Жанр: Электронное издание
vasina7
...акой рев, такой крик,
что лучше сразу зарыться в песок.
И я опускаю голову и начинаю закапывать ее в песок, и земля
переворачивается, и теперь я плыву - одна - в
темноте и пустоте и держу на своей голове такой сгусток боли, жизни и смерти,
что даже странно, как это может быть
шаром, а из космоса - зелено-голубым, как она может быть планетой, эта колба на
моей голове с пульсирующими
миллиардами сердец, законсервированных в желатине времени.
Очнулась я от голоса Луши. Буднично и по-деловому она громко сообщила:
- Хватит уже реветь, а то Копчик умер.
Открываю глаза. С большим трудом поднимаю голову и сдуваю с лица песок.
Старик лежит на спине, вцепившись
в мою лодыжку коричневыми пальцами. Он смотрит в небо и улыбается. В уголке его
рта пузырится желтая слюна. Дергаю
ногой. Не пускает. И тут со мной случилась такая истерика, что я сорвала голос,
расцарапала себе лицо и покусала
визжащую Цацу. Я кричала, чтобы от меня отцепили мертвеца, я ползла по песку и
кричала, что он умер, потому что съел
засушенного фугу, и если сегодня - полнолуние, то еще есть шанс оживить его
через три часа после полного восхода луны,
что я не хочу жить с мертвецами, потому что у меня болит грудь от молока, и еще
много всего разного.
Я очнулась от ведра воды в лицо.
- Мы и не таких видели, - заявил Хрюк. - Через два дня будешь спокойная и
веселая.
Он отдирает мертвые пальцы Копчика, я икаю и трясусь, на лодыжке
багровыми полосами проступают синяки.
Взяв Копчика за ногу, Хрюк тащит его по песку в карьер, по пути он
начинает проваливаться ногами все глубже и
глубже, и оставленное тело медленно уходит в песок, а Хрюк выкарабкивается и
удаляется, подсвеченный солнцем сзади,
как освободившаяся душа Копчика.
- Мне надо домой, - я цепляюсь за руку Луши, Луша отталкивает меня
палкой. - Там ребенок маленький, его надо
кормить, как отсюда выйти?
- Ма-а-аленький такой ребенок, не больше пяти недель, да? - кривляется
Луша.
- Какая ты злая! - возмущается Цаца. - Объясни по-человечески, что отсюда
не выйти, и все!
Обязательно надо ковырнуть, да? Может, она и не с аборта совсем, может,
она за своими рыбками прыгнула в
мусорку!.
- Как это - не выйти?.. Я... Я - свободный человек!
- Ну да, свободный. Только в пижаме и без документов. Хрюк на твою грудь
запал, он тебя теперь хорошо продаст
Мухтару. Так что, как говорится, налево пойдешь - по морде получишь, направо
пойдешь - песок не перейдешь, засосет, а
прямо пойдешь, - показывает Луша палкой, - как раз на ментов набредешь, у них с
Хрюком договор, к нему и вернут.
Мухтар?.. Где-то я уже слышала это имя.
- А я... Я пойду назад.
Луша и Цаца переглядываются.
- Может, и правда отдать ее мороженщикам? - тихо спрашивает Луша.
- Мороженщики - это те, которые морозят? - Я трясусь в мокрой телогрейке.
Цаца опускается на колени и помогает
мне обмотать шнурками раструбы рукавиц на ногах.
- Мороженщики, - объясняет она, - это те, которые приходят сюда за
мороженым. Наберут по пять-шесть коробок и
потом торгуют в электричках.
- Где... наберут? - не понимаю я.
- В половине первого приезжает машина с хладокомбината, она выбрасывает
просроченное мороженое, если
повезет, человек шесть могут отовариться. Сейчас ведь холодно еще, народ особо
не покупает... А к лету машина вообще
перестает ездить, потому что все разбирают на комбинате, не залеживается. К лету
в электричках мороженое дорожает.. Зато
рыба быстро тухнет, летом сюда рыбники приходят.
- Я с Хрюком ссориться не стану! - предупреждает Луша. - Если спросит,
все расскажу!
- Я знаю, ты у нас идейная! - вздыхает Цаца.
- Он тебе за эту девку в пижаме башку оторвет.
