Жанр: Электронное издание
granpri
... И явно
не сигнала к террористическим действиям. Черт возьми, я должен выйти на
поверхность.
— Нет, — твердо сказал старик, — тебя сразу опознают. С таким ростом, как
у тебя, трудно остаться незамеченным.
— Послушайте, — обратился к нему Дронго, — постарайтесь запомнить мои
вопросы и завтра дать мне на них ответ. Вы запомните?
— Я запомню, — кивнул старик.
— Первый вопрос: когда они приехали? Второй вопрос: сколько их человек?
Мне нужно точное число. Третий вопрос: как они живут? В одном номере или в
разных? Четвертый вопрос: они все остаются в отеле или иногда кто-то уходит, и
если уходит, то на какое время? И наконец, пятый вопрос: как они общаются между
собой?
— Я не понял твой пятый вопрос, — спокойно ответил старик, — они говорят
по-арабски. Это тебя интересует?
— Нет. Я понимаю, что по-арабски. Мне нужно знать, как они разговаривают,
обращаясь друг к другу. Может, к кому-то с большим почтением, к кому-то с
меньшим. Если можете, сделайте их снимки, я хочу посмотреть их фотографии.
Может, у них в группе кто-то старший, кто-то, наоборот, не вызывает никакого
уважения. Вы меня понимаете?
— Хорошо, — кивнул старик, — мы все узнаем. — Он тяжело поднялся и вдруг,
посмотрев на Дронго, сказал: — В наших местах про тебя разное говорят. Некоторые
считают, что ты продал душу дьяволу, который поэтому дал тебе такую голову.
Другие говорят, что ты не человек, а робот. Третьи уверяют, что ты предсказатель
судеб и поэтому умеешь увидеть все заранее. Четвертые считают, что тебе сделали
операцию и ты можешь чувствовать других людей так, как не чувствует никто на
свете.
Дронго видел, как замерла за спиной старика женщина, вслушиваясь в его
слова. Он видел лицо старика, который произносил эти слова, глядя перед собой
полуприкрытыми, туманными глазами. И Дронго молчал, ожидая, какой вывод сделает
сам старик.
— Но я понял, — сказал тот, — ты просто необыкновенный человек. И силу
тебе дает не дьявол, а Бог. По рождению я араб и, значит, должен быть
мусульманином, по своей вере я христианин, а служу, как ты сам видишь, иудеям. И
знаешь почему? Потому что Бог един. Он един у мусульман, у христиан, у иудеев. И
если человек верит в Бога, в истинного Бога, значит, он не верит в дьявола. А
если поклоняется дьяволу, то неважно, какого он вероисповедания. И я знаю, кто
такой Ахмед Мурсал. Он сын дьявола и слуга дьявола. И он будет проклят.
Дронго слушал внимательно. Он не хотел улыбаться, чтобы не обидеть
старика, но он видел глаза стоявшей за ним женщины и понимал, что этот разговор
нечто гораздо большее, чем схоластические рассуждения о Боге и дьяволе. И
гораздо большее, чем все слова старика, сказанные до сих пор. Поэтому он
поднялся и молча стоял перед стариком, который продолжал говорить своим мерным,
ровным голосом, словно читая молитву.
— Мне говорили, что ты безбожник, — продолжал старик, — говорили, что ты
пришел из той страны, в которой нет Бога и в которой люди разрушили храмы. Но я
знаю, что это неправда. Потому что в тот страшный час, когда дьявол соберет под
свои знамена всю нечисть земную, чтобы стереть нас с лица Земли, истинный Бог
призовет под свои знамена всех посвященных. И ты будешь одним из них.
Дронго взглянул на женщину. В ее глазах что-то блеснуло.
— Ты сам не знаешь, кому ты служишь, — сказал старик, — ты явился в этот
мир по Его воле и служишь истинному Богу. Ты противостоишь слугам дьявола и
поэтому ты всегда будешь побеждать.
Он повернулся и молча пошел к лестнице. Дронго остался на месте, глядя в
глаза Алисы Линхарт. И она смотрела ему в глаза, словно впервые его видела.
