Жанр: Электронное издание
Tureck07
... на Профсоюзной улице. А еще пять минут спустя возле
него притормозил микроавтобус "шевроле" с затемненными стеклами.
Высунувшийся коротко стриженный водитель подозвал капитана движением
указательного пальца. Тот подошел к бровке.
- Извини, это не ты - Андрей? - поинтересовался водитель.
- Я.
- Ты, что ль, птицей интересуешься?
Ивасютин кивнул.
- Прыгай в машину, - кивнул водитель, и дверца тут же отъехала в
сторону.
В салоне безучастно сидели еще двое явных "качков". Один из них молча
снял с головы Ивасютина кепочку и надел черную шапочку, низко сдвинув ее на
глаза капитану. Андрей понял, что так надо, и не стал возражать, хотя вся
эта таинственность была рассчитана, конечно, на дурака. Машина шла все
время прямо, и капитан отчетливо представлял себе Калужское шоссе,
ориентиры на нем и примерно мог догадаться, куда его везли.
Он и не ошибся. Минут через десять машина свернула направо, пошла
кружить, вроде как следы запутывать. А на самом деле просто крутилась между
новыми коттеджами. Наконец въехала в полную темноту, где урчание мотора
стало слышнее. Значит, подземный гараж. Сопровождавший снял с него шапочку,
Ивасютин взял свою кепку, и все покинули машину.
Гараж освещался лампами дневного света. Помимо "шевроле" здесь стояла
парочка "джипов" и здоровенный серебристый "линкольн". Приехавшие подошли к
просторной кабине лифта, и тот поднял их этажом выше.
Провожатый - высокий "качок" - вывел Ивасютина, помог ему снять
дубленку, при этом довольно бесцеремонно ощупав его карманы и подмышки, где
сыскари обожают носить оружие, и, ничего не обнаружив, унес дубленку и
кепочку куда-то в глубину обширного холла.
Несмотря на большие размеры, холл казался уютным. Окна его были
забраны светлыми жалюзи, стены же, облицованные желтовато-кремовыми
дощечками, похожими на паркет, издавали приятный запах, напоминавший
хвойную ванну. Ивасютин сел в одно из кресел, расставленных по всему
помещению в беспорядке, и стал ждать.
Неожиданно за его спиной, в полной тишине, вдруг раздался легкий
кашель, точнее, покашливание. Капитан неторопливо обернулся и встретился
взглядом со стоящим за креслом пожилым человеком, с интересом
рассматривающим его. Надо же, неслышно подошел, будто по воздуху!
- Здравствуй, милок, - поздоровался без тени приветливой улыбки
пожилой, но руки не протянул, а сел в кресло напротив. Глубоко посаженные
глаза его смотрели остро и властно. - Ну вот видишь, и довелось
встретиться. А ты все сетовал: как эт так, заочно?!
- Однако ж, вижу, и вы не против? Или обстоятельства заставили?
- Обстоятельства, говоришь? - без улыбки вроде как хмыкнул пожилой. -
Сколько ты у меня, Андрюша, голубчик, за последнее-то время получил?
- Около трех тысяч... по-моему, - смутился капитан.
- Баксов, Андрюшенька, баксов. И не около, а ровно три тысячи, как
одну копеечку. Или - цент, если желаешь. Вот и нынче хочу не забыть твоих
услуг, премию, так сказать, на харчишко с молочишком. Надеюсь, не
возражаешь?
Ивасютин пожал плечами таким образом, что это можно было расценить и
как скромную благодарность, и как понимание излишней щедрости дающего.
Хозяин между тем сунул руку во внутренний карман стеганой домашней куртки и
достал заранее приготовленную пачку зеленых купюр. Протянул Ивасютину.
- Добавь еще одну к тем трем, Андрюшенька, - сказал ласково.
- Н-не знаю, как и благодарить, Павел Антонович. - Капитан скромно
потупился.
- А ты и не благодари, - показал наконец в улыбке ослепительно белые
зубы Павел Антонович, - это ведь не подаяние, а честно заработанное.