- Не оторвет! Я с ней уйду. Уйду с мороженщиками!
- Уже два раза уходила, - качает головой Луша. - Смотри, совсем тебя
раздолбают вокзальные бомжи!
Мы с Цацей плетемся по свалке. Она сказала, что идти недалеко, а мы
плетемся уже почти полчаса. Свалка не
кончается, иногда приходится пролезать в огромные отверстия проржавевших труб и
по ним, как по подземному ходу,
заваленному отбросами, пробираться в лабиринте поворотов.
Я боюсь выпустить из правой руки подол ее плаща и упасть. Левой прижимаю
к себе металлическую коробку.
- Щас выйдем, еще чуток осталось! - сообщает Цаца, ее голос гудит в
трубе, труба содрогается от голоса и наших
шагов, я шаркаю ногами в рукавицах по ржавому дну и уже не обращаю внимания на
жирных крыс.
Выход на свет из горы мусора, как выход из подземелья. В этой части
свалки не так воняет, Цаца говорит, это
потому так, что ветер восточный. В отдалении сидят на коробках люди, мы идем к
ним, и с каждым шагом Цаца все больше
нервничает и теряет уверенность.
- А может, и не уйду, - сипит она. - Подумаешь, врежет Хрюк пару раз,
впервые, что ли... А будет сильно драться,
уйду к трупнику Гоше. Мерзляки, конечно, всякие попадаются, да и я не
брезгливая.
- Если Копчику через шесть часов дать понюхать нашатырь, он может
очнуться, - сиплю я сорванным голосом.
- Не. Не очнется. Хрюк сказал, что точно помер, а Хрюк знает.
- А ты попробуй, у вас здесь есть нашатырь? - Я еле успеваю за Цацей,
люди на коробках заметили нас, некоторые
встали.
- У нас здесь все есть. Понравился тебе Копчик? Еще тот... был, -
радостно сообщает она, поворачивается ко мне и
подмигивает. - Не смотри, что семьдесят четыре стукнуло.
- А трупник - это кто?
- Гоша? - Цаца останавливается и, прищурившись, внимательно осматривает
людей на коробках. - Гоша
занимается мерзляками, ну, то есть трупами, которые попадаются в мусоре. Скинут
из мусоровозки какого, Гоша им и
занимается. Сначала, конечно, осмотрит, потом позвонит куда надо.
- Позвонит?..
- А то! Доложит обстановку, номер машины, какая привезла, приметы и общий
вид мерзляка. И ему уже нужный
человек, значит, передает, дождаться милицию или убрать этого мерзляка с глаз
долой подальше, чтобы, значит, процент
раскрываемое(tm) не портил. Смотри-ка, сколько сегодня мороженщиков собралось, -
бормочет она. - Будет драка. Ну вот, а
Гоша уже сам решает, что с мерзляком дальше делать. Понятное дело, разденет,
разует... И Кашира пришла, ну стерва!
Мороженщики оглядывают нас настороженно.
- Вот... - мнется Цаца. - Возьмите девушку с собой, а то Хрюк ее продаст
Мухтару. А она совсем приличная, честное
слово!
- У тебя все приличные, а ты - в первую очередь! - визгливо кричит
небольшая толстая бабенка и закатывается
смехом.
- Молчи, Кашира, ты вчера тут машину поджидала!
- А ты видала? Видала? - напирает высокой грудью, затянутой крест-накрест
платком, Кашира.
- Видала! Сегодня не твоя очередь, а ты опять сидишь!
- Кашира сказала, что ей вчера подвалило в Подольске на свалке целую
коробку батареек стащить, до последней
электрички торговала, - вступает в беседу небольшой, интеллигентного вида
мужичок.
- А ты и веришь? В Подольске? Да она ленивая, дальше Гривны не уезжает!
Она вчера здесь мороженое таскала! -
теперь и Цаца выставила вперед живот и пошла на Каширу.
Трое бесполых мрачных созданий набросились на Каширу, Цаца тоже успела
наподдать носком мужского ботинка
в объемный зад. Я оттащила ее за руку.
- Выведите девушку, - вспомнив обо мне, опять просит Цаца. - Она кормящая
мать, да ты посмотри на руки, на
пяточки! А штаны? Видел штаны? Это пижама такая!
