Жанр: Электронное издание
Tureck13
...ев - лидер "Единения", у вас скоро
съезд, Степан Степаныча должны официально утвердить главой движения. Может,
кому-то хочется занять его место.
- Кому же? - заинтересовался хозяин кабинета.
- Вот вам, например.
- Я не могу быть главой политической партии! - запротестовал Пичугин,
на секунду забыв про свою улыбку, но тут же исправился: - Это невозможно, у
избирателей на меня стойкая аллергия. Что они скажут, если я возглавлю
движение?! А! Это же Пичугин! Тот самый мерзавец, который всех обул с
приватизацией! Вот третьим номером я могу быть. Тогда скажут: ого, какой у
них экономический советник! Тот самый мерзавец Пичугин! Который так лихо
всех обул с приватизацией!
Домой Турецкий пошел пешком, послал не в меру любезного Фантомаса
подальше вместе с его "опелем": от пичугинского офиса до его дома на
Фрунзенской набережной двадцать минут ходьбы. Он понял, что не заснет, пока
не уяснит для себя, зачем Пичугин пригласил его на встречу. Ясно наверняка
только одно - Пичугин напуган, считает, что следом за Чеботаревым - его
очередь. Но зачем Пичугину искать встречи с ним? Просто чтобы быть в курсе
расследования? Да нет, вряд ли. Он же не задал ни одного вопроса, и потом:
если Пичугин узнал, кто ведет дело, значит, у него есть свои источники.
Действительно, возможно, что именно Пичугин стоит за покушением на
Чеботарева, мотивы политические, хотя он, естественно, это отрицает. Но
дело сделано нечисто: Чеботарев остался жив. При таком исполнении не
исключено, что есть и другие проколы и следствие на них скоро выйдет. В
таком случае Пичугин заранее ко мне подбирается, чтобы впоследствии
оказывать давление. Но почему именно ко мне? По его собственному выражению:
"Не тот уровень!" Или после покушения на Чеботарева у него щупальца
отсохли?
А если он, черт его раздери, просто банально ни при чем? Не понимает,
что произошло, и поэтому боится? Или догадывается, что Чеботарева убрали
все-таки в связи с Бэнк оф Трейтон. Тогда выходит, они оба в этом замешаны.
Дела...
Или все-таки Чеботарев сам все подстроил? Чтобы выйти из дела?
(Спрашивается, из какого?!) А Романов случайно зацепил бомбу, в результате
Чеботарев пострадал сильнее, чем рассчитывал. Но в любом случае Чеботарев
временно выпал из игры, а Пичугин неожиданно для себя оказался крайним.
Турецкий потоптался у подъезда, выкурил две сигареты, но ничего больше
не придумал. Вот если бы удалось установить, что Пичугина с Чеботаревым
связывает...
Турецкий. 12 сентября, 8.10
- Меду хочешь?
Турецкий разбудил Реддвея в восемь утра. Небритый, опухший от сна в
огромной коричневой пижаме, Питер выглядел как медведь-шатун, и настроение
у него было соответствующее. Смысла шутки он не понял и молча уплелся в
душ. Пока он приводил себя в божеский вид, Турецкий заказал в номер кофе и
завтрак.
Только после третьей чашки кофе Реддвей окончательно проснулся.
- В Нью-Йорке, между прочим, сейчас полночь, - буркнул он, тем не
менее методично поглощая яичницу с беконом.
- А в Гармише уже семь утра, подъем, - ухмыльнулся Турецкий. - Скажи,
чем вчерашний вечер закончился?
- У нас с Грязновым? Лучше не спрашивай. На... На... Накуролесили,
правильно сказал?
- Правильно. А чем у меня вечер кончился?
- Ну уж не знаю. Ты же к женщине какой-то поехал. Хотя я, Александр,
это не одобряю. Твоя Ирина...
"Ну и ну. Прижать, что ли, официанта? Так я и лица его уже не помню.
