Жанр: Электронное издание
Фридрих Евсеевич Незнанский.
Заговор генералов (Серия "МАРШ ТУРЕЦКОГО")
Серия "МАРШ ТУРЕЦКОГО"
Заговор генералов
(1998)
Пролог
В двенадцатом часу, незадолго до полуночи, с ярко освещенной кольцевой
автострады пошла на съезд вправо, в темноту, большая, сверкающая лаковыми
бликами машина весьма престижной марки "линкольн", сопровождаемая
громоздким джипом. Караван из двух автомобилей проехал еще с километр и,
высветив мощными фарами указатель с комичным названием "Мамыри",
остановился. Фары тут же погасли, и остались лишь гореть габаритные
малиновые светлячки. Немного света, скорее чисто условного, добавляли редко
расставленные фонарные столбы: здесь уже не столица, здесь - область,
поэтому и подход к уличному освещению - иной. Экономный.
Из джипа вышли двое мужчин и неторопливо, с достоинством, прошлись
вдоль обочины: взад-вперед.
На вершине холма, вдали, возле поселка Газопровод, подсвеченная снизу
прожекторами, заморским видением сверкала стеклянная пирамида - очередное
детище неутомимого Газпрома. Оттуда же, с холма, ведомая милицейской
мигалкой, спускалась цепочка огней.
Фары "линкольна" дважды вспыхнули и погасли. Между тем вереница
автомобилей неспешно приближалась. Время позднее; Калужское шоссе,
вытекающее из Профсоюзной улицы, пустынно; ехать из Москвы на ночь глядя,
тем более в будний день, дураков не сыщешь. Поэтому, если поглядеть со
стороны, место для "стрелки", или "разборки", выражаясь языком
организованных преступников, на который, кстати говоря, охотно перешли
сегодня и российские политики, и творческие работники, и просто шлюхи обоих
полов, а также среднее между ними - транссексуалы, трансвеститы и прочая
газетноафишируемая публика, считающая, что именно она и есть основной
субъект "светской жизни", - так вот, место было выбрано идеально: хочешь -
веди переговоры, хочешь - "мочи" беспощадно. И милицейская мигалка, поди,
настоящая, она необходима, чтобы вовремя просигналить: атанда! На случай
чего...
Но главные лица, сидящие в двух "представительских" автомобилях, были
настроены, в общем, вполне благожелательно друг к другу, а многочисленная
охрана - это так, для внешнего лоска, для престижа, как, впрочем, и
автомобиль ГАИ вместе с командой, олицетворяющий новую российскую
законность.
Этот последний, проскочив немного вперед, ловко перекрыл шоссе. Идущий
следом серебристый "линкольн" - чем мы хуже! - легко нарушил правила
движения и, перейдя на встречную полосу, уткнулся почти нос в нос своему
темному собрату. В хвост ему зарулили два джипа, из которых, словно горох,
посыпались "мальчики", вмиг окружившие машину хозяина.
После короткой паузы хлопнули две дверцы и из "линкольнов" навстречу
друг другу двинулись двое: один - немного выше среднего роста, стройный,
второй - пониже, но более широкий в плечах и прихрамывающий в шагу.
Молча пожали протянутые руки. Первый насмешливо хмыкнул:
- Чего это ты демонстрацию устраиваешь?
- Ты ж не пожелал в гости. - Широкоплечий медленным жестом руки
показал за спину, где на холме, правее пирамиды Газпрома, светились огни
поселка, состоящего из многочисленных трех- и более этажных коттеджей. -
Встретил бы как доброго товарища. Сам захотел этот цирк. Ну, слушаю,
выкладывай, зачем я нужен...
- Пойдем ко мне в машину. Да не бойся, - заметив некоторую
нерешительность, добавил первый.
Его собеседник пожал плечами и пошел следом к черному "линкольну".
Шофер открыл им задние дверцы, захлопнул и вместе с охраной отошел в
сторону.
Хозяин автомобиля открыл мини-бар, переливающиеся цветные огоньки
которого высветили его лицо - скуластые щеки, светлые брови - и коротко
подстриженные седеющие волосы, а также нахмуренное, с глубокими темными
тенями под глазами и крупным мясистым носом лицо гостя.
- Что хочешь выпить?
- Спасибо, от стола... Впрочем, от боржомчика не откажусь.
- Похолоднее? Или как?
