Жанр: Электронное издание
Tureck13
...дость! Совершенно отвратительное заведение,
как и все китайские рестораны, даром что на Манхэттене. Фирменное блюдо (из
лягушачьего дерьма, я готов поклясться!) стоит пять сотен. Она заставила
меня это съесть! С большим аппетитом я съел бы полуразложившийся член
дохлого негра.
Пустилась в дурацкую философию: "Интеллигентный человек должен
отринуть предрассудки и с пиететом вкушать плоды непознанной доселе
культуры"...
Ну и ну, слова-то какие вспомнила: "отринуть", "доселе"!
А китайская кулинария, стало быть, часть китайской культуры, и потому
ее плоды мне надлежит вкушать.
Когда я их вкусил с божьей помощью, она призналась, что сама этой
дряни ни разу в жизни не пробовала, но, по словам какой-то столетней
ведьмы - ясновидящей из Чайна-Тауна, эта мерзость дивно влияет на потенцию.
Хотелось бы мне знать, что столетняя старуха понимает в потенции?!"
"20.04.97
...Потенция на исходе, но, слава богу, завтра понедельник. Наташа
напилась с самого утра и рассказала несколько историй про Марину.
Во-первых, она замужем, но это большой секрет (я вас умоляю!). Муж ее в
Советском Союзе отсидел 10 лет (ну, положим, не 10, а 8, и вообще, она мне
будет рассказывать, думает, я такой тупой - работаю юридическим советником
Иностранного банка России и не догадываюсь, кто им заправляет).
Но дальше гораздо интересней. Оказывается, Марина с экс-супругом
поддерживает отношения. И тем не менее карьеру она сделала как бы сама:
трахнула Апраксина - он пристроил ее в Бэнк оф Нью-Джерси. Потом круто
пошла в гору (с чего бы?). А недавно трахнула Марка Вуда, которого мы
гоняли на вертолете, и одним махом стала в Бэнк оф Трейтон (точнее, еще не
стала, но со дня на день станет) старшим менеджером департамента Восточной
Европы.
Но что-то тут не так. Наташа говорит, что этот Марк Вуд перетрахал
пол-Нью-Йорка. Почему же именно Марина пошла на повышение?
Или...
Выходит, супруг ее проталкивает?! (Кто из них с Вудом кого трахает,
интересно?)
Просто ненавижу себя! Когда начинаю думать о таких вещах, хочется
разбить все вдребезги, ножкой от журнального столика размозжить кому-нибудь
голову, а лучше всего - Майку Тайсону. Почему какой-то тупой уголовник,
пусть даже не тупой, хотя все-таки тупой, ворочает миллионами и повелевает
жалкими людишками вроде меня?! Почему?!!! Он знает, где и как украсть
миллион, чтобы это называлось не кражей, а бизнесом? Я тоже знаю! В сто раз
лучше него! Но он не боится, что его убьют за этот сраный миллион, а я
боюсь! Поэтому для него он сраный, а мне, Ефиму Басину, классному,
высокооплачиваемому адвокату, вкалывать за этот миллион два года.
Я был разъярен! О-о-о, как я был разъярен! Я набросился на Наташу как
не знаю кто, как дикий африканский тигролев.
Если есть такие. Но теперь есть.
Кстати об Африке. Недавно звонил в Луганду. Таруба зовет в гости. Хоть
поохотиться, хоть навсегда. Есть на свете человек, который мне за что-то
благодарен. Да, впрочем, что с него возьмешь? Как был форменной обезьяной
еще тогда, во время той истории с наркотиками в университете в Беркли, так,
наверное, и теперь не сильно изменился. А впрочем, хорошо, что я его тогда
спас!
Черт побери, я тоже временами кое-что могу предъявить! И все равно
ненавижу! Неужели это все, на что я способен?!"
