Жанр: Электронное издание
trotileq
... глазастые, что любую проблесковую активность и
странности в привычном ландшафте вычисляют на раз. Раз! — вычислили. Два! —
сообщили кому надо. И пропала засада. А зачастую и сами засадники. В общем,
надо все время держать уши торчком и ни на секунду не расслабляться.
Стар и мал закончили наблюдать, «Нива» вернулась на исходную. Из этого же
двора через пару минут вырулил серый «Ниссан Патрол», проскочил перекресток и
уверенно взял курс на Николаевскую.
— А? — Вася достал из нагрудного кармана рацию и вопросительно посмотрел
на меня.
— Случай, конечно, неординарный, — я добросовестно замялся, не торопясь
выносить вердикт. — Лицо мы не видели... Это не позволяет утверждать с
однозначной уверенностью... Но по остальным эвентуальным признакам...
— Короче, Склифосовский! — возмутился Вася. — Мы докладаем или где?
— Думаю — да, — кивнул я.
— Пятый — Первому!
— На приеме Первый, — живо ответил Иванов. — Есть?
— Есть! — возбужденно сверкнув глазенками, сообщил Вася в рацию. — «Ниссан
Патрол», «мокрый асфальт», убыл с минуту назад. Номер грязный, не просекли.
— Спасибо, Пятый, — похвалил Иванов. — Не торчите там, навестите Третьего.
— Понял, до связи, — Вася сунул рацию в карман и принялся сворачивать
плащ-накидку. — Собирайся, поехали к Петрушину...
Петрушин нам не обрадовался. Все у него сидели как надо, замаскированные
так, что в метре пройдешь — не заметишь, а тут мы за полчаса до объявления
объекта приперлись, на громоздком «УАЗе», который еще где-то надо прятать.
— Ехали бы вы к мосту, — буркнул Петрушин, выныривая при нашем появлении
из посадок. — Мы тут и без вас как-нибудь...
Мы к мосту не поехали, профессиональная гордость не позволила. Загнали
«УАЗ» в посадки, в ста метрах от позиции засады, но с другой стороны дороги,
слегка прикрьши ветками и вышли на грунтовку, посмотреть, как стоит.
— Пойдет, — сказал Вася. — Если пешей разведки не будет, не заметят.
А пешей разведки точно не будет — наш объект должен быстренько проскочить
на машине к броду и с ходу форсировать речку. Мы прибыли на позицию и
устроились на левом фланге, рядом с Петруши-ным. Теперь оставалось только ждать
появления объекта...
Томительное ожидание было ознаменовано небольшим происшествием, но не
совсем у нас, а несколько южнее. Минут через пять после нашего приезда где-то в
стороне Толстой-Юрта глуховато шлепнуло. Вот так: «Ту-дух!!!» Когда сидишь
совсем в тумане, эха нет и бывает просто «Дух!!!» Как призыв некоей
иррациональной субстанции. Таких неприятных звуков я за две войны наслушался
вволю, комментарии излишни. Если бы сейчас видимость была получше, мы отсюда
могли бы полюбоваться взметнувшимся над тем местом столбом черного дыма.
— Пи...дец саперам, — Вася Крюков вздрогнул и мелко перекрестился. —
Напоролись.
— Зачем так мрачно? — Петрушин был настроен более оптимистично. — Просто
нашли, снимать не стали, рванули на месте...
— И пи...дец саперам, — не сдавался Вася. — Чует сердце — это оно самое...
Вася у нас чувствительный как барометр. Интуиция развита просто до
неприличия. Про таких говорят — спиной чует. В самом деле, эта его особенность
неоднократно сослужила нам добрую службу. Но теперешний припадок пессимизма у
своего соратника я объясняю мрачной погодой и напряженным трехсуточным
ожиданием. Трое суток мы сидели спокойно, ничего поблизости не рвалось, а тут,
перед самой операцией, — на тебе! Поневоле засомневаешься...
Минуты не прошло — опять шлепнуло, но значительно тише. Вася пожал плечами
и тихо ругнулся.
Минут еще через семь происшествие повторилось: глухой шлепок взрыва и
негромкая отдача сожранного влажным воздухом отзвука, не успевшего развиться в
полноценное эхо. Опять там же, рядом с местом первого громкого подрыва.
