Жанр: Электронное издание
Tureck13
...агодарю, благодарю... Что?! Кто тут обвиняет меня в плагиате?! Как
старый анекдот?! Ну действительно немолодой... Итак, на чем мы
остановились? А! Итого! Итого, перед нами классический пример записок
закомплексованного сексуального маньяка, жертвы полового террора и вообще
полного, мать его, придурка-графомана. Литературной ценности эти мемуары не
имеют. Тем более они, безусловно, не нужны лицам, запачканным банковским
скандалом, и их преследователям. А посему историческое место им в мусорном
баке. Желаете возразить? Может быть, мои доводы кажутся вам
неубедительными? Хорошо! Последний аргумент: сейчас мы позвоним этой вот
Наташе Пушкиной и предложим ей самой утилизировать эти литературные
отбросы.
Черный пролистал телефонный справочник. Пушкиных в нем было гораздо
меньше, чем Джонсов и Смитов, Пушкина Н. вообще была только одна. Черный
набрал номер и врубил громкую связь, чтобы Билл тоже слышал весь разговор.
Трубку взяла женщина, но, судя по голосу, довольно древняя старуха.
- Могу я поговорить с Наташей? - Черный бодро подмигнул Биллу.
На том конце провода послышался вздох, покашливание, еще вздох и,
наконец, всхлипывающий возглас:
- Наташа умерла!
Черный подозрительно посмотрел на Билла, тот жевал сыр и вообще делал
вид, что, кроме сыра, его ничто не интересует.
- Мне жаль, извините, я не знал... Я сегодня прилетел из России, хотел
передать приветы... - Черный лихорадочно соображал, как бы ненавязчиво
выспросить, как умерла Пушкина, было ли это связано с Бэнк оф Трейтон или с
Басиным. В результате спросил в лоб: - А... но что с ней случилось?
- Автомобильная катастрофа, - уже более спокойно ответила старуха. - А
вы давно знали Наташу Пушкину, мистер... мистер...
- Лермонтов, - не раздумывая, брякнул Черный. - Примите мои
соболезнования. Извините.
Он бросил трубку и воззрился на мышь:
- А может, она просто перепила и врезалась в столб?! Судя по тому, что
записал о ней этот маньяк, с нее станется... вернее, сталось... Молчишь?! И
правильно молчишь! Мы сейчас еще проверим этого Никки Апраксина!
Черный еще раз перелистал справочник.
- Резиденция Апраксина, - деревянным голосом ответил дворецкий, или
мажордом, или камердинер, короче - явно возомнивший о себе слуга.
- Я хотел бы узнать... - начал Черный.
- Отпевание одиннадцатого в 10.00, сэр, - прервал дворецкий. - В
соборе Святого Михаила, цветы посылать в похоронное бюро "Крамер и сын".
Черный остолбенел.
Через некоторое время Билл доел все, до чего мог дотянуться, и теперь
вылизывал лапу.
- А они ехали в одной машине! - заорал на него Черный. - Понял?!
Он прямо из горлышка допил саке и пересел на подоконник. Разглядывание
уличной толпы свысока всегда его успокаивало. Появилось острое желание
сбросить токкури вместе с токкури-хакамой кому-нибудь на голову или на
крышу машины на стоянке. Темно-зеленый "форд" и мужик, усердно протирающий
стекло, были просто идеальной мишенью.
Черный вдруг вспомнил, что видел этот "форд" или такой же около
телестудии, и рядом с японским рестораном тоже... И... кажется, за такси, в
котором он вернулся домой, тащилась похожая колымага.
Как бы в подтверждение того, что он здесь не просто так, мужик
посмотрел на окна Черного, залез в машину, но не уехал.
- Билли!!! А у меня теперь тоже есть "хвост"!
Хмель бродил в голове, и тяга к подвигам не проходила. Черный
энергично пролистал басинский блокнот, отыскал еще одну редкую для
Нью-Йорка фамилию - Шестопал, живо выяснил номер и позвонил.