"7.10.97
...Я им окончательно надоел. Это должно было когда-то случиться. Зачем
двум этим сучкам тщедушный (будем смотреть правде в глаза) сорокапятилетний
адвокат? Зачем им плюгавый еврей-очкарик? На кой черт, в конце концов, им
нужен его немалый, скажем без ложной скромности, сексуальный опыт? Им с их
бабками?! Они легко могут завести себе каждая по штампованному
голливудскому аполлону. Хоть по семь штук - на каждый день недели.
И я бы это понял, черт побери, - не вчера родился. Я понимаю, зачем
Марина обхаживала Апраксина и Вуда. Кстати, за последние четыре месяца она
раз десять была в Европе, чаще всего в России, а может, не десять, а
двадцать, я уже сбился со счета, она торчит там безвылазно! Апраксин и Вуд
всегда берут ее с собой.
А какого хрена, спрашивается?
Она что, у них главный и единственный эксперт? Или доверенное лицо
своего супруга? Сто раз хотел задать ей этот вопрос, но всякий раз трусил.
В последний момент меня почему-то охватывал идиотский, непонятный страх до
дрожи в коленях. Просто смешно.
Но речь не о том. Не о том, не о том...
Я не могу себе представить, на кой им сдался этот несчастный Стас
Шестопал?! Марина с ним познакомилась в одной из своих чертовых поездок по
России. И до такой степени запала на это ничтожество, что составила ему
протекцию. По крайней мере, так все выглядит со слов Наташи. И вот вам
пожалуйста - он уже в Нью-Йорке. Пока на стажировке, но ему прочат
должность в представительстве России в МВФ. А теперь и Наташа вокруг него
увивается.
Да пошли они обе!"
Опять не повезло! Или повезло? Короче, ничего сенсационного и
сверхсекретного. Черный зашвырнул блокнот за диван. Надо признать, господин
Басин исписался, читать становится все скучнее и скучнее. Где натурализм,
подробности, живые краски и запахи здорового (или нездорового) секса?!
А саке-то кончилось!
Черный потряс перевернутую бутылку, добывая последние капли. Какой
идиот додумался разливать его по 360 граммов, почему не по литру? В
следующий раз надо будет купить шестилитровый бочонок.
И все-таки любимый напиток подспудно поспособствовал мыслительной
деятельности. Черный вспомнил о Чеботареве и понял, что кое-какие идеи в
голове уже зародились.
Вообще, в этой стране многое, что может представиться невозможным
где-то еще, просто и выполнимо буквально сиюминутно. Конечно, при наличии
соответствующего количества денег. Кстати, в основном - довольно небольшого
количества. А зачастую при правильном подходе денег и совсем не нужно. Люди
здесь хотят верить и верят во что угодно, только не в истинную суть событий
и явлений.
А почему так?
Конечно, можно попытаться ответить на этот заковыристый вопрос, и
Черный даже как-то пытался, но ни к чему хорошему такие изыски привести не
смогут. Да и стоит ли пробовать прошибить лбом километровую броню, в
смысле - наплевать на историческую подоплеку происходящего в России испокон
веков? Вероятно, человеку разумному вряд ли стоит... Итого, что мы имеем?
Итого, мы имеем "Единение".
Если, скажем, разрекламировать сам факт покушения, показав Чеботарева
в роли мученика-подвижника, живущего скромно и бедно, даже аскетично,
подвергающего себя лишениям во имя народа, ставящего остальным своим
противникам в укор их порочный образ жизни? Мол, за это его и попытались
пришить! Но каков наш праведник?! Выжил, отказался от пластической
операции - "к чему мне красота, когда людям зарплату не плотют, когда детей
бездомных на улицах сколько?" .
"Аскет Степан не сыт, не пьян, наполнит россиян карман!" - такой вот
псевдославянский рекламный слоган.
Черный покосился на Билла, скептицизм так и пер у него изо всех
отверстий. И правильно! Ни фига, не пойдет. Мученичество уже не в моде даже
здесь, тем паче от этого так и несет поповщиной...