Ничего, Славка вспомнит".
- Ладно, - махнул Турецкий. - Давай доставай свою зажигалку и еще раз
повтори свой вчерашний монолог, только без категорических императивов и с
подробностями.
Реддвей сжевал еще шесть тостов с абрикосовым джемом, выпил остатки
кофе и наконец выложил на стол зажигалку.
- Ты что своему Грязнову не доверяешь? - спросил он сочувственно.
- Доверяю, - успокоил Турецкий. - Просто у него сейчас селекторное
совещание, а я хотел все уяснить до того, как мы станем разговаривать с
фээсбэшниками.
- Спрашивай, - предложил Реддвей.
- Почему ты назвал вчера Чеботарева? Не нынешнего премьера, не кого-то
из банкиров-олигархов, а именно Чеботарева?
Реддвей снова напрягся:
- Он тебе лично симпатичен?
- Нет, не в этом дело. Просто я веду дело о покушении на него, и если
ты за всеми убийствами по этому делу видишь руку ЦРУ или ФБР, то, может, и
Чеботарева - тоже они?
- Вообще-то у вас тут своих таких хватает, но, может, и действительно
без наших не обошлось. - Реддвей посмотрел, чего бы еще съесть, но с
завтраком было совершенно покончено, и тогда он с сожалением закурил. - У
нас там все вплоть до самого верха, как это... отморозились. Наш
вице-президент, когда ему принесли досье на вашего Чеботарева, послал всех
к едрене фене. Я правильно сказал?
- Правильно.
- Значит, расту над собой. Если в Белом доме признаются, что вели дела
с грязными коррумпированными русскими, они потеряют авторитет. Они говорят
друг другу: русские все грязные, мы выбирали тех, кто чище, с Россией же
надо было дружить. В России есть мафия, она уже достала и нас, и русских.
Мы ежегодно даем всяким спецслужбам миллиарды на борьбу с ней, надо
победить вашу мафию, и тогда некому будет покупать ваше правительство и
вашего президента. Но если мы сейчас скажем, что знали о коррупции в
русском правительстве, то нам не выиграть следующих выборов.
- Ну понятно, - кивнул Турецкий, - а конгрессмены у вас в большинстве
своем в оппозиции, и им как раз выгодно вытащить все это дерьмо на свет. Да
только вот ни ФБР, ни ЦРУ на них не работают, а работают на действующую
администрацию. Потому славы и почестей тебе не видать, как ты ни старайся.
Короче, Чеботарев по большому счету фигура скорее символическая, может, это
и не его деньги, но он не может не знать чьи, так?
- Не символическая, а совсем конкретная, - не согласился Реддвей. - Он
руководил всей вашей приватизацией, без его согласия никто ничего украсть
не мог, - значит, он украл больше всех. Он придумал ваши ГКО и знал, когда
их купить, а когда сбросить. А потом, этот Бэнк оф Трейтон! Он же не чья-то
карманная контора. Он долго боролся за русский рынок и не работал с левыми
сомнительными клиентами. Ты понимаешь, к чему я веду?
- Понимаю. Но ведь реальных доказательств у нас все же нет? ФБР, я так
понимаю, не слишком надрывается, и Шестопал еще не рассказал им, на кого он
работал?
- И не расскажет, - успокоил Реддвей, выпуская затейливые колечки
дыма. - Он четвертый или даже пятый труп в этом деле.
- Погоди, ты ничего не путаешь?
- Убит в Амстердаме девятого сентября вместе с собственным
водителем-телохранителем. Предположительно от укола в шею так называемой
"стрелкой". Знакома такая штучка?
- Бог миловал. Но я знаю, конечно, что эта "авторучка" использовалась
исключительно агентами КГБ. В прошлом.
- В прошлом? - усмехнулся Реддвей.
