Жанр: Электронное издание
trotileq
...ш, любопытные! И потянул за стропу...
Тишина. Ну и слава богу. Обычная в таких случаях перестраховка.
— Не бойся, — разрешил Глебыч, возвращаясь в дом. — Потерпите пару минут,
чуток осталось...
— Движение, — сообщил по рации Серега.
— Конкретнее? — насторожился Петрушин.
— Из соседнего дома, следующего за вашим, вышел дед. Идет к «УАЗу».
— Один?
— Один. Без оружия. С палкой.
— Хорошо. Наблюдай...
— Второй, что там у нас? — нетерпеливо поинтересовался Иванов.
— Скоро заканчиваю, — ответил по рации Глебыч. — Тут шкаф остался и пара
тумбочек... Сейчас...
Наш дед вышел за калитку и выпал из моего поля Зрения.
— От вас вышел еще один дед, — мгновенно доложил Серега. — Они с тем
дедом, другим, стоят возле «УАЗа» и о чем-то болтают. Вижу только головы — они
за машиной.
— Я сказал — дарить придется, — пожал плечами Иванов. — Может, попросим
сдать сапера в обмен на машину? Как вам идея? Думаю, для деда это актуально...
— Вася — глянь, - распорядился Петрушин, кивнув на калитку. — Как бы эти
пердуны нам зеркала не пооткручивали.
Вася подошел к калитке, но глядеть не стал, а грубо рявкнул:
— А ну — разойдись!
— Зачэм кричиш? — раздался возмущенный голос из-за калитки. — Кто где
хочит, там и стаит, да!
— Я сказал — разойдись! — Вася к благодушию не был расположен. — До конца
операции всем находиться в своих усадьбах. По домам, я сказал!
Дед вернулся, Вася тоже вошел во двор и закрыл калитку. Дед, возмущенно
качая головой, решительно заковылял к гостевому дому.
— Не пускать? — уточнил Петрушин, оборачиваясь к Иванову.
— Хозяин, — Иванов пожал плечами. — Где хочет, там и ходит. Почему не
пускать?
— Второй, заканчивай, — буркнул Петрушин в рацию. — Дед к тебе идет,
значит, там чисто.
— Ну и что — дед? — ответил Глебыч. — Это такой мерзавец, что родную мать
не пожалеет, в случае чего. А уж чужого деда... Чуток осталось, потерпите. Пару
минут еще...
Наши дамы разом примолкли и с почтением уставились на деда,
направлявшегося к «гостевому» дому. Хозяин, одно слово. Тут у них с этим
строго.
А я сфокусировался на младшенькой. Девчонке лет четырнадцать, симпатичная
такая, глазастая. Сейчас младшенькая окончательно сдавала бывшего постояльца и
заодно, до кучи, вранье всего бабьего выводка. Она долго смотрела на одну из
фотографий Шаха — с аккуратной бородкой и короткой прической (Серега
скомпилировал), затем выразительно вздохнула и поправила непослушную челку,
спрятав ее под платок. Как перед зеркалом. Глазки стали влажными, носиком
шмыгнула зачем-то...
— Что и требовалось доказать, — я с плохо скрываемым торжеством посмотрел
на Лизу. — В общем-то, домик теперь не обязательно досматривать.
Да, дорогой мой, все в цвет. Сдали тебя дамы, неуловимый ты наш. Ты здесь
жил и к тебе неплохо относились. До того неплохо, что теперь вздыхают и шмыгают
носом, глядя на твое фото. А ты ведь всего Несколько часов назад слинял,
красавец! Ты чего такого сделал, маньяк, чтобы этак растревожить подростковую
душу?
— Ты че там затих, Второй? — в очередной раз потеребил Глебыча Петрушин. —
Пара минут давно кончилась... Второй?
— Все? — уточнила Лиза.
— Да, я же сказал...
— Отлично, — Лиза достала сигареты и закурила.
Выражение глаз наших Дам резко стало осуждающим. Типа, не ожидали. Так ты,
оказывается, только прикидывалась скромницей?