Я задираю телогрейку, чтобы продемонстрировать, что это - пижама.
- У ней ребеночек совсем маленький, она полезла в машину за мусором
случайно, выбросила важную вещь, вот и
полезла, а ее засосало, а ребеночек плачет-заливается, а Хрюк...
- Чем докажешь? - прищурился интеллигентный мужичок.
Расстегиваю телогрейку и пуговицы пижамы на груди. Не отводя глаз от его
лица, нащупываю сосок затвердевшей
груди и пускаю струйку.
Драка прекратилась.
- Правда, что ли, кормящая мать? - интересуется Кашира, вытирая кровь под
носом. - Ну это нас бог накажет, если
не выведем!
- А что это за дорогая вещь, за которой ты в мусор полезла? - вкрадчиво
спрашивает интеллигент.
Достаю из кармана телогрейки коробку.
- Да ерунда там такая, что даже противно! - спешит с объяснениями Цаца. -
Рыбки сушеные да кости паленые!
Мужичок ковыряется в коробке тонкими породистыми пальцами, потом нюхает
их и разочарованно
отворачивается.
- Едет!
Вся компания бросается врассыпную, я остаюсь с Цацей.
- Ну вот и ладно, вот и хорошо, - бормочет Цаца, застегивая мою
телогрейку. - Авось грудь не застудишь,
ребеночка накормишь и меня добрым словом вспомнишь...
Я целую ее в щеку. Цаца отворачивается и всхлипывает.
Кашира и мужичок правильно подгадали место выброса и оказались у кучи
коробок первыми. Остальные
добежавшие сразу же устроили небольшую потасовку; как я поняла, дороже всего
ценилось "ленинградское" и "крембрюле",
потому что все - в упаковках. Вафельные стаканчики с бумажными
нашлепками деформировались сильней и
раскупались хуже - не стерильно.
Подошла Кашира и сунула мне в руки коробку стаканчиков.
- Неси, честная кормящая! - Она была злая. Выбранные ею коробки отняли и
разрешили взять только "стаканчики".
За свалкой в заброшенных строительных вагончиках каждый из мороженщиков
прятал свои "колеса". У Каширы
это была дребезжащая тележка-пенсионерка с привязанной коробкой от бананов. Я с
облегчением скинула туда мороженое.
У "особо крутых" были припасены куски твердой углекислоты, этот искусственный
лед дышал мутным дымком над
тележками быстро уходящих мороженщиков. Кашира, потеряв ко мне всякий интерес,
понеслась по дороге, дребезжа
тележкой, а меня тронул за плечо мужичок.
- Ты за нами не ходи, - сказал он, бегая по моему лицу глазами. - Эта
дорога - на станцию, в электричку в таком
виде лучше не соваться. Ты вот здесь пройди, за вагончиками, метров через двести
увидишь мойщиков, они тут машины
водой заправляют, найдешь Сережу, скажешь, чтобы он отвез тебя куда надо.
Скажешь, что Федор Максимыч велел.
- Спасибо.
- Спасибом не отделаешься. Если мне чего понадобится, я тебя найду, и
тогда ты мне поможешь.
- Вы меня найдете?
- Я детский врач. Был. Я в Серпухове до сих пор знаю всех детских врачей,
уж молочного младенца с такой мамой я
смогу найти!
- Какой?.. - под его взглядом мне становится неуютно и стыдно.
- Какой-какой... Обритой!
За вагончиками я сразу увидела вдали площадку и оранжевые баки машин.
Заспешила, словно этот Сережа меня
ждет. И застыла, как только подошла поближе. Недалеко от вышки с насосом стояла
компания шоферов и с равными
промежутками ржала, как по команде, - одновременно и громко. В центре этого
сборища размахивал руками водитель
такси, за двести долларов пустивший меня в свою машину на станции. Опять он
рассказывал анекдоты и еще объяснял
жестами, если кто недопонял...
- Кого я вижу?! - закричал он, раздвинул круг и пошел ко мне навстречу,
расставив руки.
Я заметалась, чтобы не попасть в них, таксист остановился и удивленно
поинтересовался:
- Мадам, неужели сегодня вы гуляете пешком? В таком прикиде? Ну, вы
здорово рискуете! Вас ограбит первый же
гопник, разве можно гулять в таких одеждах, в таких драгоценностях и мехах?!