Старик, подсвечивая с«бе фонариком, поднимался по лестнице наверх, а они стояли
и смотрели в глаза друг другу, словно продолжая уже начатый разговор.
Тель-Авив. 12 апреля 1997 года
— Мы установили с ними постоянную связь, — докладывал офицер, — в
настоящее время непосредственной угрозы их жизни не существует, хотя обстановка
вокруг них весьма тревожная. Мы делаем все, чтобы вытащить их оттуда как можно
быстрее. — Он закончил доклад и сел. Это был невысокий полноватый офицер с
веснушками на лице и рыжей шевелюрой.
— Спасибо, Гринберг, — кивнул сидевший во главе стола генерал Райский, —
держите и дальше ситуацию под контролем. — Что у вас? — спросил он у другого
офицера. Этот был высокого роста, черноволосый, со смуглым лицом, почти
индийским разрезом глаз и вообще походил на кого угодно, но только не на
представителя страны обетованной.
— Мы пока не имеем точно проверенных данных о Муле. Но часть его группы
базируется в Дамаске, в отеле «Диван». Сейчас мы готовим специальную акцию по
уничтожению террористов. Однако мы до сих пор не знаем ни возможного места
нанесения удара, ни состава группы. Есть мнение, что Европа может быть только
отвлекающим маневром, а главный удар они нанесут в Израиле. Тогда выбор Дамаска
вполне логично вписывается в эту схему.
— А вы как считаете? — нахмурился генерал.
— Я думаю, что мы должны иметь в виду оба варианта, — твердо сказал второй
офицер, — и не рассчитывать только на везение Дронго или его спутницы.
— Да, — согласился генерал, — передайте в Дамаск, чтобы они оттуда
уходили. Сообщите Лин-харт, что это приказ. Пусть немедленно уходят. Что у вас
еще?
— Наша группа проанализировала действия Дронго в Дамаске. Мы считаем, что
его опасный эксперимент полностью подтвердил наши худшие опасения о возможном
предательстве. Согласно полученной нами информации, Дронго намеренно исключил из
числа информаторов иранскую разведку, подтвердив свой первоначальный вывод о
том, что иранцы никогда не простят Мулу убийства шиитского лидера хаджи Карима.
— Конкретнее, — сухо попросил Райский. Ему была явно неприятна именно эта
часть разговора.
— Дронго передал сообщение в Баку, в Москву и к нам, если считать, что
Гурвич сразу переправил эту информацию в наш Центр. Из этого мы можем сделать
абсолютно определенный вывод о том, что в одном из центров находится информатор
Мула, который снабжает его нужными сведениями.
— Нашу службу вы тоже занесли в разряд потенциальных союзников Мула? —
уточнил генерал.
— Мы не можем дать гарантию, что кого-то из наших людей просто не купили,
— пояснил офицер.
— Вы с ума сошли, Лернер, — крикнул сидевший рядом с генералом полный
грузный человек в штатском. Он неприязненно смотрел на офицера,
— Простите меня, — возразил Лернер, — но моя группа настаивает именно на
таком выводе. Ь Однако приоритеты в подозрении на контакты с Мулом расставлены
следующим образом. На первом месте Служба внешней разведки России, на втором
Министерство национальной безопасности Азербайджана и на третьем МОССАД.
— Я бы очень удивился, если бы вы подозревали сами себя в работе на
террористов, — зло пошутил сосед генерала. — Не знаю, что буду докладывать
премьер-министру, пока вы не дадите мне конкретные факты.
— Для этого мы должны по меньшей мере арестовать Мула. Или уничтожить его.
— Делайте, что хотите, — прохрипел посланец премьера, — но учтите, что мы
с огромным трудом снова наладили контакты с палестинцами. Ясир Арафат пошел на
переговоры, и нам удалось затормозить эскалацию насилия. Если по вашей вине этот
процесс сорвется и все пойдет прахом, то вы конкретно будете отвечать за провал
мирных переговоров.
Лернер нахмурился, оглянулся на генерала.
