Жанр: Электронное издание
granpri
...уппу. К полудню они приехали в
другой бакинский поселок — Бузовны, где в общежитии, предоставленном для
беженцев» жил и неизвестный Шариф.
Поиски парня ни к чему не привели. Соседи в один голос утверждали, что
молодой водитель уехал сегодня рано утром и с тех пор не возвращался домой.
Собственно, домом общежитие можно было назвать с очень большой натяжкой. Место
проживания беженцев нельзя было назвать даже общежитием. За последние восемь лет
после начала карабахской войны в Азербайджане было около миллиона беженцев,
многие из них стремились осесть в Баку.
Вокруг города возникли палаточные городки беженцев, все общежития, дома
отдыха, пионерские лагеря были отданы для беженцев, число которых непрерывно
росло. В таких условиях размещать людей с комфортом невозможно, и многие были
рады элементарной крыше над головой. Баку конца века был городом еще более
разительных контрастов, чем в начале века. Здесь росло число миллионеров,
строились офисы и банки, возводились элитарные дома, в казино проигрывались
сотни тысяч долларов. И в этом же городе без работы и без средств влачили жалкое
существование десятки, сотни тысяч людей, часто не имеющих даже крыши над
головой.
Касумов распорядился сообщить в автоинспекцию о срочном задержании
автомобиля Шарифа, где бы он ни находился. В условиях после-распадного периода
самой стабильной структурой правоохранительных органов, работающей с неизменным
рвением, были сотрудники ГАИ, мздоимство которых превосходило все мыслимые
степени и принимало откровенно вымогательский характер. Но сама структура
работала, несмотря на все сложности. Ц довольно скоро Касумову сообщили, что
автомобиль задержан на проселочной дороге.
Их автомобиль немедленно рванулся в сторону поста ГАИ, где ожидала
задержанная машина. От нетерпения Касумов постукивал пальцами по переднему
сиденью. Он традиционно садился на заднее сиденье. Машина подъехала к
предполагаемому месту через двадцать минут после полученного сообщения, но,
кроме полицейского «жигуленка», других автомобилей здесь не было.
— Где водовоз? — закричал Касумов, выскакивая из машины. За ним вышли двое
его сотрудников.
— Какой водовоз? — спросил, растягивая слова, старший лейтенант полиции,
похожий на куклу, с круглым лицом, будто наклеенными усиками и круглыми, немного
навыкате глазами.
— Где машина? — заорал Касумов.
— Где машина? — повернулся к своему сержанту офицер полиции. — Вы ее
отпустили?
— Мы остановили машину, все проверили, как нам и приказывали, начальник, —
доложил сержант, вытягиваясь перед офицером, — но все было в порядке.
— Вы его отпустили? — выдохнул Касумов.
— Мы проверили его документы, права. Все было в порядке, — начал
повторяться сержант. Офицер полиции стоял, с жуликоватым видом глядя на
сотрудников Министерства национальной безопасности.
— Как вы могли его отпустить? — разозлился Касумов, обращаясь к офицеру. —
Вы же получили наш приказ.
— Я в это время разговаривал с другим клиентом, — начал объяснять офицер,
— и не видел, как мой сержант его отпустил.
— С клиентом? — передразнил Касумов. — У вас все водители клиенты.
— Ах ты подлец, негодяй! — закричал нарочито громко офицер полиции на
своего сержанта. — Ты почему его отпустил?!
— Оставьте этот спектакль, — поморщился Касумов, — можно подумать, вы
отпустили его даром. Наверное, в кармане у тебя, подлеца, все еще хрустят
доллары, которые он тебе заплатил. В какую сторону он поехал?
— Не видел, — сделал еще более круглые глаза кукольнолицый.
— Сукин сын! — бросил ему Касумов, усаживаясь в машину. — Давайте, ребята,
быстрее в сторону города. Может, успеем перехватить.
Когда их автомобиль отъехал, старший лейтенант, улыбаясь, сказал своему
подчиненному:
— Я их хорошо знаю. Только ругаться могут. А сами деньги берут больше
нашего. Просто вид делают, что честные.
