Жанр: Электронное издание
Tureck13
...ы едва освещали
усыпанный человеческими костями каменный пол. Бесконечные коридоры тянулись
во все стороны, там и сям стояли сундуки, полные золота, и саркофаги,
обитатели которых - скелеты - тянули к Воину свои мертвые руки.
- Ой, папка, как страшно! - довольно шепнула Нинка, плотнее прижимаясь
к Турецкому.
- Протяжный стон раздался вдруг из-за дубовой двери. Обнажив меч, Воин
открыл ее и увидел полуистлевший труп в боевых доспехах. Это был еще один
житель их деревни, который тоже когда-то ушел и не вернулся.
"Помоги! - простонал он. - Архиепископ Лазарь продал наши души
Кровавому Мяснику. Убей Мясника и освободи нас".
"Где искать Мясника?" - спросил наш Воин.
"В кровавой комнате, там он режет людей, как скот, огромным топором
рубит головы, руки и ноги. И из-за проклятия архиепископа мы не можем
умереть, а мучаемся вечно".
И пошел Воин искать кровавую комнату. Скелеты, зомби и злобные
собаки-падальщики нападали на него целыми стаями. Он мужественно рубился с
ними, выпивая каждый раз, когда его ранили, глоток красного жизненного
эликсира. Отбивал у злодеев подземные библиотеки и изучал в них магические
заклинания, которыми тоже можно было бороться с врагами.
В одной такой магической книге он прочел, что победить Мясника сможет
только тот, кто овладеет тайной Заморозки, а хранит эту тайну архиепископ
Лазарь. Все. На сегодня хватит.
- Ну пап, - притворно захныкала Нинка, - ну, еще немножечко!
- Спать! - Турецкий чмокнул чадо в лоб и, не вступая в
препирательства, убежал на кухню.
Рассказывание сказок вызвало у него странные ассоциации и острое
чувство, что кто-то пытается делать с ним то же самое, то есть принимает
его за несмышленыша и грузит ему сказки тоннами.
Прояснение глубинной сущности Романова он вообще-то собирался отложить
до утра. Но сейчас чувствовал, что не сможет спокойно спать, пока во всем
не разберется. В конце концов, время еще детское, разбудить он никого не
разбудит. В общем, Турецкий позвонил Школьникову, уже проявившему себя
знатоком в вопросах большой экономики и больших людей.
- Сема, объясни мне популярно, Романов Витольд Осипович - он вообще
кто?
- По должности или по жизни? - как всегда радостно, откликнулся
Школьников.
- По-всякому.
- Во-первых, он не наследник, как некоторые думают, а просто
однофамилец. По должности - скромный советник президента, один из сотни. А
фактически человек гигантского масштаба. Личность магнетическая и
гипнотическая.
- Это как? - попросил уточнить Турецкий, хотя где-то на уровне того
самого подсознания, которому сегодня захотелось чаю с ромом, примерно
представлял, что Семен имеет в виду. Что-то именно гипнотически-магнетическо#
е он и испытывал сегодня во время их беседы.
- Вокруг него постоянно что-то... - Семен долго подыскивал слово. -
Во! Концентрируется, и от него постоянно что-то исходит...
- Кончай темнить, Сема. Что там от него исходит, сияние, что ли, как
от святого?
- Советы, Сан Борисыч. Говорят, что президент ни одного решения не
принимает, не посовещавшись с ним. Он что-то вроде придворного астролога
или, я не знаю, придворного мудреца.
- Типа Распутина, что ли? Ты шутишь, наверное?
- Вот-вот, только Распутина каждая собака в лицо знала, а Витольд
Осипович себя не афиширует.
Не то чтобы не веря Школьникову, но желая окончательно определиться,
Турецкий позвонил Меркулову:
- Костя, скажи, ты о Романове что-нибудь знаешь?
- Что именно?
- Ну он правда большой человек или так, рисуется?
- Наш генеральный ему однажды, ну, случайно нахамил, потом пил три
дня, с кабинетом прощался. Правда, обошлось. А что стряслось-то?
- Ничего, я просто не могу въехать: если он такой крутой, почему я о
нем никогда раньше не слышал? По телевизору там хотя бы...
- Потому что ты еще не дорос, - зевнул в трубку Меркулов и отключился.
Н-да. Значит, может статься, насчет генерального, который ему все
докладывает, Романов и не блефовал, соображал Турецкий. И тогда, конечно,
причитания лечащего академика вполне объяснимы, ведь в самом деле здоровье
Романова - наше национальное достояние...