— Мы примем к сведению заявление нашего правительства, — примирительно
согласился генерал, — но я прошу учесть и такой фактор, как возможные контакты
Мула с представителями других спецслужб. Исходя из этого, я приказываю с этой
минуты полностью заморозить информацию, исходящую из нашего Центра, строго
ограничив ее получение конкретными должностными лицами. Полностью прервать все
контакты с Москвой и Баку до окончательного выяснения ситуации с Мулом. Мы
обязаны все время держать ситуацию под контролем. Гринберг, что вы хотите у меня
спросить?
— В целях конспирации дамасский центр не указал нам местонахождение Дронго
и его спутницы. Вы не считаете, что мы должны разрабатывать ситуацию с учетом
конкретного местонахождения эксперта и нашего агента?
— Безусловно, — согласился генерал, — но сейчас самое главное — выйти на
Мула. Что касается Дронго и его спутницы, то передайте в Дамаск, в нашу
резидентуру, мой категорический приказ: немедленно покинуть обоим пределы Сирии.
Если даже Дронго не подчинится, наш агент обязан выехать из Дамаска немедленно
по получении нашeго приказа.
— Он провел такую опасную акцию, — напомнил Лернер, — фактически выступив
в роли приманки.
— Мы его об этом не просили, — сухо оборвал Райский. — Давайте следующие
вопросы, иначе мы никогда не закончим с этим Дронго.
Дамаск. 12 апреля 1997 года
Затхлый воздух подвала уже тяготил обоих. Утром двенадцатого апреля у них
снова появился связной. Он довольно долго налаживал свою лестницу, как всегда
неторопливо готовясь спускаться. Дронго и его спутница, у которых нервы были
напряжены до предела, были готовы к любой неожиданности именно в такой момент,
понимая возможность выхода ситуации из-под контроля. Тем, кто их искал, лучше
всего было бы проследить, куда идет связной, чтобы затем ликвидировать всех
вместе.
Дронго только сейчас понял, почему в каждый свой приход так изматывающе
медленно старик готовится к спуску вниз. Он проверяет, нет ли за ним наблюдения,
можно ли спокойно спуститься в подвал. Вот и теперь, наладив наконец лестницу,
он медленно начал спускаться, подсвечивая себе фонариком. За последние двое
суток они открыли запасной выход, но выйти из него можно было, только с трудом
протискиваясь между камнями и трубами. Особенно трудно пришлось бы Дронго — с
его мощным разворотом плеч он с трудом бы одолел подобный лаз.
От поверхности земли до их уровня было не меньше четырех метров, которые
старик преодолевал на выдвижной узкой лестнице.
Спустившись, старик устало сел на стул. В подвале было несколько стульев,
стол, один большой диван, кровать, кресла, в общем, все, что можно было снести
сюда понемногу отовсюду, не вызывая особых подозрений.
— Сначала я отвечу на твои вопросы, — сказал старик, глядя на Дронго. —
Они приехали в Дамаск третьего апреля. Их было шесть человек, но двое ушли из
отеля несколько дней назад. Они приезжали каждый в отдельности, но иногда в
коридоре общаются друг с другом или здороваются. Оставшиеся четверо вчера
переехали в другой отель. В газетах появилось сообщение, что один из нападавших
в «Шератоне» остался в живых, и все четверо боевиков переехали в другой отель.
Мы следим за ними. Среди них выделяется один человек, его фотографию и
фотографии других я принес. Остальные его явно боятся, но это не Ахмед Мурсал,
которого я однажды видел и узнаю, как бы он ни пытался изменить свое лицо.
Старик протянул фотографии. Дронго долго их рассматривал, не спрашивая, о
ком именно говорил связной. Потом поднял решительно одну фотографию.
— Вот этот главный, — сказал он уверенно.
— Да, — не удивляясь, кивнул старик, — почему ты так решил?
— Я знаю, кто это. Это Красавчик Фахри. Он ближайший подручный Ахмеда
Мурсала.
— Мы следим за ними. Они готовят какую-то акцию. Но мы не можем понять,
какую именно.