- Иди в задницу. Слушай! А может, киллер и "стрелкой" пользовался,
чтобы выдать себя за комитетчика?
- Все может быть.
- Ну и ну. Значит, пять трупов. А я, лопух, был в курсе только про
этого адвоката - Васина, Басина или как его там?
- Да, Басина называли и продолжают называть ключевым свидетелем, хотя
никакой суд его показания не принял бы в расчет. Потому что сам он денег не
отмывал. Как их отмывали, не видел, и все, что он там наплел журналистам,
ему известно только из чужих разговоров. Но он назвал людей, которые, по
его мнению, участвовали в отмывании: Наталью Пушкину, Марину Митину, Марка
Вуда, Николая Апраксина и Станислава Шестопала. Пушкина, Вуд, Шестопал и
Апраксин мертвы, а Митина где-то в бегах...
- Многовато русских фамилий для американского банка, - хмыкнул
Турецкий. - А Апраксин, значит, из той же оперы?
В дверь номера отрывисто постучали.
- Я думаю, что из той же, а вот ваше ФСБ думает, что он просто
благородно решил умереть на исторической родине, - пробурчал Реддвей,
вытаскивая свою полуторацентнеровую тушу из не в меру глубокого кресла.
За дверью радушно скалился толстый (однако не более трех четвертей
Реддвея) тип в идеально сшитом цвета мокрого асфальта костюме и с такого же
цвета папкой.
- Wellcome to Russia, mister Reddway. - Тип шагнул в номер и тепло
пожал руку Реддвею. - I am Yuranov, FSB. What do you... do you want... know
about... вот же ж черт...
- Не насилуйте себя, - вполголоса предложил Турецкий, - мистер Реддвей
вполне сносно говорит по-русски.
- О! - обрадовался Юранов и с благодарностью закивал Турецкому.
- Я хорошо говорю по-русски, - огрызнулся Реддвей. - Это ты
по-английски - сносно.
- Мистер Реддвей желает осмотреть номер покойного Апраксина. Кстати, я
Турецкий, следователь Генпрокуратуры. - Турецкий тоже протянул руку для
приветствия, ее Юранов пожал уже без особой теплоты.
- Старший следователь по особо важным делам, - уточнил Реддвей,
пристрастно относившийся к карьере своих друзей.
На лифте они поднялись на восьмой этаж, и фээсбэшник продемонстрировал
им сургучные печати на двери номера, которые тут же с видимым удовольствием
сломал, и отпер дверь:
- Номер осмотрен самым тщательным образом, но из уважения к вам,
предвидя, что вы захотите лично ознакомиться с местом трагедии...
- Спасибо за содействие, - прервал Реддвей, протискиваясь в шикарный
люкс и осматриваясь. Номер сиял идеальной чистотой, никаких следов
пребывания Апраксина, по крайней мере видимых, не было и в помине. -
Восстановили, как это... хронологию событий?
- Конечно. - Юранов уселся за стол и раскрыл папку цвета своего
костюма. - Второго сентября Апраксин вернулся в номер около шести вечера. В
двадцать десять он заказал ужин в номер. Официант, который доставлял заказ,
утверждает, что Апраксин был в номере один, в халате, с мокрыми, видимо от
недавно принятого душа, волосами, работал за письменным столом.
- Ужин на одного человека? - уточнил Турецкий.
- На одного. Официант был последним, кто видел Апраксина живым.
Апраксин съел свой стейк, выпил полбутылки вина, что подтверждается
опустевшей посудой и результатами вскрытия, а в двадцать пятьдесят
выбросился с балкона. Вскрытие также показало, что в момент смерти он
находился под влиянием сильнодействующего наркотика.
- А именно? - уточнил Реддвей.
