Жанр: Электронное издание
Tureck07
...питан Воробьев? Дальнейшее было уже делом
техники. Воробьев из машины позвонил Хозяину, тот дал команду, и уже через
полчаса хмурый Костик доставил капитана сюда, на виллу Павла Антоновича.
Провел в громадный холл, врубил телик и велел ждать.
Время текло медленно. Капитан стал нервничать. Да и жрать хотелось -
время обеденное. Он подошел к окну - этого Костик не запрещал - и раздвинул
металлические ленты жалюзи, плотно перекрывавших окна. Пейзаж не радовал.
Неподалеку - похожие друг на дружку, трехэтажные, красного кирпича виллы с
зелеными крышами и дурацкими башенками, а за ними - сплошная темная стена
леса. С другой стороны дома Хозяина, знал Воробьев, было Калужское шоссе.
До него хоть и неблизко, но шум должен бы доноситься. Однако было тихо,
срабатывали, видно, противошумные устройства. Да и тройные рамы со
стеклами, одно из которых наверняка пуленепробиваемое, не пропускали внутрь
дома ничего постороннего. Тихо, как в гробу, если не считать работающего
телевизора.
Но вот откуда-то из-под пола донеслись неясные звуки, напоминающие
лязг железа и прогазовку мощного мотора. Затем еще непонятные шумы, и
Воробьев увидел, как поехала вверх открытая кабина лифта. Он машинально
поднялся, и тут же в холле остановилась следующая кабина, из которой вышли
трое: Костик, а за ним двое мужчин. Первым шел пожилой, лет, примерно, за
пятьдесят. Он был в хорошем серебристом костюме и слегка прихрамывал.
Глубокие глаза его настороженно смотрели на капитана, невольно
вытянувшегося перед пришедшими. Лицо второго Воробьев узнал сразу - оно еще
недавно постоянно мелькало во всех газетах, когда печатались фотографии
Президента. Генерал Коновалов всегда стоял рядом с ним чуть-чуть сзади. А
сейчас он был в штатском, и поэтому капитан хоть и узнал его, но усомнился:
уж больно высокий гость! Оно, правда, сегодня ты - высокий, а завтра,
глядишь, в отставке. Но вид у этого, можно сказать, еще вчера второго
человека в государстве, несмотря ни на какие жизненные бури, был вполне
молодцеватый. Он слегка улыбался, демонстрируя открытый добродушный нрав -
такой простецкий русский мужик, душа которого всегда нараспашку. Но о нем
знал капитан и другое: Коновалов всю жизнь прослужил в органах, поднявшись
на самый верх из простых оперативников, и потому внешняя открытость этих
людей никого не могла обмануть. Так вот в чьих владениях он, Димыч,
оказался нынче! Неужели ж всесильный Хозяин, которого он называл Павлом
Антоновичем, и есть сам генерал-полковник Коновалов?! Ну и дела... И
никакой он не Павел Антонович, а вовсе Андрей Васильевич - это и ежу
известно. Может, маскировка? Но зачем ему, которому подчинялось буквально
все - и органы, и остальные службы, - какой-то гаишный капитан? Правда,
сейчас его отставил Президент, но кто знает, о чем они там, наверху, думают
себе... Сегодня ты - друг, а завтра - враг. И наоборот. Нет, совсем
растерялся в своих предположениях капитан Воробьев. Если раньше и была
какая-то ясность, то теперь все перепуталось и смешалось. А глаза
отказывались верить, что его, Димыча, вдруг судьба занесла так высоко...
Пока он ошарашенно хлопал зенками, Костик что-то негромко сказал
мужику в серебристом костюме. Тот снова внимательно, даже как-то
пронзительно осмотрел капитана с ног до головы и кивнул. При этом лицо его
сохраняло мрачное выражение. А вот Коновалов, напротив, с интересом
взглянул на капитана. И Воробьев, принявший стойку "смирно", неожиданно для
самого себя выпалил:
- Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!