— А где моя доля? — деловито спросил сержант.
— Потом отдам, — отмахнулся офицер, — смотри, какая машина едет. Кажется,
«БМВ». Давай тормози.
— У нее государственный номер, — отмахнулся сержант.
Офицер немедленно вытянулся и отдал проезжающей машине честь. Его явно не
смущало, что машина неслась на куда большей скорости, чем это было дозволено
местными правилами. Офицер, улыбаясь приклеенными усами, проводил взглядом
автомобиль.
— Опять передают, — сказал сержант, — опять эти психи из МНБ требуют у
всех постов остановить водовоз.
— Дураки, — презрительно сказал старший лейтенант, — вот такие дураки там
и работают. Я вчера встречался с одним таким дураком. Он журналист, но ничего не
понимает в жизни. Мы с ним договорились, чтобы я ему заплатил за его комнату, а
я начал умолять, что у меня денег нет. Вот этот дурак и поверил. Десять тысяч
долларов просто так скостил, поверил мне на слово.
— Повезло, — восхищенно сказал сержант.
— Конечно, повезло, — кивнул офицер, — дураков всегда хватает.
— А если они на нас пожалуются? — опасливо спросил осторожный сержант.
— Ничего не будет. Машину мы задержали, все документы проверили. Он же не
будет всем рассказывать, что дал нам двести долларов, даже если его поймают. А
если они пожалуются, мы все объясним начальству. Не бойся, со мной не пропадешь.
С этими словами он сунул руку в карман и потрогал две сотенные бумажки,
полученные от молодoго водителя. «Какие наглые эти водовозы, — подумал он с
умилением. — Когда их останавливаешь, даже одного ширвана* не допросишься. А у
этого в кармане стодолларовые купюры были. Больше нужно с них денег брать. Им,
наверное, дачники много платят. Вообще, в последнее время все эти водители так
обнаглели, что уже и платить не хотят. Каждый, кого останавливают, называет имя
какого-нибудь начальника и отказывается платить».
— Повезло, — снова услышал он голос сержанта.
— Ты про что? — спросил он, насторожившись.
— Я про журналиста, — напомнил сержант.
— Ах да, — облегченно вздохнул офицер, — смотри, вон идут «Жигули».
Кажется, с грузом...
* Ш и р в а и — местная валюта. Десять тысяч манат, что равно примерно
двум с половиной долларам.
— Он обычно арбузы перевозит со своей дачи. Я его знаю.
— Давай останови. Как раз сделаем деньги и для тебя.
— Он больше одного ширвана не даст, — лениво сказал толстый сержант,
отходя от своей машины.
— Ничего! — крикнул офицер. — Мы не жадные. Это тоже деньги.
Москва. 6 апреля 1997 года
В это воскресенье полковник Мовсаев должен был встретиться с бывшим
сотрудником четвертого отдела Первого главного разведывательного управления КГБ
СССР. Он был одним из тех, кто обеспечивал связь между восточногерманской
разведкой и разведкой бывшего СССР. Четвертый отдел ПГУ курировал вопросы,
касающиеся обеих Германий и Австрии. Многие специалисты по восточногерманским
отношениям ушли на пенсию или в отставку после развала Германской
Демократической Республики. Сотрудники четвертого отдела ПГУ еще за два года до
падения Берлинской стены предупреждали советское руководство о необходимости
коренных реформ в ГДР, но их голос не был услышан ни в Москве, ни в Берлине. К
тому же Горбачев и Шеварднадзе считали, что перестройка в ГДР должна развиваться
по их собственному сценарию, и в результате сначала развалили восточный блок, а
затем и собственную страну.
Мовсаев с Никитиным выехали за город, чтобы встретиться с бывшим
сотрудником четвертого отдела, полковником в отставке Якимовым, который раньше
занимался обеспечением связи через разведку ГДР с группой Ахмеда Мурсала. Они
приехали на дачу в одиннадцатом часу утра и беседовали с хозяином дома около
трех часов. Пока жена и невестка Якимова хлопотали на кухне, сам хозяин
предложил пройти к беседке в саду, где их разговор никто не мог услышать. Это
был еще полный сил пятидесятивосьмилетний мужчина с густой копной седых волос.
