Жанр: Электронное издание
vasina10
... в
очерченном красном квадрате, уже довольно истертая вышивка изображала что-то
вроде бутылки и веночка из роз. Внутри квадрата по его углам из накладных
лоскутков были нашиты четыре изображения, назначение которых мне так и не
удалось определить, сколько я в них не вглядывалась.
— Это вол, змея, орел и лев! — с готовностью объяснил Гамлет.
— Зачем ты положил это на кровать?
— Это герб клана охотников. Ван-Тейманы были его основателями. Глава клана
должен окрасить этот герб кровью девственницы в брачную ночь. Потом он
вывешивается в окно на всеобщее обозрение и на радость ликующего народа.
— А это не заразно? — Я осторожно потрогала тряпку пальцами. — Она же
грязная?!
— Это не просто грязь, — многозначительно кивнул мой муж. — Это пыль веков
и кровь девственниц!
— Ты хочешь сказать, что все Тейманы в вашем роду орошали эту тряпку
кровью девственниц?!
— С этим, понимаешь, есть некоторые проблемы. — Гамлет присел на кровать и
подтянул меня к себе за руку. — Мелисса Гонкурдорф, например, воспользовалась
кровью курицы, поскольку не сохранила к свадьбе свою девичью честь
незапятнанной. Кстати, словосочетание «незапятнанная честь» приобретает в таком
случае вполне определенный смысл, тебе не кажется? Честь девушки, не окрашенная
ее кровью! Хорошо сказал?
— В свою брачную ночь она затащила в постель мертвую курицу? — ужаснулась
я.
— Нет, конечно. Она принесла с собой пузырек с кровью, но служанка
проговорилась, и потом Мелиссу убили за обман. Следующая претендентка на этот
герб была девственницей, но вот ее муж... В силу своего восьмидесятилетнего
возраста он оказался не способен на супружеские отношения, и пострадала кошка.
По обоюдному согласию жених и невеста прирезали несчастную кошку, попавшуюся им
на глаза.
— Ты это все выдумал, да?
— Зачем? Я пересказываю тебе только интересные истории, а сколько женщин
обыденно и достойно оросило этот герб, я точно не знаю. — Гамлет осторожно
вынимал булавки и разматывал на мне мадагаскарский шелк. — Одно могу сказать —
за последние сто двадцать лет тряпку никому не удалось испачкать кровью. Может
быть, это тебя утешит.
— Как это?..
— Это совсем просто, птичка моя. Девственницы стали большой редкостью!
— Стоп! — Я освободилась из его рук. — А как же твоя первая жена?..
—Увы!..
— Ты узнал... по этой тряпке?..
— Я ее и не стелил, я знал заранее. Что ты так смотришь? Я тоже не был
девственником.
Пытаясь осмыслить услышанное, я прошлась туда-сюда по комнате в
черно-красном белье.
— Это... Эту штуку ни разу не стирали?
— Как можно!.. Это же сама история!
— Подожди, что же получается? Мы должны лечь на это?..
— В основном, — уточнил Гамлет, — должна лечь ты.
— Допустим. — Я мотнула головой, не в силах придумать, как избавиться от
этой гадости на брачном ложе. — А потом? Что потом? Куда ты ее денешь?
— Она должна провисеть не менее трех суток в людном месте, а потом ее
можно убрать на хранение.
— В каком еще людном месте?! Да если моя мама узнает, что я лежала на
таком!.. На такой грязной тряпке, она не отстанет, пока мы оба не сдадим
анализы.
— Твоя мама?.. Ты думаешь, она будет регулировать мои взаимоотношения с
собственной женой и историческими регалиями после ожерелья, которое ей должны
доставить через неделю из Англии? Ну, знаешь!.. И вообще — ты все говоришь
маме?
— Сам только что сказал — на всеобщее обозрение! — разозлилась я, потому
что совсем запуталась.
— Я имел в виду, что повешу герб у себя в кабинете, на ковре, между мечом
Годфрида Длинного и металлической перчаткой Колгана.
— А кто же тогда будет знать, что именно там висит?! — перебила я.
— Все мои друзья и знакомые мужского пола. Что ты так разнервничалась?