- Вольно, капитан, - засмеялся Коновалов и разрешающе махнул рукой. -
Откуда у тебя сей бравый воин, Павел Антонович? - обратился он к
"серебристому" соседу.
"Ах, так вот где Хозяин-то! - словно оборвалось что-то внутри у
капитана. - Нехорошо-то как вышло..."
Воробьев мгновенно подобрался, повернулся к Хозяину и снова вытянулся,
вперив в него глаза.
- Нравится? - словно с легкой насмешкой спросил Павел Антонович у
генерала. - Ну так бери его к себе. Дарю.
- Но... насколько я тебя понял, речь шла некоторым образом о другом
подарке? - продолжал смеяться генерал. - Уж в чем, дорогой мой, а в этом я,
кажется, никогда замечен не был. Или я тебя неверно понял?
- Да все правильно, - улыбнулся наконец и Хозяин. - Одно другому, как
говорится, не помеха. Будет тебе подарок. А что касается этого паренька...
Да ты не тянись, милок, успокойся, никто тебя в прокуратуру не
отпустит... - Говорил он Диме вроде бы и ласково, а глаза совсем не
смеялись, колючие они были какие-то. - Я его для тебя, Андрей Васильевич,
все присматривал. Способный, ловкий. Но - школы нет, а она вот как нужна.
Ошибаться начал, ну да мы его маленько поучим, и будет то, что надо.
- Ха-ха! - воскликнул генерал. - От тебя жди! Да ты так учить станешь,
что потом парня от стенки не отскребешь! Брось, Павел, отправь парня ко мне
в Воробьи, а мы уж сами его образуем. Толковый, говоришь?
- В руках держать надо... В Воробьи, значит? Можно. Будет у тебя,
Андрей Васильевич, в Воробьях свой Воробьев.
Капитан чувствовал себя очень неуютно: впервые о нем говорили так,
будто он пустое место. Обсуждали, решали, и все за него... Но сообразил
все-таки и главное: если сейчас он начнет выступать, то его действительно
через пять минут станут соскребать со стенки. Такой народ. И капитан решил
не искушать судьбу - пусть будет, что будет.
- Ну раз так решили, - закончил Хозяин, - Костик, отведи капитана и
покорми, чем Бог послал. Я потом подойду, разговор короткий будет. А мы с
гостем дорогим своим делом пока займемся. Ступай, милок, с Костиком да
подкрепись на дорожку...
С юности имел Андрей Коновалов хорошую и здоровую русскую привычку:
один день в неделю, лучше, конечно, два, но один - обязательно, посвящать
бане. По молодости времени вечно не хватало. Когда ж круг обязанностей и
вовсе стал необъятным, такая возможность наконец появилась. И банным днем
стала среда. Середина недели, всяческие совещания в этот день, как правило,
не проводились.
Давно уже приглашал генерала Пашка Чумаков к себе в гости, по-всячески
зазывал, угощеньем хвастался, какой-то особой парилкой с бассейном,
отменными банщиками и на любой вкус банщицами и массажистками. Но Коновалов
долго сомневался: в общем-то, конечно, не дело второму лицу в данном
Отечестве водить дружбу с бывшим вором в законе. Впрочем, говорят, что
бывшими они становятся только в гробу. В том же, что Пашка обладал очень
большими возможностями, генерал уже не раз убеждался. И власть он подбирал
цепко и повсюду, где мог. И ребята его таганские почти полностью держали в
руках Центральный округ столицы. И в главном деле, коему отдавали теперь
все силы Коновалов и друзья его соратники, оказывал вполне ощутимую и
зачастую безвозмездную помощь. Правда, вопроса "почему" пока не вставало.