Он внимательно выслушал сообщение Мовсаева о том, что их интересует личность
Ахмеда Мурсала, и согласился ответить на все вопросы.
— Мы с ним познакомились еще в восемьдесят шестом, — начал рассказывать
Якимов, — он тогда впервые приехал в Восточную Германию. В голове у него была
каша. Такая своеобразная мешанина из социалистических, анархистских, леворадикальных
и исламских воззрений. Он сам из Ирака, его родители уехали оттуда,
когда он был ребенком. Меня поразило, что он довольно неплохо говорил понемецки.
Позже я узнал, что он хорошо владеет, кроме своего родного арабского,
еще и английским, французским и фарси. Для обычного террориста это был очень
приличный уровень. Наше руководство тогда считало, что из него может получиться
неплохой арабский лидер с социалистическим уклоном. Первое время он
действительно употреблял социалистическую риторику.
Но уже тогда стало ясно, что мы ошибаемся. В восемьдесят седьмом он
жестоко расправился с двумя своими сторонниками, которых заподозрил в связях с
противоборствующей группировкой. Уже тогда Маркус Вольф высказывался очень резко
против сотрудничества с Ахмедом Мурсалом. От него террорист и получил свою
кличку Мул. Знаете, почему у него такая кличка? — вдруг улыбнулся Якимов. — Ее
предложил сам Вольф. Он считал, что мы пытаемся просчитать все варианты и
создать из Ахмеда Мурсала нового союзника, как d знаменитой книге Азимова, когда
основатели академии пытаются все просчитать, но неожиданно появляется такой
неучтенный фактор, как Мул. Так вот, Вольф считал, что Ахмед Мурсал именно такой
неучтенный фактор и ему нельзя доверять.
Уже тогда мы стали опасаться этого типа и окончательно отказались от
сотрудничества с ним, когда узнали, что он в восемьдесят девятом году вышел на
связь с пакистанской разведкой, а после нашего ухода из Афганистана стал
появляться в этой стране, явно не испытывая симпатии к Наджибул-ле. Позже, по
некоторым сведениям, он принял деятельное участие в подготовке специальной
группы пакистанских наемников для расправы с бывшим лидером Афганистана. Но это
уже для меня были слухи, так как я уже тогда не работал.
Я встречался с ним дважды. Он произвел на меня впечатление несколько
неуравновешенного человека.
— В каком смысле? — уточнил Мовсаев.
— Он был нервный, легковозбудимый. Чувство опасности у него на уровне
подсознания. Он чувствует чужого человека кожей, каким-то неведомым нам
энергетическим полем. Неплохо продумывает варианты подготовки, которые
отличаются масштабностью, особой дерзостью. Иметь такого союзника очень
хлопотное дело. Иметь такого врага — самая сильная головная боль.
— Кроме вас, он с кем-нибудь встречался из сотрудников ПГУ? — спросил
Мовсаев.
— Кажется, да. С полковником Гарри Крымовым. Нo тот умер четыре года
назад. А почему вы спрашиваете?
— Есть основания предполагать, что он имеет связи с кем-то в нашей стране.
Или в нашем городе.
— Не исключено. У него был довольно большой круг общения. Но из нашего
отдела с ним никто больше не встречался. Это абсолютно точно. В конце
восьмидесятых мы начали «перестраиваться», — усмехнулся Якимов, — от нас
требовали не выходить на прямые связи с представителями разного рода одиозных
группировок. Мы знали, что группа Ахмеда Мурсала причастна к некоторым
террористическим акциям в самом Израиле, а как раз в это время наше
правительство начало налаживать дипломатические отношения с этой страной и мы
должны были быть особенно осторожны. Нет, я убежден, что он ни с кем больше не
встречался. Во всяком случае, из сотрудников нашего отдела, прошу прощения,
бывшего отдела.