- Кокаина. Микроскопические частицы кокаина были обнаружены нами и на
поверхности вот этого стола. А патологические изменения слизистой носа и
гортани позволяют утверждать, что Апраксин нюхал кокаин регулярно в течение
длительного времени. Можно предположить, что наркотическое состояние
сопровождалось галлюцинациями или обострением психических расстройств, если
таковые были. Или же суицидальное начало, подавляемое в сознательном
состоянии, овладело покойным в наркотическом. Во всяком случае, наиболее
разумная версия случившегося - самоубийство в состоянии наркотического
опьянения.
- То есть убийство вы отрицаете? - спросил Реддвей, терпеливо дослушав
вдохновенную тираду фээсбэшника.
- Следствие еще не закончено, - уклончиво ответил Юранов, - но пока
фактами, подтверждающими версию убийства, мы не располагаем. Следов борьбы
ни в номере, ни на балконе не обнаружено, и все травмы, с очень большой
вероятностью, получены именно в результате падения. С момента ухода
официанта и вплоть до появления местной службы безопасности дежурный по
этажу возле этого номера никого не видел.
- Номер не был закрыт изнутри на какой-нибудь засов, цепочку,
щеколду?.. - справился Турецкий.
- Нет, но, на мой взгляд, это совсем не повод классифицировать данный
случай как убийство.
- Зато пропавшие документы - повод, - заявил Реддвей. - Если это, - он
достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и помахал им перед носом
фээсбэшника, - полный список вещей, обнаруженных вами в номере, то здесь не
хватает черного кейса, с которым Апраксин улетел из Нью-Йорка, и
содержимого этого кейса - банковских документов.
Юранов молчал с непроницаемым лицом, видимо что-то про себя соображая.
- Известно, с кем он встречался в тот день? - напирал Реддвей.
- Да, у него была рабочая встреча в Минфине, а конкретнее - в комиссии
по внешним долгам.
- И там он был с кейсом?
- Не могу сказать. До сегодняшнего дня мы не были проинформированы о
существовании этого кейса. В показаниях свидетелей он не упоминается. -
Юранов прокашлялся и спрятал улыбку. - Кстати, я хочу официально заявить,
что, скрывая от нас эту информацию, вы, американская сторона, возможно,
перечеркнули все наши усилия. Такое преступление, если оно действительно
имело место, можно раскрыть только по горячим следам...
- Вы, слава богу, тоже хороши, - нимало не смутившись, перебил
Реддвей, - список личных вещей Апраксина у вас запрашивали еще неделю
назад, а увидел я его только вчера!
- Хоть Апраксин и американский подданный, но расстался с жизнью он на
нашей территории! - вскочив из-за стола, запальчиво возразил Юранов. - Мы
сами устанавливаем правила ведения следствия и просим вас не указывать нам,
что, когда и как делать!
- Если Апраксина убрали как потенциального свидетеля по делу Бэнк оф
Трейтон, то это дело международного значения! - повысил голос и Реддвей.
- Почему бы вам, мистер Реддвей, - покраснев от возмущения, выкрикнул
фээсбэшник, - не пойти до конца и не обвинить нас в том, что это мы
похитили эти самые якобы пропавшие банковские документы, чтобы выгородить
наших, якобы замазанных в банковском скандале политических деятелей?!
Реддвей обиженно засопел и уставился в окно. Юранов отдувался, пальцем
оттирая с папки несуществующее пятнышко. Пауза длилась минут пять. Турецкий
понял, что спорщики скорее согласятся на дуэль, чем на взаимные извинения,
и взял на себя роль миротворца:
- Вы не возражаете, если мы тут немного осмотримся? - обратился он к
Юранову.
- Ваше право, - пробурчал фээсбэшник и протянул Турецкому часть
содержимого своей папки: - Вот ксерокопии бумаг, найденных в номере. Если
вам понадобятся оригиналы, сообщите мне.
Пожимать руки на прощание он не стал и, оставив ключ от номера на
столе, ретировался.
- С чего ты так завелся? - поинтересовался Турецкий у Реддвея.