Хотя и странно. Не в тринадцатом же веке мы живем и даже не в
девятнадцатом - времена всех этих астрологов-интриганов-распутиных давно
кончились, теперь это как бы должности коллегиальные. Впрочем, Россия -
страна отсталая, у нас наверняка и не такие рецидивы архаизмов случаются.
Черный. 13 сентября, 20.30
Острое отсутствие вдохновения толкнуло Черного на поход в люди. Этот
урод Кржижановский не то чтобы отверг его революционные разработки на тему
аскета Чеботарева и Чеботарева - человека-воина, но отнесся к ним без
надлежащего восторга. А Черный, вопреки обыкновению, даже не попытался его
убедить в их гениальности, а обещал подумать еще.
Однако почему-то не думалось. То есть думалось, но не о том. И самым
простым выходом в данной ситуации был как раз выход в люди, чего Черный в
принципе не любил и делал в самом крайнем случае. Шумные сборища совершенно
не побуждали его мозг к новым откровениям, но кулуарные разговорчики давали
богатый материал для компиляции. Оставалось только извлечь квинтэссенцию из
сплетен - и рекламный лозунг готов. Причем гениально близкий и понятный
большинству, поскольку это большинство его фактически породило и взлелеяло,
а Черный только облек в лаконичную и логически завершенную форму.
И он явился на странное празднество, как бы посвященное какой-то там
годовщине Бородинского сражения, в одноименный ресторан.
Собственно, кроме названия ресторана, о теме собрания больше ничто не
напоминало, да и общество оказалось не самым высшим. Понаехало всех
понемногу: депутатов, певцов-актеров, меценатов-предпринимателей, просто
предпринимателей, само собой - журналистов; был кто-то из мэрии и даже,
говорят, из французского посольства. К началу Черный сознательно опоздал,
потому, даже если и была какая-то торжественная часть, предваряющая пьянку,
он ее пропустил.
Переходя от столика к столику, от компании к компании, Черный
напряженно вслушивался в треп VIP-персон, пока на него не начинали
подозрительно коситься. Но судьба Чеботарева мало заботила собравшихся,
болтали о стандартных вещах: о бабах и о мужиках, машинах, о том, где круче
провести бархатный сезон, о ценах на нефть и золото, - короче, о чем
угодно, только не о политике и политиках. Единственное, что удалось
выкристаллизовать из наслоений этого глубокомысленного бреда, - это версия
с чеченами, которые подорвали Чеботарева по заказу Пичугина. Версия, надо
признать, не лишенная смысла, но совершенно непригодная к использованию в
рекламной кампании "Единения", у руля которого стоят и Чеботарев, и
Пичугин.
Видимо, контингент не тот, досадовал Черный. В народ надо идти глубже.
На митинг на какой-нибудь или даже еще глубже. А пока остается напиться,
раз уж пришел, к тому же выпивка халявная.
Черный засел в баре и за неимением саке, надувался джин-тоником,
любуясь мастерством бармена, который с потрясающей виртуозностью смешивал
все подряд. Столь равномерно слоеной "кровавой Мэри" Черный не видел даже в
Нью-Йорке, возможно, правда, потому, что никогда ее не пил, и дамы его ее
никогда не пили, и вообще, в Нью-Йорке этого уже давно никто не пьет.
- Огоньку не будет? - кто-то тронул Черного за плечо.
- Не будет. - Он повернулся взглянуть, кому это там понадобился
огонек, шумно сглотнул и резко отвернулся. Твою мать! Мать, мать, мать,
мать!!!
Бармен посмотрел на Черного как на идиота: такая телка сама в руки
просится! И услужливо щелкнул зажигалкой.
- Мартини, - томно произнесла она.
Отдышавшись, Черный осторожно скосил глаза и внимательно оглядел свою
соседку. Зеленое обтягивающее чуть выше колен платье (абсолютно исключающее
наличие какого-либо нижнего белья) без рукавов, с глубоким декольте сзади,
высокие зеленые перчатки, мундштук под малахит и в зеленых тонах макияж.
Естественно, туфли и сумочка в той же цветовой гамме. Она восседала,
грациозно прогнув спину, опершись локтями о стойку и с убийственно
скучающим видом пускала в потолок скупые струйки ароматного дыма. На
Черного она, казалось, не обращала никакого внимания.
Сходство с фотографией, напечатанной в "Нью-Йорк таймс", вполне
достаточное, чтобы обматерить себя последними словами. Кретин, мать твою!