Давай выпьем и расслабимся наконец.
— Молодоженам пить нельзя! — вспомнила я застольные пожелания родни со
стороны жениха и намеки моего папочки.
— Это если они собираются зачать ребенка. А ты подписала брачный договор —
сама настояла! — и теперь не должна...
— Тогда — шампанское.
Бутылка открылась с праздничным хлопком и вырвавшейся пеной. Я выпила два
бокала и созналась, что трушу ужасно.
— Я тоже, — улыбнулся Гамлет.
— А что ты сделаешь, если крови не будет? Я знаю, мне Марго говорила, что
так тоже бывает при повышенной эластичности.
— Неужели? — хитро подмигнул он и поцеловал меня долгим откровенным
поцелуем. — Придумаем что-нибудь... — шептал он в самые губы, расстегивая
кружевной лиф. — Кошку можно зарезать...
После слов о кошке мы больше почти не разговаривали. Делали все молча, с
упорством одержимых. До сих пор я вспоминаю эту ночь с улыбкой. Вот мы чинно
улеглись на кровать в классической позе, но мне больно—я протестую. Мы встаем,
ходим по комнате, пристраиваясь то у стола (Гамлет в последний момент тащит с
кровати свой герб и бросает его на пол между ног), то в кресле: он — сзади,
вековое сокровище разложено у моих колен. Гамлет предложил лечь на ковер, чтобы
я была сверху и сама регулировала проникновение. Он уверял меня, что это самая
безболезненная поза для девственницы, я сердилась — откуда ему-то знать?! —
ничего не получилось. Потом мы долго топтались на ковре лицом друг к другу,
превратив герб в скомканную тряпку, и Гамлет бросился заботливо расправлять его
на полу и разглаживать придавленными книгами. Потом я стала его щекотать и
гладить, и неожиданно это кончилось самым настоящим сексуальным бешенством у
обоих, и уже когда я почувствовала его между ног, Гамлет опомнился и бросился
раскидывать книги, притащив свою реликвию в зубах. Я рассвирепела и стала
бегать за ним, чтобы выбросить эту погань в окно или за дверь, где затаились
самые любопытные из гостей извращенцы — мы слышали их подбадривающие вскрики в
моменты нашей беготни и визгов. Я даже отняла герб, потому что решительно
применила силу, а Гамлет ужасно боялся его порвать и выпустил из рук. В пылу
борьбы мы как-то оказались на кровати, и все случилось быстро, слишком быстро,
и я не успела заметить, когда муж подсунул под мои ягодицы скомканный герб
клана Тейманов.
Опомнившись, первым делом я столкнула ногой герб на пол и обнаружила, что
простыня тоже испачкана. Красное — на белом...
После истерики Тили сама отвела меня в комнату с огромной кроватью и
ночником с наброшенным на абажур шелковым платком, отчего все стены окрасились
в оранжево-синие полосы, а в большой клетке на полу спал черный ворон, опустив
голову и опираясь на расставленные крылья. Я вглядывалась в лицо Тили и
замечала приливы боли, которые она пережидала, отстраняясь глазами и глубоко
дыша.
— Иди, рожай! — не выдержала я ее заботы.
— Ты никуда не побежишь?
— Нет! Только птицу забери.
— Ворон останется здесь. Он не подпустит никого чужого.
— Да он же спит!
— Нет. Он сторожит. Если появится кто чужой, он закричит и набросится на
него.
Тут я заметила, что клетка открыта.
— Агелене страшно, — сказала я.
— Я знаю, — кивнула Тили. — Я тоже боюсь, но бояться глупо. Самый лучший
акушер рядом. Правда, он пьян и не отличит меня от овцы. Но в этом есть и
хорошая сторона — животных Кубрик любит и ценит больше людей. Ты все еще
боишься?
Я крепко зажмурилась и промолчала.
— Пойдем, я тебе что-то покажу. Она берет меня за руку и ведет через
коридор в угловую комнату.
— Что это?.. — Сколько ни вглядываюсь в странную конструкцию, подвешенную
к потолку на четырех блестящих канатах, понять не могу.