— А с кем еще он мог познакомиться?
— Не знаю. Нужно проверить, кто из бывших сотрудников восьмого и
восемнадцатого отделов ПГУ мог с ним встречаться1.
— Проверим, — кивнул Никитин, делая пометку в своем блокноте.
— Его сообщники получили какой-то важный груз в Москве и вывезли его через
Баку в Сирию, — пояснил Мовсаев, — как вы думаете, что это могло быть?
Восьмой отдел ПГУ курировал вопросы отношений с неарабскими странами
Ближнего и Среднего Востока, включая Иран, Израиль, Афганистан, Турцию.
Восемнадцатый отдел ПГУ занимался вопросами отношений с арабскими странами.
— Не представляю. Но, думаю, не оружие. Зачем ему вести отсюда оружие,
когда его можно купить где угодно. Может, какие-нибудь документы или нечто
другое. Нет, не представляю.
— Вы можете вспомнить кого-нибудь из его сообщников или наиболее видных
союзников?
— Конечно, Красавчик. Это чудовище. Абсолютный садист, получающий
удовольствие от мучений своих жертв. Мне до сих пор непонятно, что может
связывать двух таких людей, но он предан своему хозяину. Кажется, его звали
Фахри. Его досье должно быть в вашем архиве.
Никитин сделал еще одну пометку.
— Еще кого-нибудь можете вспомнить?
— Нет. Но знаю, кто может выдать вам еще более полное досье. Это МОССАД.
Они наверняка ищут Мула по всему миру. Он им слишком «дорог» и, судя по тому,
как они работали раньше, израильтяне не успокоятся до тех пор, пока не найдут и
не уничтожат Ахмеда Мурсала.
Мовсаев взглянул на Никитина и незаметно кивнул ему.
— Простите, — вдруг спросил Якимов, — вы не родственник чеченца Мовсаева?
— Нет, — улыбнулся полковник, — я его однофамилец. Мне часто задают этот
вопрос. Вы считаете, что у МОССАД с ним особые счеты?
— Безусловно, — кивнул Якимов, — и они наверняка знают, что он имел с нами
контакты и попытаются выйти в том числе и на вашу службу.
Мовсаев снова взглянул на Никитина, и Якимов заметил этот взгляд. Он легко
усмехнулся.
— Кажется, они уже это сделали, — произнес он, обращаясь к своим гостям. И
в этот момент жена Якимова пригласила их к столу.
Все трое поднялись. Мовсаев обратился к хозяину дачи:
— И последний вопрос. Как его можно остановить?
— Кого? — повернулся Якимов. — Вы спрашиваете о Муле? Да никак. Я же
сказал, что он упрямый и настойчивый тип. На него трудно подействовать методом
убеждения. Единственное, что его по-настоящему может остановить, — это пуля
между глаз.
— Убедили, — угрюмо кивнул Мовсаев, — я как раз подумал об этом.
Баку. 6 апреля 1997 года
В этот день Дронго улетал в Сирию. Вчера он так и не дождался звонка
Касумова с сообщением о новых фактах в расследовании убийства в На-рдаране.
Звонок так и не последовал. Сегодня утром он встал пораньше, чтобы успеть
съездить к родителям попрощаться перед вылетом в Сирию. Самолеты летали не в
Дамаск, а в Алеппо, откуда нужно было добираться до столицы Сирии на автобусах.
Приехав к родителям, он успел позавтракать, ничего не говоря отцу о
результатах расследования. Пока наконец тот сам не поинтересовался:
— Нашли убийцу?
— Они мне пока не звонили, — признался сын.
— Значит, еще не нашли, — кивнул отец. — Ты хоть помнишь, что завтра твой
день рождения?
— Конечно, помню.
— Мог бы вылететь в Сирию и через неделю, — ворчливо заметил отец,
понимая, что сын никогда не поступит таким образом.
— Мы отметим мой день рождения после возвращения, — пообещал Дронго.
— Только постарайся, чтобы там было немного поспокойнее, чем в Иране, —
пожелал на прощание отец.