Мировой опыт подсказывал Коновалову, что твердая, жесткая власть,
исключающая всякого рода "плюрализмы" и "консенсусы", есть единственно
возможная для многоукладных государств, первым среди которых и была
Россия - огромная, необъятная, несмотря на все временные территориальные
потери, и вечно нескладная. Дураки-цари, за редким исключением,
болтуны-коммунисты - эти все без исключения, Господи, в чьи руки отдаешь ты
великую державу?! Словом, искренне считал генерал: время разговоров и
договоров подходит к концу, пора вызывать из забвения образы Ивана
Грозного, Петра Великого и Усатого Джо, перед которым действительно
трепетал весь мир. А вор, пробирающийся к власти, желающий стать хозяином,
но не в "малине", а бери выше - в стране, он тоже за твердую и решительную
верховную власть. Только у сильных людей может быть сильная страна. И
кажется, к тому теперь все и идет. Сама нация начинает понимать это...
Опять политика, будь она проклята! Коновалов даже сплюнул через плечо
и перекрестился - на всякий случай. Ну так чем же, какими такими дарами
порадует нынче Чума?
На молчаливый вопрос гориллообразного "качка", ведающего парилкой,
генерал ответил успокаивающим жестом ладони. Он вошел в обшитую розовой
планкой парную, постоял, прикидывая крепость пара, и вышел, чтобы уже
облачиться для дела. Шапочка, рукавицы, парочка распаренных веников -
дубовый и березовый - и - пошел! Парился с мятой и эвкалиптом, отчего грудь
открывалась, очищались легкие и все тело становилось невесомым.
Вторая дверь из предбанника вела в бассейн с голубой водой, залитой
ослепительным светом дневных ламп. Из воды - под теплый душ и опять в
пышущую жаром парилку, где даже уши, как показалось разомлевшему генералу,
готовы были свернуться в трубочки...
Хорошо, грамотно парился генерал. Вот и "качок", понимавший толк в
банных делах, не выдерживал коноваловской встряски: поддавал парку и пулей
выметался наружу, чтоб не застужать помещение. После четвертого или пятого
захода генерала наконец "отпустило". Пот пошел чистый, как речной жемчуг.
Кожа приобрела ровный багровый тон. А естественная сухость во рту мгновенно
пропала от глотка острейшего, на хрене настоянного кваса. Можно было
сделать передышку и поглядеть, чего там учудил в качестве подарка хозяин.
Впрочем, тайны и тут особой не было. Зная, что генерал - вдовец с
приличным стажем, он наверняка выяснил по своим каналам обо всех его
привязанностях и интересах. Включая даже такие детали, как цвет волос и
форма прически тех женщин, которые больше всего нравятся.
Занимая свое положение, Коновалов мог себе абсолютно ни в чем не
отказывать, тем более что и внешностью Бог не обошел, и обаяния доставало.
Словом, если бы только захотел, от женщин отбою бы не было. Однако
сдерживали два обстоятельства. Первое - взрослый сын, парень уже, совсем не
дурак, таким и погордиться не грех. Конечно, и сын понимал, что здоровому
мужику хорошая баба вреда не принесет, но это - от случая к случаю. А
другое - ему приходилось все время быть на людях, на глазах. И телекамеры,
и журналисты, и президентское окружение... Иной из них закончил дела,
рванул домой и - вали во вся тяжкие. А ты - не моги. У тебя Президент на
руках. То ему надо, это узнать хочется, супруга о чем-то просит, детей без
охраны в наше время и на порог не выпустишь... Какие ж тут бабы!.. Разве
что вот так оторваться вволю... Ну, так где она?
Горилла, которую в миру звали Эдик, подвел Зину к двери сауны, отворил
ее и шлепком под голый зад впустил вовнутрь. Девушка оглянулась, но дверь
уже захлопнулась. И она почувствовала себя весьма скверно. Куда-то
привезли, сутки продержали взаперти, правда, заходил этот Эдик страхолюдный
и приносил пожрать. Тут ничего не скажешь, вкусно кормили. Потом этот же
"качок" сказал, что надо хорошо обслужить важного дядю. Мол, как обслужишь,
такой себе и приговор подпишешь: угодишь - можешь судьбу изменить к
лучшему. Не захочешь - будешь, как твоя соседка, вон, рядом бокс. Та было
возмутилась, кричать стала, а теперь и замолкла. А почему? Потому что
сильно мальчикам понравилась, сутки с нее не слезают, где уж рот-то
разевать, того и гляди - чего лишнего засунут...