- Да любой давай, - недовольно прохрипел гость. - Что ты тянешь кота
за хвост!.. - Приняв от хозяина бокал с пузырящимся боржоми, отхлебнул
шумно и отставил на столик бара. - Ну?
- Помощь твоя нужна, - как бы между прочим бросил хозяин.
Угрюмый гость лишь иронически хмыкнул:
- И во что ценишь?
- Тебе судить - твое и слово... - Хозяин машины вынул из кармана
пиджака сложенный вдвое листок, держа его между указательным и средним
пальцами, церемонно протянул гостю.
Тот взял, развернул и подался ближе к свету. На листке бумаги синим
фломастером были написаны несколько фамилий и адресов. Прочитал, сложил.
Стал задумчиво глядеть на мигающие огоньки бара.
- Странный какой список, - сказал наконец, не скрывая насмешки. - С
кем войну затеял, орел молодой!
- У каждого своя война... Так сколько?
- Да ты уж, поди, и сам-то просчитал? И кейс наполнил, так? Не
ошибаюсь?
- Наполнил.
- Ну вот и давай его сюда. А сроки - как всегда, вчера?
- Можно и завтра.
- Спасибо, барин, - снова усмехнулся гость, причем, несмотря на
ернические интонации, выражение его лица оставалось по-прежнему хмурым,
если не сказать угрюмым. - Отчего же такая немилость, коли не секрет?
- Меньше знать - дольше жить чей принцип?
- Ну, мой... Но ты не сказал об условиях.
- Условия? - Хозяин ненадолго задумался, тоже отхлебнул боржоми. -
Знаешь, как у новичков бывает? Там - прокол, тут - прокол...
- Ага, и хрен чего найдешь, так?
- Примерно. Лучше, конечно, вообще ничего не найти. Ни одного, ни
другого.
- Вон ты как вопрос ставишь!.. Дорогое удовольствие.
- За то и плачу
- Ладно, - буркнул гость, взял со столика листок бумаги с фамилиями,
увесистый кейс и открыл дверцу автомобиля. Щелкнул двумя пальцами.
К машине тут же подошел один из охранников, протянул руку, принял от
своего хозяина кейс и пошел к серебристому "линкольну".
Угрюмый между тем допил боржоми.
- Ну так что, не переменил решения? Может, все-таки заедешь, там
банька готова...
- Спасибо, еще дела есть.
- Гляди, так и помрешь за делами-то. Э-хе-хе!.. Грехи наши... Прощай,
значит, пока, орел молодой. Зря отказываешься. Когда еще случится так
близко оказаться!
Угрюмый легко, по-юношески выпрыгнул из машины и словно растворился в
ночи. Через минуту разом вспыхнули фары трех машин, автомобили подались
назад, все вместе картинно развернулись на узком шоссе и быстро умчались в
сторону холма.
- Домой, - устало сказал хозяин темного "линкольна".
- Вы просили напомнить... - начал было водитель.
- Домой! - еще тверже бросил хозяин...
А в серебристом "линкольне" шел свой разговор.
Угрюмый его хозяин повернулся к сидящему слева охраннику и, включив
боковую подсветку, положил на кейс давешний листок чистой стороной кверху.
- Ну-ка, Ленечка, черкни, дружок, кого нам не жалко.
Охранник молча достал из кармана огрызок карандаша и не очень уверенно
написал пяток фамилий. Угрюмый надел очки, прочитал, забрал огрызок,
вычеркнул две фамилии и, отдавая его охраннику, на оставленные показал
пальцем:
- Этих в баньку пригласи. Нынче же, - а листок аккуратно сложил, затем
перегнул пополам и спрятал во внутренний карман теплой вязаной кофты.
Следующей ночью в собственной квартире в доме в Зубовском проезде был
убит начальник вневедомственной охраны Российской государственной
библиотеки. Ивана Кирилловича накануне вечером видела соседка, даже
поболтала немного, хотя Калошин был человеком малоразговорчивым и вообще со
странностями - не по делу грубым, нелюдимым, некомпанейским. Пьяным его
тоже никто не видел. Тем не менее милиция и дежурный следователь, прибывшие
по сигналу соседей, утром обнаруживших распахнутую дверь, труп Калошина и
следы черной, иначе не назовешь, пьянки на кухонном столе, не смогли
обнаружить никаких следов присутствия посторонних. Можно было подумать, что
начальник охраны, надравшись в одиночестве вусмерть, сам покончил счеты с
жизнью, прострелив себе висок из собственного "макарова", который валялся
возле ног покойника.