Дебил долбаный! Марина Митина, которую ты, мать твою, Порфирий, безуспешно
искал в Нью-Йорке, нашлась сама собой в Москве, сама нарывалась на
знакомство, а ты, засранец, ее отшил! И что теперь?! Скажешь ей, что знавал
Фиму Басина? Наслышан о ней восторженных отзывов? Выльешь ей кофе за пазуху
или на ногу наступишь?!
Хотя, мать его, а зачем, собственно, себя материть? Решил же, что не
хрен с этим делом вообще связываться. Оно-то, конечно, заманчиво превратить
свой и без того бестселлер в еще более бестселлерный, однако лучше быть,
мать его, не слишком знаменитым, но зато живым писателем, чем, мать его,
очень знаменитым и мертвым.
Душевные метания Черного прервала ударившая в нос пыль и возглас
Митиной:
- Господи, я не нарочно! - Она уронила ему на колени пепельницу, в
которую уже успела спустить пепел с трех сигарет. Естественно, безупречный
смокинг утратил свою безупречность, а от пепла, попавшего в нос, Черный
чихнул раз пять или шесть. С помощью бармена костюм кое-как привели в
порядок, пепельницу заменили, и Митина, тут же снова закурив, одарила
Черного извиняющимся и в то же время похотливо-оценивающим взглядом:
- Могу я угостить вас, чтобы хоть как-то компенсировать свою
неловкость?
- Боюсь, не получится компенсировать. Выпивка здесь за счет
заведения, - заметил Черный.
- Если хотите, можем перебраться в другое место, лично мне здесь до
смерти надоело. Кстати, меня зовут Марина.
- Порфирий, - поклонился Черный. Вот же ж имечко все-таки, мать его.
- Порфирий? - Она с трудом сдержала смех. - А как вас зовут друзья?
- А у меня нет друзей, - огрызнулся он.
Они выбрались на улицу и погрузились в его джип.
- Куда прикажете? - спросил Черный.
- Куда угодно, - отмахнулась она. - Честно говоря, от ресторанов и
прочих скоплений народу меня уже тошнит. У вас, кстати, есть кофе?
- С собой нет. Но дома...
- Так поехали, заодно и смокинг дочистим. Или, может, и без меня есть
кому этим заняться?
- Я женский труд не эксплуатирую, - сознательно обошел Черный вопрос о
наличии жены или ее аналога. - Для смокингов существуют химчистки и
прачечные.
Кто из нас, интересно, кого снял, соображал он, выруливая на стоянку у
своего дома. Ни в машине, ни до того она никаких подвижек к скоростному
сексу не сделала, - значит, ею руководила не бурная всепоглощающая страсть,
основанная на желании с первого взгляда. Ибо, по утверждению Басина, Митина
никогда не опускалась до игры в "дурачка", а всегда перла напролом и сразу
брала что хотела. Зачем же она тогда на него повесилась? Подлавливала
именно его? Уложит в койку, а потом придут мальчики с наганчиками от ее
супружника и продырявят ему башку.
Или правда дело только в испорченном костюме?..
Они поднялись в квартиру. Там, естественно, царил бардак - тетку,
которая у него прибиралась, Черный, уезжая в Нью-Йорк, рассчитал, а новую
пока не нашел.
- Порфирий! Кофе - это скучно! - безапелляционно заявила Митина,
осмотрев захламленные комнаты и убедившись, что жены у Черного - полное
отсутствие, постоянной герл-френды - аналогично. - Давайте чего-нибудь
покрепче?
- Шампанского? - поинтересовался Черный, выплескивая содержимое турки
в раковину.
- Шампанского!
- А вот шампанского-то и нет. Есть саке. Правда, западные шовинисты
утверждают, что саке очень напоминает шампанское с хлороформом...
- Мне шампанское, вам - хлороформ, - расхохоталась Митина. - Нет, не
так. Мне - шампанское, тебе - хлороформ, согласен?
- Согласен, только делить будешь ты.
Короче, саке они так и не выпили, даже не подогрели. Вернее, подогрели
и выпили, но только потом. А пока Марина "случайно" промахнулась мимо
своего стула и оказалась на коленях у Черного. Пару минут он еще пытался
рассказывать ей о пользе кофе перед сном, который как раз и избавляет от
таких вот "случайных" промахов. Но она уже лихорадочно стаскивала перчатки,
обнажая совсем даже не зеленый, а очень даже красный маникюр, рискуя
задушить, рвала бабочку с его шеи вместе с пуговицами рубашки, и помимо его
воли его же тупоголовый приятель норовил продырявить штаны изнутри,
окончательно списывая в расход костюм за полторы штуки баксов.