После такого предупреждения поняла Зинка, что спасти ее может только
послушание. А клиент - что клиент? Мало их было? Ну так еще один, к тому же
важный. Значит, с ним и мороки немного... Только вот с одежкой что-то они
мудрят: фартучек идиотский спереди подвязали - и иди, говорят. Ничего себе
видик!
Ну и где теперь этот важный? А вон он, на широкой лавке лежит, в упор
смотрит и смеется, а чего, дурак, лыбится? Его бы так!
Коновалов увидел растерянность на лице девушки, чудной какой-то
передник размером с чайную салфетку, крепенькую, стройную фигурку.
Неловкости за свой голый вид он не чувствовал: обслуга есть обслуга. Но
здесь явно что-то другое. Обслуга робкой не бывает. А девушка, похоже, из
стеснительных. Ничего, обтешется.
Он сел и призывно махнул ей ладонью.
- Тебя зовут-то как?
- Зинаида. А вас?
- А ты разве меня никогда раньше не видела? - удивился Коновалов,
считавший, что уж его-то физиономия широко известна народу.
- Не-а, - беспечно ответила Зина. - А почему, интересно, я должна была
вас видеть, дядечка?
- Да какой я тебе дядечка! - захохотал Коновалов. - Андреем меня зови.
Можешь Васильевича добавить, если хочешь. Лет-то тебе сколько?
- А это важно?
- Ну... так как-то. Да скинь ты свой дурацкий передник. Дай
поглядеть... Хороша! Правду говорили...
- Это кто ж вам про меня рассказывал?
- Теперь уже неважно. Ты, говорят, массаж умеешь делать?
- Могу... только не очень. Курсы не закончила. Дорого, дядечка.
- Ладно, закончишь, если захочешь. Ну что, Зинаида, начинай, а я
маленько расслаблюсь...
"А он - мужик ничего, - думала Зина. - Держит себя в порядке, не
рыхлый. Собранный, крепкий, боровок такой... Полсотни, поди, мужику. И
волос на голове крепкий еще, лысинка только намечается. И улыбается славно,
не зло... Может, пронесет?.."
"Хорошая девонька, - расслабленно думал Коновалов. - Пальчики сильные,
старается... И мордочка смышленая. "Дядечка", говорит. Небось деревенская.
Или из глубинки. Там еще сохранилась такая вот ловкая женская красота. Не
эти столичные мымры - кожа да кости пополам с фанаберией... И грудки
колышутся... А вот мы сейчас проверим..."
Коновалов крепко взял Зину за талию и чуть-чуть приподнял над собой.
Потом медленно вознес на вытянутых руках - силушкой-то Бог не обидел.
Увидел в глазах ее восхищение, подмигнул и опустил себе на грудь. Ее, как
он скоро сообразил, тоже Бог не обошел талантами...
А когда с ее помощью он бурно освободился от напряжения и поднялся,
чтобы стать под душ, мелькнула мысль, что неплохо бы свести эту деваху со
Стаськой, сыном. Она б его маленько укротила, утихомирила, а то эта
Чуланиха, поди, держит парня на голодном пайке. И сама-то - ни кожи ни
рожи, а туда же - любовь, вишь ты, у них! Да какая там любовь, коли они
неделями не видятся и вовсе от того не страдают, не переживают? Смурные они
все какие-то, эти молодые. Да вот хоть он, пожилой, в общем, человек, а при
виде хорошей бабы - о-го-го! Как конь боевой! Чтоб мужик здоров был, ему и
баба сытая нужна, только у нее чего-нибудь там... заершится - на! Она
довольна, и у него дела идут на лад. Только так. А вот об этой Зинке стоит
подумать, стоит... Ишь как глядит!
- Знаешь, о чем я сейчас подумал, Зинаида? - сказал он, подходя и
садясь рядом с ней на лавку. - А подумал я о том, как мы твою жизнь
устроим. Ну-ка, расскажи о себе, а я послушаю... И главное, ничего не
бойся, никто тебя не обидит, я обещаю...