- Мне нужен мистер Шестопал.
- Я слушаю, - сказал ровный голос. - Говорите...
Черный нажал на рычаг.
- Бинго! Попался, мать твою! Слышал, Билл? Он попался. Сейчас я
заявлюсь к нему на дом и подарю ему этот опус, там про него написано, вот
пусть он и разбирается, что с этим делать. А предварительно я отучу этого
протиральщика стекол разглядывать чужие окна.
Вооружившись бейсбольной битой и прихватив басинский блокнот, Черный
вышел из дому. Но темно-зеленого "форда" на стоянке уже не было.
- Зассал, мать твою?! То-то же! Зассал - так и скажи.
Но на Тридцать шестой улице, где жил Шестопал, Черного ждало горькое
разочарование. Шестопала дома не было. Консьержка сообщила, что "мистер
Шестопал уже месяц как в отъезде и никто не знает, где именно".
- Не может быть, - заартачился Черный, - я же с ним сегодня
разговаривал.
- Не может быть, - уверенно заявила консьержка. - Позвоните еще раз.
Черный набрал номер.
- Але, мистер Шестопал?
Через секунду размеренный голос ответил:
- Я слушаю. Говорите после длинного сигнала. Я слушаю и записываю...
Мать его! Это был автоответчик. Нет, надо определенно что-то
предпринять.
- Вы знаете, - плаксиво промямлил Черный, - ну просто ума не приложу,
что же делать. Я его адвокат, и тут такой случай... а он меня не
предупредил, что собирается уезжать...
- Адвокат? - индифферентно спросила консьержка.
- Да. - Черный протянул ей визитку, на которой крупными буквами было
написано: "CH. P. R".
И никаких телефонов и адресов. Это, конечно, можно было перевести как
угодно.
- Даже не знаю, как вам объяснить, - мямлил Черный. - У мистера
Шестопала умерла богатая знакомая и...
- Я слышала, сэр, - округлила глаза консьержка. - Ее убили, какой
ужас!
- Да... и она... оставила мистеру Шестопалу все свое имущество, -
несколько натужно соврал Черный, интенсивно, впрочем, развивая эту мысль. -
Но завещание составлено таким хитрым образом, что он может все упустить,
если немедленно, с моей помощью, не предпримет некоторые шаги. Но как же он
их предпримет, если об этом ничего не знает?! - "А ведь в этом есть
некоторый смысл, мать его!"
У консьержки медленно, но верно загорались глаза.
- И если бы вы помогли мне найти его, то...
Наживка была слопана немедленно.
- Сэр, у меня есть номер мистера Шестопала! - выпалила она. - Для
подобных экстренных обстоятельств.
- И? - Черный был даже несколько разочарован столь быстрым успехом,
предполагая значительный торг за право попасть в квартиру Шестопала ("даже
не попасть, мэм, просто посмотреть одним глазком в замочную скважину,
конечно, одним, кто это, интересно, смог бы двумя").
- И?
Черный спохватился:
- Полагаю, мэм, что вижу перед собой настоящую американскую патриотку,
которой изображение великого человека своей страны должно быть особенно
дорого.
- Кого именно, сэр?
- Допустим... - Он полез в бумажник: - Что вы скажете о президенте
Гамильтоне, мэм? - Высунул десятидолларовую бумажку.
- О Гамильтоне, - разочарованно протянула консьержка. - Я думала, мы
ведем речь о величайшем из американцев...
- Я догадался, мэм, - перебил Черный, - вы, конечно, говорите о
Линкольне.
- Вы хотите меня оскорбить! Я имею в виду Бенджамина Франклина. Я как
раз коллекционирую его изображения.
- Н-да. - Торг был явно уместен. - А что вы думаете о Джексоне? - Он
продемонстрировал двадцать баксов.