А вот!
Человек-воин!!! Строгость и мужество. Честность и требовательность.
Настойчивость и презрение к невзгодам. Шрамы украшают настоящих мужчин.
Опять, мать его, лажа! Какой, к чертям, воин?! Стоит посчитать его
подбородки... Хотя... Масутацу Ойяма тоже не Аполлон, тем не менее мастер,
создатель "ке-ку-син-кай".
Нет!!! Этот жидковат.
Вот! Это точно пойдет!
Во всем произошедшем кроется глубочайший смысл. Все было спланировано
и выверено заранее с величайшей точностью. Попытка покушения спровоцирована
специально - с целью выявить преступные элементы в окружении президента, в
правительстве, среди населения вообще. Человек пошел на жертву ради Истины!
Поступок, достойный самурая!!! Только при чем здесь самураи? Пожалуй,
завтра надо выпить водки. Для проникновения в национальную тональность.
М-да-а... А казалось, идеи стоящие.
- Да и леший с ними! Предложу пока эти варианты - это уж точно лучше,
чем ничего. Что скажешь, Билли?
Билл не отозвался. Зато отозвался телефон.
- Привет. - Это оказался Томми.
Ничего не ответив, Черный положил трубку на подлокотник кресла:
- Билл, это тебя! Будешь говорить? - Тишина. - Ты же обещал?!
Из трубки доносились нечленораздельные всхлипывания. Джексон пытался
докричаться до внезапно исчезнувшего абонента уже на русском языке. Из
которого, впрочем, он знал лишь "Порюфириу" и "уотка".
- Томми, я всегда говорил, что у тебя неважное произношение, - выдал
вполголоса Черный. - Алло? - наконец ответил перепуганному (или
взбешенному?) издателю.
- Ты что себе позволяешь?! Куда ты исчез? И когда, в конце концов, я
увижу твою книгу?! - Томми решил выложить все вопросы махом.
- Ну не волнуйся. - Черный усмехнулся, представив себе физиономию
Томми. - Все идет своим чередом. Ты вот что... Знаешь, давай я тебе сам
позвоню, когда будет результат. Зачем понапрасну линию занимать и опять же
деньги тратить...
Джексон простонал:
- А ты хоть примерно представляешь, сколько я уже потратил?
- Н-ну... - скорчил гримасу Черный. - Томми, все, договорились! Я
позвоню. А ты пока расслабься там. Поезжай выпей чего-нибудь, с женщинами
пообщайся... Что ты заладил: "работа", "книга"! Никуда она не денется. Все
будет о'кей.
- Ты меня сведешь в могилу, - безысходно вздохнул Джексон. - Похороны
за твой счет!
- Какие проблемы, старина?! - попытался пошутить Черный.
В трубке квакнуло, щелкнуло. Связь оборвалась.
Захотелось еще выпить, но сил отправляться в магазин не было уже
никаких. Черный распотрошил заначку на антресолях, выпил, затем еще и
еще... И еще.
Потом с полчаса сидел в молчании и ничего не делал. Даже не думал.
- Хренов янки! Нет, гринго, мать его! Что ты ему объяснишь? И ведь
действительно, пожалуй, пора завязывать с писаниной. Иначе точно кто-то из
моих героев обидится. Тогда, Билли, мне хана! - Язык уже плохо слушался
пиарщика.
Билл, к которому обращался Черный, мирно спал, устроившись опять-таки
в книжном шкафу - любил, подлец, всегда быть рядом с музами.
- А если хана мне, тогда и тебе хана. - Черный клевал носом. - А
эт-того допустить нельзя! - Пауза, конец которой ознаменовался коротким
всхрапыванием. - Н-ни в коем случае нельзя... Д-допустить, в смысле...
Турецкий. 12 сентября, 13.10
В Центральной клинической больнице ждали хорошие новости.
- Чеботарев пришел в сознание, - сразу сказал лечащий врач, не
дожидаясь вопроса Турецкого, - сорок минут назад. Уже и президент звонил,
справлялся, как он себя чувствует.
