Жанр: Электронное издание
granpri
...онимаешь, что это смертный приговор.
Ты опытный человек, Ильяс, и должен все сознавать. Очевидно, ночью вы приехали к
своей жертве. Видимо, ты познакомился с ним через Шарифа, который возил туда
воду. Но в эту ночь он сделал ошибку. Решив перестраховаться и создать себе
алиби, он невольно выдал себя. Он не стал заполнять бассейн именно убитого,
тогда как все другие бассейны были полны воды. А все соседи видели, как водовоз
Шарифа стоял у дома убитого. Вы ошиблись, и эта ошибка стоила жизни твоему
напарнику.
— Вы его убили? — встрепенулся Ильяс.
— Нет. Он сорвался с балкона твоего дома и разбился.
Мансимов нервно отвернулся. Потом сказал:
— Убивал Шариф, а не я, у вас нет доказательств.
— Есть, — возразил Касумов, — его отпечатки не обнаружены в доме. Только
твои. Значит, это ты сначала распил с хозяином водку, а потом отравил его.
Вернее, сначала твой сообщник отравил собаку, попробовав на ней яд. А уже потом
ты отравил хозяина.
Арестованный молчал, не желая ничего коммeнтировать.
— С тобой будут работать следователи прокуратуры, — продолжал Касумов, —
ты с ними будешь разбираться. Но меня интересует не это убийство. Меня волнует
груз, который привез Натиг Кур из Москвы, и террорист, который улетел в Сирию.
— Я ничего не знаю, — крикнул Мансимов, — вы должны дать мне адвоката. Я
ничего не буду говорить.
— А теперь послушай, что я тебе скажу, — остановил его Касумов, — вчера
ночью в аэропорту был сильный взрыв, погибли несколько человек. Это взорвался
один из ящиков, которые тебе приказал подготовить к отправке в Германию Натиг
Кур. Они обманули тебя, Ильяс. Зная твое любопытство и жадность, они тебя
обманули. Из Москвы пришли совсем другие ящики. Они их подменили. Настоящие
ящики ушли в Сирию. А тебе подсунули бомбу.
— Какую бомбу? — не понял Мансимов.
— Чтобы ты взорвался и погиб, — пояснил Касумов, — они подготовили три
ящика. По счастливой случайности, когда ты начал вскрывать один из них, он не
взорвался. Просто ты не успел его вскрыть до конца. Тебе тогда помешали твои
бывшие коллеги. И, наверное, тем самым спасли тебе жизнь. Вот сегодняшние
газеты. А вот фотографии, можешь убедиться, что я тебя не обманываю.
Мансимов схватил фотографии. С ужасом убедился, что ящики те самые,
которые он готовил для отправки в Германию. Он отбросил фотографии и долго сидел
молча, глядя перед собой.
— Они тебя обманули, — подвел неутешительный итог Касумов, — они хотели
тебя подставить и убить. Ты по-прежнему хочешь их выгораживать? Или тебе этого
мало?
— Что вы хотите?
— Всю информацию об Ахмеде Мурсале, — быстро сказал Эльдар, — мне нужна
вся информация.
— Я его почти не знал.
— Ты должен понимать, что происходит, Ильяс. Если он устроит
террористический акт в Баку, то вина будет лежать на тебе.
— Не устроит, — тихо произнес Максимов.
— Почему не устроит?
— Ему нужны были только его ящики. Только ящики, за которыми он приехал из
Голландии. А Натиг Кур привез их для него из Москвы.
— Что было в ящиках?
— Не знаю. Я тоже хотел узнать, но ничего не получилось. Я не думал, что
они меня обманут. Я считал, что им нужен этот груз для отправки в Германию.
— Они увезли настоящие ящики, подсунув вместо них барахло, — сказал
Эльдар. — А внутри были бомбы.
— Может, вы их сами туда положили, — все еще пытался защититься Мансимов.
— Зачем нам убивать людей? — пожал плечами Касумов. — Только для того,
чтобы убедить тебя? Ты не считаешь, что это слишком высокая цена?
— Негодяи! — Мансимов сжал кулаки. — Они меня обманули.