Воробьев заканчивал обед, когда в комнату вошел Хозяин. Постоял у
стола, отломил корочку черного хлеба, макнул в солонку и стал медленно,
задумчиво жевать. Потом сел напротив. Капитан под его взглядом мгновенно
потерял аппетит.
- Да ты ешь, ешь, - буркнул Хозяин. - Наедайся, работничек... Худо
дело-то!
Капитан так и замер.
- Не с тобой, - махнул ладонью Павел Антонович, - с напарником твоим.
Не успели мы, зевнули. Кто ж знал, что менты скорее окажутся! Взяли его и,
похоже, раскрутили. Отворил он пасть свою поганую. Вот я и думаю, кабы не
обещал генералу-то нашему отправить тебя в его команду, велел бы немедленно
меры принять. Да-а... Однако пообещал, вот теперь и думай, кому поручить...
Чего он знает-то?
- Серый, Павел Антонович, ничего толком и рассказать-то не может. Я
ему никогда ни о чем не говорил, про вас, упаси Бог, даже и во сне не
поминал. Приказы ему я отдавал, с меня, стало быть, и спрос. Деньги тоже от
меня шли.
- Ты, выходит, благодетель? - хмуро хмыкнул Хозяин.
- Как вы велели. Ничего лишнего.
- Это хоть усвоил...
- Павел Антонович, извините, может, я не то спрашиваю, только вы
поймите, а вам от всей души, как говорится... Куда мне ехать-то? И потом,
как быть с домом? У меня ж при себе ничего, ни вещей, ни... Одни документы
да "макаров" казенный.
- Вот пушку и оставь, а все остальное тебе теперь лишнее. Как гиря на
яйца, понял, милок? А поедешь ты к нашему общему знакомому. Есть у него
такое место, Воробьи называется, это по Рязанке и - вперед. И в той
деревне, хотя она совсем и не деревня, а целый городок, сидят ребята вроде
тебя. Команды ждут. А пока учатся, науки постигают. Вот и все, что тебе
знать надобно. Остальное - лишнее, уже сказали. Баб там мало, - ухмыльнулся
холодно Хозяин. - Ну тебе по этой части повезло. Знаю, ты последние сутки
так старался, что должно надолго хватить. Потерпишь, голубь.
- А выйти оттуда, в Москву съездить... С квартирой-то как быть?
- Выйти оттудова можно, друг ты мой, только по приказу или же ногами
вперед. А за квартиру свою не беспокойся, там хороший человек станет жить.
Ну, барахлишко твое, само собой, выкинет, а так все будет в порядке, не
беспокойся.
Вот теперь он влип окончательно. И навсегда. И силы такой больше нет,
чтоб что-то изменить. Повесил нос капитан.
- Чего не рад? - продолжал иезуитскую беседу Хозяин. - Я думал,
благодарить кинешься, что тебя от смерти спасли, дело хорошее в руки дают!
А он - гляди-ка, и не рад! Что, может, переиграем, пока не поздно? И
выдадим мы тебя ментам, корешам твоим бывшим? Там у них постановление на
арест тебя лежит-дожидается. Только ж мы рисковать уже не можем. Один -
вляпался в дерьмо, продал. Убирать надо. А другого - по закону: кинем на
бригаду, ребятки тебе дупло прочистят, а потом понесут тебя, козла
позорного, и прямо у ворот Петровки, 38, положат, как положили недавно вора
в законе Наума. Слыхал? Этого желаешь?
- Да что вы, Павел Антонович! - до смерти перепугался Воробьев. Он
видел, что Хозяин шутить не намерен, а ведь действительно даст команду
своим пидорам, а те и насмерть заделают. - Я ж разве против чего?! Я - за.
Просто еще не... сориентировался.
- Ну так давай живей думай, голубь ты мой. Есть еще какие вопросы ко
мне, да я пойду. А тебя сейчас повезут. Прощай, значит, воробушек...