Это странная полусфера, словно сотканная из пучков вычесанной шерсти,
мягкой и белой. Она качнулась от моего прикосновения; я опустила ладонь внутрь,
и пальцам стало тепло и нежно. Как в...
— Хорошая колыбель для моей дочурки? Что ты так смотришь? Это шерсть
пуховой козы, а ты что подумала?..
Я ушла в комнату с клеткой и. забралась на кровать. Страшно. Волк обманул
Красную Шапочку — прибежал к бабушке первый и притворился, что он — внучка. А
дверь открыть не смог. Тяжелые ворота в доме моей бабушки, везде — крепкие
замки, а ключи Тили носит на поясе... А бабушка хороша! — разлеглась на кровати
в ожидании пирожков и селедочного масла!.. Но дверь, как оказалось, открывалась
элементарно: «Потяни за веревочку!..» Страшно... Какие-то шаги по дому и
странный шорох. А, это птица отряхнулась. И птица страшная. А если лечь под
кровать? Приходит волк, а на кровати — никого! Я замоталась в стеганое одеяло и
заползла под кровать. Ворон приоткрыл веко и следил за мной одним глазом.
Чтобы.не видеть этот блестящий черный глаз, я закуталась с головой и совершенно
спокойная заснула.
Я проснулась от странных звуков. Кто-то негромко постукивал по полу. За
окном было светло. Я забралась на кровать и опять заснула. Проснувшись второй
раз, я обнаружила, что рядом со мной спит Агелена, а по полу ходит большой
ворон, припадая на одно крыло.
— Чего ты?.. — спросила Агелена, не открывая глаз.
— Птица стучит когтями по полу.
— А-а-а... Пусть стучит.
— А почему его клетка на полу?
— Он подранок. Крыло подбито. — Агелена говорила еле слышно, не открывая
глаз. — Ребеночек родился, — зевнула она и потянулась.
— Ты видела, как он родился?.. — Я резко села.
— Нет, я увидела уже, когда Кубрик пуповину перерезал и дал мне его
вымыть.
—Кого?..
— Ребеночка. Он был весь в крови. Это девочка. Хорошенька-я-а-а..
— А Тили?
— Спит. И девочка спит. И ты поспи еще немножко или хотя бы полежи
тихонечко.
Но желание первой рассказать мне все новости пересилило, и Агелена,
подсунув подушку повыше под спину, начала с родов.
— Палочка в рот не понадобилась. Тили родила быстро, почти и не кричала, а
когда стонала, Кубрик гладил ее по животу и говорил: «Ну, козочка моя, все идет
хорошо!» А потом пришли бандиты, три человека, они были не страшные совсем, но
Макар наставил на них ружье, а ворон так разорался, так наскакивал, что один
бандит даже перекрестился. Я думаю, они испугались не Макара с ружьем, а Тили,
которая рожала, и Кубрика — он встал и пошел на них, подняв вверх окровавленные
руки в перчатках — «Вон отсюда! Вы мешаете отелу! о
— Почему ты решила, что это бандиты?!
— Макар услышал стрельбу, взял у Тили ключи и сбегал за ружьем. Он сказал,
что бандиты стреляли по замку на воротах и только так попали во двор. Они всю
Загниваловку обошли. Осматривали автомобили. И к нам во двор рвались, потому
что им местные сказали, что у нас есть машина.
— А потом?..
— А потом Кубрик дал мне ребеночка, я положила его в таз и обмыла холодной
водой. Кубрик сказал — холодной. Потом Тили выпила целый литр молока и заснула
с ребеночком, а Макар сел у ее комнаты сторожить. А потом он сказал мне там
сидеть, а сам с Кубри -ком запряг лошадь в телегу, и они поехали на кладбище по
старой дороге — по ней только телега проедет.
— Зачем? — перешла я на шепот.
— Макар сказал, что нужно сделать подарок маме. Она проснется — а проблем
никаких. Замок на воротах починен, тело предано земле.
— Они поехали зарыть тело?!
— Ну конечно. Нужно было успеть до рассвета. Только Кубрик сначала ничего
не понимал, но Макар сказал, что на кладбище он проветрился и даже помог ему
углубить могилу.
