Жанр: Электронное издание
Tureck07
...акралось в
голову. А с чего это вдруг Павел Антонович стал интересоваться, хороша ли
девка да как она умеет? Новая мысль заставила его на таинственный побег
Зинаиды взглянуть по-иному и осмотреть квартиру уже с этой точки зрения. И
нашел.
Когда, взяв настольную лампу, он опустился на четвереньки в прихожей и
стал изучать пол, подсвечивая сбоку, то без труда обнаружил два рубчатых
следа большого размера, так, примерно, на сорок три - сорок четыре.
Подобной обуви у Воробьева не могло быть, а из посторонних, за исключением
женщин, в его доме давно уже никого не было. Женщинам же подобные следы
принадлежать не могли. Каков же вывод? Самый примитивный - здесь кто-то
был. Но кто? А может, какой-нибудь Зинкин хахаль наведался, пока его не
было? Она вполне могла дождаться его ухода и позвонить: беги, мол, из той
же клиники, пока хозяина нет, потрахаемся, а? Нет, она спала крепко, не
притворялась. Ну а вдруг это тонко разыгранная комбинация? Санитар же
звонил сюда! И он про них все знает, предупрежденный Зинкой! А ну как это
он тут и был? Ножища-то здоровая... Нет, тогда Василий должен был бы
показать чудеса ловкости: предъявлять для опознания труп, лакать водяру и
драть медсестру одновременно, а так не бывает. Но кто же, кто?!
Про то, что она могла без колготок рвануть домой, он уже не думал.
Хотя, с другой стороны, в похмельном состоянии можно и не такое учудить.
Она могла, между прочим, не найдя колготок, уйти обратно в свою больницу.
Ну да, там же у них процедурная, оборудованная лежаками, где дежурные врачи
развлекаются с медсестричками. Есть же телефон, проверить в любом случае
можно. Но это все уже вторичное: ноги-то чьи в прихожей?
На всякий случай позвонил в отделение, и там ему сказали, что
Колобовская, такая фамилия была, оказывается, у Зины, как ушла после
дежурства, так больше не возвращалась. Домашний адрес ее дать отказались.
Где-то в Софрине, а где, один Бог знает. В кадры надо звонить. Но туда
обращаться Воробьеву пока не было никакого резона. Достаточно того, что
этот алкаш-санитар знает про него. И ничего хорошего тут нет.
Между тем совсем стемнело. Воробьев не знал, что предпринять. То есть
твердо-то в настоящий момент он знал только одно: завтра с утра заступать
на дежурство. Командир, конечно, хороший человек, но и он уже, случается,
недовольно поглядывает: мол, не слишком ли большую волю дал капитану?
Поэтому тут прокола быть не должно. Значит, на все про все остается ночь. В
кадры, конечно, не пробраться, поздно уже, а вот санитар может что-нибудь
знать, если еще вяжет лыко.
Воробьев решил временно прекратить домашнее расследование, оделся,
достал из серванта бутылку водки и отправился в больницу.
Уже на подходе к приземистому зданию морга услышал громкие,
возбужденные голоса. Стараясь не выказывать интереса к происходящему,
этакой фланирующей походкой Воробьев прошел мимо, постоял и вернулся так,
чтобы слушать из-за угла дома. Причину шума понял сразу, как и определил
круг действующих лиц.
Приземистый, одетый в длинное пальто седобородый человек, размахивая
руками, кричал, что бросил все свои неотложные дела исключительно из
уважения к коллегам, которые влипли в идиотскую историю, примчался, а тут,
извините за выражение!.. Само выражение он не произнес, был, вероятно,
слишком интеллигентен, но о чем он хотел сказать, тоже было ясно.
Оправдывался Василий, халат которого вообще уже не мог бы похвастаться
урожденной белизной. Он что-то бубнил себе под нос. Однако его не слушал ни
патологоанатом, приехавший на вскрытие, ни пожилая тетка в толстой куртке
поверх больничного халата - санитарка, через которую капитан еще недавно
передавал посылочку Василию. Она и старалась объяснить, почему Вася лыка не
вяжет, а покойника нет на месте.
С час назад, не меньше, приезжала труповозка. Сказали: из Склифа, от
доктора Грибова, который приказал срочно доставить к нему покойного
Комарова для вскрытия. Это распоряжение главврача. Но никаких бумаг
прибывшие санитары - здоровенные амбалы - не представили. Они довольно
бесцеремонно отстранили ее от двери, у еще способного рассуждать Василия
быстро выяснили, где находится этот самый Комаров, перегрузили труп на
носилки и, засунув в машину, укатили. И все быстро, ловко, им даже и
помогать не пришлось, как это случалось, когда из других моргов прибывали.