- Это я завелся?! - расплылся в широкой довольной ухмылке Питер. - Это
он пытался меня завести и как это... Вывернуть наизнанку - стандартный
прием ГБ со времен дядюшки Джо.
Турецкий воздержался от комментариев - если Реддвей и считает себя
большим специалистом в гэбэшных методах, флаг ему в руки. Он просмотрел
ксерокопии - набор, достойный пера классиков. Потомкам Апраксин оставил
брошюру "Единение" (политическая программа)" с собственноручными
карандашными пометками, стенограмму речи премьер-министра в Госдуме,
посвященной бюджету на следующий год, рекламный буклет агентства "Русская
недвижимость", вырезки из газет: "Российские атомщики приостановили
строительство АЭС в Иране", "Контингент русских миротворцев в Косове
сокращен", "В следующем году Украина получит меньше газа, чем в прошлом",
"Хонда" и "Тойота" против "Форда" и "Дженерал моторс", раунд 115" и так
далее в том же духе. Турецкий поставил бы сто к одному, что всю эту
галиматью придумали и подложили в номер (а потом они же и нашли) сами
фээсбэшники, чтобы доказать, что Апраксин - псих.
Реддвей курил на балконе, силясь разглядеть что-то на асфальте внизу.
- Ну, что скажешь?
- Летел он долго, - заметил Турецкий.
Черный. 12 сентября, 11.20
- Н-да, Билли! Москва, старушка, дышит пока... Невзирая на всяких там
злодеев и шпионов! Странно, и крови на тротуарах чего-то не видать... -
Черный благодушно погладил любимца, восседающего у него на плече и
внимательно внюхивающегося в мир через полуоткрытую дверь джипа. - М-да,
дружище, казалось бы, сядь в самолет, поболтайся немного в воздухе, и
пожалуйста - смотри сам, что правда, а что вымысел... Вот ты бы поверил,
если бы тебе сказали, что где-то, пусть даже в России, судьбы миллионов
людей зависят от мимолетных прихотей жалкой кучки коррумпированных
корыстолюбцев, каждый раз по-новому облапошивающих народ, которому они как
бы "беззаветно преданы". Более того, миллионы свято верят в непогрешимость
собственного правительства - "для людей же стараются" - и, когда однажды им
показывают истинную сущность этих "филантропов", горько удивляются, цокают
языками и говорят, что, мол, новые - те уж точно будут лучше. Святая
наивность, страна дураков - на них ездят, а они радуются... В общем-то,
конечно, доля истины в этом есть... Но, Билл, ты как хочешь, а будь я
обыкновенным американцем, точно бы не поверил! Я бы сел в самолет и полетел
бы - посмотреть, где правда, а где, мать его, ложь. Ну да, ты скажешь, они
же нас запугивают в этих долбаных вкуснообложечных бестселлерах, что, мол,
потом из такой поездки вообще можно назад не вернуться или если вернуться,
то уж точно шизиком... Мол, там КГБ, там леший бродит... Кровь на
тротуарах, по ночам куда ни плюнь - сплошь медведи, грабители и алкоголики,
чаще - одни и те же по совместительству. Мать их! Мишки-алкоголики-грабители#
... Жизнь, мед или бутылку водки?!! Ха-ха-ха!!! Звучит. - Черный заливисто
расхохотался.
Билл не выдержал внезапной тряски и, судорожно, но безрезультатно
цепляясь коготками за скользкую ткань хозяйской куртки, съехал вниз. Черный
подобрал его, посадил на соседнее сиденье.