- Ну и как Степан Степаныч себя чувствует? - оживился Турецкий. -
Заговорил?
- Спросил, что же, собственно, произошло, как он попал к нам и как
долго был без сознания.
- Вот черт! Он хоть что-нибудь помнит про взрыв и вообще что
происходило девятого и десятого числа?
- Нет, но я полагаю, вспомнит. Может, завтра, может, послезавтра.
- А может, сегодня?
- Вы желаете с ним говорить прямо сейчас? - слегка нахмурился врач. -
Непременно? - Впрочем, нахмурился он, кажется, только чтобы сдержать
улыбку.
- Да! - У Турецкого руки зачесались, захотелось во что бы то ни стало
использовать неожиданно представившуюся возможность. - Это важно
чрезвычайно! - Для большей убедительности он подался вперед, приблизился
вплотную к лицу доктора и добавил, понизив голос, глядя прямо в глаза: -
Будут. Еще. Жертвы. Медлить недопустимо!
- Смерти подобно. - Врач снова усмехнулся, но глаз не отвел. - Да я
лично не возражаю.
- Подождите, - спохватился Турецкий, - а что с секретаршей Чеботарева?
- Цветовой? Из реанимации ее перевели в обычную палату, но у нее
сложный перелом челюсти и, кроме того, частичная амнезия, вызванная шоком.
Над чем смеялся лечащий врач Чеботарева и почему он так легко разрешил
свидание, даже не предупредив, что больного нельзя переутомлять, Турецкий
понял буквально через минуту: подступы к отделению интенсивной терапии были
блокированы многочисленной охраной. Сущий бред, если учесть, что территория
ЦКБ охраняется не хуже чем Кремль. Удостоверение сотрудника Генпрокуратуры
не возымело никакого действия.
- Нельзя! - грубо заявил ему совсем молодой парень, даже не
обратившись за указаниями по инстанции. - У меня прямое распоряжение
президента. Никого!
Какого именно президента, выяснить не удалось.
Настаивать Турецкий не стал в виду явной бесполезности. У палаты
Цветовой караул отсутствовал - и так слишком много чести для секретарши
(хоть и чеботаревской): лечат в ЦКБ, еще и денег небось не возьмут.
"Важняк" осторожно постучал и, не получив ответа, приоткрыл дверь.
Пациентка не спала, смотрела на него большими перепуганными глазами, надо
признать очень большими зелеными с длиннющими пушистыми ресницами. И
вообще, даже уродливые шины в пол-лица не могли скрыть, что женщина
удивительно красива.
Турецкий присел на стул у кровати:
- Выздоравливаем?
Она попыталась незаметно дотянуться до кнопки вызова врача и, увидев,
что визитер все-таки заметил ее движение, еще сильнее испугалась.
- Не волнуйтесь, - как можно мягче сказал Турецкий, - я из
Генпрокуратуры, просто зашел узнать, как вы себя чувствуете. Если не хотите
говорить сейчас, я зайду в другой раз.
Цветова, кажется, успокоилась и закрыла глаза. Турецкий воспринял это
как согласие пообщаться.
- Вы помните, что случилось утром десятого?
Из-под пушистых ресниц выкатилась слеза, потом вторая, третья, дальше
слезы хлынули бурным потоком. Поговорили, называется. Чувствуя себя
последним садистом, Турецкий поспешил удалиться.
В кармане ожил телефон. Это был Грязнов:
- Саня, ты просил вычислить официанта, который нас вечером обслуживал,
что рюмку твою разбил, помнишь?
- Еще бы! - с чувством сказал Турецкий. - Но только это и помню.
- Короче, нет там такого официанта.
- Как - нет?!
- А вот так. Он на подмене работал. Три дня по объявлению.
- А как же фамилия, паспортные данные? Его же должны были как-то
зафиксировать, черт побери?!