- А что тут думать? За одного Джексона двух гамильтонов дают. Сойдемся
на Гранте, мистер, как там вас, CH. P. R., кажется?
- Забудьте эти буквы.
- Давайте встретимся, - продолжал упорствовать Черный,
дозвонившись-таки до Шестопала. - Это в ваших же интересах. Сами видите,
что творится с вашими знакомыми. Скажите где, и я подъеду.
- Но я даже не в Штатах, вы не понимаете! Я в Голландии, в Амстердаме.
- Да я завтра там смогу быть! - заявил Черный, проклиная все на
свете. - Слетаю на один день, черт с вами!
- Ладно, - после паузы сказал Шестопал. - Отправляйтесь по улице
Приксенграхт. Перейдите мост Магере и, очутившись на другой стороне канала,
стойте возле ближайшей телефонной будки. Ровно в десять вечера.
Турецкий. 11 сентября, 12.20
После разговора со Школьниковым Турецкий пребывал в растерянности. С
Чеботаревым ничего не прояснилось. Главное - мотив. По-прежнему ни одного
мотива, точнее - сто, двести равновероятных мотивов. Что на самом деле в
сто раз хуже. И как, интересно, начальство представляет дальнейшее
расследование? Будьте любезны, уважаемый Александр Борисович, допросить
деловых партнеров Чеботарева: финансистов, чиновников, политиков, включая
президента, две-три тысячи человек, не считая зарубежных товарищей. Потом
проанализируйте их показания, найдите в них противоречия, а параллельно
допросите всех свидетелей и установите обстоятельства покушения, вдруг
киллер оставил автограф в книге почетных гостей.
Да, самое главное забыл: всем этим следует заниматься между делом, в
перерывах между содействием Реддвею! Турецкий раздраженно обвел взглядом
кабинет и уперся в реддвеевский сверток.
Там был не резиновый матрас, как ему сначала показалось, а резиновая
кукла - голый мужик метра полтора ростом на пластиковой платформе с дырками
для крепления к полу. "Залейте свежей водой и пользуйтесь с
удовольствием", - перевел Турецкий крупную надпись поперек инструкции. Это
что, прикол? Утонченное издевательство? Кукла из секс-шопа? Тогда почему
мужик? В чем, интересно, Реддвей его подозревает? Бред какой-то. Он
оторопело повертел в руках подарок: не домой же его нести, в самом деле, -
Ирина Генриховна на смех поднимет, в кабинете поставить - несолидно,
засунуть куда подальше - Реддвей обидится.
"Важняк" пробежал глазами инструкцию: "...откройте клапан "А" и,
поворачивая его ободок по часовой стрелке, добейтесь, чтобы он принял форму
воронки. Залейте 50 л воды - и "Beat boy" готов к удовлетворению вас. Воду
рекомендуется менять не реже одного раза в неделю..."
"Beat boy"? А! Мальчик для битья! Ну слава богу. Хотя на вид
натуральный тренажер для гомиков.
Турецкий отодвинул от стены вешалку и примерил резинового пацана в
образовавшуюся нишу - нормально, если аккуратно развесить плащ, бит-бой
почти не виден. Завернув его в газету, он направился в туалет, дождался,
пока все разойдутся, запер дверь на швабру и попытался, следуя инструкции,
наполнить водой. По инструкции не получилось: "ободок клапана А" желал
принимать воронкообразную форму только в состоянии "закрыто", когда вода
внутрь не поступала. На самом клапане Турецкий обнаружил едва различимую
надпись: "Made in China". Ну конечно. А то кто-то сомневался. Вся
контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице.
Пришлось вернуться, соорудить из полиэтиленового пакета и скотча
подобие гибкого шланга и предпринять еще одну попытку.
Наполненная водой резиновая туша оказалась чертовски тяжелой и
неприспособленной для переноски. А в коридоре, по закону подлости,
столпились коллеги.