В итоге, держа ее на руках, Черный продолжил свой жизненный путь к
тому, чего просто не могло не случиться.
Не было долгих часов уговоров, обещаний, судорожно сжатых кулачков,
зажмуренных глаз, дрожащих от стыда ресниц, слабого протестующего лепета и
прочей мути, приличествующей первому свиданию с незнакомым мужчиной. Зато
были необузданные скачки, явно поколебавшие прочность кровати, потом дивана
в гостиной, потом джакузи и, наконец, подоконника на кухне.
Первые несколько минут Черный еще пытался анализировать происходящее,
сверяя свои ощущения с олитературенным оргазмом Басина. Но довольно быстро
из головы улетучились все мысли, кроме одной: Митина и в самом деле одна из
величайших трахательниц века.
Потом они наконец пили саке, ржали над Биллом, вылезшим из мокрых
простыней на кровати (он, оказывается, приходил посмотреть, и как они его
не раздавили - непонятно), кажется, еще пару раз трахнулись прямо на ковре
в гостиной, но этого Черный отчетливо уже не помнил. Мир стал учащенно
пульсировать, и дальше вечер был как-то кусками, он смутно отметил, что
очень странно двигается, пожалуй, танцует, потом был момент, когда ему
вдруг до боли в коленках захотелось шоколадного торта, и он то ли ездил за
ним, то ли собирался, еще они, кажется, ходили на крышу смотреть на
звезды... В общем, окончательно очнулся он под утро в холодной ванне с
чашкой кофе в руках.
Марины уже не было. Как и когда она ушла? Обещала ли позвонить и
оставила ли свой номер? Был ли он на высоте или где-то в чем-то облажался?
Говорили ли они о Басине и о Бэнк оф Трейтон?..
Странные вопросы носились в гулкой пустоте черепной коробки Черного,
сталкиваясь между собой и вызывая мозготрясения. В квартире царил бардак
еще больший, чем в голове. И, глядя на взбудораженное свое жилище, он родил
дивный по красоте слоган: "Энтропия приходит и уходит, но "Единение" -
вечно"!
Турецкий. 14 сентября, 9.27
Турецкий поймал себя на мысли, что совершенно зациклился на Романове.
Вот уже битый час он на все лады повторял и пережевывал сентенцию:
"Пичугин - это что? Тьфу! Вот Романов - это да! Глыба! Матерый человечище!"
И сентенция эта подогревалась исключительно осознанием того факта, что
Романову запросто звонили от президента. Самое забавное, что
характеристики, выданные Романову Школьниковым и Меркуловым, в сознании
Турецкого блекли и меркли на фоне этого звонка.
А самое обидное - из романовской матерости и глыбообразности Турецкий
не мог сделать никаких выводов.
Поколотив бит-боя, чтобы отвлечься, Турецкий взял два чистых листа, на
одном написал "Романов", на другом - "Пичугин". "Романова" перевернул лицом
вниз, а "Пичугина" обвел жирной витиеватой рамкой.
А почему, собственно, Пичугин - "тьфу", а Романов - "да"?!
Что, Пичугину не мог президент позвонить, лично? Мог. Даже запросто.
Пичугин человек известный и значительный. Вполне соответствует образу
высокопоставленного чиновника или посредника между государством и большим
бизнесом.
Вот!
Турецкий наконец нашел формулировку: Пичугин ординарен. Прост как три
копейки. И, несмотря на надувание щек и прочие признаки важности,
укладывается в повседневные рамки.
А Романов - личность крайне необычная и в наше время, и в своем кругу
в некотором роде уникальная. Для него всякие эзотерические эффекты, которым
человек прагматичный вроде Пичугина или Чеботарева не придает никакого
значения, имеют первостепенную важность. Потому что на подобной чертовщине
держится его власть, и мифы вокруг своего имени ему приходится регулярно
подогревать.
Мораль: в свете этих соображений следует заново пересмотреть
экспертное заключение по поводу взрывного устройства...
И без того не слишком стройные рассуждения прервал телефон. Это был
Меркулов, предложивший немедленно поделиться своими соображениями. На него
давил генеральный.
Турецкий честно ознакомил Константина Дмитриевича с плодами своих
размышлений.