- Все липа. Пичугин чисто работает. Я, конечно, составлю фоторобот, но
дело дохлое, и, даже если предположить, что поймаю парня, предъявить ему
будет нечего. Мои соболезнования.
Из ЦКБ он отправился к экспертам-криминалистам. Несмотря на отсутствие
высочайших повелений, экспертизу сделали быстро, чтобы не сказать
стремительно - сработала магия имени: сам Чеботарев - это вам не
хухры-мухры.
- В первую очередь меня интересует заряд, - сказал Турецкий. - Я
должен знать определенно: его хотели убить наверняка, и тогда ему просто
неслыханно повезло? Или его хотели только испугать, не причинив особого
вреда, а ему, наоборот, - крупно не повезло? Или работал все-таки
непрофессионал: заряд был промежуточной мощности и результат зависел от
случая?
- Работал профессионал, - не задумываясь, ответил Лагутенко, - как я
вам сразу сказал. Во-первых, взрыватель ртутный, ювелирная работа, взвелся
при открытии портсигара и тут же сработал: очень высокая чувствительность.
Технически гораздо проще сделать взрыватель, который взведется при
установке и сработает от сотрясения, но это менее надежно: открывал
портсигар наверняка только Чеботарев, а, например, передвинуть мог кто-то
другой. Дальше...
- Извини, что перебиваю, - вставил Турецкий, - почему использовался
именно ртутный взрыватель?
- Потому что в руках профессионала это весьма надежная штука. Дальше -
заряд. Взрывчатка C-4, пластиковая, тоже, заметьте, забава не для
начинающих пироманов, и главное - направленный взрыв. Заряд имел форму
параболоида, размер строго выверен с учетом скорости детонации, в
результате на одну десятую поверхности фронта ударной волны пришлась почти
половина энергии взрыва. Чеботарев остался жив действительно чудом:
насколько я понял, портсигар открыл не он сам, а его посетитель, причем
совершенно неестественным образом: замком от себя. Чеботарев при этом
находился раза в четыре дальше от портсигара, чем должен был, открывай он
его самостоятельно. Мощность взрывной волны убывает приблизительно
пропорционально квадрату расстояния. Значит, сила удара составила, грубо
говоря, одну пятнадцатую от запланированной. Ну, как вы сами считаете, его
хотели убить или только попугать?
- Хорошо, хорошо, - Турецкий согласно закивал головой, - убедил.
Теперь второй вопрос: портсигар был подменен или наш подрывник заложил
взрывчатку в оригинальный - в чеботаревский?
- Единственное, что могу сказать, по оставшимся микроскопическим
щепкам: это черное дерево, а изготовлен портсигар лет сто двадцать - сто
пятьдесят назад.
- Вот как... Тогда последнее: можно ли было установить заряд прямо под
носом у Чеботарева, если допустить, что кто-то его при этом отвлекал?
- Что значит - отвлекал? Пригласил пообедать?
- Нет, будем считать, что Чеботарев находился в кабинете.
Лагутенко развел руками:
- Ну не знаю. Если этот подрывник - Кио или Копперфильд...
- Ладно, бог с ним, давай еще окончательно определимся с направленным
взрывом. Если предположить, что покушение организовал Романов, мог он быть
на сто процентов уверен, что не пострадает?
- Настолько, что взялся сам привести бомбу в действие?
- Вот именно.
- Я бы на его месте не рискнул. Ему могло оторвать руку - легко, а то
и вовсе разнести на куски. К тому же зачем ему нужно было светиться и
почему он открыл портсигар, когда Чеботарев был так далеко?
- Черт его знает... - Турецкий уставился на свои ботинки и высказал
следующую бредовую гипотезу: - А если он "заказал" Чеботарева, а потом
передумал?!
Романова этого надо поскорее брать за жабры.