- Знаешь, старый, - произнес чуть погодя, - что-то мне до жути
захотелось почудить. Что они заладили - серьезность, вдумчивость. Серьезные
люди... Это они-то серьезные? После такой галиматьи?! - снова всхохотнул. -
А что, очень серьезно - с серьезной такой миной стибрить десяток-другой
миллиардов у несерьезного населения, оно-то, население, такую мелочь и не
заметит даже. А ежели кто и пронюхает, ну тогда обладателя такой
чувствительной нюхалки - я не имею в виду тебя, дружище, - придется с
почетом проводить до ближайшего кладбища. Все очень-очень серьезно, мать
его! Ну и скажи, пожалуйста, что после этого остается мне, скромному
пиарщику с одноименными инициалами? Как можно об этих серьезных людях
писать в несерьезных книжках? Поверь, Билли, мне на кладбище пока
неохота...
Черный вздохнул.
- Нет, надо ставить крест на всей этой затее с книгой! "Закажут" ведь
меня господа филантропы, и не поморщатся. А киллер - он вообще человек
маленький, сказали - сделал. Ему до фени всякие там тонкости, и уж точно он
не станет разбираться, знаешь ты чего на самом деле либо просто выдумал от
нечего делать, а оно "вишь как совпало..." . Только Джексон этого всего
тоже не поймет. Хрен знает как ему объяснить... - снова вздохнул Черный. -
Наверное, старик, придется в следующий раз тебе с ним разговаривать. Что
молчишь, думай теперь, что плести будешь...
Билл подергал носом, но ничего не ответил.
- Ладно, поехали домой. - Черный включил зажигание. - Как там
говорится?.. Едрена вошь - эту песню не задушишь, не убьешь! А почудить
все-таки надо. Держись, Билли, взлетаем! - выжал сцепление. "Рейнджровер",
взметнув пыль, покатился по шоссе.
Черный третий день болтался в Москве и пока не мог придумать себе
стоящего занятия. Потому теперь готов был хоть к черту на рога, лишь бы не
признаться самому себе, что отъезд из Нью-Йорка был обычнейшим бегством.
Можно бы сказать, что, мол, сейчас он изучает обстановку, но ведь нельзя же
ее изучать бесконечно. Тем более если по ходу так называемого изучения
выпивается неимоверное количество саке, напитка хоть и слабого, но все-таки
алкогольного. Последние два дня Черный, чтобы не спиться, просто катался по
городу, для компании прихватив с собой Билла.
Из бардачка подал голос телефон.
- Хм, и кто же к нам пожаловал? - откопал он трубку из-под груды
компактов. - Алло! Черный на проводе!
- Здравствуйте. - Голос в трубке был звучным, несколько протяжным,
можно выразиться даже - задумчивым. Мелькнула мыслишка, что подобный голос
может принадлежать либо исключительно важной личности, размышляющей минимум
о миллионе дел сразу даже во время разговора по телефону, либо
исключительному болвану, размышляющему, что бы теперь еще такого ляпнуть. -
Моя фамилия, гм... Кржижановский... - Глубокомысленная пауза. - На
сегодняшний день я являюсь заместителем господина Чеботарева... -
Значительная пауза. - По связям с общественностью.
Черный сделал круглые глаза и свернул на обочину, хитро подмигнул
Биллу.
- Мне, гм... порекомендовали вас как ведущего специалиста в своей,
гм... области. Я бы мог предложить вам работу.
- Слушаю вас внимательно.
- Приезжайте к нам, гм... в Потаповский переулок... Здесь и
поговорим... - Короткие гудки.
Некоторое время Черный оторопело смотрел на трубку в своей руке, затем
длинно и грязно выругался.
- Извини, Билли, - бросил трубку в бардачок. - Определенно этот, гм...
Кржижановский - исключительный, хоть и важный, гм... болван. Впрочем,
многие болваны являются исключительными, но далеко не все - важными. "Моя
фамилия..." - передразнил он протяжно. - Хорошо хоть не Бонч-Бруевич.
Интересно, Билли, кто это ему нас, гм... порекомендовал? И что значит - в
своей области? Надеюсь, не в области проведения революций? И когда, мать
твою, приезжать?! Вежливый, гм... индюк! - Он покачал головой, посмотрел в
зеркало заднего вида.