— Углубить?..
— Это хитрость такая. Они вырыли еще немного вниз и положили твое тело...
— Почему это — мое?!
— Это же ты его обнаружила. Лазила по кустам. Разговаривала с незнакомым
мужчиной. Знаешь что: если ты проснулась, иди к Тили. Она сказала, чтобы ты
пришла, как только проснешься.
— Но она же...
— Иди! Я и так тебя задержала. Все интересное уже рассказано, иди.
На самом деле меня ждало еще много интересного.
Я плутала по коридорам, пока не сообразила пойти в угловую комнату, где
висела колыбель. Тили с запеленатым ребенком лежала на кровати, возле нее стоял
Микарий. Они тихо разговаривали. Тили показала мне глазами на стул. Я села и
покачала колыбель.
— Не качай пустую, — попросила Тили. — У девочки будет болеть голова. Яостановила
колыбель.
— Ты положил его в корзину?
— В большую овальную корзину, Кубрик раньше в ней заготовки свои держал.
— И она поместилась в яму?
— Как раз.
— А чем накрыли?
— Плед мы не раскрывали, а сверху я еще обернул фольгой. Потом мы насыпали
сантиметров десять земли.
— Ты думаешь... ему удобно лежать в корзине?
— Удобней, чем в лесу под деревом, — вздохнул Микарий. — Я пойду спать.
Кубрик тоже спит.
— Как же вы справились, он такой тяжелый!.. — Тили взяла сына за руку.
— Я уже большой, — сказал мальчик, осторожно убирая ее пальцы с запястья.
— У него ноги не вытяги -вались. Остались согнутыми в коленях.
Когда он ушел, Тили постучала ладонью по кровати. Я подсела к ней.
— Моя бабушка встала? — спросила я. — Уже светло. Она же рано легла.
- Хочешь, я покажу тебе твою тетю? — вместо ответа спросила Тили.
Я не очень поняла, что она имеет в виду. Пожала плечами. Все-таки лучше,
если мне наконец покажут мою бабушку и я наконец дам ей попробовать пирожки и
масло.
— Смотри, какая хорошенькая. — Тили открыла уголок пеленки. Я долго
разглядывала сосредоточенное крохотное личико — Спит...
— Это твоя тетя, — кивнула Тили. — Ее зовут Тегенария.
— Так не бывает, — тупо воспротивилась я. — Тетя — это сестра мамы или
отца.
— Именно. Она — сестра твоего отца.
— Тогда ты должна быть!..
— Да. Я твоя бабушка. Здравствуй, детка. Наклонись, я тебя поцелую — вчера
мне было как-то недосуг.
— Сколько тебе лет?! — отшатнулась я и вскочила.
— Сорок три года, — улыбалась Тили. — Чтобы не мучилась с арифметикой,
сразу скажу — я родила твоего отца в семнадцать лет.
— Бабушки не рожают! — не сдавалась я.
— Всякое бывает. Не нервничай. Что я сказала плохого или непонятного?
— Ты не можешь быть бабушкой! Ты выглядишь моложе моей мамы!
— Да я всего на одиннадцать лет старше твоей мамы.
— А почему у тебя такие черные кудрявые волосы? У папы — другие!
— Потому что я вся покрыта шерсткой и имя мне — Рутейла. Это передается
только по женской линии. Посмотри в зеркало — у тебя уже вьются волосы, а к
созреванию они станут темнее. Потому что ты — Нефила.
— Это сказки все! А почему у тебя такие большие длинные глаза?!
— Чтобы лучше тебя видеть, детка, я тебя очень люблю!
— Хорошо любить на расстоянии? Я тебя никогда не видела!
— Неправда. Когда ты была совсем маленькой, мы не разлучались. Я спала с
тобой, пела песни, давала щупать игрушки из дерева и все-все разрешала.
— Да что мне можно было разрешать? Я еще и ходить-то не умела!
— Ага! Вспоминаешь!
Я неуверенно прошлась по комнате, подошла к кровати и попросила, почти
плача:
— Тили, поклянись, что ты моя бабушка!
— Клянусь! — серьезно сказала Тили.
