну раз ты абсолютно спокоен, поехали сразу на Лубянку, пиво - после.
Кстати, а чем твой Джеффри вообще занимается? На совещания он с тобой не
ходит, водку с нами не пьет...
- Он не мой, - отрезал Реддвей. - А занимается он тем, что шпионит за
мной и строчит пасквили начальству.
По дороге он позвонил Грязнову и попросил срочно выслать бригаду
оперативников на поиски симпсоновской авторучки.
- Ты издеваешься?! - завелся Грязнов, не дослушав до конца его
объяснения. - Ты хочешь, чтобы я приказал перекопать целый район из-за
какой-то дурацкой канцелярской принадлежности?!
- Зачем обязательно перекапывать, есть же наверняка люки, не знаю...
отстойные колодцы, - попытался урезонить его Турецкий.
- Какие колодцы! Ты с луны свалился?! Коммуникациям по двести - триста
лет! Я должен посылать народ ползать по всем канализационным трубам на
Чистых прудах? Думаешь, у меня в штате есть взвод дюймовочек?!
- Ладно. - Турецкий решил, что этот разговор лучше временно
отложить. - Что с владельцем "Жигулей"?
- Устанавливаем...
14 сентября, 13.30
На Лубянке их встретил Юранов. Он дипломатично улыбался и
интересовался впечатлениями Реддвея от осмотра достопримечательностей
столицы.
- Я в восторге, - сказал Реддвей сухо в ответ на продолжительные
домогательства.
В кабинете Юранов извлек из сейфа и вручил им неправдоподобно тонкую
папку с делом Апраксина, а сам уселся напротив, провожая глазами каждое
движение Реддвея. Турецкого его поведение раздражало, он едва сдерживался,
не в силах сосредоточиться на бумагах. Даже не глядя на Юранова, он
постоянно помнил, что тот на него смотрит, и ни о чем больше думать уже не
мог. Реддвею же, похоже, было все равно.
- Угостите кофе или чаем? - не выдержал Турецкий. Пить ему не
хотелось, хотелось, чтобы Юранов отвернулся.
- Да, конечно. - Юранов, не вставая с места, достал из тумбы стола
кофеварку, включил и поставил рядом с собой.
Ознакомление с материалами фээсбэшного следствия вместе с перерывом на
чаепитие заняло около сорока минут. Практически ничего нового и
существенного, о чем Юранов не упоминал бы при первой встрече, в деле не
содержалось: заключение судмедэксперта на десять страниц, длиннее, чем о
смерти Сталина, протоколы допросов персонала гостиницы - никто не заметил в
поведении Апраксина ничего странного и подозрительного, подробнейшая опись
вещей, обнаруженных в номере, вплоть до количества окурков в пепельнице,
экспертиза микрочастиц кокаина, найденных на столе. Единственная свежая
деталь - протоколы допросов сотрудников Министерства финансов, принимавших
участие в заседании комиссии по внешним долгам, на котором присутствовал
Апраксин за несколько часов до смерти. Никто так и не смог вспомнить, имел
ли он при себе черный кейс для документов, с которым вылетел из Нью-Йорка и
который при осмотре гостиничного номера обнаружен не был. В общем,
документы как бы свидетельствовали, что ФСБ проделало большую работу и не
установило никаких фактов, противоречащих первоначальной версии -
самоубийству под влиянием наркотического опьянения.
Когда Реддвей и Турецкий досматривали последнюю страницу дела, в
кабинет вошел представительный мужчина лет шестидесяти, само собой в
штатском, с пышными седыми усами, тщательно зачесанной назад седой
шевелюрой, в очках в золотой оправе. Судя по тому, как засуетился Юранов,
пододвигая ему стул, - большой начальник.
- Генерал-майор Селезнев Андрей Викторович, - вполголоса подтвердил
Реддвей догадку Турецкого. - Он курирует дело Бэнк оф Трейтон с российской
стороны.
- А вы, стало быть, Александр Борисович Турецкий, следователь по особо
важным делам. - Селезнев пожал Турецкому руку. - У вас, мистер Реддвей,
есть какие-нибудь вопросы, касающиеся самоубийства господина Апраксина?
- Чего у меня по-прежнему нет, - ответил Реддвей жестко, - так это
уверенности в том, что смерть Апраксина - результат самоубийства. Я хотел
бы получить копии всех экспертных заключений и копии протоколов, в которых
свидетели утверждают, что не видели у Апраксина кейса.
- Акты экспертиз - пожалуйста, копии уже подготовлены. С протоколами
допросов несколько сложнее: формальной договоренности на этот счет нет. Но
я не вижу причин не пойти вам навстречу, вопрос можно решить в рабочем
порядке, я дам соответствующее распоряжение, послезавтра вы их получите.