— А теперь уже без разницы, — пожала плечиками Лиза, собирая фотографии. —
Так что, гостиницу смотреть не будем?
— Да там Глебыч что-то застрял...
Где-то на улице, вне двора, послышался негромкий звук работающего
двигателя. Мы разом навострили уши.
— Движение, — сообщил по рации Серега.
— Транспорт? — уточнил Петрушин.
— Белая «Нива», — подтвердил Серега. — Из соседней усадьбы, следующей за
вашей, выехала белая «Нива». Пятидверная. Направляется к противоположной от нас
оконечности села. Короче, уезжает. Она пока у нас в секторе.
— Деды перетерли, и «Нива» уехала, — нахмурился Вася. — Может, пока в
секторе, пусть Саня шмальнет?
— Ты чего такой кровожадный? — вмешался Иванов. — А если там просто дед?
— А если он поехал доложить «духам», что мы здесь?
— А вот этого мы наверняка не знаем, — покачал головой Иванов. — И палить
наобум не имеем права — не простят. Поэтому давайте побыстрее закруглимся и...
— Второй! — обеспокоился Петрушин. — Второй, ты заснул там, что ли?
Глебыч молчал.
— Аккумулятор... — предположил Вася.
— Исключено, — покачала головой Лиза. — Перед выездом всем заряженные
вставила.
Петрушин переглянулся с Васей, и они без лишних слов рванули к «гостевому»
домику. Мы с Ивановым последовали за ними...
В «гостевом» было две комнаты — спальня и зал, плюс небольшая прихожая и
кухонька. Глебыч стоял в зале, спиной ко входу, и напоминал какую-то неуклюжую
статую. Плечи опущены, голова застыла в одной точке, щетинистая макушка слегка
подрагивает... В зале было два окна, одно из них распахнуто настежь, тихонько
покачиваются тюлевые занавески... Следов, однако, на подоконнике не было...
— Стой, — едва слышно прошептал Глебыч. Все мгновенно замерли на месте,
кто где оказался: мы с Ивановым на пороге прихожей, Вася с Петрушиным — у двери
в зал.
— Не трогайте меня, — очень униженно попросил Глебыч. — Стол...
— Чего? — так же шепотом переспросил Петрушин.
— «Нива» ушла, — дисциплинированно доложит ли наши рации голосом Сереги. —
Вы бы поторопились...
— Стол подвиньте, — прошептал Глебыч. — Поставьте передо мной. Только
тихо, не заденьте меня...
Вася с Петрушиным потащили из угла стол. Мы с Ивановым обошли Глебыча и
полюбовались на картинку.
Несведущего товарища картинка бы не впечатлила. В руках Глебыч держал
обыкновенный с виду ватерпас. Для далеких от плотницкой деятельности напомню:
это такой прибор для проверки горизонтальности и измерения небольших углов
наклона. Небольшой деревянный брусок со стеклышком посередке.
Сейчас Глебыч держал этот брусок так бережно, словно это была самая
дорогая для него в мире вещь. Под стеклышком тихонько подрагивал пузырек. Чуть
вправо — чуть влево...
— Бумага, — прошептал Глебыч, когда Вася с Петрушиным установили перед ним
стол. — Надерите бумаги, положите с обеих сторон.
— Зачем бумага? — обескураженно спросил Вася. — Куда — «с обеих»?
— На стол, — Глебыч очень осторожно вздохнул — в три приема. — Если
горизонт кривой, буду подкладывать.
В тумбочке лежали несколько чистых тетрадей.
Вася надрал листов, разложил на столе с обеих сторон.
— Ближе, — тихо скомандовал Глебыч. — Еще... Просвет пятнадцать
сантиметров. Так... Ближе. Чтобы под основания ладоней попали...
— Готово, — Вася закончил работу и отступил от стола. — Может, я останусь?
Помогу бумагу подсовывать...
— Кыш-шш! — злобно прошипел Глебыч. — Валите отсюда, живо...
Дважды нас просить не пришлось — спустя несколько секунд все высыпали во
двор и прилипли к стене дома.