— А Агелена знает, что наша бабушка — это ты? — все еще нервничала я.
— Конечно знает, глупенькая! Твой отец живет с ее матерью, он разрешает
дочери каждое лето проводить у меня.
— И как это она ни разу не проговорилась! — в сердцах воскликнула я.
— Ей и в голову не пришло, что ты не понимаешь! Она бы обязательно
проболталась!
— А вот и нет! — В комнату вошла Агелена в пижаме. — Я еще ночью поняла,
когда Нефила спросила, где бабушка! А вы меня за болтушку принимаете? — Она
вскарабкалась на кровать, в ноги к Тили.
— Значит, — понурилась я, — ты моя бабушка. А ты — моя сестра? — Я
вскинула голову и крепко зажмурилась. — Так много родственников сразу...
— Ах, мы тебе не нравимся? — Размахнувшись, Аге-лена запустила в меня
подушкой.
В комнату тут же по-хозяйски вошел ворон, стуча когтями в пол. Осмотрелся
и вышел, волоча крыло.
— Ладно, — сказала Тили, — давайте я вас обрадую. Видите эту девчонку? —
Она кивнула на маленький сверток рядом с нею, в черном руне волос. — Это вам
обеим подарок. На всю жизнь. Она ваша.
— Она наша тетя, — уточнила Агелена.
— Пока будет расти, придется ей побыть вашей дочкой. Я скоро умру.
Поставлю ее на ноги и умру. А вы должны мне пообещать, что вырастите ее и не
дадите меня забыть.
— Ну вот, все испортила, как всегда, — заныла Агелена, сползая с кровати.
— Почему взрослые думают, что разговоры о смерти сближают?
— Они дисциплинируют, — погрозила ей пальцем Тили.
— А ты когда умрешь? — прищурилась Агелена.
— Года через три, — пожала плечами Тили.
— Три года — это же целая вечность! — воскликнула я. — А ты будешь болеть,
лежать в постели, пить лекарства и портить всем настроение?
— Нет. Ни в коем случае. Я буду очень занята все это время. Буду дочку
растить и воспитывать.
— Так у нас еще целых три года веселья и радости, — уныло констатировала
я. — Неужели в этом доме нет телефона?! Тогда я побегу на станцию и оттуда
позвоню маме! Я скажу, что у меня появилась и тетя, и жених, и молодая
прекрасная бабушка, и сестра!
— Про жениха говорить необязательно, — посоветовала Агелена. — И ходить
тебе по лесу в ближайшее время, пожалуй, не стоит. Ты какая-то экстремальная у
нас, мало ли куда еще заглянешь...
— Ты забыла про дядю, — сказала Тили.
— Какого... дядю?
— Микарий — брат твоего папы. Значит — твой дядя.
— И мой, — понурилась Агелена. — Бывают же такие несправедливости в жизни!
— И он не приехал на свадьбу! Разве это справедливо?! — возмущалась
Авоська. — Он же близкий родственник все-таки, я его ждала, как дура!
— Который час?.. — Я с трудом вытащила голову из-под покрывала и двух
подушек.
— Восемь уже.
— Утра?..
— Конечно, утра! Поздравляю!
— Спасибо.
— Поздравляю — ты брошена в одиночестве в первое же утро супружеской
жизни!
Я приподнимаю покрывало и обнаруживаю себя — голой, и простыню —
испачканной.
— Я принесла тебе зеленый чай, желтую розу, красное яблоко, оранжевый
апельсин, белое яйцо и черный хлеб.
— Брось мне яблоко. Кого это ты ждала, как дура?
— Дядю Макара, кого же еще!
— Прости, это, наверное, я виновата... Я не вписала его в список
обязательных приглашенных, и Гамлет...
— Я лично дала ему телеграмму! Он не приехал. Это несправедливо.
— Авоська, я не хочу, чтобы Макар и Гамлет встречались, — заявляю я и
потом еще киваю головой раз двадцать, чтобы Авоська убедилась, что это —
серьезно. — Более того. Макар — единственный человек, о котором почти ничего не
знает мой супруг. Ты поняла? Кубрик умер. Макар — единственный.