— Рассказывай, — потребовал Эльдар.
— Мы встретили его в аэропорту, повезли на квартиру. Потом он жил там
несколько дней. Я встретил Натига Кура, когда он привез ящики. Этот ублюдок
сказал мне, что он должен все проверить и вечером привезет их для таможенного
оформления. Я не думал, что он их подменит. Все оформил и спрятал ящики в нашем
терминале. А через несколько дней позвонил Натиг Кур и сказал, что нужно убрать
Велиева, который может рассказать о том, кто просил его устроить проводы и
встречи в аэропорту. Шариф дружил с погибшим, вот мы и поехали. Но я не убивал.
Это все сделал Шариф. А меня они так подло подставили.
— Куда они улетели?
— Один в Сирию, другой в Турцию. Третий, кажется, должен был улетать в
Германию, но его арестовали на границе.
— для чего им эти ящики?
— Не знаю. Они ничего не говорили. Просто все время намекали, что груз
очень ценный. Проклятые ублюдки! Они меня обманули.
— Кто еще знал про ящики?
— Кроме меня, никто.
— Ты знаешь турецкий адрес Натига Кура?
— Стамбульский знаю. У него есть еще дом в Измире, но я там не был.
— А второго?
— Нет. Я его первый раз в жизни видел. И ничего про него не знал.
— Твоя жадность и подлость тебя погубили, —махнул рукой Касумов. —
Представь, до какой степени ты подлец, что даже они решили так тебя подставить.
Видимо, и они довольно быстро тебя раскусили.
Максимов кусал губы от бешенства.
— Я их найду и убью.
— Не найдешь, — печально сказал Касумов, — тебе еще повезло, что тебя не
убили. Тот, который прилетел из Голландии, очень опасный террорист. Он убил
людей больше, чем ты можешь себе представить. Считай, тебе вообще повезло, если,
конечно, к тебе можно отнести это слово.
— Что со мной будет? — выдохнул Мансимов.
— Не знаю, — честно признался Касумов, — наверное, будет суд. Вообще-то мы
подали заявку на вступление в европейское сообщество. У нас запрещена смертная
казнь. Но лет десять или пятнадцать тебе дадут. Все зависит от того, как ты
будешь с нами сотрудничать. И как быстро мы найдем этого террориста.
— Он улетел, — вздохнул Мансимов, — вы его теперь не найдете.
— Найдем, — уверенно сказал Касумов. — Будем искать его по всему миру. И
не только мы одни.
— Он говорил, что за ним охотится МОССАД.
— Что-нибудь еще он говорил?
— Нет. Они вообще в моем присутствии мало разговаривали. Хотя один раз я
слышал, как Натиг Кур говорил с кем-то по телефону и спрашивал о другом
человеке.
— Что он спрашивал?
— Знает ли он французский язык, — вспомнил Мансимов, — да, точно так.
Именно французский язык.
— И больше ничего?
— Нет. Я убью их своими руками! — сорвался Ильяс на крик. — Я их уничтожу!
Я их найду!- Он начал плакать и кричать. Касумов поднял трубку.
— Вызовите врача, — попросил он, с жалостью глядя на сидевшего перед ним
человека.
Дамаск. 10 апреля 1997 года
Им удалось выбраться из центра города каким-то чудом. Сначала они уехали
на такси на северовосточную окраину города. Затем Алиса позвонила кому-то из
местных жителей, который приехал и, ни слова не говоря, отвез в заброшенный дом,
провел в подвал, где было достаточно светло, тепло и даже была еда.
Они понимали, что нужно переждать здесь несколько дней, пока сирийские
полицейские не решат, что сумасшедшие туристы, оказавшие такое яростное
сопротивление убийцам, по непонятным причинам сбежали из города и успели
скрыться.
Но, с другой стороны, у них не было времени и они не имели права просто
так отсиживаться в этом подвале. Положение, в которое они попали, оказалось
весьма сложным. Паспорта, личные вещи, даже деньги остались в отеле. Правда,
паспорта были на чужие имена, а деньги можно было легко вернуть, но это мало что
меняло.
Уже когда они несколько пришли в себя, Алиса спросила:
— Как вы смогли так быстро все просчитать?