Мать уже приготовила кружку воды, которую выливали на дорогу, по традиции
желая доброго пути. Дронго вышел из дома, чувствуя легкое недоумение: все-таки
Касумов должен был сообщить хоть о каком-нибудь результате, пусть даже
отрицательном. Он взял у водителя мобильный телефон и набрал номер Эльдара
Касумова. Тот ответил почти сразу.
— Доброе утро, — сказал Касумов, — я собирался как раз вам звонить.
— Нашли кого-нибудь?
— Нашли. Шариф Ахмедов, водитель водовоза, проживает в общежитии в
Бузовнах. Из беженцев. Только недавно стал работать на водовозе. Вчера мы
передали сообщение по всему городу задержать его машину в случае обнаружения.
— Ушел?
— Хуже. Его задержали сотрудники ГАИ и отпустили, очевидно, взяв крупную
взятку. Теперь он наверняка знает, что мы его ищем. И где-нибудь прячется.
— У него есть семья?
— В том-то все и дело, что нет. Тетя и двоюродные братья не в счет.
— Тогда он может не вернуться в общежитие, — подвел неутешительный итог
Дронго.
— Вот-вот, поэтому мы и пытаемся выйти на него. Проверяем его прежние
места работы. Раньше он работал водителем в аэропорту.
—Где?
— В аэропорту.
Дронго молчал. Очевидно, Касумов сам начал что-то прикидывать.
— Я понял, — сказал он, — вы думаете, кто-то был связан с аэропортом?
— Обязательно связан, — убежденно сказал Дронго. — Сначала придумали эту
аферу с паспортами, потом провели груз в Москве через депутатскую, приняли его
здесь. И возможный убийца или сообщник убийцы работал в аэропорту. Все сходится,
Касумов. Тебе нужно серьезно проверить именно аэропорт. Вполне возможно, что
комбинацию с паспортами мог придумать человек, имеющий отношение к проверке
документов на границе.
— Да-да, обязательно, — согласился Касумов, — мы все проверим.
— И еще одно обстоятельство, — напомнил Дронго перед тем, как положить
трубку, — если он беженец, то вряд ли захочет так просто расстаться со своей
машиной. Ты же знаешь, что они платят за автомобиль большие деньги. Значит, он
либо будет искать покупателя, либо спрячет его где-нибудь. Думаю, он сам не
убивал. Он бы не рискнул оставить машину без присмотра рядом с домом убитого,
чтобы потом его могли опознать. Скорее всего он привез убийцу и встал у соседей,
решив не подъезжать к тому дому и даже не наполнять его бассейн водой, чтобы
иметь своеобразное алиби. Да, он надеялся таким образом обеспечить свое алиби, а
получилось, что это улика против него.
— Сейчас мы все проверяем, — ответил Касумов, — думаю, к вашему
возвращению все выясним.
— А я постараюсь приехать раньше. Чего мне там делать целую неделю.
Прилечу через Тегеран.
— Успехов вам, — пожелал на прощание Касумов.
— До свидания.
Он положил трубку и, подумав немного, набрал уже другой номер. Это был
телефон израильского посольства в Азербайджане.
— Доброе утро, — поздоровался Дронго, — мне нужен Павел Гурвич.
— Кто? — не понял дежурный.
— Песах Гурвич, — вспомнив о новом имени своего друга, сказал Дронго.
— Оставьте свой телефон, он вам перезвонит, — пообещал дежурный. Они не
давали телефоны сотрудников посольства и командированных из Израиля людей. Лишь
проверив, кто именно звонил, разрешали своим сотрудникам перезванивать. На
визитных карточках сотрудников посольства всегда стоял только дежурный телефон.
Гурвич действительно перезвонил через десять минут.
— Я улетаю в Дамаск, — сообщил Дронго, — собираюсь все выяснить на месте.
— Жаль, что не могу лететь с тобой, — вздохнул Гурвич, — в следующий раз
выбери такую страну, чтобы мы могли полететь вместе. А Иран или Сирия слишком
неподходящие для меня места.
— Обязательно, — засмеялся Дронго.