А тут фьюить - и нетути...
Грибов, стервенея, возражал, что никаких подобных указаний не давал,
что он будет жаловаться, что напишет такую кляузу, после которой весь
медперсонал данного медицинского учреждения разгонят... А вот куда, опять
не сказал, интеллигентность не позволяла. Хотя именно эта публика, как
слышал Воробьев, отнюдь не страдала умением выбирать выражения.
Накричавшись и устав, Грибов поднял свой чемоданчик и отправился в
главный корпус, чтобы звонить и возмущаться дальше. Старуха ушла в
помещение, а Василий сел на ступеньки и не очень уверенно закурил. Вот тут
и подошел к нему Воробьев.
- Здорово, Василий! - бодро заявил он. - Иду, слышу, что за шум такой?
- А-а, эт... то ты... - и попробовал даже подвинуться, чтобы дать
место гостю.
- Ну так о чем шумим? - уже весело повторил вопрос капитан.
- А пропал он... совсем... к... матери... - он сумел, причем довольно
подробно, изложить, к какой матери пропал нынешний покойник. Василий сидел,
покачиваясь, и пробовал пронзительно, с его, разумеется, точки зрения,
посмотреть на ставшего здесь постоянным странного такого гостя. К тому же -
мента, как утром предупредила эта шалава Зинка. Но он хоть и мент, а
бутылки ставит. За что, интересно знать? Чего ему с того жмурика?
Наследство? А Зинке он... зачем, этот мент? Вот же его телефон... Василий
непослушной рукой полез в карман халата и достал скомканный листок бумаги с
номером телефона, куда, в твердом расчете на бутылку, надо было обязательно
позвонить и предупредить, если кто поинтересуется покойником.
- А... зачем он тебя ин... тересует? - сформулировал вопрос санитар
Василий, заглядывая в самый корень и тщетно пытаясь засунуть листок обратно
в карман.
- Уже не интересует. Меня интересует адрес Зины. Скажешь? Получишь
бутылку.
- Умный ты... а ты, мужик, чего... и ее пришил? - Василий попробовал
сосредоточиться на этой новой для него мысли и поднял голову.
- Ты, я гляжу, совсем ослабел? - негромко заметил Воробьев и достал
бутылку. Покачал за горлышко перед носом Василия. - Здоровье поправить не
желаешь?
Санитар издал всем нутром звук, который, вырвавшись из горла, напомнил
бы любителю экзотики нечто среднее между голодным рыком льва и прощальным
криком умирающего хищного кондора. Воробьев отступил на шаг, Василий
приподнялся со ступеньки. Воробьев махнул бутылкой и медленно пошел за угол
дома, в темноту, куда не достигал рассеянный свет фонаря. Василий верно
поплелся за ним. Логика была уже бессильна. Воробьев достал из кармана и
натянул на руки перчатки, затем носовым платком быстро и тщательно вытер
бутылку и взял ее за горлышко. А когда из-за угла показалась качающаяся
голова санитара, со страшной силой ударил бутылкой по темени. Василий
мешком рухнул к его ногам - безмолвно и глухо.
Воробьев подождал, прислушался. Нагнулся и вынул из сжатого кулака
скомканный листок бумаги. Приблизил к самым глазам и различил цифры - номер
своего телефона. Спрятав его, снова присел. Снял перчатку и профессионально
взялся за пульс. Покой. Проверил на шее, возле сонной артерии, - то же
самое. Значит, дело сделано. Пробку от разбитой бутылки он бросил на землю,
а само горлышко сунул в карман, поднялся и неслышным, скользящим шагом ушел
в полную уже тьму. Пусть догадаются: испуганный убийца унес с собой орудие
убийства...
Утром разъяренному главврачу доложили, что санитара с размозженной
головой нашел дворник, подметавший у морга. По всему видать, что Василий
распивал с кем-то очередную бутылку, а потом "дружки" поссорились - и вот
результат.
Главный врач, уже давно уставший от бесчисленных жалоб на санитара,
теряющего разум при виде спиртного, не то чтобы облегченно вздохнул,
покончив с проблемой, но подумал, что доморощенные следователи, возможно,
правы. В милицию-то все равно придется сообщать. А с уже готовой версией им
и самим будет легче работать. Ну нельзя же в самом деле рассматривать эту
смерть как месть родственников за похищенный труп...