Ивасютину показалось, что слово "честно" прозвучало с откровенной
издевкой. Но по выражению лица хозяина было трудно что-либо определить.
Капитан взял деньги, не считая, сунул в карман.
- Ну а теперь расскажи, милок, что там у вас стряслось?
Ивасютин, не поднимая глаз, словно стыдясь своей слабости, стал
подробно рассказывать об утреннем совещании у старшего следователя по особо
важным делам в Генеральной прокуратуре, о распределении обязанностей между
следователями - членами следственной группы, а также вояже Игоря Парфенова
и сделанном им выводе относительно Воробьева и Криворучко.
Павел Антонович слушал внимательно, лишь в самом конце рассказа
по-стариковски крякнул и покачал укоризненно головой.
- Да-а... Однако, умеют соображать... Ну что ж, голубчик, считаю,
заработал ты свою премию. Видишь вон стол, а на нем листы бумаги. Ручка-то
имеется? Вот и славненько. Пойди туда, милок, сядь поудобнее да напиши мне
на бумаге, кто у вас там и за что отвечает. Какие эпизоды кто расследует.
Давай, а я пока подумаю, что делать будем дальше.
"Ну вот, - запоздало подумал Ивасютин, - теперь уже концы
действительно отрезаны..." Возражать он не мог, потому что прекрасно
понимал, что дает в руки этого старого человека убийственные козыри против
себя. Коготок-то давно увяз - "три тысячи долларов назад", полученных в
разное время и за весьма незначительные услуги. А теперь, в соответствии
все с той же старой русской поговоркой, пришла пора и птичке... Уж не ее ли
имел в виду Павел Антонович на самом деле, называя Воробьева этой кличкой
разве что в насмешку?
- Пиши, пиши, не стесняйся, - подбодрил Павел Антонович, словно видя
последние внутренние угрызения Ивасютина. А когда он закончил, взял лист
бумаги, прочитал, одобрительно кивая, сложил и спрятал во внутренний
карман. - Значит, решим так. Вы этого вашего Тимохина взгрейте по служебной
части, но шибко не наказывайте. Через недельку-другую найдите возможность
поощрить и премировать, я деньжат подброшу без напоминания. Понял, милок?
- Так точно, Павел Антонович.
- Ну а с птичкой-воробышком я сам разберусь. Ты себе сегодня-то дело
придумай, а завтра и начинай его искать. Я тебе по секрету скажу: уедет он.
Родня обнаружится... где-нибудь в Башкирии, ага. Он и уедет. В отпуск. Без
сохранения. А когда вернется, никто не знает. Домой-то к нему разок
наведайтесь, да и бросьте, опечатайте, стало быть, квартиру. Там видно
будет.
- А как же быть с Криворучко?
- Я ж говорю, не торопись. Я об нем нынче ж подумаю.
- Кабы не опередили.
- А вот это, голубь ты мой, не твоя забота. Выпить хочешь? Или тебе
служба не позволяет?
- К сожалению...
- Ну тогда бывай. Рад был близкому знакомству. Ты, надеюсь, умный
человек, сам понимаешь, про что можно говорить, а где лучше промолчать. Так
что учить не стану. Костик!
Из дальней двери вышел высокий "качок" с дубленкой и кепочкой
капитана, увидел кивок хозяина, сам кивнул в ответ и пошел к кабине лифта.
Павел Антонович легонько шлепнул Ивасютина по плечу, повернулся и ушел, не
добавив ни слова.
И снова - подземный гараж, шапочка на глаза, недальняя дорога.
- Тебе куда? - спросил Костик.
- В Сокольники.
- Понял, командир, - ответил за Костика водитель. - А шапочку уже
можешь снять, мы в Москве.
Еще полчаса быстрой езды, и капитан Ивасютин, предварительно
оглядевшись и не заметив никого из знакомых, быстро выскочил напротив
парикмахерской на Русаковской улице и, бесцельно потолкавшись в книжном
магазине, отправился на службу.