- Послезавтра?
- Ну завтра.
- Спасибо! - ответил Реддвей, но прозвучало это как "куда ты денешься
с подводной лодки, сукин сын!" . - Меня интересует один вопрос, господин
Селезнев! Странным образом он никак не отражен в любезно предоставленных
вами материалах. Где Апраксин приобрел наркотик?
В ответ на резкий тон Реддвея Селезнев расплылся почти в отеческой
улыбке.
- Мистер Реддвей! Мы должны стремиться к плодотворному сотрудничеству,
это в наших взаимных интересах. А раз так - нам не следует мыслить
категориями "холодной войны". Надеюсь, вы не полагаете всерьез, что мы
следим за каждым иностранцем в Москве?!
- А за торговцами наркотиками в гостинице "Москва" вы тоже не следите?
Потому что это было бы в духе "холодной войны"?
- В Нью-Йорке, мистер Реддвей, за день продается в пятьдесят раз
больше наркотиков, чем в Москве, - ответил генерал-майор с чисто советским
пафосом. - Это глобальная проблема, и как раз один из ярких примеров
необходимости международного сотрудничества, о котором я только что сказал.
- Насчет пятидесяти раз вы, как это... загибаете, господин генерал! И
заметьте, в пороках, на которые у вашей молодежи хватает денег, - в курении
или пьянстве, - она преуспевает не хуже американской.
На лице у Селезнева появилось ярко выраженное желание поспорить.
- Но речь не об этом. В акте судмедэкспертизы сказано, что Апраксин
был наркоманом со стажем, следовательно, он нюхал кокаин регулярно, скорее
всего несколько раз в день. В его номере ни одной дозы не найдено,
естественно предположить, что такая ситуация была для него типична.
Кончился кокаин - он тут же покупает новую порцию. Где? Разумеется, в
гостинице! Поэтому я задаю прямой вопрос: известно ли вам, кто продал
Апраксину кокаин? И не надо мне рассказывать про нью-йоркских наркоманов!
У Реддвея от напряжения на благообразных щеках прорезались желваки.
Здорово играет, подумал Турецкий и опустил голову, чтобы скрыть усмешку.
Селезнев, впрочем, тоже не лыком шит, продолжал добродушно улыбаться.
- Мистер Реддвей! Я не хочу оспаривать ваши дедуктивные построения,
хотя они, как вы сами наверняка понимаете, довольно зыбки. Апраксин мог
купить сразу несколько доз кокаина, и не обязательно в гостинице. Но дело
не в этом: вы же прибыли в Москву не затем, чтобы ловить какого-то мелкого
уличного или гостиничного наркоторговца. Апраксин не был отравлен -
экспертиза это установила, так что личность наркоторговца тут не имеет
никакого значения. - Селезнев поднялся, заложил руки за спину и высоко
поднял подбородок, поза его несомненно указывала на то, что разговор
окончен. - У вас нет больше вопросов? - спросил он все же для соблюдения
приличия.
- Есть, и много! - ответил Реддвей, тоже поднявшись. - Спасибо за
содействие, господин Селезнев, приятно было встретиться с вами.
Выйдя на улицу, Реддвей еще раз сказал: "Fuck!" - а Турецкий позвонил
Грязнову.
- С тебя пол-литра, - сообщил Грязнов, если судить по голосу,
довольный, как слон, - нет, две поллитры: вторая - Семаге, это он твоего
кренделя на "Жигулях" расколол. По документам некто Ковтун Евгений
Арсеньевич. Позавчера проходил техосмотр, а механик на СТО - бывший
муровец, вспомнил и его самого, и его машину. Говорит, что на ней несколько
характерных фишек из фээсбэшного гаража. Это пока все, документы на имя
Ковтуна - прикрытие, квартира, где он якобы прописан, сдана в аренду под
офис, а его самого там никто отродясь не видел.
- А что с ручкой Симпсона? - напомнил Турецкий.
- Иди в задницу!
Черный. 14 сентября, 13.40
Три лестничных пролета Черный преодолел на одном дыхании, влетел в
квартиру и запер все замки. Он чувствовал себя так, будто находится внутри
большого барабана - кровь пульсировала в бешеном темпе, перед глазами
плавали радужные круги. Плотно закрыв все окна, он задвинул шторы, погасил
свет и с остервенением содрал с себя желтое пальто. Спустил бы его в
унитаз, да не пролезет.