Вернувшись к себе в прокуратуру, Турецкий откопал визитку его лечащего
академика и позвонил с намерением просто поставить его перед фактом:
Романов должен дать показания немедленно. Но академик был до абсурда
категоричен: не раньше чем через двое суток - у Витольда Осиповича
серьезные осложнения, вызванные контузией, и даже указом президента его,
академика, не удастся заставить рискнуть здоровьем господина Романова.
"Да кто он такой, этот Романов, если ему указ президента нужен, чтобы
встать с постели?! - возмущался про себя Турецкий, поколачивая бит-боя
(оказалось, действительно успокаивающее занятие - и стресс снимается, и
мебель при этом цела). - Надо мимоходом спросить у Кости, а то неудобно
как-то получается, - может, правда наследник престола или еще кто-нибудь в
том же роде..."
12 сентября, 19.20
Вчерашний крестовый поход по ресторанам всех изрядно утомил, и сегодня
решили собраться в спокойной домашней обстановке. Естественно, на домашнюю
обстановку можно было рассчитывать только у Турецкого.
По этому поводу Александр Борисович примчался домой на час раньше,
чтобы помочь Ирине Генриховне, которая только сегодня днем вернулась с
Нинкой из санатория. Помогать оказалось не в чем. По сияющему чистотой
коридору он прошел на кухню, кухня, уникальное зрелище, выглядела в полном
смысле стерильной: идеально чистой и идеально пустой.
- Ну и бардак ты развел, - Ирина вытерла новым кухонным полотенцем
раскрасневшееся лицо, - только закончили прибираться. Скажи спасибо
ребенку, без нее еще часа два возилась бы!
- Да! - солидно подтвердила Нинка, она с жутко деловым видом
соскабливала с кафельной плитки на стене микроскопическую каплю засохшей
краски. - Папка, ты в коридоре не наследил? Там я пол мыла!
- Надо бы купить чего-нибудь. - Ирина Генриховна демонстративно
открыла пустой холодильник. - Стыдно перед американской общественностью.
В это время в дверь позвонили.
- Поздно! - обреченно сказал Турецкий, упрекать дам в неправильном
распределении трудовых усилий как-то язык не повернулся. - Будем пить чай.
Но оказалось ничего еще не поздно: это был Грязнов, руки у него
ломились от пакетов и свертков, а пакеты и свертки - от яств. Ирина
ринулась хлопотать: нарезать, подогревать, раскладывать, в одно мгновение
загромоздила оба стола, безжалостно кроша, капая, роняя на пол куски
обертки и разрушая титаническими усилиями наведенную чистоту. Нинка тоже
суетилась и путалась у нее под ногами, а посреди этого хаоса с победоносным
видом возвышался Грязнов, раздавая дельные советы и источая похвалы в
собственный адрес. Турецкий, не в силах вынести это зрелище, вышел за
хлебом. Чтобы продлить невозвращение, не спеша покурил возле хлебного
ларька, купил банку пива, еще раз не спеша покурил, назад пошел самой
дальней дорогой и самой медленной походкой, на какую был способен.
И опоздал. В прихожей кроме грязновского висел еще один плащ. Вся
компания уже заседала за столом и вела высокоинтеллектуальную беседу.
Выпивку принес Реддвей, причем на все вкусы и потребности: юному
поколению - детское шампанское, Ирине - бургундское, остальным можжевеловую
водку (как потом оказалось, очень даже замечательную). Не обращая внимания
на появление хозяина, Реддвей увлеченно рассказывал о том, что невозможно
думать невербально об абстрактных понятиях. Нинка слушала открыв рот.
- Так выпьем же за любовь! - закончил Реддвей свою речь (это,
оказывается, был тост).
За хозяйку дома пили трижды, еще дважды за дам. Кроме того, Реддвей не
переставая расхваливал кулинарные таланты Ирины Генриховны, ее умение
создать и лелеять обстановку тепла и уюта, чего-то там плел про
незатухающий семейный очаг и тонкую душевную организацию. В общем, Ирина
растаяла от комплиментов, раскраснелась от вина и была настолько счастлива,
что ни слова не возразила, когда Турецкий, ссылаясь на поздний час и их с
Нинкой усталость от трудовых подвигов, предложил им отправляться баиньки.