Оказалось, что и горевать-то особо по усопшей душе было некому. Бойцы
охраны не сильно жаловали настырного и упрямого в своих требованиях
начальника. Другие сотрудники библиотеки мало его знали в силу понятных
причин: ничего, кроме неприятностей, от него ожидать не приходилось.
Начальство, как обычно в подобных неясных случаях, многозначительно пожало
плечами и выделило деньги на похороны. Остальные, скинувшись по-малу,
добавили на цветы, ленту с надписью: "От сотрудников" и скромные поминки в
кафе на Крымской площади.
Дело о самоубийстве, не получив дальнейшего продолжения, повисло,
готовое быть прекращенным в ближайшее время или остаться "висяком", как
сотни других, ему подобных. Время суицидов, что еще скажешь...
И только один человек имел на этот счет свое особое мнение. Старший
научный сотрудник Марина Борисовна Штерн, услышав о странной смерти
Калошина, вздрогнула, неестественно белая от природы кожа ее лица
побледнела до синевы, Марина бросила сквозь стиснутые зубы непонятно кому
адресованное слово: "Началось!" - и умчалась в приемную директора. Но тот
не принял ее: то ли занят был с иностранцами, то ли уезжал на какое-то
срочное совещание в министерство, то ли просто не пожелал - секретарша лишь
беспомощно развела руками, демонстрируя собственное бессилие оказать
какую-либо помощь.
Покидая приемную, Марина громко заявила, надеясь, что будет все-таки
услышана за двойной дверью:
- Этого я им не прощу! Пока жива...
Следователя, у которого в производстве находилось дело Калошина, не
оказалось на месте, и Марина попросила секретаря директора библиотеки
отметить в амбарной книге, что завтра с утра она задержится, поскольку
поедет в прокуратуру.
Больше в этот вечер ее никто на работе не видел...
Пришла пора заканчивать затянувшийся визит в дальнее зарубежье.
Командировка Александра Борисовича Турецкого, санкционированная лично...
как сказали бы лет двадцать назад, и об истинной цели которой знал
предельно узкий круг лиц из самого ближнего президентского окружения,
больше не требовала его обязательного пребывания в Германии. Вот,
собственно, о последнем и было сообщено соответствующим факсом, поступившим
на имя Турецкого сегодня утром из Генеральной прокуратуры России, то бишь с
горячо любимой, но уже подзабываемой за делами Родины.
Кстати о делах. Непыльная вроде работенка: читай себе лекции
внимательным студентам, проводи практические следственные занятия, словом,
передавай, как говорится, из рук в руки, из уст в уста все, что наработало
самое прогрессивное человечество в области борьбы с преступностью, - и дело
с концом. Ан нет, это только кажется, что все просто. Во-первых, сами
студенты - народ необычный. В командировке Александра Борисовича как
сказано? Чтение курса лекций в специализированном колледже. О правовом
государстве, уголовном праве, уголовном процессе, предварительном следствии
и следственной практике. На самом же деле это очень серьезная
интернациональная секретная школа спецназа, созданная под эгидой ООН для
борьбы с международным терроризмом. И лекции слушают не безусые юноши и
волоокие девушки, а специалисты высокого класса - каждый, разумеется, в
своей области. Поэтому сегодня ты можешь быть преподавателем-инструктором,
а завтра - сам студентом. Напряжение, конечно, огромное, поскольку сведения
даются в предельно сжатой форме и в совершенно невероятном для нормального
человека объеме. Но в том-то и дело, что нормальных, в смысле - обычных,
людей тут не было. А сами себя они называли "ребята из Пятого левела" Ибо
языковой уровень общения здесь был самым высоким. Файв левел - пятый
уровень. Для всех. Кроме Александра Борисовича, который все-таки считался
больше преподавателем и практиком следственного процесса, да и сам полагал,
что в его возрасте... хотя, может быть, с другой стороны... Никто особо не
настаивал. Знания, опыт были гораздо важнее.