— А я? — вскинулась Агелена. — Я тоже все знаю!
— Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь точного места.
— Подумаешь, место!.. — Она садится ко мне на кровать и, покачавшись,
корчит уважительную гримасу. — Водный матрац?..
— Ткни ножницами, если хочешь быть совсем уверена.
— Ну вот почему ты злишься? Что я такого сказала?
— Ты слишком много болтаешь. И чуть не заманила на свадьбу Макара! А если
бы Гамлет его узнал?
— Знаешь, что это за устройство у тебя на потолке над кроватью?
Мы задираем головы и смотрим вверх.
— Наверное, пожарная сигнализация.
— А если это камера? Если твой муж записал свою первую брачную ночь на
пленку? А если он вообще все записывает? И кто тогда тут слишком много
болтает?!
От ужаса моя кожа покрылась пупырышками.
Я выскакиваю из кровати и несусь в ванную. Агелена срывается за мной. В
ванной она останавливает мою руку над краном и заявляет:
— Весьма распространенная ошибка! Ты начиталась в детективах, что в ванной
комнате под шум воды не будет слышно разговоров? Ерунда! Если понадобится, твой
Гамлет пригласит читающего по губам!
— Что же делать?.. — Я кутаюсь в большое полотенце.
— Туалет! — Вот выход из положения. В туалете ставят записывающие
устройства только некоторые пациенты моей мамы. Во-первых, туда никто не ходит
парами и, соответственно, там нечего подслушивать. А во-вторых, там слишком
мало места, чтобы устроиться удобно. Но не нам!
— Не нам?.. — уже ничего не понимаю я.
— Конечно! Мы устроимся с комфортом везде!
Агелена села на крышку унитаза. Я — к ней на колени. И только отдышавшись
и кое-как успокоившись, я спросила:
— Зачем мы сюда залезли? Мы уже все выболтали в спальне!
— Как это — все?! — возмутилась Авоська. — А подробности брачной ночи?
В это время ручка на двери повернулась. .
— Занято! — крикнула Авоська так отчаянно и громко, что я чуть не
свалилась.
— Пардон!
Мы узнали голос Ерика.
— И нечего шарить в супружеской спальне! — Моя сестричка, похоже, решила
заняться воспитанием хороших манер у Ерика.
— А чего мне тут шарить? — Его голос то отдалялся, то приближался. — Где
молодая жена, вот вопрос!
— С проверкой пришли, Еремей Срулевич? — не унималась Авоська, и мне
пришлось зажать ей рот ладонью.
— И проверять нечего. Результаты, так сказать, выставлены на всеобщее
обозрение... Так где же молодая жена? А, тут? И тут нет...
Авоська глазами спросила, что он имеет в виду. Я показала ей пальцем
молчать.
— Она пошла мужа искать! — исхитрилась крикнуть Агелена, отодрав мою
ладонь. Шаги затихли.
— Что значит — на всеобщее обозрение?
— Ты хотела подробностей? Меня лишили девственности на грязной тряпке,
которую не стирали лет триста! Муж обещал вывесить ее в кабинете.
— Зачем?..
— Чтобы показать всем своим знакомым и родственникам по мужской линии, что
герб рода Тейманов опять украшен кровью девственницы!
— Полный улет!.. — прошептала Авоська. — Мне ни за что в школе не
поверят!..
Мы не видели, как Ерик шел на цыпочках через комнату. Он только что
отлепил свое ухо от двери туалета.
В туфлях из мягкой кожи он легко пробежал по коридору, прикрыл за собой
дверь кабинета и ехидно заметил:
— Ну и детский сад ты у себя развел! Только подумай — сидят, запершись в
туалете! Вдвоем!
Кроме Гамлета, в кабинете было еще двое. Осанистый старик с короткой седой
стрижкой и морщинами, застывшими в угрюмой маске. Обращались к нему не по
имени-отчеству, а просто — Генерал. И уже знакомый мне охранник, которого они
называли Прикус.
— Она ничего не знает, — уверенно сказал Гамлет, наблюдая, как Прикус
тушит в пепельнице сигарету Генерала и брезгливо машет ладонью, разгоняя дым.