Подумав, я направилась к его такси. Он успел подбежать первым и церемонно
открыл передо мной заднюю дверцу.
Я села.
Он стоял на изготовку, согнувшись в пояснице, и кусал губы, чтобы не
утерять показной серьезности.
- Куда изволите?
- Туда же.
- Тогда - за столько же.
- Идет.
Усевшись за руль, он поинтересовался, помню ли я условие поездки в его
машине.
- Стра-а-а-анная женщина, стра-а-а-анная! - завыла я, наклонившись, чтобы
размотать шнурки на меховых
рукавицах.
- Схожая с птицею ра-а-а-аненой! - радостно подхватил водитель. -
Грустная, крылья сложи-и-ившая! Ра-а-а-дость
полета забывшая!..
И, выехав на шоссе, на словах "...кем для тебя в жизни стану я?"
подмигнул в зеркало.
УБИЙСТВО
Офицер пятнадцатого отдела ФСБ Фундик в ноль часов двадцать минут
топтался у клуба "Кордес". На нем были
протертые джинсы, заношенная до дыр куртка и стоптанные кроссовки. Уши Фундика
устойчиво держали на себе большую
кепку в подозрительных пятнах.
Он стоял недалеко от входа, прячась от света фонарей и настороженно следя
за металлической дверью под неоновой
нашлепкой. Нашлепка мигала, из дверей иногда вырывалась громкая музыка, впрочем
плохо слышная в грохоте то и дело
подъезжающих и отъезжающих мотоциклов.
Дважды к Фундику подходила небольшого роста, какая-то скукоженная девушка
с затравленным взглядом и
понурыми плечами, всегда готовыми к непреодолимому грузу неприятностей. Они
перебрасывались парой слов, один раз
девушка постояла рядом и покурила, судорожно втягивая дым сигареты и
оглядываясь. Фундик сосал леденец, иногда
прикусывая его передними зубами, и девушка тогда дергалась от только ей слышного
хруста.
Подъехала новая компания на мотоциклах, девушка показала рукой на одну
пару и скрылась. Фундик догрыз
леденец, осматривая мужчину - здоровяка с конским хвостом на голове и
колышущимися при ходьбе ляжками. У женщины
были светлые волосы и красные сапожки на каблуках.
Фундик попал в клуб через грузовой люк у служебного входа в бар.
Пара, на которую ему указала несчастная девушка, распалась. Оказавшись в
огромном ангаре, в грохоте музыки и
странном цветном чаду, Фундик повел интересующего его человека легко и
незаметно. Никто не обращал на него внимания,
через пять минут его мелькающая между огромными татуированными бицепсами кепка
выплыла в коридор, и он оказался у
туалетов.
Порывшись в шкафчике уборщика, выбрал ершик на длинной ручке и решительно
отправился с ним в женский
туалет.
Он шел, сгорбившись, низко опустив голову, прямым ходом к батарее под
окном.
Стайка девушек у зеркала с разноцветными "ирокезами" на выбритых головах
встретила его появление
удивленным гулом. Фундик крутил кран в батарее, пока не потекла тонкая струйка
воды, и стал сосредоточенно тыкать в
разные места металлическим концом ершика, многозначительно при этом хмыкая.
Потом он вежливо стучался в кабинки и, если там никого не было, заходил,
дергал кнопку слива и внимательно
наблюдал, как вода омывает загаженный фаянс. После чего присаживался на
корточки, стучал ершиком по трубе, хмыкал и
шел к следующей кабинке.
Вода из батареи потихоньку заливала пол.
В третьей кабинке дверь была заперта, и он выслушал удивленный
нецензурный возглас.
Из последних двух кабинок девушки вышли при нем и сразу же бросились к
зеркалу, не обращая внимания на
убогого "сантехника".
Вода уже мешала топтаться, разглядывать себя со всех сторон и просто
стоять и обмениваться впечатлениями.
Туалет пустел, и никто больше не заходил, потому что Фундик повесил на дверь
табличку "ремонт", а после последнего
малинового "ирокеза" вообще просунул в ручку двери швабру.