Но ничто не бывает бесконечным - ни радость высочайшего
профессионального общения, ни идеальные условия, созданные в этом
расчудесном альпийском городке Гармиш-Партенкирхене, где дважды уже
проводились зимние Олимпийские игры, все кажется отмеченным печатью сытого,
спокойного благополучия, а по улицам, чистым и уютным, бродят умытые
здоровенные коровы, знающие свой дом. Факс недвусмысленно призывал домой. И
хорошо, а то ведь от идеального порядка тоже устаешь. Особенно если ты
русский человек и понимание "идеального порядка" у тебя может быть от
рождения связано лишь с загробной жизнью. Исключительная благодать бывает,
к сожалению, только на кладбище, как утверждал в свое время тезка
Турецкого, поэт, похороненный на русском кладбище под Парижем.
Пит Реддвей, начальник "Пятого левела", крупный, грузноватый мужчина,
сочетавший в своем характере крутую жесткость заместителя директора ЦРУ с
якобы интеллигентской рассеянностью профессора Колумбийского университета,
подержал обрывок факса перед носом, кинул на стол и, глядя на Турецкого в
упор, пощелкал большим и средним пальцами, как бы вспоминая что-то важное.
Вспомнил наконец:
- Отвальная. Так?
- Точно так, сэр, - хмыкнул Александр Борисович. - Когда прикажете?
- Приказывают тебе из Москвы. Я - советую. Не торопись. Ваши сперва
порют горячку, так? Потом дают отбой. С довольствия - так? - не снимаю.
Питер, как и Турецкий, не считал необходимым утомлять себя постижением
основных европейских языков на высшем уровне, но имел специфический интерес
ко всякого рода русским идиомам типа "пороть горячку" и прочим оригинальным
выражениям, коими богат язык.
Совет был, конечно, неплох, тем более что факс пришел за подписью
Карасева, кадровика, и все это действо могло оказаться на поверку чистой
формальностью: срок командировки - два месяца, они истекли. Изволь,
Турецкий, либо прибыть, либо продлевать командировку у генерального.
Вообще-то странно, в любом случае Костя Меркулов должен был бы знать об
этом. А по факсу - не видно.
Полное разъяснение по части своих сомнений Турецкий получил лишь в
самом конце дня, когда решил уже позвонить Косте домой. На работу звонить
по этому поводу показалось почему-то не очень желательно. Но звякнул факс,
установленный в апартаментах "господина профессора Александра Б.
Турецкого", и из него лениво поползла глянцевая бумага. Текст на ней был
странным, если не сказать более:
"Уважаемый Александр Борисович! Вашу просьбу о предоставлении Вам
краткого отпуска без сохранения содержания сроком на 4 дня (19-22 ноября с.
г.) руководство Генеральной прокуратуры РФ удовлетворило.
Замгенпрокурора по следствию К. Д. Меркулов".
Ниже приписка:
"Саша, в СМИ проскочили сведения, что у вас там интересные события и
встречи намечаются. Поэтому естественно твое желание побывать на семинаре,
послушать, народ посмотреть. Клавдия Сергеевна кланяется.
Привет, твой Костя".
Вторая часть проясняла первую, однако, видимо, придется звонить домой
секретарше Меркулова - Клавочке, даме строгой в рабочей обстановке и,
вероятно, безудержно любвеобильной - в домашней. Но прежде всего следует
знать, о каком семинаре речь идет у Кости. Просто так ведь никто
командировку продлевать не станет. Тем более почему-то за собственный счет.
Сбегая по лестнице в холл, где находилась поступившая сегодня почта и
пресса со всех концов мира, Турецкий прихватил несколько российских изданий
и устроился в кресле в курительной комнате под большим хрустальным
торшером. Интересующую его информацию он неожиданно обнаружил в
"Известиях", в самом низу третьей полосы. Корреспондент ИТАР-ТАСС из
Германии сообщал, что в небольшом баварском городке Гармиш-Партенкирхене,
где расположен Европейский центр исследования проблем безопасности имени
Дж. Маршалла, начинает работу международный семинар по проблеме,
обозначенной как выработка схемы военно-политического статуса новых членов
НАТО в свете общеевропейской безопасности. Ожидаются доклады генсекретаря
НАТО, министров обороны США, Франции, ФРГ и ряда других стран. В качестве
гостей приглашен бывший кандидат в президенты США Роберт Паркер и
российский генерал Ястребов, находящийся в оппозиции к правительству РФ.
Не здесь ли собака зарыта? Если именно на это просит обратить
пристальное внимание Костя, то ситуация может сложиться несколько
пикантная: ведь как раз Ястребов вместе с Президентом России были самыми
решительными сторонниками создания "Пятого левела" в Гармише. А теперь
получится так, что в немалой степени и его детище должно выступить в роли,
мягко говоря, наблюдателя за его действиями оппозиционера и... Вероятно, в
этом самом "и" и кроется загадка. Что ж, надо звонить Клавдии Сергеевне.