Они так хорошо маскировались, действительно чистили стекла номеров на
каждом этаже, постепенно поднимаясь к нам.
— Американский стандарт, — усмехнулся Дрон-го. — В «Шератоне» жесткие
правила, которые устанавливаются по всему миру. Окна чистят один раз в месяц. И
уж никак не через пять дней. Когда вы мне сказали, что несколько дней назад
чистили окна, я понял, что это подставка. И успел вас толкнуть.
— И довольно больно толкнули, — пожаловалась женщина.
— А вы хотели остаться за столом и превратиться в мишень для убийц? —
поинтересовался Дронго.
— Кажется, нет, — призналась она.
— Вы хорошо стреляете, — похвалил он, — правда, слишком быстро и слишком
хорошо. Она покраснела.
— Я не могу, как вы, все предвидеть, — заметила она, — это у вас вместо
головы компьютер и вы можете даже в такой момент ранить убийцу, чтобы потом
вытащить из него какие-нибудь сведения. Я в этот момент просто испугалась.
— Убитый вами нападающий вряд ли согласился бы с этим утверждением, —
усмехнулся Дронго.
— Наверное, — засмеялась она, вытягивая ногу и морщась от боли, — у меня
там, по-моему, синяк, — сообщила она.
— Снимите юбку и посмотрите, — спокойно предложил он ей.
Она удивленно посмотрела на него.
— Вы иногда меня поражаете, — призналась она, — но, может, вы
действительно правы. В конце концов, вы уже видели мои ноги. Только отвернитесь,
когда я буду раздеваться. Мне все-таки неудобно.
— Конечно,- он отвернулся.
— Так и есть, — сказала она через минуту, —я сильно ударилась, когда
падала в люльке, а потом сразу не почувствовала. Есть кровь. Здесь где-то была
аптечка.
— Давайте, я вам помогу, — предложил Дронго. Она взглянула на него, хотела
что-то сказать, но ничего не произнесла, только кивнула. Прикусив губу. Он
достал йод из аптечки и, когда начал осторожно смазывать рану, она вскрикнула.
— У них нет ничего более щадящего?
— Это не «Шератон», — напомнил он, — только не одевайтесь сразу, а то
испачкаете одежду.
— Сидеть в таком виде?
— Я могу дать вам свой пиджак, чтобы вы прикрылись, — пожал он плечами и
действительно подал пиджак.
Она села на грязноватый стул и, закинув ногу на ногу, прикрыла их
пиджаком. Потом сказала:
— Кажется, вы были правы. Ваша теория полностью подтвердилась. Кто-то из
вашего окружения сообщает о ваших передвижениях Мулу.
— Я на это и рассчитывал, — кивнул Дронго, — завтра я выйду отсюда и
постараюсь найти отель
«Диван», в котором жили убийцы. Возможно, что найду там и следы Мула.
—- Нет, — решительно возразила она, — это невозможно. Вас наверняка убьют.
Туда поедет кто-нибудь из местной резидентуры. Я вас не пущу.
— Я же вам много раз говорил, что люблю все делать сам, — напомнил Дронго,
— это моя работа.
— Сколько вам лет? — вдруг спросила она.
— Тридцать восемь. Почему вы спрашиваете?
— А мне тридцать два.
— Значит, я старше вас на шесть лет, — улыбнулся Дронго.
— И вы всегда так живете?
— Последние десять лет да.
— И вам не надоело?
— Не знаю. Иногда кажется, что да. Но я ничего другого не умею делать. И
мои гонорары за расследование — единственный источник существования. Я же не
могу в сорок лет начать заниматься бизнесом или торговлей. Для этого нужны
таланты, которых у меня, очевидно, нет.
— У вас есть другие достоинства.
— Которые нужны только для расследования преступлений. Я же сказал, что
ничего другого делать просто не умею.
— Вы женаты?
— Неужели вы думаете, что я могу жениться при такой невероятной жизни?
— Это справедливо, — согласилась она.
— А вы замужем?
— Нет. Я развелась три года назад. Мы были слишком разными людьми.