- Я что-то не пойму, - озабоченно произнес Меркулов. - По словам
эксперта Лагутенко, нормальный человек не стал бы открывать чеботаревский
портсигар, зная, что он заминирован, - слишком опасно. Да как бы и незачем:
Чеботарев сам бы его открыл и подорвался. Верно?
- Да. Но Романов, как мы выяснили, не есть человек обыкновенный и
среднестатистический. Если ему понадобилось поразить воображение
Чеботарева, он вполне мог все это подстроить. Например, он напророчил
Чеботареву, что того убьют, и только он, Романов, способен отвести угрозу.
Тогда следующий его шаг? Например, предсказать какую-нибудь колоссальную
подвижку в газовом бизнесе, Чеботарев поверит и...
- Уж не хочешь ли ты сказать, Александр, что в итоге Романов
Чеботарева все равно уберет, чтобы не разболтал, что романовское прорицание
не сбылось или, того хуже, не выяснилось, что Романов сознательно всех
мистифицирует?
- А чем плоха такая версия? Или еще вариант: Романов крепко встрял с
банковским скандалом, он Чеботаревым прикрывался, но подозревает, что со
дня на день всплывут новые факты. Возможно, Чеботарев именно об этом и
хотел с ним поговорить утром десятого. Тогда Романов устраивает неудачное
покушение на Чеботарева, чтобы натравить его на своих противников.
А возможно и еще круче: как раз Чеботарев увяз в Бэнк оф Трейтон по
самые уши, кто-то его шантажирует. Он договорился с Романовым организовать
весь этот балаган с заминированным портсигаром, чтобы подставить
шантажиста: якобы это шантажист и стоит за покушением.
- Черт его знает, в самом деле, - задумчиво сказал Меркулов. -
Романов-то для такой цели подходит идеально. Про него и так рассказывают
всякие небылицы... а тут он как раз сыграл роль руки судьбы: стопроцентно
смертельный заряд Чеботарева не убил.
Вернувшись в свой кабинет, Турецкий стремительно законспектировал
версии. Получилось больше страницы убористым почерком. Теперь бы еще
подтверждение какое-нибудь найти... Или хотя бы намек на подтверждение.
"Важняк" открыл сейф, собираясь вознаградить себя за титанические
умственные усилия столовой ложечкой коньяку в кофе, и наткнулся на
"наследство" Апраксина. Забыв о коньяке, он взялся перелистывать
ксерокопии...
И вот оно!
"...В бытность Чеботарева премьер-министром Россия только на словах
противилась строительству газопровода, соединяющего Среднюю Азию с Турцией
и далее - с Ближним Востоком, Северной Африкой и Европой (проект активно
поддерживается Соединенными Штатами). Есть основания полагать, что
Чеботарев сделал крупные вложения в нефтегазовую промышленность Турции, и
от турецкого варианта строительства газопровода, при котором Россия и
Газпром проигрывают, он лично выигрывает.
После отставки Чеботарева российское правительство заняло жесткую
позицию по данному вопросу. Но теперь позиция вновь смягчилась, хотя для
этого нет никаких веских причин, по крайней мере видимых..."
А кто, спрашивается, способен изменить позицию правительства "без
видимых веских причин"? Романов! Выходит, они с Чеботаревым имеют точки
пересечения и общие интересы.
Ай да Апраксин! Ай да сукин сын. Высоко сидел, далеко глядел, все
видел. Долго падал.
Может, за это тебя и убили, а?
14 сентября, 11.30
Турецкий поприветствовал на прощание бит-боя серией ударов в корпус,
это стало у него доброй традицией, и поехал к Реддвею - сегодня их ждали на
Лубянке для "обмена мнениями" по Апраксину. И тут же попал в пробку на
Большой Дмитровке, прямо за воротами Генпрокуратуры. За пять минут он не
продвинулся ни на метр. Начал волноваться: надо бы позвонить Реддвею, но
сотовый телефон запищал сам.
- Здравствуйте, гражданин Турецкий! Я в некотором роде ваш коллега...
Началось! Он чертыхнулся про себя. Добрые дяди объявились! Кому-то я
уже наступил на мозоль. Теперь обязательно должна состояться воспитательная
беседа с интеллигентными угрозами. Сколько раз этот идиотизм может
повторяться?! Надоело, сил нет.
- Здравствуйте, в некотором роде коллега.
- Должен вас огорчить: в деле Степан Степаныча вы вышли за границу
своей компетенции.
- Ты, что ли, будешь устанавливать пределы моей компетенции?! -
Турецкий взорвался неожиданно для самого себя. - Пошел ты знаешь куда,
засранец! - Он прервал разговор и крепко сдавил сотовый телефон в кулаке.