После этого он подошел к третьей от окна кабинке, присел, убедился, что
на ногах сидящей невидимой ему
женщины те самые красные "казачки". Фундик осмотрел дверь. Обычный кусок
пластика. Двумя ударами ноги он выбил
крепление шпингалета и осмотрел сидящий на унитазе "объект".
Никаких цветных причесок, ни намека на татуировки на удивленном лице
блондинки, ее причастность к
рокерскому клубу выдавала только длинная металлическая цепочка поверх кожаного
красного пиджака в талию.
Чтобы посидеть с удовольствием, дама застелила крышку унитаза половиной
газеты с комиксами, а другую
половину она изучала, иногда прожигая особенно понравившиеся места кончиком
тлеющей сигареты.
Фундик снял кепку и вытер ею лицо.
Блондинка смотрела на него спокойно, затушила сигарету о кафель стены и
стала комкать газету. Когда она бросила
комок на пол, в руке у нее оказалась отвертка.
На отвертку Фундик никак не отреагировал, достал из кепки небольшую
цветную фотографию и показал
блондинке.
- Знаешь ее?
Блондинке помешали спущенные джинсы. Если бы не эта малость, быть бы
Фундику проткнутым в паху, потому
что именно броском вниз женщина его очень удивила. Он успел отшатнуться, ударил
ее чуть ниже затылка ребром ладони и
вынес на мокрый пол.
Убедившись, что вода уже протекла под дверью в коридор, закрыл кран
батареи, присел над женщиной и потрогал
пульс на шее.
- Я жду, - напомнил он, когда она открыла глаза.
- Я ее видела только мертвой, - сглотнув, прошептала женщина.
- Насколько мертвой?
- Насколько может быть мертвой задушенная женщина.
- Ты ее трогала?
- Она лежала на кровати, мне пришлось затолкать тело в шкаф, потому что в
дом нагрянули гости, а я еще не
успела ничего убрать. Она была совершенно точно мертвой.
- Насколько точно?
- Она была в дерьме! - закричала блондинка и попробовала встать.
- Где?
- Заказ в пригороде. Подмоклово, Московская, двадцать два.
- Кто?
- Объявление в газете.
- Текст?
- "Учительница пения для глухонемых приглашает настройщика инструмента",
номер абонента. В почтовом ящике
был конверт с адресом, фотографией мужчины и кодом сейфа, где я должна была
взять деньги после работы.
- Вместо мужчины оказалась убитая женщина? - Фундик говорил тихо, он
сидел, покачиваясь, на корточках и
жестом показал блондинке, что она может опираться на локти, но вставать нельзя.
- Мужчина оказался живой. И не в себе. Пришлось...
- Чем?
- Отверткой.
- Что входит в обязанности настройщика?
- Полная очистка.
- Кислота в ванной? - тихо спросил Фундик.
Женщина внимательно посмотрела влажными глазами, и Фундик увидел, как ее
зрачки заливает страх.
- Ты давно работаешь с "Учительницей пения"?
- Три года.
- Видела ее?
- Да.
- Это она? - Фундик опять показал фотографию.
- Нет, это любовница ее мужа. Я думаю, это "Учительница" ее задушила.
Фундик задумался, покачиваясь.
От страха женщина стала нервничать и много говорить.
- До этой недели я никогда ее не видела, хотя мы работаем уже почти три
года вместе. Объявление в газете, номер
ящика или телефона, деньги - всегда на месте работы. Иногда мы подолгу
разговаривали по телефону, обычный женский
треп о хороших местах отдыха, о тряпках и косметике. У нее был свой кодекс
чести, а я за дополнительные деньги иногда
марала руки. В камере хранения Ленинградского вокзала она дважды оставляла для
меня "премиальные", первый раз это
был металлический чемодан для профессиональных нужд, второй - ключи от машины.
- Где этот чемодан?
- Сейчас - в ее доме.
- Где этот дом?
- Там же, Московская, двадцать два! - блондинка удивилась, и удивление на
минуту прогнало страх. - Я же вам
говорю, она заказала своего мужа, а когда я пришла работать, в доме уже лежала
задушенная женщина, та самая, с вашей
фотографии! Мне пришлось использовать резервный запас кислоты...
- Ты хочешь сказать, что "Учительница пения" сейчас находится в доме
двадцать два по Московской?