— А люди всегда разные, — вздохнул Дронго, — вот поэтому я и не женюсь.
Когда люди расходятся, они оправдываются стандартной формулировкой о несхожести
характеров. Получается, что каждый индивидуум должен жениться на своем
клонированном двойнике, для полного сходства характеров.
Она засмеялась.
— Как вы думаете, в этом подвале бывают мыши? — вдруг спросила она.
— Если вы скажете, что боитесь мышей, я сойду с ума, — улыбнулся Дронго. —
Если бы я сам не видел, как вы стреляете.
— Это разные вещи. Как вы думаете, я уже могу надеть свои брюки?
— Думаю, уже можете.
Она подняла его пиджак, протянув руку к своей юбке. Потом убрала и
негромко произнесла:
— Черт возьми, мне так неудобно это говорить.
— Что случилось? — не понял он.
— Вы мне нравитесь, — вдруг сказала она, — в вас есть какая-то надежность.
И в то же время какой-то кураж. Неестественное сочетание мозга-компьютера и души
клоуна. Вам никто этого не говорил?
— Нет, — улыбнулся он, — это впервые.
— Вот видите. У вас есть неясные мне грани. Трудно понять, когда вы
серьезны, а когда шутите.
Он молчал. Молчание грозило затянуться. Вдруг она шепотом произнесла:
— Иди ко мне.
И он понял, что должен встать и сделать шаг. Он встал. Поднялась и она.
Отсутствие одежды ее, кажется, больше не смущало.
— Надеюсь, ты знаешь, как целуют женщину? — с вызовом спросила она. — Или
ты видишь во мне только партнера по прыжкам в высоту?
— Нет, — сказал он, наклоняясь к ней, — скорее по пятиборью. Ты ведь так
хорошо стреляешь и так быстро бегаешь.
Последнее слово он скомкал. Она притянула его к себе. И был долгий
поцелуй.
— Надеюсь, раздевать ты меня будешь в этот раз сам? — спросила она. — Или
мне снова раздеться самой?
Москва. 10 апреля 1997 года
Уже несколько дней полковник Мовсаев и его группа занимались поиском
следов исчезнувших ящиков. Несмотря на все усилия сотрудников, ничего обнаружить
не удавалось. Ящики словно возникли из небытия, неожиданно появившись в Москве,
и также неожиданно исчезли. Десятого утром Мовсаев докладывал генералу
Светлицкому о безуспешных поисках.
Генерал мрачно выслушал его. Потом сообщил:
— Дронго объявился. Он находится в Сирии. Но, видимо, пока ему не удалось
выйти на Мула.
— Все, что я узнал за последние несколько недель об этом террористе,
убеждает меня, что он самый опасный тип, который когда-либо попадался нашей
службе, — признался Мовсаев. — Я на Ближнем Востоке много лет работал, но такого
патологического садиста еще не встречал. И обратите внимание, его ненавидят все,
от бывших союзников до вечных врагов.
— Он все равно обречен, — сказал Светлицкий, — просто дело в том, когда
это случится.
— Рано или поздно его убьют, — убежденно сказал Мовсаев. — Если наши
сведения точны и его приговорили к смерти сразу две разведки — израильская и
иранская, — у него нет шансов. Это самые мстительные разведки. Они не
успокоятся, пока не найдут его.
— В том-то все и дело, что «рано или поздно», — вздохнул Светлицкий, —
может быть поздно, очень поздно. Наш совместный проект с французами, который мы
готовы начать в Иране, один из самых крупных проектов века. Представляете, с
каким удовольствием наши конкуренты сорвут его, подставив иранцев под удар
общественного мнения. Да и мы пострадаем больше всех. Наша Государственная дума
сразу примет специальное заявление о борьбе с терроризмом и наложит вето на
контракт.
— Понимаю, — нахмурился Мовсаев, — наши сотрудники работают день и ночь.
Но пока мы ничего не знаем о характере груза, который вывезли из Москвы. Не
можем найти даже зацепки.
— Зацепки, — задумчиво сказал Светлицкий, — щепки-зацепки. А вы точно
знаете, когда груз отбыл в Баку?