Дежурный, увидев его, сказал:
- Андрей, тебя полковник чего-то спрашивал. Говорил, как появишься,
сразу поднимись к нему.
Ивасютин зашел в свою комнату, разделся, оглядел себя в маленьком
зеркальце, лежавшем на сейфе, застегнул верхнюю пуговицу шерстяной рубашки,
пригладил лысеющую голову и отправился к начальнику.
Полковник размышлял, стоя у окна и глядя, как сержант-водитель меняет
скат у "уазика".
- Разрешите, товарищ полковник? - вытянулся у двери Ивасютин.
- Чего это ты официально-то? - ухмыльнулся Валуев. - Проходи, садись.
Мне сегодня доложили, что тебя включили в группу? Это за какие грехи?
- На нашей территории, - развел руками капитан.
- Да... - Валуев поморщился. - Но я надеюсь, что ты все-таки
проследишь, чтоб нам не обломилось?
- А к нам какие претензии? Тимохину маленько всыплем - и все.
- Во-во, не надо репрессий... Ты проследи, Андрей. Я надеюсь на тебя.
Глава 11.
Они встретились на углу Петровки и Рахмановского переулка, в
непосредственной близости от весьма злачных мест, разумеется, если
исключить московскую городскую Думу.
- Судя по твоему предложению, у меня есть выбор? - осведомился
Грязнов.
- С непременным условием, что нам будет обеспечена абсолютная
недосягаемость.
- Задачка не из трудных. Как тогда насчет "Узбекистана"? Карман
потянет?
- Если у тебя совесть осталась - потянет.
- Тогда пошли, - сделал широкий, приглашающий жест Грязнов. - Но чтоб
не путать съедобное с несъедобным, чего-нибудь расскажешь? Или мне тебя
обрадовать подозрениями?
- Ты обрадуешь, как же!
- Предлагаю срочно брать Воробьева и Криворучко и порознь допросить.
Проверили: Воробьев сегодня на службе. Криворучко - в отгуле. Артюша этот -
телок, ему опасно поручать подобных асов, схавают и кости забудут
выплюнуть. Пусть под Колиным прикрытием поработает немного. Значит, зовем
капитана. Артюша его допросит на месте, а потом, когда тот успокоится, Коля
его к тебе привезет. Ну а уж ты постарайся, не осрами мои седины...
- Как прикажете, полковник! - засмеялся Турецкий.
- И еще одну акцию я провел без твоего на то разрешения. Позвонил в
штаб, и мне помогли узнать, где обитает этот самый Криворучко, поскольку
прописан он в общежитии, где, как ты понимаешь, благополучно отсутствует.
Ладно, не буду перебивать аппетит. Родом он из-под Можайска, есть такая
деревушка, говорят, в три избы, Бараново называется. Вот там у него домик.
То ли собственный его, то ли родня проживает. Словом, позвонил я в Можайск,
напряг опера, хорошего человека, и по-приятельски попросил послать ребят к
этому Криворучко, узнать, дома ли, и если там, то поболтать с ним,
попридержать, чтоб не почуял интерес к себе и не удрал. Да, кстати, если
тебя Костя спросит, то учти, я просил его выдать моим оперативникам санкции
на обыск у обоих. И сослался на договоренность с тобой. Ты, надеюсь, не
возражаешь?
- Артист ты, Славка! - вздохнул Турецкий. - Как я теперь могу
возражать-то? Дело сделано.
- Ребята уже в пути. Но ты же сам знаешь - дорога постоянно
ремонтируется, то да се, в общем, никак не меньше часа. До места. Думаю,
пока мы с тобой перекусим, они уже что-нибудь сообщат. Вот, собственно, и
все, что я успел сделать за полдня. Немного, конечно... А ты, говоришь,
писал все?
- У нас серьезная утечка, Славка, - мрачно сказал Турецкий. - И самое
поганое - не знаю, на кого грешить...