— «Нива» ушла? — запоздало уточнил Петрушин переполненным жаждой убийства
голосом.
— Я же доложил, — рация выдала отчетливый флюид недоумения. — Вы
выдвигаетесь?
— А я сказал — мочить, — напомнил Вася. — Почему вы меня никогда не
слушаете?
В этот момент калитка распахнулась. В проеме возник дед — хозяин усадьбы.
Посмотрел на нас, как на придурков, хмыкнул в бороду и заковылял к крыльцу.
— Я что-то не понял... — потерянно пробормотал Иванов. — Как такое могло
получиться?
— А это мы сейчас спросим, — Петрушин, непроизвольно пригнувшись, миновал
дверной проем «гостевого» дома и метнулся к крыльцу хозяйской хаты. — А ну иди
сюда, пидор ты старый...
— Ваааа!!! — дружно взревели дамы, плотным кольцом облепляя нашего
богатыря и мертвой хваткой вцепляясь в его одежду. — Вааууу!!!!
Ну вот, хоровое выступление все же состоялось. Ох и не завидую я сейчас
Петрушину!
— Да оставьте вы деда, — из дверей «гостевого» дома выплыл постаревший лет
на десять Глебыч и обессиленно прислонился к косяку. На лбу его подрагивали
крупные градины пота. — Это я. Я во всем виноват. Надо же— как ребенка...
— Что это было, Глебыч? — спросил Иванов, надоедливо морщась от надсадного
женского визга. — Извини, но я что-то не совсем...
— Это был он, — Глебыч достал сигареты и принялся ломать спички.
Руки сапера мелко дрожали. Это было мощным отклонением от нормы, у него,
даже сильно пьяного, руки — как тиски.
-Он?!
—Да. Это был Шах. Собственной персоной...
ГЛАВА 10
Шах
Работа над ошибками
В 16.07 я уже подъезжал к Тхан-Юрту. Дорога нормальная, быстро добрался. А
раньше и не надо: пока допрос, пока родится план, споры да прочее — раньше пяти
вечера сюда никто не приедет.
Я хоть и сказал, что идея сумасбродная, но на самом деле это не совсем
так. Она просто была неожиданной. А так, если разобраться, как и все мои идеи,
это озарение основывалось на богатой личной практике и трезвом расчете.
Рассуждал я так: судя по предыдущему опыту, сегодня «зачистки» не будет,
скорее всего, завтра, с утра. Потрошить Сулеймана начали в лучшем случае где-то
около полудня, пока получат информацию, пока обмозгуют все, организуют
взаимодействие, договорятся... В общем, сегодня можно ожидать только разведку
на дальних подступах к селу. Разведка следит, кто выезжает, на одиночную
машину, которая приехала, скорее всего, особого внимания не обратят.
В командировки я с собой всегда вожу «театральный» комплект, работа такая,
приходится иногда менять внешность. Сейчас я был в седом парике, драном
бараньем полушубке, а «Нива» моя по самую крышу искупалась в грязи и издалека
выглядела заштатным сельским транспортом. И стараться не пришлось: накануне
было прохладно, но потом все растаяло, пока мы катались по полям, перемазали
машины так, что теперь долго придется отмывать.
С собой у меня были следующие вещи: пистолет с глушителем, запасной
магазин, набор грима, искусственная борода, две камеры: полупрофессиональная
«Canon» и портативная «шпионская», сработанная в виде пряжки для ремня. Еще я
захватил кое-что из набора Курбана — вшитый в тряпицу пассивный радиомаяк и
молекулярный клей. Этот маяк — с виду обычная пуговица от пиджака, на самом
деле очень тонкая штучка. Несколько раз мне приходилось использовать подобные,
при работе с хорошо охраняемыми объектами, на которые нельзя было пробраться...