— Конечно. Мы даже нашли носильщиков, которые грузили ящики. Судя по
всему, груз был тяжелый, килограммов сто — сто пятьдесят.
— Я сейчас вспомнил одну интересную историю, — вдруг сказал генерал, — это
было тридцать шесть лет назад. О ней мне рассказывал мой отец, который тогда
работал в Министерстве обороны СССР, в военной контрразведке. — Он помолчал,
словно собираясь с мыслями, потом продолжил: — Это было во времена Карибского
кризиса. Обе стороны усиленно шпионили друг за другом, не жалея денег на любую
информацию о действиях другой стороны. И вот тогда нам удалось получить очень
интересную информацию по линии военной контрразведки. Выяснилось, что американцы
довольно быстро просчитали все наши действия и отмечают каждый корабль, каждое
грузовое судно, идущее к берегам Кубы. Как мы ни прятали наши самолеты и ракеты,
как ни укрывали в трюмах наших солдат и оборудование, американцы всегда точно
знали, откуда идет судно и какой на нем груз. Наша военная контрразведка
терялась в догадках, каким образом американцам удается так быстро все выяснять.
Во Втором главном управлении КГБ была разработана целая программа по выявлению
иностранных агентов, но все было тщетно. Едва судно оказывалось в море,
американцы уже знали, из какого порта оно вышло. Даже если мы меняли название
судна и порт приписки.
Светлицкий снова помолчал и вдруг улыбнулся:
— Разгадка оказалась элементарной. Оказывается, американцы просто
научились выяснять все по характеру наших ящиков. Вы меня понимаете? В каждом
порту под оборудование использовали только местную тару. То есть каждый раз
состав древесины и ящики были разные. Можно было сколько угодно прятать сами
грузы, но по характеру древесины, по структуре дерева, по самим ящикам они легко
просчитывали, откуда именно вышло судно. Вы ведь понимаете, что ящики из
Мурманска и Одессы не могли быть похожими друг на друга.
Мовсаев удивленно кивнул. Он уже начал понимать, к чему клонит генерал. Но
тот более четко сформулировал уже зревшие в голове полковника мысли.
— Если мы точно знаем, в грузовой отсек какого самолета грузили несколько
дней назад эти ящики, если мы точно знаем, какие именно носильщики их перевозили
и на каких тележках, если . Точно знаем, что груз прибыл в Баку и его выгружали
там, то нам нужно проверить все места, где раньше лежали эти ящики. В том числе
и в депутатской Шереметьево-один. Структура древесины всегда разная. Я понимаю,
что, кроме этих ящиков, там могли быть десятки других, но если мы обнаружим
повторяющиеся закономерности в микрочастицах грузового отсека самолета, на
тележках носильщиков, на их одежде или на рукавицах, на лестнице, еще на других
местах, где могли остаться частицы древесины, то мы сможем вычислить, какое
именно дерево использовалось для этих ящиков, — победно закончил генерал.
Полковник шумно выдохнул воздух. О таком методе он даже не подозревал.
— И тогда мы сумеем выяснить, откуда пришли эти ящики, — закончил свою
мысль генерал. — Судя по тяжести, груз вряд ли перекладывали из собственной
тары. Значит, мы можем почти наверняка установить, откуда он прибыл. А это уже
почти решение проблемы. И тогда нам удастся установить, какой именно груз был в
этих ящиках.
— Я понял, — обрадовался Мовсаев, — нам такой способ даже не приходил в
голову.
— Конец двадцатого века, — усмехнулся Светлицкий. — Пожалуй, мы уже стары
для нового века:. Мой сын на компьютере работает, так я часто не понимаю, что
именно он делает и как может общаться, например, с другим абонентом в Америке
или в Англии.
— Все сделаем, — кивнул Мовсаев.
— Я попрошу нашу экспериментальную лабораторию, чтобы они выделили вам
сотрудников в помощь, — предложил генерал, — и не нужно торопиться. Как бы нас
ни поджимало время, мы должны все точно выяснить. Думаю, в течение нескольких
дней будем иметь конкретный результат. И если узнаем характер груза, то нам
будет легче искать террориста, который действительно может принести нам всем
массу неприятностей.