Александр рассказал о ночном звонке, но упор сделал на довольно полной
информированности некоего Сергея Никитовича.
- Ну информаторов-то у нас достаточно было, - после недолгого раздумья
заметил Грязнов. - Один "индюк" чего стоит! Я, к сожалению, этих юношей не
знаю... Артюша вроде и не дурак, но, может, притворяется? А мы его сегодня
на Воробьеве и проверим. Другой - Парфенов, опять загадка.
- Игоря я немного знаю, - заступился Турецкий. - Звезд с неба не
хватает, но, по-моему, парень предельно честный. И семья у него вполне
пристойная. Отца его покойного ты должен был знать. Он у нас
государственное право читал.
- Ах вот откуда!.. А что, Василий Евгеньевич был очень... я бы даже
сказал: скрупулезно честным человеком. Если сын в отца?..
- Будем надеяться, - улыбнулся Турецкий. - А скажи-ка мне, что ты
знаешь об Ивасютине?
- Ничего. Я имею в виду - компромат. Поинтересуюсь, как говорится, в
свете вновь открывшихся обстоятельств. А Греков - что?
- Честный неудачник.
- Да-а-а... - Славка почесал затылок. - Ну и компанию ты себе набрал,
однако... Стой, а Лильку-то ты куда девал? Чего я ее сегодня не видел?
Хотел было спросить, да забыл.
- А у нее, как объяснил мне вполне доходчиво Константин Дмитриевич,
нечто вроде смотрин. Одним словом, по ходатайству известного тебе лица
мадам Федотова получила три дня на устройство личных дел. Теперь это
называется - по семейным обстоятельствам. Вопросы есть?
- Есть мнение: кажется, мы с тобой недооценили потенциальной мощи
одного генерала. А вопросы - какие ж теперь вопросы? Впрочем, если тебя
интересует мое мнение обо всей этой истории, то могу предугадать лишь одно:
мадам не успокоится на достигнутом. И первой ее сладкой жертвой будет
непременно один знакомый мне "важняк". Не в обиду генералу будь сказано. Ну
а себя я не льщу надеждой. Еще посмотрю.
- Я знаю, что ты нахал, Грязнов. Но верный друг. И всегда уступишь
первый ход товарищу. Уважаю! - И они оба расхохотались...
Первая половина обеда прошла в молчании, поскольку баранья шурпа,
которую по великодушному разрешению Турецкого выбрал Грязнов, была не
просто хороша, а восхитительна. А жирный молодой барашек, из которого
факир-повар сотворил неподражаемый буглама-кебаб, по мнению знатока
узбекской кухни Грязнова, скорее всего, еще полчаса назад блеял в подсобке
ресторана. В общем, легкий перекусон, как заметил Турецкий, кажется,
удался.
За десертом снова вернулись было к вопросу о дальнейшей судьбе
следователя Лилии Федотовой - о чем же еще и рассуждать-то сытым мужикам,
как не о красивой бабе, - но тема завяла сама собой. Мозги были заняты
совсем другими проблемами. И одна из них - кто стукач - показалась даже не
самой главной.
- Мы можем на время сузить круг, - сказал Турецкий. - И соорудить для
каждого по маленькой "дезе"... И не забудь про информацию об Ивасютине.
- Только после сообщения из Главного управления.
- Не густо, прямо скажем... Впрочем, вчерашний звонок вполне мог
оказаться и результатом совещания у Кости. По команде доложили, что
Турецкий отобрал нужных следаков и отправился знакомиться с материалами. А
какой-нибудь хрен на вахте время от времени информировал: нет, еще сидит -
читает. И наконец: вышел. Но связь у них, Славка, куда нашим! Он меня по
монитору вел, туда не надо, там "разборка", езжай направо...
- Так это через спутник, - Грязнов пожал плечами. - Тайны-то никакой
нет, о подобном я уже слышал. Но вопрос можно поставить иначе: у кого такая
система слежения имеется? Ответ знаешь?
- Ну?