но не здесь, а в странах с более жарким климатом. Обычный маяк нетрудно
обнаружить при помощи детектора, так как принцип его действия основан на
передаче импульсов, которые фиксирует приемное устройство. Пассивный маяк
ничего не передает. Он тихо сидит там, где вы его прилепили, и отражает сигнал
строго определенной частоты, направленный в его сторону. Другими словами, это
как дамское зеркальце, приклеенное к огромной скале. Вы берете другое зеркальце
и посылаете луч в ту сторону, зеркальце его отражает, получаете маленькую
вспышку. В общем, дорогая, но очень удобная вещь — это уже забавы
профессионалов, дилетанту такое не по карману. Жаль, радиус отражения маловат —
всего-то полтора километра. Но мне, в принципе, больше и не надо...
Я с черепашьей скоростью въехал в село. День неспешно клонился к вечеру,
было очень тихо, как будто село вымерло. Проехав мимо давшего мне приют дома, я
остановился у соседней усадьбы, вылез из машины и, согнувшись, как и подобает
очень старому деду, подковылял к калитке. Если у разведчиков федералов хорошая
оптика, пусть смотрят.
Я недолго стучал в калитку, вскоре она открылась, и показался хозяин —
Султан. У него жили Аскер, Курбан и Анвар, и он сразу меня узнал, но оторопел —
не ожидал увидеть. Я вошел во двор, сметая хозяина, и захлопнул калитку. Открыл
ворота, загнал «Ниву» во двор, двигатель глушить не стал. Султан так и сидел на
земле, с недоумением глядя на меня. Я поднял его и стал извиняться, объясняя,
что за селом могут следить федералы, а мне нужно было показать, что я приехал к
себе домой. Он все понял правильно, не стал сердиться. Сказал, что пока никто в
село не заходил.
Я перелез через забор и оказался во дворе Имрара — хозяина дома, который
приютил меня. Забор между усадьбами один, общий, он значительно ниже внешнего
ограждения, так что это не составило особого труда.
Семья в буквальном смысле обалдела при виде меня. Стали переживать,
укорять — зачем я приехал, подвергая себя такому риску. Я сказал — надо, дело
того требует.
Потом провел с Имраном короткий инструктаж. Он хоть и глубокий старик,
ясности ума не утратил, все на лету схватывает. Дал ему камеру-пряжку, показал,
как включать, как ходить, чтобы полы одежды не заслоняли объектив. Потом
попросил подобрать , из гардероба две какие-нибудь одинаковые вещи. Хорошие
вещи все были разные, одинаковые нашлись только две старые телогрейки, которые
давно следовало бы выбросить. Еще были две одинаковые папахи — почти новые и
две пары резиновых сапог. Имран переоделся в одну телогрейку, мне отдал другую.
С папахами получилось не очень хорошо. Дома Имран папаху не носит, ходит в
шапочке. И небольшой контраст виден: телогрейка совсем замызганная, а папаха
почти новая. Но я решил, что это мелочь: федералы его не видели, не знают, как
он обычно выглядит. Второй палки тоже не нашлось, надо будет взять у Султана,
пусть немного посидит дома, без палки.
В общем, мы переоделись одинаково, договорились, как он подаст мне сигнал,
я снял старика на свою камеру, взял сапоги и перелез обратно к соседям.
Султан — дед с юмором. Когда я попросил палку, он с готовностью отдал ее и
тут же спросил: не желаю ли я, чтобы он заодно отдал мне и жену? Мы посмеялись
(жена чуть помладше него). Еще раз попросив извинения за доставляемые
неудобства, я устроился в доме, у окна, выходящего на главную улицу, и принялся
гримироваться. В качестве образца мне служил поставленный на «паузу» кадр с
Имраном. Скульптор из меня еще тот, но такие вещи мне делать приходилось, и
сейчас, в принципе, совсем уж точного внешнего сходства не требовалось.
Почему я вообще решил приехать? Сразу скажу, особой уверенности в том, что
эти специалисты сюда пожалуют, у меня не было. Просто я знал Глебыча и мог
более-менее точно предугадать его поведение. Если Глебыч будет присутствовать
при допросе, он услышит знакомое имя. Шах. Меня так звали еще в учи -лище и
потом, позже, когда я служил в армии. В общем, меня всегда так звали. Я за
почестями не гонюсь, громкие имена меня не привлекают, но что поделаешь, если
это первые три буквы моей фамилии.