— Спасибо за подсказку, — улыбнулся Мовсаев, — такое направление мне бы и
в голову не пришло.
— Мне тоже, — ответил Светлицкий, — просто вы употребили слово «зацепки»,
и я вспомнил историю, которую мне рассказывал отец. Иногда нужно оглядываться и
назад, — заключил он. — Оказывается, опыт ветеранов — вещь совсем неплохая.
Дамаск. 11 апреля 1997 года
Подвал, в котором они сидели, оказался не только теплым, но и счастливым.
Когда радость первой встречи переходит в длительное узнавание, не приедающееся
от постоянных перерывов, ослабляющих первоначальное чувство и в конце концов
разрушающих чувства обоих. Им казалось, время просто остановилось и нет ничего,
кроме этого подвала, в котором в этот день и сосредоточилась вся Вселенная.
Но оставаться в подвале навечно они не могли. Вечером десятого числа
пришел связной, сообщивший, что по всему городу их ищут многочисленные отряды
полицейских, проверяются все отели, постоялые дворы, подозрительные дома в
городе и пригородах. Их фотографии как израильских шпионов расклеены и розданы
повсюду. Дронго скрепя сердце попросил связного выяснить, кто скрывался в отеле
«Диван», расположенном в пригороде Бейт-Сахама. Их подвал находился совсем в
другой стороне, на северо-востоке, в районе Барзах. Но посланник настаивал на
том, чтобы они немедленно покинули не только этот подвал, не только Дамаск, но и
вообще Сирию.
Выживший после ранения убийца, которого спас Дронго, дал показания.
Связной настаивал на немедленном бегстве из города.
— Я должен получить информацию на Мула, — стоял на своем Дронго. — Пока у
меня не будет точной информации, где он находится в данный момент, я не уйду из
города.
— Вы подвергаете риску женщину, которая находится здесь вместе с вами, —
укоризненно сказал связной.
Это был пожилой араб с потухшими серыми глазами и таким же цветом лица,
словно он всю жизнь провел под землей.
— Пусть она уходит сегодня, — предложил Дронго, стараясь не смотреть в
глаза Алисы.
— Нет, — решительно сказала она, — у меня есть Приказ обеспечить его
безопасность. Поэтому я не уйду отсюда без него.
— Значит, мы останемся еще на один день, — подвел итог Дронго, — до тех
пор, пока мне не сообщат, где находится Мул и его люди. Для меня это важнее
всего на свете.
— Да, — услышал он голос Алисы Линхарт за спиной, — важнее всего на свете.
Дронго резко обернулся.
— Извините, — прошептал он, — я не хотел вас обидеть.
— Нет, — сказала она, — вы меня не обидели. Все правильно. Я изначально
знала ваши приоритеты.
— Мы остаемся, — объявила она связному. — Нам нужно знать, кто проживает в
отеле «Диван» и где находится Мул.
— Вы безумцы, — убежденно сказал связной, — ваша жизнь в Дамаске не стоит
и ржавой монеты. Неужели вы этого не понимаете?
— Спасибо, старик, — сказал Дронго, — но нам поручили важное дело, и мы
должны его выполнить. Мы не можем отсюда уехать; пока Мул в городе, в нем
останемся и мы.
Старик пожал плечами и, бормоча что-то себе под нос, стал выбираться из
подвала.
— Будьте осторожны, — сказал он, — я уберу лестницу, чтобы вас не смогли
найти, даже если обнаружат подвал. Прыгнуть вниз никто не рискнет. За
водопроводом есть второй выход, но он забит землей. Если вам все равно нечего
делать, вы можете его прорыть, чтобы у вас был запасной выход. Лопаты я вам
брошу сверху.
— Спасибо. Это как раз то занятие, которое нам необходимо, — улыбнулся
Дронго.
Когда старик ушел, он сел на стул, стараясь не смотреть в сторону женщины.
Она села рядом.
— Вам действительно здесь скучно? После случившегося они снова перешли на
«вы». И хотя в любом случае это была английская форма обращения — «you», тем не
менее он подсознательно считал, что всегда обращался к ней только на «вы». В
этом был его собственный выбор, он всегда обращался на «вы» к женщинам, с
которыми был близок.