Раз Костя сослался на нее в факсе, значит, она и располагает необходимой
для Турецкого информацией.
Качество телефонного разговора, если даже ты звонишь из альпийских
предгорий в самый центр среднерусской равнины, гораздо выше, нежели,
скажем, когда желаешь из Москвы звякнуть в Малаховку. Турецкий это,
естественно, отлично знал. И все же вздрогнул, когда услышал в трубке
радостный, взволнованный голос Клавдии, причем так близко, будто она,
дождавшись наконец прихода в гости Александра Борисовича, торопливо
освобождалась в соседней комнате от всего лишнего, мешающего немедленной
любви.
- Ой, я так рада, так рада, ты даже не представляешь, как я рада тебя
слышать!
- Клавдия Сергеевна, что ж ты так несешься?! - пробовал урезонить
Турецкий. - Между нами, между прочим, города и страны, параллели,
понимаешь, и эти... меридианы. А ты так кричишь! Спокойно, едрена корень.
Чего наш Костик-то хочет?
- Кос..? Ах он? Ну да, значит, слово в слово: "Хотелось бы побывать на
встрече гостей". Последнее слово большими буквами. "Если не тот уровень,
может быть, пятый поможет, поскольку дело общее". И еще такая фраза: "Им
там нечего скрывать друг от друга". Вот и все... Ну как там у вас? -
сказала вдруг сухо. - Вы получили известие, что вам продлили командировку?
Правда, за свой счет, но что поделаешь, да? Значит, вы скоро приедете? А
что передать Константину Дмитриевичу?
- Чего это ты ни с того ни с сего на "вы" заговорила? Или вошел кто?
Мужа завела наконец?
- Ой, да ну что вы говорите, Александр Борисович! - замялась она.
- С тобой все ясно. А я так рассчитывал... Передай шефу: я все понял.
Буду стараться. Что получится, не знаю. Там не наша епархия, могут и взашей
вытолкать. Эх, Клавдия, а я тут сижу в одиночестве и нашу любовь вспоминаю.
Изменщица ты!
Впрочем, у Турецкого не было никаких оснований ревновать эту
незамужнюю, располневшую к сорока пяти годам, но вовсе не растерявшую свои
прелести женщину. Если уж кто-то и мог бы предъявить ему счет по этой
части, то именно она. Лет с десяток назад случай подкинул им реальную
возможность объединить обоюдные желания. Они едва не лбами столкнулись на
выходе из прокуратуры: Клавдия - статная и рослая, с многочисленными
кульками и авоськами и Александр - поджарый и готовый к подвигам, в
привычной своей манере покручивающий на пальце брелок с ключами от машины.
Было бы откровенным хамством не предложить ей свои услуги. И разумеется,
было бы неверным жестом с ее стороны - не оценить его давнего интереса к
своей особе. Все, казалось, уже на мази, но тут была допущена роковая
ошибка. Мужчина изменил главному принципу всех революционеров и
влюбленных - "Вперед, а там разберемся!" Женщина же - широко известной
пословице: "Куй железо, пока горячо". Словом, она... начала рассказывать о
себе, а Турецкий - слушать. И вдруг совершенно неожиданно для себя, подобно
острому, болезненному уколу, он ощутил к ней приступ почти сыновней
нежности, который вмиг угробил все его возвышенные и нечестные помыслы.
Клавдии оставалось лишь недоумевать, как это Александр Борисович умудрился
"забыть" о каком-то экстренном задании Меркулова. Он торопливо застегивал
рубашку, что-то клятвенно обещая при этом, она запоздало компенсировала
несостоявшуюся страсть горячими, почти материнскими поцелуями - в дверях,
на выходе и даже у лифта, после чего между ними, как ни странно,
установились легкомысленные, с легким сексуальным оттенком отношения, не
переходившие в нечто более серьезное - с фривольными намеками, подковырками
и так далее. Но в Клавдии что-то явно изменилось: она просто похорошела, а
под глазами время от времени стали появляться темные полукружья,
происхождение которых не составляло тайны для такого опытного сердцееда,
как Турецкий. Это значит - не он открыл ей сияющие выси, нашелся, видать,
такой же проходимец, который, подобно шельме из старого анекдота, произнес
коронную фразу: "А это все, дамочка, пустое, лучше пройдемте в койку!" И
таки увел. Замуж Клавдия не вышла, но телесно добрела, и уже невозможно
было без вожделения наблюдать ее сдобные формы. Меркулову завидовали: иметь
такую секретаршу - мало не покажется. Но Костя ценил в ней верность и
отменные деловые качества, что в наше время может показаться редкостью. И
резко пресекал любые поползновения в ее сторону. Клавдия платила ему
преданностью. Все это знал и видел Турецкий почти ежедневно и тем не менее
сожалел о своей давней минутной слабости, ибо подобные женщины, а уж он-то
в этом был уверен, очень энергичны в постели. Но как проверить - вот
вопрос!..