— Ну вот, — удовлетворенно заметил Петрушин. — Я же говорю — сами рвут.
Понаставили за ночь, умельцы народные...
Серега достал было сканер, чтобы нащупать частоту комендатуры и послушать,
что у них там творится в эфире. Но в этот момент в наших рациях прорезался
жизнерадостный Иванов:
— Объект развернулся, убыл по первому маршруту. Вы как там?
— Мы готовы, — ответил Петрушин. — Вы следом?
— Мы следом, — подтвердил Иванов. — Но чуть погодя, чтобы глаза не
мозолить. Тебе напомнить?
— Обижаете, — буркнул Петрушин. — Ни одна волосина не упадет!
— Да пусть упадет! Вы его хоть налысо побрейте — но чтоб живым, ты понял?
Давай, до связи...
Со стороны старого переезда послышался шум автомобильного двигателя.
— Как сидят, не заметили? — без особой надежды уточнил Петрушин.
— Стекла тонированные, — сказал Вася. — Никто не выходил. Извини, брат.
— Понял, спасибо. Значит, как обычно. Шум двигателя постепенно
приближался. Вскоре из-за поворота в наши сектора неожиданно выехала белая
«Нива».
— Не понял? — удивился Петрушин. — «Ниссан» вроде был?
— Это не они, — покачал головой Вася. — Это вообще левые какие-то...
«Нива» неспешно проехала мимо нас, перед бродом повернула налево и,
прокатившись еще метров пятьдесят по вектору течения, встала у водной кромки.
Из машины вышли двое нохчей, облаченных в прорезиненные куртки с
Капюшонами и «болотные» сапоги до паха. Негромко переговариваясь, они открыли
багажник и стали вываливать наземь разнообразное барахло. Оружия при них не
было. В бинокль можно было рассмотреть, что барахло из багажника тоже совсем не
военного характера. Автомобильная камера, ножной насос, крупноячеистая
капроновая сеть, составное удилище (судя по толщине, как минимум на барракуду),
катушки с леской и плетеная корзина.
— Вот уроды, — пробормотал Вася. — Тут война, а они — на рыбалку...
— Некстати, — флегматично отметил Петрушин. — Костя — держи. Если вдруг
что, действуй по обстановке.
— Понял, — я спрятал бинокль и навел на рыбаков прицел своего «ВАЛа». —
Держу.
Следует заметить, для тех, кто совсем не в курсе, что рыбаков мне поручили
вовсе не в качестве жеста особого доверия, а как самому ненужному человеку на
заключительной фазе операции. Каждый член команды является специалистом в своей
области. Кто-то мастерски говорит и запросто лезет без спроса в человечьи души,
кто-то хорошо стреляет. В настоящий момент говорить и лезть уже не надо.
Поэтому я буду добросовестно контролировать безоружных рыбаков. Пользы от
этого, конечно, никакой, но на всякий случай за лишними людьми в зоне
проведения операции кто-то должен присматривать.
Рыбаки затеяли возню с камерой. Накачали ее насосом, бросили в воду, потом
зачем-то вытянули обратно. Один достал из машины манометр, померил давление в
камере, покачал головой.
— Интересно, на фига им камера? — Вася тоже проявил здоровое любопытство,
- Че-то я такого
пспособа не помню...
Рыбаки через штуцер стравили воздух, потом опять сунули камеру в реку.
Теперь она полностью скрывалась под водой, на поверхности остался лишь
коричневый поплавок размером с консервную банку.
— Вот ни хера себе, придумали! — не на шутку заинтересовался Вася. — Сеть,
что ли, собираются
цеплять?
Я пожал плечами и продолжал молча наблюдать. Это Вася у нас — дремучий
сибиряк, потомственный охотник, рыбак и следопыт. А я в этих делах соображаю
примерно так же, как Петрушин в космической медицине.
Рыбаки между тем составили удилище в несколько фрагментов и оттолкнули
камеру чуть ли не на середину речки. Поплавок неспешно двинулся по течению, в
направлении моста.