И вовремя, ибо оказалось, что остановился он на кольцевой - "Билл, как
мы здесь оказались?" - да еще в зоне действия соответствующего знака.
Метрах в трехстах сзади пара гаишников как раз приканчивала очередную
"жертву".
- Как это они нас не заметили? - Черный крутанул зажигание, сорвался с
места, словно от того, насколько быстро он отсюда уедет, зависела судьба,
по крайней мере, целого человечества. - Ну и ладно, заявимся к ним прямо
сейчас! Держись, общественность, едем знакомиться с господином
Кржижановским...
В Потаповском переулке на Черного попытались произвести впечатление.
Всяк по-разному: охрана - строгостью и жесткостью выправки - короче,
крутостью; секретарши, или кем там они кому-нибудь приходятся, - строгостью
форм (в смысле - фигуры) и жесткостью нравов - тоже как бы крутостью;
кто-то там еще пытался культивировать строгость и жесткость - уж всех и не
упомнить, и только господин Кржижановский - гм, веселенький орешек -
произвести впечатление не пытался. Он, гм... гм... просто был там. И
возможно, сам обладал натурой впечатлительной, ежели таковой способна
прослыть вычислительная машина. Такая старая машина, со слабеньким
процессором, винчестером, сплошь усеянным сбойными кластерами, и почти
полным отсутствием оперативной памяти. Машина, решающая некую задачу,
условие которой давно уж стерто либо погребено в "черных" кластерах, и
благодаря неизвестному чуду до сих пор еще не "повисшая". Этот забавный
субъект, постоянно пощипывая себя за бровь, что-то говорил запинаясь, будто
забывая и тут же вспоминая нечто совершенно из другой оперы, однако, если
попытаться выловить в потоке этого "красноречия" толику полезной
информации, причем здесь придется уточнить, что следует быть человеком
крайне терпеливым, ангельски терпеливым, мать его!!! - так вот, - вас
ожидает разочарование. Каким-то чудом, может быть тем самым, которое до сих
пор помогало соратникам господина Кржижановского хоть немного
ориентироваться в потоках его словоблудия, Черному удалось выяснить, что,
собственно, нужно было руководству движения "Единение" от ведущего
специалиста в своей, гм... области.
А нужно было самую малость! Требовалось разработать новый имидж лидера
"Единения", временно вышедшего из строя из-за неудачного покушения,
совершенного противниками истинной демократии, каковую предлагают
благодарно ожидающей стране члены вышеупомянутого политического движения. В
общем, дрова. Названный лидер, Степан Степанович Чеботарев, ныне находился
в больнице - попытка покушения произошла незадолго до приезда Черного в
Москву, - залечивал ожоги на лице, причем пластическую операцию почему-то
делать отказался. Нужно было придумать новую концепцию рекламной кампании
для "Единения" с учетом случившегося. Также следовало поторопиться, ибо к
зиме намечались выборы, в которых "Единение" - ни много ни мало -
намеревалось победить. Черному обещали немаленькую сумму. Что, конечно,
воодушевляло... Но с чего начинать, он не имел ни малейшего представления.
Гм... Начал он с того, что поехал домой (полгода назад купил себе
квартиру на Цветном бульваре, надоело мыкаться по гостиницам, даже изредка
приезжая в Россию) и выпил саке. Потом почитал дневник Басина. Это
ежедневное чтение "бессмертного произведения" покойного адвоката после
изрядной порции выпивки превратилось у Черного в некий садомазохистский
ритуал. Читал понемногу - страничку-другую, с тайным страхом ожидая
разглядеть между строк кошмарную тайну, осознание которой несет смерть
каждому причастившемуся.
"19.04.97
...Наташа затащила меня в "Золотой дракон", уверяла, что это нечто
необыкновенное. Боже, какая га
...Закладка в соц.сетях