— Может, акция Мула состоится в Дамаске? — предположила женщина. — Это посвоему
была бы изощренная месть террориста.
— Цель? — быстро спросил Дронго. — Убедить, что это делают иранцы? Пусть
даже ему это удается. Чего он этим добьется? Поссорит иранцев с сирийцами? У них
и без того не очень хорошие отношения, но это не та глобальная цель, которую
может поставить Мул. Он все-таки террорист масштабный. О взрыве в Дамаске никто
даже не узнает, это мало кого будет интересовать. Нет, они готовят нечто другое.
Как глупо, что я все время здесь сижу, — вдруг раздраженно заявил он. — Мне
нужно быть там, а не здесь.
— Что вы еще можете сделать?
— Завтра я думаю выйти в город.
— Нет, — решительно сказала женщина. Старик покачал головой.
— Ты неисправим, — сказал он ровным голосом. — Но ты напрасно считаешь,
что все должен делать только сам. Если все пройдет нормально, то завтра вечером
этой четверки уже не будет в Дамаске. И вообще нигде не будет.
— В каком смысле?
— Они будут в аду, — так же спокойно ответил старик.
Дронго посмотрел на женщину. «Акция возмездия, — понял он, — специальная
программа МОССАД по уничтожению террористов».
— Да, — ответил за нее старик, — их нельзя оставлять в живых.
— Нет, — решительно возразил Дронго, — убить легче всего. На их место
придут другие, о которых вы уже не будете знать. Нужно попытаться выяснить,
почему они сидят в Дамаске, что они замышяют, где находится Мул? А уже потом
сводить счеты.
— Это не сведение счетов, — возразил старик, — это оплата счетов.
— Вы упускаете свой шанс, — раздраженно сказал Дронго, — дайте мне хотя бы
один день. Мне нужно на них посмотреть, нужно понять, почему они здесь. Чего они
ждут.
— Вы должны отсюда уехать, — сказал старик.
— Об этом не может быть и речи, — возразил Дронго, — я обязательно должен
остаться, надо хотя бы попытаться выяснить, что они замышляют.
— Тогда остаюсь и я, — кивнула Алиса Линхарт.
— Нет, — строго сказал старик, — вы не можете остаться. Мне поручено
передать вам, что это приказ. Ты можешь делать все, что хочешь, — добавил он,
обращаясь к Дронго, — но она должна немедленно уехать. Уйти со мной прямо
сейчас.
Алиса Линхарт взглянула на Дронго. Потом посмотрела на старика.
— Прямо сейчас? — спросила растерянно.
— Немедленно, — подтвердил старик, — я не уйду отсюда без вас. Дронго
развел руками.
— Они правы, — кивнул он, — вам нельзя больше здесь оставаться. Вы и так
подвергли себя невероятному риску. Если я попадусь, у меня еще будут шансы
отсюда выбраться. Если арестуют вас, мне даже страшно подумать, что с вами
сделают. Уходите.
—Авы?
— Я должен остаться в Дамаске. Представляете, как им важен этот город,
если даже после смерти двух своих боевиков они не уезжают отсюда, а лишь меняют
место проживания? Мне интересно, чего они ждут и почему вообще приехали в
Дамаск. Пока не узнаю этого, я отсюда не уеду.
— Вы останетесь здесь один, — это был не вопрос, это была печальная
констатация факта.
— Конечно. В конце концов, я ничем не рискую. Просто сижу в подвале и
ожидаю новых известий. Я ведь не выхожу в город.
— Вы здесь долго не усидите, — возразила она. — Я знаю ваш характер.
— Возможно, — согласился он, — борода у меня уже выросла. Вполне
достаточная для моих пробежек по городу. Что-нибудь придумаем.
Она повернулась к старику.
— Мне идти прямо сейчас?
— Да, — кивнул он и встал.
Она подошла к Дронго и легонько коснулась его лица.
— Удачи, — чуть улыбнулась, мучительно сдерживая свои чувства.
— Спасибо, — он улыбался в ответ. Она вдруг порывисто схватила его за
плечи, быстро поцеловала и, ничего больше не сказав, резко повернулась, первой
шагнула к лестнице.