- Саша, - зашептала она так стремительно, причем в самое ухо, что
Турецкий невольно отстранился от трубки, - ну как ты не понимаешь, что я не
могу объяснять всякому знакомому, о чем и с кем говорю по телефону!
Приезжай! - И она так вздохнула, что, будь у Александра Борисовича крылья,
он бы в два взмаха достиг ее уютной квартирки на одиннадцатом этаже
дома-башни в Орехове-Борисове, то есть в прямом смысле у черта на куличках,
и уж теперь без всяких предисловий и извинений спикировал бы с высоты
своего полета, как ястреб на добычу... Да, ястреб, однако...
Нелегкую задачку подбросил Меркулов. Его или, может быть, кого-то
повыше интересуют именно гости международного семинара, а не главные
действующие лица. Вероятно, не Уильям Перри, министр обороны, а, к примеру,
Бобби Паркер, несмотря на то что нынешнюю выборную гонку этот бывший
генерал проиграл с треском. Но... мужик он далеко не старый, миллиардер,
сенатор-республиканец. Значит, не без перспектив. И другой гость,
обозначенный в программе: Георгий Ястребов, тоже, кстати, генерал, еще
недавно, можно сказать, третье лицо в России. А по популярности -
безусловно второе. Ну и чего они оба приехали на этот долбаный семинар, где
будут обсуждать, как принять вчерашних друзей России в круг ее вечных
врагов и при этом сохранить на лице благостную мину?..
А нам тут, значит, нечего скрывать друг от друга? Намек тоже ясен.
Другими словами, можно за помощью обратиться в "Файв левел", санкция сверху
дана. Каков же вывод? Чего-то наши знают, о чем-то догадываются, но сказать
не могут. Собачья жизнь...
Турецкий снял трубку, набрал трехзначный номер:
- Пит, ты был прав, к вечеру обстоятельства чисто по-русски приняли
новый оборот.
- Значит, с тебя, - хмыкнул Реддвей. - Заходи.
У Турецкого не раз уже был повод убедиться, что дружба с Питом вещь
полезная и перспективная. Но чтоб дружить, надо быть искренним. Хотя бы в
определенных рамках. Этот здоровенный мужик, напоминающий обликом
кинематографического техасского шерифа, мог представляться таким
незащищенным и податливым, что даже заслужил прозвище Мягкая игрушка. Но
при всей внешней мягкости, знал Турецкий, это был тот случай, когда, как
говорится, где сядешь, там и слезешь. Он сказал об этом Питеру, тот долго
выяснял суть фразы и при этом хохотал как сумасшедший. Понравилось.
Уже на следующий день он организовал дело таким образом, что Турецкий
был представлен министру обороны Штатов, и Билл, как старый приятель Пита,
лично пригласил русского профессора на свой доклад, а заодно и на все
прочие.
- Я ж говорил, что старина Билл сделает все как надо, - не без
самодовольства заметил Питер.
- Вижу, вы давно знакомы? - поинтересовался Турецкий, чтобы сделать
приятное Реддвею. - Он тоже из университетских профессоров?
- Если знаешь, зачем спрашиваешь? - прищурил один глаз Питер. И
добавил негромко, будто не придавая сказанному ни малейшего значения: - Он
входил в Консультативный совет по внешней разведке при президенте.
Понимаешь?
Турецкий кивнул: под "крышей" таких приятелей жить можно.
Следующий шаг, который следовало предпринять, зависел от того, удастся
ли подобраться вплотную к русскому "гостю".
Генерал приехал в сопровождении свиты. Но в здание центра прошел с
одним помощником. Турецкий ненавязчиво пошел ему нав
...Поділитися у соцмережах