- Следственный эксперимент, - пояснил Турецкий, предвосхищая дурацкие
вопросы, преодолел из последних сил остаток пути рысью, чтобы не слышать
смешков за спиной, ввалился в кабинет и поскорей захлопнул за собой дверь.
- Фух! - Ткнул бит-боя пальцем в живот, отчего по его телу пошла
волнообразная дрожь. - Раз в неделю тебе воду менять?! Не дождешься!
Около часа он просидел над протоколами допросов свидетелей и рапортами
(после того как первая волна больших начальников с места преступления
схлынула, муровская опергруппа, прикомандированная к прокуратуре, во главе
с майором Семаго проделала первую черновую работу). Всего было допрошено
более сорока человек: охрана офиса, технический персонал, посыльный из
ресторана бизнес-клуба, приносивший в офис обед накануне происшествия,
личный шофер, четверо телохранителей и жена Чеботарева. Ничего
существенного в их показаниях не содержалось.
Жена Чеботарева заявила, что накануне покушения не заметила в
поведении мужа чего-либо странного и необычного: он не был подавлен или
расстроен. Хотя вообще-то, с другой стороны, Степан Степанович не имел
обыкновения обсуждать в кругу семьи свою политическую и финансовую
деятельность. Супруга слышала, как он позвонил Романову и назначил ему
встречу (у Чеботарева, оказывается, привычка разговаривать по мобильному
телефону, сидя на стуле в прихожей, и в это время не спеша обуваться).
Больше он никому в то утро не звонил. Шофер и телохранители подтвердили,
что из дома Чеботарев поехал прямо в офис, встретил Романова на стоянке в
9.55 и поднялся вместе с ним в свой кабинет. Взрыв произошел в 10.05.
Подробности, которые Романов накануне сообщил Турецкому, в деле
отсутствовали: больше его не допрашивали. Подтвердить или опровергнуть его
слова пока некому: ни Чеботарев, ни его секретарша в сознание еще не
пришли.
Согласно показаниям начальника охраны "Степан-Степаныч-офиса", в
здании размещаются также общественная приемная движения "Единение" и фонд
"Россия", созданный при активной поддержке Чеботарева в его бытность
премьером (на первом этаже, а собственно офис - на втором). Ежедневное
число посетителей - около двухсот человек, из них пятнадцать - двадцать
принимал лично Чеботарев. Вход в здание свободный с 9.00 до 18.00. Имеются
5 телекамер наблюдения, но видеозапись не ведется, пройти с первого этажа
на второй можно беспрепятственно.
9 сентября накануне покушения Чеботарев закончил прием посетителей в
17.35. Сразу после этого он отправился на презентацию благотворительной
акции "Фонд "Россия" - детям-сиротам России" в концертный зал гостиницы
"Россия". Такая вот тафтология получается.
Секретарша ушла в 18.10.
Уборка кабинета производилась 10-го числа с 6.10 до 6.25.
Секретарша пришла на работу в 8.50, по свидетельству одного из
телохранителей - она открыла кабинет своим ключом, когда Чеботарев с
Романовым вошли в приемную.
- Так вот! - сказал Турецкий нравоучительно, обращаясь к бит-бою. -
Значит, бомбу в портсигар ему подложили накануне. Поехали за новыми
свидетелями!
В особняке в Потаповском переулке народу было не меньше, чем вчера: и
фонд, и общественная приемная работали в обычном режиме. Половина
посетителей - зеваки, подумал Турецкий, протискиваясь сквозь толпу в холле.
Не иначе явились поглазеть и посудачить. Смотреть, правда, им было особо не
на что: на лестнице стоял охранник и посторонних наверх не пропускал.
Второй этаж был практически пуст, еще из коридора Турецкий услыхал,
как в чеботаревской приемной переругиваются два человека. Одним из них
оказался майор Семаго, с которым он до сих пор толком не переговорил.