— Идемте, — позвала связного и начала подниматься вверх, уже не
оглядываясь на оставшегося в подвале Дронго. Когда старик вытянул лестницу,
Дронго остался совсем один. Он прошел к дивану, все еще хранившему тепло ее
тела, устало опустился, словно почувствовал некий груз своих лет. И замер, глядя
перед собой.
— Дамаск, — прошептал он, — город ненависти Мула. Неужели он хочет нанести
свой удар именно здесь?
Он растянулся на диване, закрыв глаза. Пистолет лежал рядом. «Завтра, —
подумал он, — завтра тринадцатое апреля. Как быстро проходят дни, даже в этом
подвале. Завтра мне нужно увидеть их самому».
Дамаск. 13 апреля 1997 года
Рано утром, когда снова раздался характерный скрежет над головой, Дронго
уже сидел в ожидании. В эту ночь, впервые оставшись здесь один, он спал плохо:
волновал предстоящий выход в город, словно самая главная и самая решающая
экспедиция в его жизни. Старик медленно спустился вниз и протянул ему сумку.
— Здесь арабская одежда, — сказал он. — В ней ты, может быть, не будешь
так бросаться в глаза. Наверху нас ждет друг, который будет все время с тобой.
Постарайся от него не отходить.
— Конечно, — Дронго спрятал пистолет в кармане брюк, надел традиционную
арабскую рубашку, доходящую до ног.
— Нет, — улыбнулся он, доставая пистолет, — так я его быстро достать не
смогу.
— Убери оружие, — посоветовал старик, — у тебя будет охрана.
— Я не уверен, что это правильно, — сказал Дронго, снова убирая оружие под
рубашку.
Одевшись, он пошел к лестнице. Пропустил вперед старика.
— Я думал, что уже навсегда остался в этом подвале, — пробормотал,
поднимаясь следом.
— Все время молчи, — посоветовал старик, — за тебя будет говорить твой
напарник. Ты ведь не знаешь арабского языка.
Их разговор традиционно велся на английском.
Дронго почти не знал арабского языка, лишь несколько слов.
— Да, — подтвердил он, — я не говорю по-арабски.
— Тогда все время молчи, — опять посоветовал старик.
Дневной свет больно ударил по глазам. Привыкший к полутьме подвала, Дронго
зажмурился, покачнулся, едва не упав.
— С вами все в порядке? — услышал он тревожный голос старика.
— Да, да, все в порядке, — кивнул Дронго, — мне уже гораздо лучше.
Они вышли из разрушенного здания. Около старенького «Пежо» их ждал будущий
напарник Дронго. Он был еще выше ростом, чем сам Дронго, и имел гораздо более
мощные плечи.
— Хабиб, — сказал он, улыбаясь и кивая. У арабов не принято обмениваться
рукопожатием. Дронго кивнул ему в ответ. В арабской одежде, с уже густой седой
бородкой, он был похож на настоящего пожилого араба. Сев в машину, он спросил у
старика: — Как добралась женщина?
— Все хорошо. Она уже в Израиле.
— Тогда действительно все хорошо, — вздохнул Дронго. — Надеюсь, они меня
не узнают. Который сейчас час?
— Половина девятого. Через полчаса у них в отеле будет завтрак, к нему
спускаются все четверо. Ты можешь увидеть их всех вместе. Если ты их не сумеешь
вспомнить, наш человек может их тебе показать. Он возьмет фисташки и будет
поочередно останавливаться у столика каждого из них.
— Не нужно, — отказался Дронго, — у меня хорошая память, я их всех
запомнил.
— Ты думаешь, что, посмотрев на них, сумеешь прочитать их мысли? —
поинтересовался старик. — Даже твой разум имеет пределы. Это очень опасная
поездка. Полиция до сих пор ищет вас по всему городу. Твои фотографии есть у
каждого осведомителя.
— Но не в таком виде, — возразил Дронго, — они ищут европейца в костюме и
галстуке, а не седого араба с такой бородкой, как у меня. И потом, я не
собираюсь разгуливать по городу.