- Спрятался, мать его! Уехал от греха подальше! Затаился, дебил
долбаный! - причитал он, ногами запинывая злополучное пальто под шкаф в
прихожей, как будто оно одно и было виновато в том, что сейчас ему так
страшно.
Билл, почувствовав настроение хозяина, жалобно попискивая, завозился в
книжном шкафу. Его глаза красными точками вспыхивали в темноте, как
сдвоенный лазерный прицел.
- Билли, мальчик мой! - Он сгреб любимца с полки и вместе с ним прямо
в ботинках юркнул с головой под одеяло. - Ты бы на моем месте давно в штаны
наложил.
Мышонок, не привыкший к столь бурному проявлению нежности,
забеспокоился и попытался выбраться, но Черный держал крепко.
- Понесло меня, мать его, именно сегодня к этому долбаному
Кржижановскому! Хотя не пошел бы сегодня, завтра было бы то же самое. Надо
было пудрить ему мозги по телефону, а бумажки посылать по почте. Как же я
так лажанулся, твою мать! Как же я лажанулся?! Как я лажанулся, мать твою!
Черный перевел дух и зашептал в самое ухо любимцу:
- Так, Биллушка, соберись. Будешь моим психоаналитиком. Лучшее
средство от паранойи - самоанализ. Вспоминаем все до мелочей, разбираем по
пунктам, каждый пункт обсасываем, выясняем, что ничего угрожающего он не
содержал и только их совокупность виновна в общем тягостном впечатлении.
Понял? Тогда слушай, если что не поймешь, переспрашивай. Поехали.
Черный поудобнее устроился на подушке, закрыл глаза, расслабился, но
мышь из рук не выпускал.
- Значит, началось все с того, что я поехал пудрить мозги соратникам
Чеботарева, а конкретно - Кржижановскому. Он оказался еще более тупым, чем
я предполагал, и ни хрена из моей концепции не понял. Еще пытался обвинить
меня в непрофессионализме, индюк долбаный. Страшно? Нет. И мне тогда было
не страшно, а даже весело. Потом пришли два каких-то важных копа и тоже
стали пудрить мозги Кржижановскому, а он им. И тогда еще было весело. Я
смотался, потому что Кржижановский мне окончательно надоел. И вот тут
началось оно. Напрягись, брат.
Выхожу я, значит, из чеботаревского офиса, шагаю себе к стоянке,
никого не трогаю. И тут ко мне пристает мужик. На вид ботаник ботаником -
очочки какие-то, прикид, как из секонд-хэнда, не то чтобы дешевый, но
какой-то весь пожеванный. И в центре Москвы заговаривает со мной на
английском с дебелым таким нью-орлеанским акцентом. Интересно тебе уже? Мне
тоже стало интересно, как он во мне распознал соотечественника, неужели,
думаю, ток-шоу со мной смотрел, может, автограф попросит. Мне все еще
весело.
Тут он отводит меня в сторону и солидно так полушепотом говорит: "ЦРУ,
специальный агент Симпсон". Ну и хрен с тобой, Симпсон так Симпсон, хотя
уже страшно. Вспомнилась мне, Билли, та телка, которой мы по носу съездили
и которая потом к нам в самолете клеилась. Выследили, думаю. Спецсамолет,
родной Нью-Йорк, мотели - каждый день новые, мистер Черный - ключевой
свидетель по убийству Басина. И о чем ты думаешь я тогда больше всего
беспокоился? О тебе, скотина. Увезут меня, а ты тут с голоду сдохнешь. Цени
и гордись.
Билл, отчаявшись вырваться, ценил и гордился молча.
- А этот Симпсон посмотрел на меня долго так и пристально: забоялся я
или нет? Не знаю уж, что он там про себя решил, но уже ласково так говорит:
"Пойдемте прогуляемся. Проводите меня до посольства, а то я Москву плохо
знаю, а по дороге побеседуем".
А я ему: "До посольства вам лучше такси взять, а мне совершенно в
другую сторону".
"Ладно, - говорит он. - Тогда обойдемся без предисловий. Дневник
Басина у вас, отрицать бесполезно, мы знаем это совершенно точно. Вы не
любитель острых ощущений, поэтому предлагаю вам перестать щекотать себе
нервы, храня в доме бомбу замедленного действия, и передать блокнот мне".
Тут мне стало совсем страшно. "О чем это вы? - я ему выдаю. - Какой
такой дневник? Кто такой Басин? Не знаю я никакого Басина".
"Не хотите служить родине бескорыстно, назовите свою цену? - не
отстает он. - Я знаю, вы хотели использовать эти материалы в своей книге,
она бы от этого выиграла, вы б
...Закладка в соц.сетях