— Ты собираешься там оставаться неделю?
— Почему неделю?
— Следующий самолет из Алеппо прилетит только через неделю.
— Нет, — сказал Дронго, — я собираюсь вернуться через несколько дней. Из
Стамбула, — добавил он торопливо, твердо помня, что назвал Касумову Тегеран.
— Удачи тебе, — пробормотал Гурвич, — буду тебя ждать. И куда ты летишь,
там тебя тоже будут ждать.
— Спасибо. Где именно?
— Завтра утром у места, о котором я тебе говорил. В десять.
— Я понял, — быстро ответил Дронго. — Если у тебя появятся какие-нибудь
важные новости, можешь передать все моему отцу. Он в курсе моих дел.
— Я помню, — засмеялся Гурвич, — ты еще студентом дружил со своим отцом,
рассказывал ему о своих похождениях.
— Скорее о своих трудностях, — отшутился Дронго и закрыл телефон.
Он вспомнил, о чем именно говорил ему Павел Гурвич. Летом восемьдесят
первого их курс проходил военную подготовку где-то за городом, в палаточном
лагере, откуда почти все будущие офицеры каждый вечер ходили в самоволку. По
субботам и воскресеньям они вообще не приезжали в лагерь, разумеется, если не
были назначены на дежурство или дневальными, а попросту сторожами пустых и часто
изорванных палаток, стоявших без кроватей, печек, матрацев и одеял.
Военное руководство такой порядок более чем устраивал. Еду на четыреста
человек и всю материальную часть на их снабжение офицеры клали в свой карман,
закрывая глаза на отсутствие будущих офицеров запаса в лагере. Именно тогда
Дронго, Гурвич и еще двое ребят решили отправиться на несколько дней в
Ленинград. Тогда город еще так назывался. Они прибылитуда, поселились в одной из
лучших тогда гостиниц, расположенной напротив Александро-Невской лавры, и на три
дня устроили себе подлинный отдых, не отказывая ни в чем, в том числе и во
встречах с представительницами прекрасного пола. Отец был тогда в командировке в
Москве и, когда друзья полетели в Баку, Дронго приехал в Москву, поселился рядом
с отцом, в соседнем номере. По привычке он в первый же вечер нашел девушку — это
была обычная проститутка, работавшая в гостинице, — готовую утешить его молодую
плоть за пятьдесят рублей. Для Дронго образца восемьдесят первого года это были
огромные деньги, которых у него не было.
Он с трудом расплатился, поднял девушку к себе и пошел к отцу за деньгами.
Отец открыл дверь, молча выслушал сына, попросившего сто рублей. Деловито
спросил, словно не замечая состояния парня:
— За ужин ты расплатился?
— Конечно, — икнул сын.
— Зачем тебе сто рублей?
— На женщину.
Нужно себе представить степень наглости, если сын просит на «такое» деньги
у отца. Любой другой отец из Баку, независимо от национальности, но впитавший в
себя восточные, кавказские устои, испепелил бы его взглядом. По традиции в
присутствии отца нельзя было даже доставать сигареты из кармана, а уже тем более
говорить о таких вещах. Но отец только улыбнулся, достал из кармана пятьдесят
рублей, протянул их сыну и сказал:
— Надеюсь, у тебя всего одна гостья. А для нее достаточно будет и
пятидесяти.
Утром за завтраком в буфете сын не смел взглянуть в глаза отцу, пока тот
первый не заговорил об этом:
— Ну как вчера было, неплохо?
— Ничего, — вздохнул сын, — могло быть и лучше.
— Это суррогат, — строго сказал отец, — я вчера специально ничего не стал
говорить, даже не возражал, чтобы ты сам все понял. Это как механическая кукла,
готовая исполнить любое твое желание. Выйдя от тебя, она через секунду готова
отдаться другому клиенту! Никакого удовольствия от этого получить нельзя.
Сын молчал, опустив голову.