Что знает Сулейман? Шах, не чеченец, специалист, приглашенный ГКО,
командир «Дашо Гов». Место проживания и имена моих людей. Все.
Глебыч умный, он сразу сделает выводы и поделится своими соображениями с
коллегами. Но это ведь надо проверить. Мало ли людей, которые могут пожелать
взять себе такое кодовое имя? Проверить можно просто: показать мои фотографии
домочадцам, посмотреть их реакцию. У Глебыча много моих фотографий — правда,
пятнадцатилетней давности, но у них наверняка есть специалисты, которые могут
обработать фото. Можно еще осмотреть мое жилище, но это уже сказки для взрослых
из полицейских сериалов. Я не имею обыкновения оставлять свои визитки на местах
временного проживания. Да, фото — это самый лучший вариант. Разумнее делать это
до проведения «зачистки». После «зачистки» тут все будет вверх дном, но самое
главное — люди озлобятся, ни о каких контактах уже не может идти и речи. Сейчас
— самое время. Все затаились, ведут себя тихо, в глубине души надеются, что
пронесет — в общем, могут пойти на контакт. Особенно если в их команде есть
специально подготовленные люди, умеющие общаться с местным населением. Насчет
безопасности тоже можно было поразмыслить: нетрудно догадаться, что моджахеды
давно ушли из села и здесь остались только старики, женщины и дети.
В общем, вероятность их появления была небольшой: может, один шанс из
десяти или даже из ста... Но этот шанс имел право на существование. И на моем
месте грех было им не воспользоваться. Я ничего не терял, когда ехал сюда. Их
разведка, если она действительно стоит на дальних подступах, вряд ли захочет
«светиться», останавливая для проверки идущий в село одинокий транспорт. А если
и остановит: у меня документы в порядке, охотники за моей головой, это сто
процентов, не успели растиражировать мои фото. Для этого ведь сначала нужно
получить подтверждение, что Шах — это именно я.
Между вопросами «почему» и «зачем» многие ставят знак равенства. А это
неправильно. Это разные вопросы. Мы рассмотрели, почему я сюда приехал, какими
обстоятельствами руководствовался при принятии скоропалительного решения.
Теперь самое время уточнить ч- зачем я сюда приехал. То есть основной мой
мотив.
Во-первых, меня здорово обидел старый друг Глебыч. Спокойно обошел оба
моих устройства. Одно обезвредил, второе уничтожил путем подрыва, выведя всех
на дистанцию безопасного удаления.
Так со мной еще никто не поступал. Каждое мое устройство — именно мое, а
не учеников из «Дашо Гов», которым приходится работать с моими стандартами, —
это индивидуальный заказ. Это произведение искусства. А тут пришел вандал
Глебыч и все похерил, как тот маньяк с кислотой картину мастера. И поставил под
сомнение мою репутацию профессионала. Я такие вещи не прощаю.
Во-вторых, мне в ближайшее время предстояла филигранная работа, которая
требовала полной отдачи, всего моего мастерства и виртуозности. Меня,
собственно, за этим сюда и пригласили и платят большие деньги. А как можно без
остатка отдаться такой работе, когда тебе дышат в затылок, постоянно наступают
на пятки и толкают в бок? Да не просто обозлившиеся на твои выходки враги,
рыскающие в поисках какого-то безликого мастера и мифического отряда саперов,
которыми может быть здесь каждый четвертый! А специально ради тебя спущенная с
цепи команда профессионалов. Которая, ко всему прочему, имеет по тебе полный
расклад, вплоть до качественных фото и всех твоих привычек.
Думаю, любой на моем месте сделал бы то же самое. Я собирался удалить эту
занозу, чтобы она не мешала мне спокойно жить и работать. И я хотел сделать это
присущим мне способом: красиво и элегантно. В общем, мастерски.