Старик ничего не сказал. Сидевший за рулем Хабиб улыбнулся, но тоже не
стал комментировать слова Дронго. Он плохо знал английский язык и говорил на нем
с чудовищным арабским акцентом. Через двадцать минут, лавируя среди машин, они
подъехали к небольшой гостинице.
— Там немного гостей, — предупредил старик, — человек тридцать-сорок.
Будьте осторожны.
Хабиб оставил машину, и они с Дронго направились к отелю. Войдя в здание,
они прошли к лестнице, ведущей вниз, в ресторан, и спустились в небольшой зал,
где уже завтракали гости отеля. Это была маленькая обшарпанная гостиница
третьего сорта. За столиками в основном сидели только мужчины, но за двумя
разместились и женщины в традиционных белых платках, покрывающих голову. В Сирии
не было столь строгих правил, как в Иране или Афганистане, регламентирующих
обязательную чадру для женщины, предписывающих одеваться в темные, закрывающие
до ног покрывала. В арабских странах вообще женщины пользовались гораздо большей
свободой. Можно было встретить и откровенные наряды, и мини-юбки, и европейские
платья. Но большинство женщин одевались довольно скромно и прикрывали головы
платком. Европейские одежды носили в основном жены высших чиновников, части
интеллигенции и служащих. И хотя учеба была по-прежнему в большинстве своем
раздельна, а строгие каноны религии не разрешали арабским женщинам молиться в
мечети вместе с мужчинами, тем не менее они пользовались куда большей свободой,
чем их сестры в соседних государствах.
Дронго уселся за столик рядом с Хабибом. Он сразу узнал всех троих
террористов, показанных ему на фотографиях. Двое сидели вместе, один сидел в
стороне. Но Салеха Фахри среди них не было. Похоже, Красавчик запаздывал.
По лестнице кто-то спускался. Дронго поднял глаза и вздрогнул. Он узнал бы
это неприятное лицо в любом случае. Красавчик — Салех Фахри. Последний прошел к
свободному столу, сел, положив свои мощные руки перед собой, осмотрелся. От
Дронго не укрылось, как он кивнул одному из террористов. Подскочивший официант
начал раскладывать на столике приборы. Вокруг было довольно грязно и неопрятно,
но, похоже, никого это не смущало.
Красавчик ел медленно, тщательно пережевывая пищу, отчего шевелились даже
кожа на лбу и маленькие короткие уши. Он не смотрел больше по сторонам,
уткнувшись глазами в свою тарелку. Дронго попробовал кофе, который ему принесли,
и поморщился. Это был просто грязноватый напиток, лишь отдаленно напоминающий
кофе.
Троица боевиков поглядывала на своего главаря с почтением. Дронго ждал,
делая вид, что поглощен завтраком. Первыми вышли двое террористов, завтракавших
за одним столиком. Следом поднялся сам Красавчик. Он кивнул официанту, осмотрел
зал своими маленькими поросячьими глазками и, тяжело отдуваясь, направился к
лестнице. За ним ушел четвертый боевик. Только после этого Дронго вместе с
Хабибом тоже поднялись наверх. Они вернулись к машине. Там уже сидел старик.
— Мне нужно знать, где они были в эти дни, — тихо сказал Дронго. — Вы
наверняка следили за каждым. Мне нужны их маршруты, места их пребывания.
— Когда?
— Сегодня. И не предпринимайте никаких акций, пока я не закончу. Иначе вы
сами все испортите.
— Это трудно, — вздохнул старик, — группа ликвидации мне не подчиняется.
— Должна быть причина, — убежденно сказал Дронго, — мы должны понять,
почему Ахмед Мурсал привез свой непонятный груз в Дамаск, почему он и его люди
все время находятся в городе. Их не волнует даже угроза разоблачения. Что еще
более важное заставляет их находиться здесь? Мне нужно знать ответы на эти
вопросы, чтобы найти Мула. Постарайтесь остановить группу ликвидации. Придержите
их. Хотя бы еще на сутки.