- Либо у чекистов, либо у военных. У наших точно нет. Причем не
исключаю, что эта система имеется в единственном экземпляре. Иначе бы
обязательно просочилось.
- Но вот же и просочилось, как ты заметил!
- Это значит, что на тебя глаз положили всерьез, если решились на
такой шаг. При всех твоих недостатках, Саня, - улыбнулся вдруг Грязнов, - у
тебя имеется для общественности один очень серьезный плюс: если даешь
слово, то держишь его, даже во вред себе самому. Достоинство не модное
нынче, но для людей, скажем так, определенной закалки - несомненное. -
Слава помолчал и вдруг добавил:- Вроде выгребной ямы: валю туда, чего хочу,
а за экологические последствия не беспокоюсь. Вот и они не боятся...
Турецкий расхохотался.
- Ну, Славка, с тобой действительно не соскучишься. Ты, оказывается,
еще и философ!
- Можно подумать... - добродушно пробурчал Грязнов. - Но интерес может
оказаться и на стыке этих двух ведомств. Подумай, ты в политике посильнее
будешь, чем некоторые философствующие менты...
- Гляди, задело! - Турецкий неожиданно для себя оценил Славкину
проницательность и подумал, что ведь не зря, наверное, давал по факсу столь
странное задание Костя, что-то же за этим должно было стоять. Хотя на все
вопросы Турецкого Меркулов отделывался намеками: газеты, мол, читай. А чего
теперь читать-то, если и так все ясно: речь на лыжной прогулке шла об
украденных уникальных книгах, скрипках и тому подобном. А цифры, записанные
на листке из блокнота, могли обозначать либо время, либо сумму, либо,
наконец, и то и другое. Или вообще нечто иное, пока не поддающееся
расшифровке ввиду отсутствия информации. Но все встало бы на места, если бы
удалось идентифицировать голос ночного "доброжелателя".
- Это не Ястребов, во всяком случае... - сказал Турецкий. - Уж его-то
голосище отличишь от любого.
- А он, насколько мне представляется, и не умеет вести беседы
душеспасительного плана... Ты говоришь, он - этот твой - сожалел о
содеянном?
- Назвал убийства бессмысленными и идиотскими.
- Значит, уже не из паханов. Не их словарь. На военного, говоришь, не
очень похож?
- Интонации есть, но скорее - самодовольство, чем бахвальство.
- Ага. Сидит, понимаешь, мужик перед супермонитором и ведет посреди
ночи беседы на тему, как честному "важняку" не влезть в дерьмо, поскольку
некоторые силы имеют на него, этого честнягу, определенные виды. Так
примерно?
- Не примерно, а точно, - вздохнул Турецкий.
- Ну а раз так, то и искать нечего. Это наши соседи, Саня. А среди них
ищи того, кто знает, чем ты занимался в Гармише. Еще есть ко мне вопросы?
- Только один.
- Ты делаешь успехи. Давай.
- Поскольку ты, в отличие от меня, читаешь газеты, напомни, когда
произошла эта история со снятием Коновалова?
- Не беспокойся, ты был уже в Гармише. А что, у Кости нет повода
позвонить ему?
- Надо найти, - засмеялся Турецкий. - Кажется, горячо, Славка. Я
всегда утверждал, что хороший обед идет тебе на пользу.
- Ну, если быть справедливым до конца, то скорее - тебе самому.
Поэтому - твой ход.
Грязнов вытер салфеткой рот, поднялся, предлагая жестом другу
произвести расчет с официантом, легонько помахал согнутой ладонью и
добавил:
- Встретимся у выхода. Зайду к директору на пару слов.
Турецкому пришлось ожидать его недолго. Славка вышел, закуривая и
довольно потирая ладони.
- Вот видишь, поскольку тебя на месте не оказалось, мои архаровцы
отправились за Воробьем-Воробушком и привезут его не к тебе, а ко мне, на
Петровку. Со мной пойдешь или предоставишь удовольствие другу?