Кстати о трупе. Совсем темная история. Впрочем, насколько он был уже
наслышан, в Москве далеко не первая. А что сказали бы криминалисты? Нет
трупа - нет и доказательств. Ведь нельзя же исключить, что эта чудовищная
история, происшедшая в больнице, является отголоском какой-нибудь очередной
криминальной, как у них говорят, "разборки"? И если даже, не дай Бог, так,
то лучше быть от всего этого подальше... Поэтому не надо заострять
внимание, не надо!
И еще одно событие, возможно не имеющее самого прямого отношения к
вышеозначенным происшествиям, случилось в этот вечер.
Из высокого гранитного подъезда шестиэтажного серого дома на Старой
площади выскочила миловидная и стройная, модно одетая девушка: светлая
дубленая куртка, дорогие черные джинсы, обтягивающие бедра, и того же цвета
высокие сапоги с кавалергардскими раструбами. Русые волосы густым потоком
скатывались по спине. Появившийся следом мужчина средних лет услужливо
протянул ей забытую сумочку на длинном ремне. Девушка рывком выхватила ее
из рук провожающего, резким движением ладони отстранила его приглашающий
жест в сторону замершего на противоположной стороне проезжей части, у
бордюра, черного "мерседеса" и быстрым шагом направилась, почти побежала, к
подземному переходу, ведущему в метро и на сквер, к памятнику героям
Плевны.
Провожающий не пошел следом за девушкой, он лишь проследил взглядом,
как она нырнула в переход и полминуты спустя появилась в сквере: ее светлые
куртка и волосы были достаточно заметным ориентиром.
Сама чугунная часовня была обнесена строительным забором, обшита
листами фанеры и затянута зеленой сеткой: уже не первый месяц шла
реставрация памятника. Но власть имела здесь еще и свой интерес: дело в
том, что возле этой часовенки полюбили собираться всевозможные патриоты,
чтобы громко, на всю Россию, выражать свой протест против антинародных
действий Президента и его правительства. И где ж это делать лучше всего,
как не под окнами бывшего ЦК КПСС, а ныне - Администрации Президента РФ!
Забирались на часовню, разворачивали плакаты и транспаранты, размахивали
флагами. А теперь - реставрация, нет места, господа, идите бунтуйте под
окнами мэрии. И сквер стал безлюдным.
Справа от памятника, возле куртины зеленых елей, стояла одинокая
скамейка. С нее навстречу девушке поднялся высокий молодой человек в
длинном темном пальто, взял ее под руку, и они присели на скамейку.
Провожающий укоризненно покачал головой, сел за руль "мерседеса" и
поднял телефонную трубку...
А на сквере между тем шел бурный, похожий на ссору диалог.
- Он не имеет никакого права приказывать мне! - почти плача,
настаивала девушка. - Я не хочу, чтоб мной руководили! Я давно
самостоятельный человек, а не сопливая девчонка!
- Разумеется, не сопливая, - улыбался молодой человек, подавая ей
носовой платок. - Оля, я прошу тебя еще раз: пойми, не мы с тобой тому
причина. Неужели тебе до сих пор неясно? - Он старался говорить мягко, но
от этого сам раздражался, мрачнел.
- А я не желаю ничего знать! Их дела - это всего лишь их дела, под
которые они оба охотно подкладывают "благо России"! Да, подкладывают, как
какую-нибудь проститутку! И если твой папаша с моим готовы сожрать друг
друга, то почему я лично должна быть при этом страдающей стороной?! Плевала
я на их дерьмовую политику, без которой они жить не могут! А если и ты,
Стаська, будешь глядеть им в рот, я и тебя пошлю однажды!..
- Ольга! - теряя терпение, воскликнул молодой человек.
- Молчи! Не возражай! Я сейчас в таком состоянии, что могу наворотить
столько ошибок, за которые ты потом сам будешь казнить себя!
- Молчу... - огорченно выдохнул он.
- Вот и молчи.
- Ну хорошо, я замолчал, но ты мне можешь объяснить, что у тебя
произошло? С чего сыр-бор? И в чем тебя обвиняет Геннадий Алексеевич?
- В том, что мы с тобой любим друг друга!.. Не знаю, но я чувствую,
что отец нам готовит какую-то подлянку. Он так кричал на меня, будто мы
совершили ужасное преступление... Ну, во-первых, мы больше не должны
встречаться! Категорически! Этого мало?!