— Я этого не говорил.
— Но вы так обрадовались лопатам.
— Просто я считаю важным, чтобы у нас был второй выход.
— А я подумала иначе. Может, вам неприятно оставаться здесь со мной?
— Кажется, у нас уже семейные сцены, — пробормотал Дронго. И они
рассмеялись.
— Простите, — сказала она, — у меня тоже нервы.
— Понимаю, — кивнул Дронго, - длительное сидение в подвале да еще наша
неподвижность угнетают нас обоих. Мы ведь слишком деятельные люди.
— Вы действительно думаете, что Мул все еще в Дамаске? По нашим сведениям,
он должен был выехать в Бейрут.
— Не знаю. Но я хочу точно знать, почему он приехал в Дамаск, что ему
здесь нужно. Он ведь мог выехать в Бейрут из Алеппо. Зачем ему нужно было лезть
в этот муравейник? Она молча смотрела на него.
— Кроме того, — продолжал Дронго, — мы еще не знаем, благодаря кому к нам
прислали таких опытных мойщиков окон, как наши убийцы. По-моему, мы должны
узнать и это.
— Иногда я думаю, что вам при рождении повредили голову, — восхищенно
сказала женщина, — или вы никогда не ошибаетесь?
— Сколько угодно, — пробормотал Дронго, — на самом деле ошибок у меня
гораздо больше. Просто люди по-прежнему хотят верить в сказки.
— Может быть, — согласилась она, подняв руку и дотрагиваясь до его щетины
на лице.
— Черт возьми, — пробормотал Дронго, — я так не люблю ходить небритым. В
следующий раз попрошу старика принести мне бритву.
— Вы же знаете, что он этого не сделает. У вас должна быть борода, когда
мы отсюда выйдем. Ваше бритое лицо будет сразу бросаться в глаза.
— Знаю, — невесело сказал Дронго, — поэтому и терплю.
Она дотронулась до его глаз, опуская палец ниже, к губам.
— Простите меня, — несколько сконфужснно сказал Дронго, — я не хотел вас
сегодня обидеть. Просто не считаю себя секс-символом и поэтому бываю несколько
скован в обращении с красивыми женщинами.
— Какая глупость, — сказала Алиса Линхарт, — по-настоящему сексуальным
мужчину делает его ум. Неужели вы действительно считаете, что высокий рост или
мускулы более важны для женщины, чем голова ее избранника? Самая сексуальная
часть мужского тела — это его мозг. Боюсь, что вы еще не поняли этой простой
истины.
— Спасибо. Я буду считать это утешением для себя, — кивнул он, глядя ей в
глаза. В подвале был не слишком яркий свет, но они видели глаза друг друга. Она
вдруг сказала:
— У вас седая борода. Совсем седая. Вам никто этого не говорил?
— Нет. Но иногда мне кажется, что эта борода отражает состояние моей души.
— Не надо. — Она снова дотронулась пальцами до его губ. — Мне бывает
страшно, когда вы впадаете в меланхолию.
Ночью неожиданно над головой послышался шум, и они бросились доставать
оружие. Но это был тот самый старик. Он принес лестницу, осторожно спустился
вниз, подсвечивая себе фонариком. Закрыл за собой люк. Сказал, обращаясь к
Дронго:
— Вы были правы. В отеле действительно живут несколько боевиков Мула. Но
его самого там нет.
— Что они там делают?
— Не знаю. Но, похоже, кого-то ждут. Их человек пять-шесть. От безделья не
знают, чем себя занять.
— Чего они ждут? — нетерпеливо спросил Дронго.
— Этого мы не знаем.
— Может, они готовят какую-то акцию? — нерешительно предположила Алиса
Линхарт.
— В Дамаске? — повернулся к ней Дронго. — И поэтому их привезли сюда и
держат в отеле? Нет, на обычные действия террористов это не похоже. Ни один
мало-мальски подготовленный террорист не станет так рисковать группой своих
сторонников и тем более так выставляться. Они действительно чего-то ждут.
...Закладка в соц.сетях