- Александр Борисович! - Семаго обрадовался встрече еще больше, чем
Турецкий. - Это к тебе! Если понадоблюсь - я у начальника охраны. - Он чуть
не бегом выскочил из приемной.
- Кржижановский! - человек, перед тем скандаливший с Семаго, энергично
протянул руку. - Общественные связи. "Единение". Начальник...
представитель. По связям с общественностью. - Турецкий вспомнил его: видел
несколько раз по телевизору. - Вы отдаете себе отчет в том, что
произошло?! - тут же заорал Кржижановский, не дождавшись, пока Турецкий
представится. - Какой-то вшивый майор! Вы издеваетесь?!
- Перестаньте кричать, - спокойно сказал Турецкий. - В чем,
собственно, дело?
- В масштабе дело! В звании! Да здесь все силовые структуры должны, во
главе с первыми замами! Это как минимум! Должны не покладая... Землю носом
рыть должны! А вы?! Сутки уже прошли!!! И до сих пор не все свидетели
допрошены!
- Вас лично допрашивали?
- Да, майор этот. - Кржижановский несколько раз нервно ущипнул себя за
бровь, как будто пытался избавиться от приставшего репейника. - Двадцать
минут назад! Но вчера я прибыл уже после того и о мотивах не имею ни
малейшего представления. Я хочу знать, я требую сообщить, какие версии есть
у следствия! Вы разрабатываете политическую подоплеку? Или специально на
это дело были назначены шавки, чтобы следствие ограничилось всякой бытовой
ерундой? Тогда вы обязаны заявить, что вы не в состоянии, потому что вам
чинят препоны...
- Кто? - прервал его Турецкий. - Кто, по вашему мнению, собирается
чинить препятствия следствию?
- Ну... Не знаю, да мало ли... Я же знаю...
- Изложите все, что вам известно, на бумаге, и я приму соответствующие
меры, - пообещал Турецкий, - времени вам - до конца рабочего дня.
Кржижановский остался стоять с открытым ртом. Он ведь так и не узнал,
с кем разговаривал.
Когда Турецкий спустился в кабинет начальника охраны, Семаго уже
собирался уходить.
- Удалось выяснить что-нибудь новое? - спросил Турецкий.
Семаго отрицательно покачал головой.
- Доступ в кабинет Чеботарева кроме него самого имели секретарша и
начальник охраны. Были еще две уборщицы, ключ они брали у начальника
охраны. Он сам из МУРа, подполковник в отставке. Так что сам понимаешь... С
уборщицами я тоже говорил. Нужно, конечно, проверять, но все это туфта.
Мимо!
- А что секретарша?
- Черт ее знает, - неопределенно покачал головой Семаго. - Тридцать
шесть лет, не замужем, работает с Чеботаревым четыре года, до того - в
Газпроме. Все уверяют, что отношения у них сугубо деловые. Глядя на Степан
Степаныча, я склонен верить процентов на девяносто девять - сто.
Они вместе вышли на улицу и обогнули особняк с тыльной стороны, на
которую выходили окна чеботаревского кабинета.
- Ну? - Турецкий указал сигаретой в сторону крутой, почти отвесной в
готическом стиле крыши, - мог наш злоумышленник проникнуть в кабинет
Чеботарева в его отсутствие?
Семаго скривился:
- Снаружи следов нет, и сигнализация очень крутая. Замок не
взламывался - есть уже результат экспертизы. В нерабочее время на этаже
постоянно дежурит охранник, в рабочее время - двое телохранителей, один в
коридоре, другой в приемной.
- Понятно. - Турецкий уселся на нагретую солнцем старинную мраморную
скамейку (он заприметил ее сверху и заглянул во двор особняка в основном
ради нее), блаженно потянулся и закурил. - Версии есть?