— Это очень сложно, — повторил старик, — но я попытаюсь. Их маршруты будут
у меня через два часа. Куда их тебе привезти?
— Туда, где я буду, — улыбнулся Дронго.
— А где ты хочешь быть?
— Здесь. Я собираюсь поселиться в этом отеле, конечно, если мне дадут
немного денег. Все свои деньги я оставил в «Шератоне», а кредитную карточку
здесь наверняка не принимают.
— Хорошо, — согласился старик, — вы поселитесь вместе с Хабибом в одной
комнате. А я приеду через два часа. И постараюсь остановить акцию возмездия до
того момента, пока ты наконец не дашь мне сигнал.
Москва. 13 апреля 1997 года
Способ, предложенный генералом Светлиц-ким для обнаружения микрочастиц
древесины, был и сложным и простым одновременно. Требовалась не просто работа
группы сотрудников технического отдела. Для столь масштабных исследований
привлекли сотрудников закрытого научно-исследовательского института,
занимавшегося сходными проблемами. Более сорока человек занимались розыском
микрочастиц на одежде носильщиков, на их тележках, в грузовом отсеке самолета.
Пришлось получить специальное разрешение на исследование внутри грузовой кабины
самолета, который вылетал в тот день по маршруту Москва — Баку.
Неожиданно повезло с тележкой. Выяснилось, что тележка, на которой
перевозили ящики на тот рейс, через несколько дней сломалась и была
отбуксирована в грузовой терминал для ремонта. Свежие частицы древесины могли
остаться на этой тележке. На спектральные анализы нужно было около недели, и
Мовсаев решил попробовать разыскать двух парней, помогавших турку перевозить
грузы. Их примерные фотопортреты были уже розданы в управления и отделы милиции,
в том числе и на транспорте. Это была попытка наугад найти двоих в
многомиллионном городе. Могла ли она быть успешной?
Из Баку пришел ответ, подтверждавший худшие опасения. Прошедший через
депутатскую комнату Сабиров действительно не знал своего напарника, о котором
его попросил родственник. Судя по сообщениям из Баку, попросивший, в свою
очередь, родственника сосед был убит, а сотрудники Министерства национальной
безопасности Азербайджана сумели найти убийцу в рекордно короткие сроки, о чем с
понятной гордостью и сообщали. Подтвердились и факты провоза багажа турецким
гражданином Натигом Куром в Баку, который затем бесследно исчез.
Мовсаев торопил сотрудников института и технического отдела, требуя
ускорить расследование. Но он понимал, что существуют объективные
обстоятельства, которые не зависят от его желания. Он снова приехал в аэропорт,
чтобы проверить все на месте. Когда они подъезжали к аэропорту, автомобиль
свернул к основным зданиям, не доезжая до шлагбаума.
— А почему не туда? — спросил Мовсаев у своего водителя.
—Там проезжают только автомобили, пассажиры которых заранее подали заявку
на депутатскую комнату, — объяснил водитель.
— Значит, там регистрируют все приехавшие автомобили? — Мовсаев посмотрел
на Никитина. Тот невесело пожал плечами.
— Это наше упущение, — сказал он, — но они могли приехать и на обычном
такси.
— Ящики бы не поместились в обычное такси, — мрачно заметил Мовсаев, —
наши люди должны были знать это обстоятельство. Давай к шлагбауму, — обратился
он к водителю, — сами проверим.
Через минуту он уже стоял у будки охранников, предъявляя свое
удостоверение. Вместе с Никитиным они выписывали номера всех машин, побывавших
здесь утром девятнадцатого марта. Потом Мовсаев позвонил в отдел.
— Вы проверяли машины, приехавшие утром на специальную стоянку? —
сдерживая гнев, спросил он у одного из своих сотрудников.
— Конечно, — ответил тот, — проверили все автомобили.
— А почему мне не сообщили?
— Там все машины были легковые, — резонно заметил офицер, — на них ящики
нельзя было привезти. А все государственные машины мы проверили.
— До свидания, — Мовсаев отключился. — Они проверили, — сказал он
Никитину. — Они провери
...Закладка в соц.сетях