— Ты так думаешь или ты конкретно спрашивал? — с нажимом на слове
«конкретно» спросил Генерал.
— Я спрашивал, — соврал Гамлет.
— Послушай, сынок. Ты примчался тогда ко мне вечером и попросил помощи.
Давай напомню, что ты мне сказал: Кобра прилетел раненный в живот. Попросил
тебя отвезти его в санчасть к знакомому доктору. По дороге умер. Ты оставил его
в лесу и помчался в часть, где в совершенно невменяемом состоянии и в одежде,
выпачканной кровью, требовал меня найти. Ты меня нашел. Я взял своего
помощника, — Генерал кивнул в сторону Прикуса, — четырех солдатиков-чукчей из
новобранцев и поехал с тобой искать место, где ты бросил...
— Я не мог везти мертвого Кобру в легковушке по дороге мимо поста ГАИ!
Тебя не было на даче, что я должен был делать? Если бы Кобра еще был жив, я бы
кричал и стрелял, но отвез бы его раненого в медсанчасть, и точка!
— Молчать, — миролюбиво попросил Генерал. — Отвез бы, кричал бы... Ты
застрял в лесу с умирающим Кобриным и ждал, когда он тебе скажет, где ключ от
банковской ячейки. Без малейшего акцента я хотел тебе напомнить события той
ночи. Потому что, когда ты нашел предполагаемое место, где оставил мертвого
Кобру, уже наступила ночь. И что? Никакого Кобры — ни живого, ни мертвого. И
хотя закрытый воинский «Урал» в тех местах дело привычное и днем и ночью,
однако, на обыски военные еще не решались, даже под легендой побега
военнослужащих. Я хочу сказать, что силой в жилища не проникали, замки из
автоматов не отстреливали.
— Это была твоя идея! — не выдержал Гамлет.
Ерик, устроившийся было в кресле, встал, налил из графина и принес Гамлету
выпить на дне пузатого стакана.
— Оставь, — отмахнулся тот. — Это ты сказал, что увезти тело могли только
на автомобиле, и поэтому мы перерыли всю Загниваловку и Мышкино, чтобы
осмотреть имеющийся транспорт.
— Я рад, что ты оценил мои усилия по устранению допущенных тобой ошибок.
— А зачем было расспрашивать о девочке? — развел руками Гамлет.
— Да все нормально было, — подал голос Прикус. — Мы говорили, что
сбежавший солдат может быть ранен и его могла видеть девочка лет десяти.
— И нам сказали, что есть только один дом, где в наличии имеется и
легковая машина, и девочка лет десяти, приехавшая к бабушке на лето. И оказался
этот дом настоящей крепостью, — продолжил Генерал.
— Я вообще не понимаю, зачем вы тогда везде таскали меня с собой?
По-моему, я выглядел умалишенным, — буркнул Гамлет. — К тому же был нетрезвым.
— Это просто, — опять вступил Прикус, снисходительно улыбнувшись, отчего
сразу стали заметны его сильно выпирающие вперед четыре верхних зуба. — Мы тебя
таскали с собой, потому что девочку видел только ты. Только ты мог ее узнать.
— Не объясняй, — поднял руку Генерал. — Мой зять все еще не считает себя
виновником происшедшего. Я продолжу. И в этой крепости в наличии были: одна
женщина, которая рожала; одна девочка, которая оказалась «не той» — ты так
сказал; один мальчик с охотничьим ружьем; один невменяемый ветеринар весьма
преклонного возраста. И черная птица, которая бросилась на нас с угрожающим
криком. Во дворе мы обнаружили мини-трактор. Кобылу белого цвета. Автомобиль
марки «Мерседес» — «пятисотый» — мотор холодный, два велосипеда и мотоцикл
марки «ИЖ» — новая модель. Не хотелось, но приходится напомнить, что ни
мертвого, ни живого Кобру мы не обнаружили ни в Загниваловке, ни в Мышкино —
никаких следов. С утра мы продолжили поиски.. Никаких следов на дороге — никто
не подъезжал после тебя к этому месту. Я не говорил, но мои люди еще неделю
потом следили за
...Закладка в соц.сетях