- Одна есть. Киллер был на приеме у Чеботарева накануне вечером и
подменил портсигар. Одному это тяжело, нужен напарник: один подсовывает
бумагу размером с плакат, типа какой-то там интересный проект, чтобы
загородить, значит, обзор, подсаживается поближе и начинает что-то
пояснять - отвлекает. А другой в это время работает. Осталось выяснить, кто
ходил на прием к Чеботареву парой - со вчерашнего вечера занимаемся.
- Это уже кое-что! Только куда вот список посетителей подевался?
- Его и не было никогда.
- Гениально! - Турецкий фыркнул. - Значит, у Степан Степаныча
феноменальная память?! Мне так казалось, что он даже таблицу умножения
слегка подзабыл. Ну ладно, допустим. И как, много нашли посетителей?
- Мало.
- Сколько?
- Ни одного пока.
Черный. 9 сентября, 14.00
Сутки спустя ровно в 12.00 Черный вышел из отеля "Амстел". Осталось
еще два часа свободного времени. Только окончился теплый, совсем еще летний
дождь, и от асфальта мостовых и набережных поднимался легкий парок.
Он поужинал в "Боведери" национальным жарким, приготовленным из
капусты с копчеными колбасками, и отправился бродить по городу. Постепенно,
незаметно для "хвоста", если таковой был, Черный приближался к оговоренному
месту.
Райский уголок для туристов, город игорных заведений, злачных мест и
испещренных трещинками старинных зданий. Вдоль сети трех каналов, покрытых
плавучими растениями, протянулись бесконечные уличные ярмарки и магазинчики
с выставленным в витринах товаром. Жизнь здесь не утихает допоздна...
Черный прошел через квартал публичных домов, где толстые, затянутые в
кимоно проститутки демонстрировали, сидя прямо на подоконниках, свой
роскошный товар.
Черный посмотрел на себя в ближайшую витрину. Высокий с немного
раскосыми глазами мужчина в черных очках, джинсовом костюме и с
переброшенной через плечо спортивной сумкой и фотоаппаратом ни у кого не
вызывал сомнений в принадлежности к туристической братии. В этом долбаном
городе, мать его.
У готического собора взял такси и назвал адрес. Машина покинула шумный
центр и понеслась вдоль системы шлюзовых каналов. Проехали Северный порт.
Затем спальный пригород с современными домами. Опять замелькали старинные
особняки. На углу одной из многочисленных узких улочек Черный попросил
остановить, расплатился и вышел. Еще два квартала преодолел пешком,
незаметно проверяясь. Все было чисто.
До встречи оставалось пятнадцать минут. По Приксенграхт Черный пересек
мост Магере и, очутившись на другой стороне канала, подошел к ближайшей
телефонной будке. Это было единственное убежище, где он мог себя
чувствовать мало-мальски защищенным.
В 13.59 плавно подкатила серая "вольво". Черный шагнул было из будки,
но в это время к "вольво" подъехал черный "сааб". Черный инстинктивно
присел и оказался за непрозрачной частью будки. Лучше, чтобы, кроме
Шестопала, его никто здесь не видел.
Водитель "сааба", лица которого Черный не видел, что-то сказал людям,
сидящим в "вольво". Задняя дверца распахнулась, и он забрался на сиденье. В
машине находились двое: верткий молодой человек и водитель, грузный
бородатый мужчина. Молодой - это и был Шестопал. Теперь Черный опознал его.
Ну что, может, пойти к ним, мать их?
Черный растерянно посмотрел вокруг. Внешние наблюдатели отсутствовали.
Оставались только эти трое в салоне.
Биоволны угрозы от человека, приехавшего в "саабе", не исходили.
Черный был уверен, что умеет безошибочно определять такие вещи. Если бы
сейчас под пиджаком у того типа покоился пистолет или даже просто нож, он
бы моментально почувствовал, вычислил третьим, привитым в спецшколе
обонянием. О развалившемся рядом Шестопале и речи быть не могло. Его
беспечность просто удивляла.
Шестопал что-то спросил и, судя по движению губ, это вполне могла быть
фраза на английском: "Принесли деньги?"