- Раз это для тебя удовольствие, то с наслаждением. Только одна
просьба, Слава, одновременно запиши на пленку, а Артюша пусть оформит ему
подписку о невыезде.
Грязнов озадаченно уставился на Турецкого:
- А задержать разве не целесообразнее?
- Нет. Но обыск у него дома провести надо, хотя нам там ничего не
светит. И - под подписку. Пусть удирает, если хочет и не боится.
- Неужели ты думаешь?..
- Ага, как ты любишь говорить. Правда, я еще не решил: стоит ему
говорить, что у нас надежнее? В смысле, расшифровывать обещание
"доброжелателя" доставить виновных в самом лучшем виде. То есть в готовом
для идентификации виде.
- А это не круто, Саня? - с сомнением проговорил Грязнов.
- Он рискует меньше нашего: если чист, какие претензии?
- Ну да, а в противном случае...
- Предоставим дело судмедэксперту Градусу.
- Так, может, ты все-таки?..
- Нет, Славка, занимайтесь сами, у меня тоже забот хватает. Там небось
уже все телефоны разнесли. Нам время потянуть надо, вид сделать, что мы
раздумываем, как принять совет "доброжелателя", ну а следствие, если его
еще можно назвать таковым, течет себе понемногу, но вяло и неохотно. И
скоро, вероятно, окончательно заглохнет. Парочка таких намеков, и, глядишь,
снова позвонит "доброжелатель".
- Ты с Костей еще не говорил на эту тему?
- Когда же? Минуты свободной не было... И еще просьба, Слава. Денис, я
слышал, вернулся? Пусть его ребята заберут мою "семерку" и хорошенько ее
прокачают. На предмет лишних деталей. А то уже стало надоедать.
- За это не беспокойся, сделают. Ну, я пошел. Звони...
Капитан милиции Ивасютин Андрей Гаврилович проводил воспитательную
работу со старшим лейтенантом Тимохиным.
- Слушай, Витя, ты с этим, будь он проклят, покойником, хоть о них
плохо не говорят, всем нам такого леща подкинул, что... словом, я тебе не
завидую. Погоди, не рыпайся, выслушай! Полковник обещал шкуру с тебя
спустить. Еле уговорил его разрешить провести с тобой беседу и прийти к
общему знаменателю, понял?
Тимохин как-то неопределенно кивнул, пожав плечами.
- Слушай дальше. Вот именно из-за этого твоего, - Ивасютин скопировал
тимохинское движение плечами, - полковнику влил сам заместитель министра с
такой силой, что, окажись ты не в отгуле, мы бы все тебя искали понимаешь
где? Можешь не отвечать, поскольку, я знаю, ты совсем не дурак. Указывать
тебе на просчеты не вижу смысла, ты в милиции не новичок. И обязан был не
ждать, а сразу, вместе с теми, кто его доставил к нам, двигать дальше, не
вешая на наш отдел жмуров.
- Так ведь... - встрял Тимохин, но начальник угро резко перебил его.
- Дай Бог, чтоб твои сомнения кончились для полковника только нервами,
а не выводами по службе. Потому что... ну, ты и сам должен понимать...
Когда с горы катится лавина, хуже всего тем, кто внизу. Будем надеяться,
что обойдется. Вон и меня в группу к "важняку" включили, значит, чем смогу,
помогу нашим из дерьма выкарабкаться. Куда мы по твоей милости попали.
- Да я ж... - совсем понурился Тимохин.
- Вот именно, пока ты раздумывал, тот Комаров, считай, дуба и дал. Как
там у них записано, знаешь? По причине непрофессиональных действий,
проявленных дежурным, и так далее. Тебе очень нужна такая формулировочка?
Подумай. А нам всем? Вот и делай выводы...
Тимохин, казалось, вообще уже ничего не мог понять: какие он должен
делать выводы? Почему? В чем его обвиняют - анализа не сделал на содержание
алкоголя? Так то ж и дураку видно было...
Но Ивасютин настаивал на своем.