- Сейчас - не знаю, но четыре дня назад...
- Ты ее видела?
- Да. Она выругала меня за потерю чемодана, разрешила забрать деньги из
сейфа, потому что в тот день мне так и
не удалось это сделать...
- Ты ее узнаешь, если увидишь?
И в этот момент Фундик заметил в лице женщины что-то вроде озарения. Она
вдруг вспомнила женщину на мосту,
отдавшую ей свой паспорт, - мокрые пятна на груди... Озарение на лице сменилось
настоящим ужасом, к гримасам ужаса
Фундик уже привык.
- Нет, - сказала она и резко замотала головой, - нет, не может быть, она
выглядела хозяйкой в доме, она знала мое
имя, она!., кормила ребенка, мокрые пятна на груди, и мне показалось... Я видела
паспорт! Ее зовут Мадлена Сидоркина,
двое детей, одному из которых около трех месяцев!
- Она делала тебе заказ на двадцать третье число?
- Нет. Номер телефона для экстренных случаев не отвечал, я пыталась ей
дозвониться, но, вероятно, она выбросила
мобильник, она могла на каждый заказ покупать телефон, а потом просто
выбрасывать его, чтобы не вычислили...
- Вспомни хорошенько, двадцать третье!
- Нет, но... Однажды я видела объявление в другой газете. Ты меня убьешь?
- Какое объявление?
- Выйдем в зал, там скажу. Я только в зале скажу!
Из внутреннего кармана протертой куртки Фундик достал маленький
баллончик. Женщина, расширив глаза, следит
за его руками, вот он достает странное приспособление, похожее на пульверизатор,
вот он достает зажигалку... Язычок
пламени из зажигалки поджигает струю газа из баллончика. Совсем рядом с ее
окаменевшим лицом.
- "Учительница пения для глухонемых приглашает арфистку на вечерние
занятия"! - кричит блондинка. - Я
случайно увидела это объявление год назад! Была еще арфистка!
НЕЖНОСТЬ
В доме плачет ребенок.
Я не должна его искать, пока не вымоюсь. Засовываю коробку в полку с
обувью и, перескакивая через ступеньки, -
на второй этаж. Мыться!
У ванны сидит мальчик Коля в той же позе, в какой я его первый раз
увидела, только теперь он в гипсе, взгляд попрежнему
обезумевший, нога вытянута вперед, руками закрывается от ужаса,
вползающего в ванну, и этот ходячий ужас -
я.
Мне некогда выяснять, от кого он прячется на этот раз, сколько трупов
вывалилось из шкафов, сколько странных
сантехников или электриков бегало за ним с бензопилой и паяльником, чтобы
выпытать самую главную тайну - где коробка
с сушеными фугу.
Маленький плачет.
Сбросив пижаму на пол, влезаю в ванну и открываю краны.
Взгляд Коли становится более осмысленным. Он приподнимается, протягивает
руку и неуверенно трогает меня за
мокрое бедро кончиками пальцев. Да живая я, живая...
Поверил. Настолько, что встал и взял большое полотенце. Обхватил меня,
вытащил из ванны, поставил на пол,
прижал к себе и стучит ладонями по спине, промокая. Мои переполненные груди
упираются ему как раз в живот. Спасибо,
Коля.
Иду на крик.
- Сначала он кричал от голода, и я вызвал "Службу спасения". Пришел
милиционер, хотел взорвать сейф гранатой.
Пришлось сказать ему код, и он поменял пистолеты...
Я беру маленького, он в сильной истерике и не реагирует на мои руки.
Молоко из груди капает на его лицо, я
пытаюсь засунуть сосок в рот, а он извивается и кричит, крик переходит в визг.
- Что с ним?
- Я же тебе говорю, милиционер этот поменял пистолеты...
- Начни с конца.
- Я заварил смесь, как было написано на упаковке, а соски не было...
Бутылочек полно, а сосок на них нет. Я искал,
искал, и все остыло. Может быть, он плачет, потому что поел холодное? Я его с
ложки кормил... С ложки еще быстрей
остывает.
- Где ты взял смеси?
- Их принес другой милиционер и заставил расписаться.
- Расписался?
- Он настаивал! Но я предупредил, что еще несовершеннолетний.
- Принеси градусник.