Нинка оказалась менее сговорчивой, потребовала обещанную историю про
кровавую комнату.
- Ну, примерно в тринадцатом веке жил в одной деревне один Воин, -
наступая на горло жгучему желанию немедленно продолжить застолье, начал
Турецкий у ее постели. - И в той же деревне жила одна девушка, которую он
сильно полюбил. Но у нее уже был жених, который однажды, несколько лет
назад, спустился в подвал под часовней и не вернулся. И труп его не нашли,
а она все его ждала и ни за кого другого замуж не хотела...
- А эксперты-криминалисты все тщательно осматривали?
- Не то слово!
- Пап, - глаза у Нинки откровенно слипались, но она мужественно
боролась со сном, - а можно я в школе скажу, что к нам в гости настоящий
американский шпион приходил?
- А можно я тебе про кровавую комнату дорасскажу завтра?
- Сначала ты скажи.
- Давай вместе? Три-четыре...
- Можно!!! - Это прозвучало хором.
- Папка, ты у меня самый наизамечательнейший! - Нинка чмокнула
Турецкого в щеку и, счастливая, юркнула под одеяло.
Реддвей с Грязновым, как настоящие друзья, без Турецкого не пили, а,
кроме того, Грязнов, оказывается, мораторий на деловые разговоры за столом
на сегодня самочинно отменил и до впадения в бессознательное состояние имел
кое-что сообщить. Потому он предложил тост за себя, тряхнул рюмкой, как
пригвоздил, и сделал большие глаза:
- А теперь давайте послушаем нашего дорогого начальника МУРа. Товарищ
Грязнов, всяческих ему благ, здоровья и прочее, выяснил некоторые
любопытные факты по интересующему вас делу. А именно: розничной торговлей
наркотиками в гостинице "Москва" заведовал телефонный мастер Белявский
Василий Максимович. И это дорогой товарищ Грязнов знал уже давно, поскольку
вышеупомянутый Вася являлся, открываю страшную тайну, осведомителем МУРа.
Но...
- Что ж ты вчера молчал, дорогой товарищ? - Турецкий налил еще и
грязновскую рюмку насильно вложил ему в руку.
- Не перебивай! Вчера я еще не знал, что я это знаю. Но! Как раз утром
второго числа, в день смерти Апраксина, Вася не явился на встречу с
куратором: сделал контрольный звонок, сказал, что будет через пятнадцать
минут, и исчез. С концами. Растворился. Чем нанес, согласно оперативным
данным, серьезный удар по наркобизнесу в "Москве". Улавливаете?! Так выпьем
же за то, чтобы тайное стало явным, конкретно: за установление связи между
исчезновением наркотелефониста Васи и смертью гражданина Апраксина!
- Чисто конкретно! - поддержал Турецкий и характерно растопырил
пальцы.
- Не улавливаю! - Реддвей отодвинул полную рюмку. - Апраксин мог
привезти кокаин с собой. Или купить сразу по приезде на весь срок, чтобы не
светиться лишний раз.
- Не понял. - Турецкий тоже отодвинул свою рюмку. - То есть ничего не
понял! Пять минут назад ты сомневался, что Апраксин просто нюхнул кокаину и
сам собой выпал из окна. И я сомневался. Почему? Не из общей вредности
(хотя и не без таковой), а потому что есть ряд подозрительных
обстоятельств. Теперь всплывает еще одно, а ты сразу на попятный! Как это
прикажешь понимать? Может, я тупой, Питер, но мне в голову только одно
приходит: ты что-то знаешь про исчезнувшего Васю и Апраксина...
Грязнов замахал руками:
- Тихо! Ша! Брэк! Дай сказать дорогому
...Закладка в соц.сетях