- Павел Антонович, я...
- Ну чего еще?
- Я про Зину хотел... - и тут же замолк, словно язык себе прикусил:
ляпнешь еще, что девка, похоже, понесла от него, так неизвестно, чем
обернется...
- А-а-а... Вспомнил наконец. Я тебе на этот счет вот что скажу, милок.
И на будущее совет прими. Прежде чем держать речь, ты по кочану своему
постучи, сообрази: надо ли? Если прикинуть, на тебе столько висит, что
лишнего не потянешь. А зачем тебе лишний-то груз? Интерес какой? Ой, не
советую, дружок... Тут давеча опять кино ихнее видал. Знаешь, про что? А
как у них, в Штатах, девок воруют, а любопытным уши отрезают, чтоб меньше
слыхали. Ох! - Хозяин залез пятерней себе под мышку и стал чесать, охая и
прикрывая глаза. - А до чего додумались, знаешь? Одному любопытному его
собственные уши на обед подали. С гарниром из разных овощей. И глядели, как
он ест. Жуть берет! Хочешь, погляди на дорожку. Или нет? Ну, твои дела,
воробушек. Служи, стало быть. Я при случае поинтересуюсь...
"Будь ты проклят со всеми своими интересами!" - едва не закричал ему
вслед Воробьев. Еле спас себя! И в первый раз Бога молил, чтоб удержал он
его...
Посвежевший и явно помолодевший Коновалов поднялся в гостиную, где в
ожидании гостя прохаживался Чумаков. Тот сразу обратил внимание, что
подарок, кажется, пришелся впору. Вот так-то! Знай наших. То ли еще
будет!..
- А ты, Андрей Васильевич, прямо светишься, как добрый молодец, - с
хитрой усмешкой заметил Чума. - Неужто, чтоб так засиять, самая малость
человеку нужна?
- Ну а что нам вообще-то надо? Много ли? Как старые люди говорили:
были б гроши да харчи хороши.
- Ага, и самый пустячок - красну девку под бочок, - подхватил хозяин,
и оба расхохотались. - Ну, раз сам заговорил, прошу к столу, отведай
здешних харчей. Надеюсь, нет возражений?
- После такой баньки и рюмочка - не грех.
- Вот и пойдем, гостюшка дорогой. - Павел взял генерала под руку и
повел в обширную столовую, где за длинным, рассчитанным на много персон
столом было накрыто лишь два прибора - один напротив другого. Но прежде чем
сели, хозяин пригласил гостя пройти вдоль стены, на которой висело десятка
полтора больших и малых картин в тяжелых позолоченных багетах,
распространявших сильный запах скипидара. Видно, недавно обновляли.
- Ну-ка погляди на моих россиян, - со скрытым хвастовством предложил
Чума. - Нравятся?
Коновалов медленно прошелся вдоль стены, разглядывая картины и читая
надписи на рамах: И. Айвазовский "Солнце после бури", он же - "Спасение" и
"Молитва", И. Шишкин "Заповедная чаща", И. Крамской "Русалки", И. Репин
"Этюд с маками", И. Левитан... В. Серов... Н. Дубовской... Ю. Жуковский...
картины, этюды, масло, уголь, карандаш, сепия... Прямо малая Третьяковка на
дому.
Павел Антонович ревниво следил за реакцией гостя. А тот молчал.
- Ну, что скажешь? - не выдержал хозяин.
- Давно они у тебя?
- Нет... Что-то купил, какие подарили. Вот хочу начать собирать.
Начало положил, а? Неплохо?
- Начало, может, и ничего, да только хвалиться приобретениями, Паша, я
тебе не очень советую. Ты вот делами занят, а газет, поди, совсем и не
читаешь. А надо, Паша. Пишут там, к примеру, что днями убили одну пожилую
даму и ограбили ее квартиру, где были собраны как раз те картинки, что ты
мне демонстрируешь. Понимаю, Паша, купил, не зная, такое бывает. Но лучше
не афишировать.