- Ну... - попробовал хмуро улыбнуться Стас. - Может, я тебе и вправду
неподходящая пара? Мезальянс, так сказать... Вы - Чулановы, княжеская
кровь! - Он криво усмехнулся.
- Перестань паясничать! - вспылила Ольга. - Ему наш брак мешает! Он
вдруг заявил мне сегодня, что с таким трудом добился отставки Андрея
Васильевича, ну а твой отец, естественно, теперь спит и во сне видит, как
бы убрать его - убить, зарезать, киллеров подослать, тоже выгнать в
отставку. Но мой, пока жив, не допустит, как он говорит, чтобы генерал
Коновалов вернулся к власти, что это будет конец всему - демократии, России
и вообще черт знает чему! Они оба, наши родители, посходили с ума от этой
проклятой власти! Но ответь мне, почему мы должны быть принесены в жертву
их амбициям? Только честно: а твой тебе еще не заявлял ничего по этому
поводу? Жди - заявит!
- Я думаю, ты все-таки преувеличиваешь, - попробовал снова мягко
возразить Стас. - Мой-то как раз недавно интересовался твоими делами в
институте. Вспоминал, как однажды по требованию матери отправился в нашу
школу. Это когда мы урок сорвали и Антонина вызвала всех без исключения
родителей. Тогда они, кстати, и познакомились, помнишь? Мой с твоим... А
хорошая у нас все-таки школа была, да? Ты ее вспоминаешь?
- Я больше нашу церковку любила - маленькую, храм Спаса на Песках. Ее
из окна класса было видно...
- Да... Вот отец и говорит: что-то ты давно Ольгу в гости не
приглашал. Вы не поссорились? Нет, говорю, просто у нее программа жесткая.
Да и у меня - тоже, он же знает. Еще спрашивал: не собираемся ли
пожениться...
- А ты чего ответил? - ревниво вскинулась Ольга.
- А я сказал, что и без женитьбы люблю тебя. А когда освободимся
наконец от своих институтов и академий, я увезу тебя в какую-нибудь страну.
И станешь ты женой посла. Ну не сразу, конечно. Но к этому идет... Слушай,
Оленька, ты все-таки помирись с Геннадием Алексеевичем. Объясни ему
помягче, что если уж кому кого и ненавидеть, так это моему отцу твоего. А
между тем Андрей Васильевич, можешь честно говорить, несмотря ни на что,
глубоко уважает его. Как человека, профессионала. Ну не согласен с чем-то,
так на то они и руководители высшего ранга. Чтоб, значит, находить
согласие. Отец вон в губернаторы собирается баллотироваться. Опять,
выходит, будут сталкиваться. Но больше всего отец переживает за нас с
тобой...
- Не знаю, что делать... Но, по-моему, для отца даже имя Андрея
Васильевича - как красная тряпка для быка. Слушай, а может, он считает, что
я - шпионка? Подслушиваю и все через тебя передаю будущему свекру?
- Нет, дело не в этом. Насколько я сам разобрался в данной ситуации,
главным тут всегда был только один вопрос: чье влияние на нашего Президента
сильнее. И они оба ошибаются. Думают - победит тот, кто ототрет соперника в
сторону. Лучше - в небытие. Но это я рассматриваю как крайний вариант.
Потому что оба они занимали по отношению друг к другу полярные позиции. И
всем, понимаешь, это было очень выгодно. Я бы, вообще говоря, на месте
Президента так нарочно и дальше сталкивал бы их лбами, пусть ссорятся,
зато, опираясь то на одного, то на другого, можно проводить любые решения -
вроде как бы "под давлением". А другие - те под шумок все свои дела делали,
мол, пока шумят большие, нас, маленьких, незаметно. Ну не сволочи? И их
много, это ж какие аппараты! Да я отцу как-то сказал: даже если вы и
захотите найти общий язык - вам все равно не дадут, не позволят это
сделать. Потому что если у Президента постоянно правая рука занята дракой с
левой, значит, ему некогда заниматься главными своими делами. И это всем,
извини, сегодня на руку...
- Да-а... - вздохнула девушка. - А ты, Стаська, совсем большим
дипломатом заделался. Научила тебя твоя академия... Все понимаешь, даже
завидно. Не знаю, зачем тебе нужна жена с высшим экономическим
образованием? Я не умею так складно выражаться...