— Много лет назад, — продолжал отец, — я работал прокурором одного из
районов. И ко мне приехали гости. Несколько парней и девушек. Среди них была
одна, которая мне очень нравилась. У меня была маленькая двухкомнатная квартира,
и я был тогда еще холостой. Мы весело провели время, достаточно невинно по
сегодняшним меркам, рассказывая друг другу анекдоты за чаем и бутылкой вина.
После отъезда гостей я нашел у себя в спальне под подушкой розу.
Сын поднял голову, посмотрел на отца.
— Воспоминание об этой розе, — продолжал отец, — греет меня до сих пор. Я
до сих пор не знаю, кто ее оставил. Мне тогда очень хотелось надеяться, что это
сделала именно та девушка, которая мне нравилась. Но в любом случае это было
прекрасно. Надеюсь, ты меня понимаешь?
Вернувшись на сборы, Дронго рассказал об этой истории Гурвичу и теперь тот
напомнил о событиях шестнадцатилетней давности. Дронго усмехнулся, вспоминая,
какой простой казалась жизнь в двадцать два года и какой сложной она кажется ему
теперь, с каждым прожитым днем. Он поднял трубку, еще раз набрал номер телефона.
На этот раз это был телефон его родителей. Трубку поднял отец.
— Папа, — сказал Дронго, — я забыл поблагодарить тебя за поездку в
Нардаран. Большое спасибо, ты нам очень помог.
— По-моему, несколько запоздалая благодарность, — иронически заметил отец,
— но в любом случае, пожалуйста. И позвони нам сразу, как только приедешь, —
добавил он на прощание.
Баку. 7 апреля 1997 года
Понедельник — всегда день тяжелый, и Касумов с самого утра ждал неприятных
известий. Но к полудню стало ясно, что пока никаких известий нет, а это само по
себе было самым неприятным известием. В два часа дня он выехал в аэропорт, чтобы
проверить все на месте. Выяснилось, что Шариф Ахмедов работал обычным водителем
на грузовой машине, прикрепленной к таможне. Работал недолго, около пяти
месяцев, затем был уволен по собственному желанию. Касумов был местным жителем и
понимал, как трудно устроиться беженцу на работу в таможню даже обычным
водителем.
Таможенная служба и налоговая полиция были пределом мечтаний многих
молодых и не только молодых людей, которые стремились попасть в эти организации
на любые должности. Чтобы устроиться туда, человек должен был выплачивать
невероятные деньги. Сумма взятки в зависимости от должности варьировалась до
пределов в несколько сот тысяч долларов — самая высшая такса за назначение на
руководящую должность.
Касумову было интересно, во-первых, как мог попасть в таможенную службу
даже рядовым водителем бывший беженец, не имеющий бакинской прописки, и почему
он ушел со столь «хлебного» места. Несмотря на все расспросы бывших
руководителей Ахмед ова, ничего выяснить не удавалось, пока наконец он не решил
побеседовать с начальником смены, который работал в аэропорту несколько лет. Это
был уже немолодой грузный мужчина, страдающий одышкой. Касумов беседовал с
людьми в кабинете начальника службы безопасности аэропорта, и многие приходили с
некоторым опозданием из-за плотного графика работы.
Ради справедливости стоит сказать, что у таможенников была исключительно
тяжелая работа, за которую они получали даже не нищенское, а смешное
вознаграждение, которого не хватало на пропитание семьи. И после повышения
зарплаты сотрудники таможни не получали больше пятидесяти долларов, а это было
очень мало при бешеных ценах на продукты питания.
Начальник смены явился с получасовым опозданием, не извинившись, прошел к
столу, тяжело усаживаясь напротив Касумова.
— Вызывали? — коротко спросил он. — Я пришел. Моя фамилия Гулиев.
— Вы знали Шарифа Ахмед ова, который работал на грузовой машине? — спросил
Касумов, видя, в каком состоянии находится уставший начальник смены и решив не
мучить его предварительными расспросами.
— Знал, кажется, — кивнул Гулиев, — но он уволился давно. Почему вы
спрашиваете?
— Он работал в вашу смену?
— Обычно да. Нам бывает ну
...Закладка в соц.сетях