- Градусник?..
- Я видела один в кухонном столе.
Пока Коли нет, я издаю нутром гудение, отдаленно напоминающее завывание
ветра в скале.
Ребенок меня не услышал, скорее всего он затих, потому что почувствовал,
как сгустился от гула воздух рядом и в
стенах дома отозвались яичные пустоты.
- Ты слышала? - появился Коля с градусником и испуганной девочкой,
цеплявшейся за край его рубашки навыпуск.
- Кто-то жутко воет, это к покойнику, да?
Я положила маленького на пеленку, смазала ртутный кончик градусника
слюной и стала раздражать им крошечное
отверстие попки.
Помогло. После долгого пука из него с бульканьем вылилась желтая жижа.
- Полегчало? А теперь давай я тебя покормлю, ладно?
Ложусь рядом с ребенком на огромную супружескую кровать, я - голая, в
одном полотенце, закат просочился
сквозь стекло и лег рядом с нами оранжевыми квадратиками на шелк покрывала,
ребенок сосет, останавливаясь, чтобы
подавить всхлипом судорогу обиды и ужаса перед одиночеством, в которое он опять
попал, девочка смотрит с восторгом
обожания, большой мальчик убрал грязную пеленку и сел в ногах, я чувствую его
тепло ступнями, мне так холодно...
Вероятно, я заснула. И маленький заснул, вынимаю сосок у него изо рта и
говорю Коле:
- Спасибо.
- За что? - он пожимает плечами.
- За одеяло, за то, что укрыл, что не шарахаешься от меня глазами.
- А оно вкусное? - вдруг спрашивает Коля.
- Не знаю...
- Ты что, никогда не пробовала свое молоко?
- Нет, а надо?
- А можно мне попробовать? - спрашивает он плохо двигающимися губами.
- Можно. Только не кусайся.
Я поворачиваюсь к маленькому мальчику спиной, а большой укладывается на
боку рядом, он устраивается головой
у самой моей груди и так осторожно прикладывается к соску, что я не слышу губ, а
только влажное тепло. Я благодарна
Коле за боязнь прикосновений (маленький сосет куда сильней), за робкие глотки,
за расслабленность рук и закрытые глаза.
Закат подполз по кровати поближе, через сосок из меня выходят недоплаканные на
свалке слезы вместе с горячими
песчинками звезд.
Девочка Сюша смеется. Сидит на ковре, смотрит на нас и заливается смехом.
Мыс Колей отшатываемся друг от друга. Наверное, со стороны это
действительно смешно - большой мальчик,
сосущий грудь и поджавший ноги, чтобы они не свешивались с кровати, на одной -
гипс... Сюша хохочет, Коля тоже с
трудом сохраняет серьезность.
- Есть хочу, - говорю я шепотом.
Мы все спускаемся в кухню.
Коля, естественно, первым делом включил миксер, Сюша сидит у меня на
коленках, а маленький лежит на полу в
корзине для белья.
- У-у-у! - гудит Сюша и трогает мои губы пальцем. Она меня разгадала. Она
поняла, что это я гудела недавно.
- Нельзя, - говорю я шепотом. - Коля испугается.
Сюша находит глазами Колю, осматривает всю его длинную фигуру, потом
недоверчиво косится на меня.
Миксер включен. Пока он шумит, я напрягаю пресс и стараюсь гудеть как
можно тише. Коля подходит к окну,
осматривается и выключает миксер.
- Слышала? Опять кто-то воет.
- Это воет месть каменщиков.
- Это собака во дворе или ветер в трубе.
- Нет. Это яичные ловушки в кладке.
- Скажи! - вдруг отчетливо говорит Сюша.
- Слышала? Она разговаривает! - радуется Коля.
- Скажи сказку!
- Сказку? - опешила я, потом поняла. - Ах да... Яичные ловушки. Если ты
хочешь построить себе хороший дом,
сначала найди хорошее место, а потом - хорошего каменщика. И после работы не
скупись на оплату. Потому что настоящий
каменщик всегда - недоверчив и, пока кладет камень, обязательно сделает
несколько ловушек. Для этого он возьмет
куриное яйцо, продырявит его с одной стороны, вот так... Можно дырочку побольше.
П
...Поділитися у соцмережах