- Нужна, нужна, успокойся. И вообще, я не знаю, о чем мы говорим!
Давно не виделись, соскучились... лично я - очень! И вместо того чтоб
рвануть куда-нибудь, сидим и родителей обсуждаем! Да пошли они все! Ну,
поедем? Или ты уже раздумала?
- Я-то не раздумала, да только отец испортил настроение. А ты на
машине?
- Предлагаю на метро, так скорее, а там нас ребята встретят. Как? И
потом - ведь выпить придется, а я - ты знаешь - тогда за руль не сяду.
- Мне главное - от охраны удрать. Они наверняка сейчас за нами
наблюдают, ходят где-нибудь рядом. Отец почему-то в последнее время очень
беспокоиться стал обо мне. Может, боится чего?
- Ах ты, наивный ребенок! - Стас обнял девушку и притянул к себе. - Да
как же ему не бояться, когда ты такая красавица стала! А ну как украдут! И
выкуп потребуют в... сто миллионов долларов! Как он, осилит такую сумму?
- Да откуда у него! - небрежно, даже с иронией бросила Ольга.
- Вот поэтому тебя и охраняют. Но, надеюсь, меня они не застрелят?
- А я как раз только что с Егором Петровичем поссорилась из-за этого.
Да он небось все равно в машине сидит, ждет, - Ольга ткнула большим пальцем
себе за плечо. Стас даже не обернулся.
- Ну так как, удерем?
- Давай!
Они разом вскочили со скамейки и наперегонки кинулись к переходу в
метро. Миг - и исчезли под землей.
С противоположной стороны площади, от Политехнического музея, в
переход мгновенно метнулся плотный молодой человек, до этого момента
томительно ожидавший, вероятно, девицу под часами. Для полного
правдоподобия он даже держал в руке одинокую гвоздичку и при этом часто
поглядывал то на свои наручные часы, то - на уличные.
В это же время из милицейской будки, нависшей над углом сквера,
торопливо спустился похожий на первого человек, держа возле уха трубку
радиотелефона.
- ...Ага, удрали, - торопливо говорил он. - Пустяки всякие, родителей
ругали, ага... Но их повели.
- Ну что ж, давай и ты двигай, не отставай от них. Поглядим, чего наша
молодежь задумала, - ответил ему мужчина, сидевший в "мерседесе". - Не
упусти! И не конфликтуй, команды еще не было.
Глава 10.
- Послушайте меня, господа хорошие, - сказал Турецкий, обсудив
последние сообщения, которые принесли утром собравшиеся в его кабинете
следователи и сыщики, - сегодня ночью, закончив изучение дел, я прикинул,
что, только соединив их и расследуя совместно, мы сможем вычислить искомого
заказчика или нескольких, но действующих по общему плану. Теперь, после
похищения трупа одного из убитых, я не только окончательно утвердился в
этом мнении, но и прихожу к выводу, что противник у нас достаточно опытный,
сильный и, вероятно, беспощадный. Следовательно, в процессе следствия у
всех у нас, вместе взятых, и у каждого в отдельности могут возникнуть
крупные неприятности...
Он уже понял и другое: ночной телефонный разговор как бы подводил итог
тому, что наработано по пяти уголовным делам. "Доброжелатель" все прекрасно
знал и, возможно, сам и отдавал приказы об убийствах и похищениях. Он же и
предупредил: будете послушными, прекратите дела или приостановите
следствие, останемся друзьями. Наглость все-таки никогда не знала границ!
Конечно, ни о каком прекращении или приостановлении и речи не идет, хотя...
Но тем не менее поставить в известность о ночном разговоре Александр мог
только Константина Дмитриевича Меркулова, и то лишь потому, что считал его
своим настоящим и верным и надежным другом. Ну еще - Грязнова, поскольку
тот в верности и надежности может еще посоперничать с Костей. И все. Этим
сидящим в его кабинете молодым людям он не должен был ничего говорить.
Только предостеречь.
- Вот поэтому, господа, прошу вас еще раз подумать сегодня, готовы ли
вы продолжить расследование данного, очень противного и опасного
объединенного дела. Я обязан вас предупредить, ибо имею к тому некоторые
основания. Обещаю не держать зла против того, кто откажется. Потому что в
дальнейшем никакого снисхождения не будет. И... высоких слов и жестов -
тоже не надо. Я - человек простой, всякие слова понимаю, даже ненормативную
лексику. Прошу.