- Подумаешь! - отпарировал хозяин. - А тебе разве неизвестно, что
половину того, что ваши органы в розыск объявляют, надо искать у
собственного начальства? Однако ж не стесняются! А чем мы хуже? Не знаю, у
кого были картинки, а мне - нравятся...
- Так я разве против твоей любви к искусству? - широко улыбнулся
Коновалов и хлопнул дружески хозяина по плечу. - Я и сам любитель, да вот
же ни хрена в этом деле не понимаю. Сын - понимает, только, чую, не нужно
это никому из них. Другие, Паша, люди растут. Ну, если не возражаешь, пошли
к столу. Раззадорила меня твоя баня!
Помрачнел маленько Чума, похоже, другой реакции ожидал от гостя.
Странно, размышлял он, а художник тот - хвалил. Ценность, говорил, великая.
Ну да, за тысячу баксов что угодно скажешь... Неужто промахнулся?.. Нет,
художник не врал. Он названия из головы придумал. Никак не могли про них в
газете писать. Просто завидует генерал...
Они уселись за столом и решили обедать по-домашнему, то есть обойтись
без официанта. Разговор должен был состояться приватный. И когда под
рюмочку домашней мятной настойки заморили первого "червячка", хозяин,
отложив вилку, начал разговор:
- Я вот тут подумал, Андрей Васильевич, и родилось у меня к тебе
вполне реальное предложение. Тебя оно ни к чему не обязывает. Как решишь,
так и поступим. А суть, если любопытно, вот в чем. Не возражаешь, если
изложу?
- Сделай милость, - не поднимая глаз от тарелки, словно бы между
прочим, подхватил генерал.
- Выборы у тебя скоро. А империя большая, как это мы певали: с южных
гор до северных морей. Великий край. Бывал я там, знаю.
- Ты-то вот бывал только, а я в тех краях родился. Значит, родина там
моя. Сибирь-матушка.
- Верно, велика землица, а хозяина нет. Тут я готов с тобой заодно.
- Это в каком же смысле, Паша?
- В самом прямом. Народ там мне известный. Если по-хорошему
пригласить, придут, помогут. А средства у меня найдутся. Сколько тебе
процентов надо обеспечить? Можешь с ходу не говорить, обдумай и сообщи.
Сделаем.
- Тебе-то, Паша, какая с того радость? Или молодость вспомнил?
- Про то отдельно можно побеседовать, когда станешь
генерал-губернатором. А! Как я тебя?
- Ну, нам еще, как говорится, дожить бы...
- Доживем, Андрей Васильевич! И крепенько отпразднуем нашу победу. Не
это главное.
- А что? Ты-то сам какие дивиденды потребуешь?
- Самую малость, господин губернатор, - растянул губы в улыбке Чума. -
Край-то богатый. Я смотрел по карте. Детская такая, знаешь? В младших
классах проходят. - Он вдруг расхохотался. - Не поверишь, я им говорю:
принесите мне карту той области, куда наш генерал в губернаторы нацелился.
Они и приволокли - полезные ископаемые Сибири, ну надо же! Ну, что есть, то
есть. Поглядел я. Кое-чего, как ты заметил, из молодости вспомнил. И вот
думаю: богатые земли, а порядка никакого. Мог бы каждый третий житель
миллионером быть, как в Эмиратах, а они к государству с протянутой рукой:
помоги на бедность. Тьфу! Лес есть, редкие руды, огромное производство - и
все в долгах. Разве ж это жизнь, а?
- Верно заметил. Вот от такой бесхозяйственности прямо с души тошно.
Может, потому и решил я...
- Так вот я и думаю: голоса мы соберем. Даже больше, чем потребуется.
Но когда ты в кресло-то сядешь, тебе ж помощники потребуются. Которые и
тебя слушать должны, и край поднимать. Деньги большие вкладывать, чтоб
возвращать втрое, вчетверо, а как же?! Или опять в Европу сраную за
подачкой полезем? А свои-то где ж?! Так ведь все просрать можем. И
...Поділитися у соцмережах