Надо было бит-боя с собой захватить. Пару хуков - и спокоен, как
далай-лама.
Телефон опять запищал. Турецкий заговорил первым:
- Коллега? Прошу прощения, сорвалось. Зато вы уяснили суть моей
позиции без лишних словопрений. Или не уяснили?
- Слушайте теперь вы! Я тоже кое-что объясню...
- Нет нужды! Слышал уже сто раз. Можете переходить прямо к делу, если
у вас есть дело, коллега. В некотором роде...
Пробка тронулась с места, Турецкий с надеждой выглянул через боковое
окно, но впереди ничего не было видно, только сплошной ряд машин. Через
несколько метров все снова остановились. Гадство... Как можно было столько
лет прожить без бит-боя?! Надо еще одного завести. Маленького такого,
карманного.
- Спешить вам некуда, - "коллега" остыл и заговорил спокойно, -
поэтому я вам все-таки объясню.
- Может, и закурить предложите?
- Объясняю: если вы стремитесь бескорыстно помочь Степан Степанычу
разобраться со всеми его недоброжелателями, чего, кстати, служебные
обязанности от вас и не требуют, - то эта задача вам не по зубам. Вы
понимаете или нет?
- Только потому, что мне некуда спешить... - Турецкий попытался
рассмотреть водителей в ближайших машинах: не разговаривает ли кто-нибудь
по мобильному телефону - никто не разговаривал, - только поэтому я готов
потратить на вас несколько минут. Я вам не стану объяснять, что не работаю
на Степан Степаныча и чьими бы то ни было пожеланиями в своей деятельности
руководствоваться не обязан. Я вам разъясню свое отношение к потусторонним
силам.
- Что?!
- Просто для меня вы в данный момент являетесь именно такой силой. Так
вот, бывают позитивные потусторонние силы, а бывают негативные. В первом
случае - это компетентный товарищ, который по роду службы не может
официально со мной контактировать, но считает своим долгом сообщить
какие-нибудь сведения или предупредить о конкретной, грозящей мне
опасности. Обращаю внимание: конкретной! Естественно, не называя себя. А во
втором случае - это компетентный товарищ, который имеет приказ припугнуть
меня, но тихо. И у него никогда - подчеркиваю: никогда! - ничего не
получается. Потому что тихих угроз я не боюсь уже очень давно, а громко
меня пугать не положено. Как любит говорить один мой знакомый: не тот
уровень! Может выйти очень нежелательный резонанс.
- Очень интересная философия! У меня тоже есть своя концепция:
существуют большие люди и маленькие. Большие люди делают большие дела, они
состоят из маленьких дел - их соответственно делают маленькие люди. Когда
маленькие люди своими маленькими делами начинают препятствовать большим, о
которых даже не имеют представления, их сначала предупреждают, чтоб не
лезли куда не следует, а если это не подействует - устраняют. Считайте, что
вас предупредили.
Турецкий высунул голову в окно и крикнул соседу слева - водителю
"Оки":
- Посигнальте, пожалуйста!
- Не понял! Зачем?
- Посигнальте, очень надо! Негромко.
Сосед пару раз слегка нажал клаксон. Сигнал был четко слышен в
телефонной трубке, - значит, "потусторонняя сила" рядом в радиусе метров
пятнадцати. Турецкий, захватив блокнот, вышел на проезжую часть и прошелся
вдоль ближайших машин - переписал номера. Оказалось, можно было и этого не
делать, "коллега" сидел в бежевых "Жигулях" девяносто третьей модели, он
сразу выдал себя: занервничал - не ожидал такого подвоха. Сперва
отвернулся, потом сделал вид, что не обращает на Турецкого никакого
внимания, хотя остальные водители наблюдали за ним с явным удивлением.
Пробка неожиданно рассосалась, "коллега" с места дал полный газ,
подрезав "Волгу" и "опель", перестроился в левый ряд и стремительно ушел в
отрыв.
Больно ты мне нужен, усмехнулся про себя Турецкий, не хватало еще за
тобой гоняться. Позвонил Грязнову, назвал номер, попросил проверить, на чье
имя зарегистрированы девяносто третьи "Жигули".
Реддвей извинения Турецкого пропустил мимо ушей, опоздал и опоздал,
черт с ним, торопиться некуда - до визита на Лубянку больше часа. На
рассказ о "коллеге" прореагировал сдержанно:
-
...Закладка в соц.сетях