Он чуть было не сказал: думайте! Но вовремя схватил себя за язык: не
хватало еще, чтобы он уподобился тому вежливому мерзавцу...
Александр видел, что невольно поставил своих коллег не в самые лучшие
обстоятельства, но проще теперь, чем потом, когда может быть поздно. И если
бы кто-то из них сейчас искренне сказал: "Я сомневаюсь в своих силах" или
"Не хотелось бы рисковать, ведь люди все равно погибли и их не вернешь", он
бы прекрасно понял говорившего и не обиделся. Но они молчали так
красноречиво, что ему стало ясно: все сочли его предупреждение чисто
формальным ходом. Чем-то вроде предупреждения судьи: господа, вы обязаны
говорить правду, и только правду... Надо подобное говорить - вот он и
говорит. Давай, мол, кончай треп и переходи к делу... Да, положение! Вся
надежда лишь на то, что преступники не станут размениваться по мелочам, а
выберут в качестве главной мишени его, Турецкого. Однако возникает новая
дилемма: расследование надо форсировать, но делать это так, чтоб ни одна
живая душа о том даже не догадывалась. То есть нигде не светиться. Никому
ничего не докладывать. Во избежание прослушки запретить любые разговоры,
связанные с делами, в тех помещениях, где она возможна. И так далее и тому
подобное. Ничего ситуация? Можно подумать, что прокуратура - сама себе не
хозяйка, а расследование ведется в условиях вражеской оккупации, в глубоком
подполье, в тылу у фашистов. Ну а разве по большому счету - не так? Если
исключить фашистов. А с другой стороны, куда их исключать-то? Не одни - так
другие, просто названия разные. И имена.
- Ну что ж, - тяжело вздохнул, чтобы лишний раз подчеркнуть
значительность момента, Александр Борисович, - тогда перейдем к следующему
вопросу. Поговорим об условиях нашей дальнейшей работы, о распределении
обязанностей и эпизодов и займемся отработкой версий.
Последнее слово у всех без исключения вызвало улыбку.
- А что, Коля, - обратился Турецкий к Саватееву, - Вячеслав Иванович
перешел на другую работу? Он не говорил?
- Извините, Александр Борисович, я предупредил секретаря, а вам,
видимо, не передали. У Вячеслава Ивановича возникло какое-то важное дело,
связанное с нашими, но он обещал обязательно подъехать. Так что может быть
с минуты на минуту.
- Будем надеяться, - улыбнулся Турецкий. - Итак, господа, прежде чем
перейти к самому интересному, хочу вас категорически предупредить...
Без стука открылась дверь, и вошел Грязнов.
- Надеюсь, я не опоздал к самому интересному? - осведомился он без
тени улыбки: слышал последнюю фразу Александра.
- Ты, как всегда, вовремя, - успокоил его Турецкий. - У тебя есть
что-нибудь новенькое?
- Не без того. Но это касается конкретно Красницкой и взрыва газа на
Таганке. Нащупали один любопытный кончик. Интересно?
- Ну так давай, - пригласил его Турецкий.
Сообщение было кратким, но, как говорится, до изумления необходимым
именно сейчас, поскольку у следствия было очень мало концов, за которые
можно было бы зацепиться. И лишний раз подчеркнуло то обстоятельство, что в
подобных делах, да и вообще в их работе, никогда не надо пренебрегать
любыми мелочами.
Оказывается, был в жизни покойной Красницкой эпизод, когда ей пришлось
побывать в суде. Рассматривалось гражданское дело о наследстве. Не отца
Елены Георгиевны - она была единственной дочерью заместителя министра и
соответственно прямой наследницей. Но после смерти ее супруга, Генриха
Красницкого, неожиданно объявился наследник. Прожив с мужем более двух
десятков лет, Красницкая, глубоко разбиравшаяся в мировой литературе,
особенно древней, прочитавшая все, что только возможно, о страстях
человеческих, даже и представить себе не могла, что у ее верного,
обожаемого супруга она - вторая жена. А с первой он развелся еще в
молодости, у них был сын-наследник, о котором ни сном ни духом он и сам не
знал. Первая жена порвала с ним еще до рождения ребенка, решительно, раз и
навсегда, и сына растила одна. Все шло бы и дальше своим путем, но, когда
Генрих умер, о нем, естественно, написали в газетах, опубликовали некрологи
и так далее - все, что положено большому специалисту, причисленному к
когорте "врачевателей бессмертных". Кстати, а чего
...Поділитися у соцмережах