Как бы в подтверждение, тип из "сааба" молча бросил ему на колени
спортивную сумку. Шестопал заулыбался. Рука потянулась к "молнии". Тип из
"сааба" воспринял это как сигнал к действию, из нагрудного кармана
отработанным движением выхватил толстую авторучку. Шестопал, рассмотрев
содержимое сумки, удивленно вскинул брови. Но смертоносное жало уже
вонзилось в шею и оставило брови в немом вопросе. Рот тоже застыл,
полуоткрывшись и не издав ни звука.
Водитель, еще не успев ничего сообразить, замер как изваяние. Левой
рукой тот тип ухватил его за волосы, правой - за подбородок и рванул к
себе. Водитель тут же обмяк, как тряпичная кукла, безвольное тело
завалилось набок.
Тип из "сааба" забрал назад сумку у выпучившего глаза Шестопала. Стер
отпечатки пальцев с дверной ручки машины. Выбрался на свежий, еще пахнущий
прошедшим дождем воздух и пересел в свою машину.
Мать, мать, мать! Черный в немом отчаянии зачем-то посмотрел на часы.
Встреча заняла ровно две минуты.
Турецкий. 11 сентября, 21.20
- Ну, за международное сотрудничество! - Грязнов явился в галстуке и
клубном пиджаке, что предвещало некоторый официоз, по крайней мере до
третьей- пятой рюмки.
Начать решили прямо в ресторане гостиницы "Москва", а там, если не
понравится, перебраться еще куда-нибудь. Реддвей был хмур и чем-то
озабочен. Правда, отсутствие настроения никак не отразилось на его
аппетите: он заказал графин водки, а в качестве легкой закуски
("Исключительно для ра-зо-гре-ву. Александр, я правильно сказал?" -
"Правильно, правильно") блины с икрой, красную рыбку, маринованные
грибочки, балычок, заливное из телятины и набросился на все это, как будто
не ел дня три.
Графин опустошили довольно быстро, заказали второй. Третий тост, за
отсутствующих здесь дам, Грязнов произносил уже с приспущенным галстуком,
да и Реддвей от обильной еды и скоростного наката на водку заметно
оживился.
- Ну, за то, чтоб не в последний раз! - в очередной раз наполнил рюмки
Турецкий.
- Посидим еще, - пообещал Реддвей, - я тут недели на две застряну. Еще
в баню сходим, на рыбалку съездим...
- И в бордель! - заговорщически шепнул Грязнов. - А кстати, где твой
напарник? Уже по бабам бегает?
- Он мне не напарник, - отрезал Реддвей. - Он... как это по-русски?..
- Искусствовед в штатском? - предположил Турецкий.
- Аморальный тип, и ты бы с ним в разведку не пошел? - предположил
Грязнов.
- В разведку - да, а про мораль - я не знаю точно. Если бы ваши, как
это... командиры не гарантировали, что мне позволят работать с Турецким, я
бы ни за что не согласился на эту миссию. Ненавижу политические дела.
- Может, не будем о делах? - возмутился Грязнов. - Хорошо сидим,
рабочий день давно кончился, отдыхать надо, а дела до утра потерпят.
- Немножко будем. - Реддвей махнул рюмку и отодвинул тарелку. - Я хочу
сразу объяснить свою позицию. Если вы с ней согласны, будем работать
вместе, если нет, я обойдусь один.
- Расслабься, Пит, - Турецкий похлопал товарища по плечу, - никто не
собирается на тебя давить. Мы со Славой, во всяком случае, точно не
собираемся.
- А в спорах, старик, - Грязнов нравоучительно поднял палец, -
рождается истина.
- И все равно я объяснюсь. В кабинетах я говорить об этом не хочу, а
на улице - не люблю, поэтому будем говорить здесь.
- Если ты прослушки опасаешься,
...Закладка в соц.сетях