И знаете, между нами, — это сильно будоражило мое профессиональное
самолюбие. Я люблю свою работу. Это искусство. Я артист своего дела, а не
просто хороший ремесленник, типа Глебыча. Я люблю показывать высокие
результаты, и я сам себе — самый строгий судья. Грациозно обвести вокруг пальца
команду охотившихся за тобой мастеров (хорошо бы, чтобы каждый из них в своей
отрасли был, как Глебыч) — это меня здорово бы потешило: Я за это даже денег не
возьму, меня сам процесс увлекает...
Я успел загримироваться, сходить во двор и выключить двигатель машины —
если через полчаса не приедут, надо будет опять греть, чтобы потом не тратить
драгоценного времени. Потом еще сидел и смотрел в зеркало на свою работу — даже
успел надоесть себе новой стариковской физиономией и немного поскучать, когда
послышался шум двигателя и в ворота соседнего дома раздался настойчивый стук.
Кругом царила тишина, домочадцы Султана попрятались в дальних комнатах, сам
хозяин сидел на диване и молчал, прислушиваясь к шуму на улице.
— Они? — тихо спросил он.
— Они, — я не видел, кто там приехал, — забор высокий, но это наверняка
были те, кого я ждал. Больше некому.
Я надел сапоги, папаху, набросил телогрейку, взял свои ботинки, палку
Султана и вышел во двор.
Стук продолжался. Через некоторое время заскрипела калитка. Я посмотрел на
крышу — может, залезть туда и сверху снять их всех? Нет, не стоит. В первую
очередь обращают внимание на крыши, там обычно устраиваются снайперы. Да и
долго это...
В соседнем дворе возникло оживление: разговор, потом негромкий топот, как
будто много людей ступают по доскам настила...
Я осторожно открыл дверь «Нивы», поставил свои ботинки рядом с сиденьем.
Придется немного пробежаться в носках, когда буду возвращаться. Это ничего, я
закаленный. Затем подошел к калитке, приоткрыл ее и принялся наблюдать за
улицей через узкующель.
Умные ребята, правильно устроились. У калитки — «УАЗ», задом ко мне.
Почему транспорт без охраны? Чуть больше открыл калитку, посмотрел... А, вот
оно: гораздо дальше, на взлобке, у выезда — «БРДМ». Пулеметы смотрят в нашу
сторону. Прикрылись. Приятно работать с такими.
Криков и шума в соседнем дворе я не слышал. Это радовало. Значит, точно,
приехали общаться, ведут себя учтиво. Сейчас, наверное, осматривают двор и
хозяйский дом. В мой домишко пойдет Глебыч. Один, без спутников. Если это не
так, я буду здорово разочарован в его коллегах и отчасти в нем самом. В
помещение, где я жил некоторое время, врагам заходить не стоит. А если уж так
приспичило, то делать это должен специалист моего уровня. Единолично. Чтобы не
подвергать риску остальных членов команды.
Вскоре в проеме калитки показалась папаха. Это Имран. Стоит, не выходит,
значит, рано пока.
— Бойся! — раздался крик в соседнем дворе.
Что такое? До боли знакомый голос... Глебыч, что ли?
Душа моя вдруг наполнилась ликованием. Там, за забором, — опасность,
многократно превосходящий тебя противник... Чему, кажется, радоваться? Я
оказался прав, вот что приятно. Все верно рассчитал, предвосхитил каждый шаг
моих оппонентов. Сюда мог приехать кто угодно, но если с ними Глебыч...
Здравствуй, рахат-лукум моего сердца, скоро свидимся... Чего ты там нашел
такою, чего можно бояться? Не мои ли запасные трусы?
Я проверил размещение экипировки: пистолет в плечевой кобуре, камера под
правой рукой, через плечо, тряпица с «маяком» и тюбик с клеем в нагрудном
кармане... Поправляя полы телогрейки, наткнулся в кармане на что-то твердое.
Сунул руку в карман — дырка. Чуть надорвал, полез дальше. И вытащил
ватерпас. За подкладку завалился.