- Ты должен все осознать, отразить в рапорте на имя полковника свое
полное раскаяние. А мы тебе укажем в приказе. Со всеми вытекающими, понял?
А через пару неделек компенсируем, так сказать, моральный и материальный
ущерб. Не бойся, внакладе не останешься. Поэтому бери бумагу и начинай
сочинять, как ты оказался не прав. В приказе распишешься сегодня же. И
уходи болеть. У тебя уже несколько дней высокая температура. Грипп,
понимаешь, по Москве гуляет. Может, оттого ты и опростоволосился, что
котелок не варил. Понял меня? Бюллетень организуй, чтоб документ был
оправдательный. В общем, учить тебя, что ли?
Старший лейтенант милиции Виктор Тимохин посмотрел на старшего
товарища, явно желающего ему добра, подумал немного и, придвинув к себе
лист белой бумаги, написал сверху справа: "Начальнику ОВД "Сокольники"
полковнику Валуеву..."
Ивасютин поднялся, похлопал Тимохина по плечу и подмигнул ободряюще:
- Напишешь, занесешь ко мне, я лично передам полковнику, - и,
нагнувшись к уху старшего лейтенанта, негромко добавил: - Одно дело, когда
сам себя колотишь в грудь, и совсем другое, если это делает начальство.
Поэтому не стесняйся. А я сейчас схожу к полковнику и доложу, что ты все
осознал. Не подведи меня.
- Спасибо, Андрей Гаврилович, - искренне сказал Тимохин. И,
окончательно теперь решив, что доказывать свою правоту нет никакого смысла,
стал думать, как поточнее сформулировать мысль, высказанную капитаном. Да и
вообще, начальству всегда видней...
Пока старший лейтенант Тимохин сочинял по указанию начальства
покаянное объяснение тому, в чем он никакой своей вины не видел, Ивасютин,
будучи в угрозыске вовсе не новичком, предпринял некоторые действия. По его
мнению, они могли бы затруднить расследование убийства Комарова, то есть
дела, в котором все концы и без того были утоплены. Он исходил из того, что
"важняк" наверняка потребует от него, Ивасютина, большего служебного
рвения, нежели просто соображений на общие темы и равных им советов. И тут
прохладцей не отделаешься, да и "заряжать" этот Турецкий умеет, как никто
другой. Особенно, рассказывали очевидцы, когда он действует в паре со своим
дружком, нынешним врио начальника МУРа Грязновым.
Кстати, совсем нелишне заиметь и собственное мнение по поводу
странного убийства того пьянчуги-санитара, которым с утра уже занимались
коллеги, пока их шеф то совещался в верхах, то вояжировал по городу. Но
после краткой беседы с полковником Ивасютин успел расспросить своего
сыщика, бегавшего в больницу в связи с заявлением главного врача, и сразу
решил, что дело это новое надо квалифицировать как бытовое, как несчастный
случай, связанный с пьянством. Хотя из собственного опыта понимал: все не
так просто, как кажется, и связь с предыдущим делом просматривается прямая.
Но теперь уже не в его, Ивасютина, положении следует делать, а пуще того,
убеждать руководство в своих выводах. Пусть все течет, как течет, а он,
начальник отдела угрозыска ОВД, просто вынужден большую часть своих
служебных дел переложить на плечи подчиненных. Таков приказ.
В главный корпус он не стал заходить, ему там нечего было делать. А в
морге сунул под нос старухе санитарке свое удостоверение и небрежно бросил:
- Из милиции. Ну, чего у вас тут случилось опять?
Старуха, которой с утра пораньше уже успели надоесть со своими
проблемами многочисленные посетители, лишь сердито отмахнулась от нового и
взялась за швабру - стала мыть каменный пол в траурном зале.
- Слышь-ка, мать, - не отставал Ивасютин, - а что у вас с этим-то,
санитаром, случилось?
- Чего, чего... - бурчала себе под нос старуха, ожесточенно
...Поділитися у соцмережах