Имран — плотник, каких поискать. Вся мебель в доме сделана его руками.
Точно, стареет — такая нужная вещь у плотника не должна теряться.
Тряхнул в руке деревянный брусок, посмотрел на шарик воздуха под
стеклышком... Вот шайтан! Сегодня день неожиданных идей, что ли?
Я не буду стрелять Глебычу в затылок. На это способен любой пацан, который
может держать в руках оружие. А я мастер. И Глебыч — мастер. Нехорошо мастеру
умирать как простому солдату. Я убью его с теми почестями, которые положены ему
по нашей негласной табели о рангах. Но сначала покажу, что я — лучший...
Я переложил ватерпас во внутренний карман телогрейки.
— Не бойся! — опять крикнул Глебыч из соседнего двора.
Может, он пьяный? Он это дело любит. Пьем много, умело и со вкусом...
Имран снял папаху и вытер лоб тыльной стороной ладони. А вот и сигнал.
Теперь можно попробовать зайти.
Я вышел из калитки и медленно направился к «УАЗу», опираясь на палку.
Сапоги болтались на ногах — большой размер. В таких не побегаешь. Но мне бегать
и не надо: для убедительности придется все время ковылять, а от пули все равно
не убежишь.
Имран увидел меня, тоже сделал несколько шагов, заходя за «УАЗ».
Приблизившись к машине сзади, я первым делом приклеил «маяк» к внутренней
поверхности бампера.
Так, первый пункт исполнен. Клей молекулярный, теперь, чтобы отодрать
«маяк», придется резать бампер автогеном. Никакими детекторами он не
обнаруживается, а если щупать, как будто шершавый комочек грязи. Да и нечасто
там щупают, это я знал точно.
— Ты не похож на себя, — одними губами прошептал Имран, рассмотрев меня. —
Совсем старый стал.
— Я знаю. Как они там?
— Все стоят во дворе, — сказал Имран. — Один в твоем доме.
— Это он кричал?
— Да, он. Веселый гяур... Женщина с ними.
— Женщина? Странно...
— Она с моими женщинами разговаривает, по-нашему. Твои портреты
показывает. Хорошая женщина, взгляд грустный. Может, она сама не хотела с ними
идти...
— Понятно... Снимал?
— Да, снимал, — Имран отцепил бляху и протянул мне. — Целый час снимал,
везде с ними ходил. Всех снял, много раз.
Я спрятал бляху в карман. Целый час, это, конечно, дед загнул. Они от силы
десять минут здесь находятся. Но все равно, спасибо. Если за основной проход не
получится всех зацепить, будем потом со шпионской техникой ковыряться.
— Ну все, давай меняться...
Мы с Имраном поменялись местами: он встал за «УАЗом», а я вышел из-за
машины и сделал два шага к калитке. Мы стояли на одной линии, в трех шагах, как
будто просто разговаривали. Я поправил полы телогрейки, скособочился на правую
сторону, чтобы камера удобнее висела, включил запись...
— А ну — разойдись!
В проеме распахнутой калитки стоял какой-то мелкий тип. Его почти детское
лицо выражало недовольство. Что такой мелкий может делать в команде
специалистов? Разведчик, что ли...
— Зачэм кричиш? — возмутился я, ломая голос. — Кто где хочит, там и стаит,
да!
— Я сказал — разойдись! — ответно возмутился мелкий. — До конца операции
всем находиться в своих усадьбах! По домам, я сказал!!!
Имран покачал головой, развернулся и пошел к соседнему дому. Я направился
в калитку — мелкий отступил назад, давая мне дорогу, и хорошо попал в кадр.
Один есть.
Вот я и во дворе. Мелкий сзади закрыл калитку. Отступать теперь некуда.
Я повертел головой и, бурча под нос, заковылял к своему домику, по пути
оценивая обстановку.
Женщины на крыльце, с ними женщина федералов — в форме, рядом коренастый
тип с широким лицом, очень спокойным взглядом. Как будто к себе во двор вышел,
воздухом поды
...Закладка в соц.сетях