В этот момент у старого переезда послышался шум приближающейся машины.
— Ага! — Петрушин кровожадно цыкнул зубом. — Внимание! Работаем по первому
варианту...
Рыбаки застыли столбиками, развернувшись к переезду, перебросились парой
фраз и юркнули за
«Ниву».
— Вот не вовремя! — обиженно засопел Вася. — Только пацаны собрались класс
показать, а тут —
эти...
Из-за поворота выскочил давешний «Ниссан Патрол». Мощная машина,
разбрасывая шипованными шинами ошметки жидкой грязи, легко вошла в вираж,
проскочила тридцать метров и сбавила скорость, приближаясь к броду.
Я пытался сосредоточиться на рыбаках. Так надо — определили задачу, умри,
но выполни. Основным объектом займутся мастера.
Получалось у меня из рук вон. Взор поневоле тянулся к «Ниссану», кроме
того, рыбаков сейчас видно не было, они были скрыты от меня корпусом «Нивы».
— Понеслась, — буркнул Петрушин.
На дальнем от нас фланге дважды пукнули «ВАЛы». «Ниссан» осел на правый
бок, чуть развернулся вправо и, наполовину заехав в воду, встал...
Я, так и не сумев сосредоточиться на рыбаках, полностью переключил
внимание на основной объект. Мгновенно высветилась рациональная мысль по моей
тематике: интересно, водила имеет в копилке ощущений опыт простреленных шин или
как? Каждый водитель со стажем знает, как ведет себя транспорт с внезапно
проколотой шиной. Но не каждому в шину стреляли. А из тех, кому стреляли,
немногие выжили. Разница, конечно, довольно незначительная: во втором случае,
если пуля с хорошей динами кой, отчетливо ощущается удар в ступицу. Но вопрос
далеко не праздный. От этого зависит, например, как сейчас наши подопечные
покинут салон «Ниссана». Выйдут в полный рост, с недоуменными восклицаниями,
или десантируются через левые двери (стреляли справа) и ползком ломанутся вдоль
берега, прикрывая огнем отступление основного лица. В таком случае взять это
основное лицо живьем будет довольно проблематично...
Из «Ниссана» вышли четверо вооруженных мужиков — разом, через все двери, в
полный рост. Двое тут же присели на колено, направив стволы на «Ниву», водила
пошел смотреть колеса. Оставшийся не у дел коренастый бородач, гладя в сторону
«Нивы», негромко позвал:
— Э! Хази хок? Хара мнла ву?
И воровато оглянулся по сторонам.
Это был он самый — наш долгожданный Лечи Усманов.
Из-за «Нивы» вышли рыбаки... с автоматами. Вот ни фига себе, порыбачить
мужики приехали! Значит, оружие в салоне прятали. Один, дружелюбно улыбаясь,
помахал рукой и воскликнул:
— Салам, Лечи!
Пу-пу-пук! — три головы у «Ниссана» в одно мгновение обзавелись не
предусмотренными природой-матерью отверстиями.
Тюк! Тюк! — рыбаки рухнули пластом по обе стороны от «Нивы». Кто-то более
проворный сделал мою работу. Да я и не пытался тягаться в скорости стрельбы с
такими мастерами.
Больше пуканий и тюков я не слышал — видимо, Петрушин сработал в унисон с
группой, — но Лечи дважды дернул плечиками. Сначала правым, как будто ушел
нырком от прямого боксерского удара, затем левым, пикируя к земле. Упал на
четвереньки, скрючился и завыл дурным голосом. Его автомат лежал рядом, теперь
уже бесполезный.
— Погнали! — пробурчал Петрушин,, выскакивая из-за укрытия и устремляясь к
«Ниссану».
Серега и Вася метнулись вслед за ним, снайпера так и остались на позициях
— прикрыть, в случае
чего.
От переезда послышался рокот приближающегося «бардака». Это господин
Иванов с группой «напугания». Я приятно порозовел от сопричастности. Команда
работает по секундам, как часы. Кто сказал, что в армии бардак? Не верьте. Есть
еще специалисты, не перевелись...
Когда «бардак» прибыл на место происшествия, Лечи уже заботливо
перебинтовали и надели ему на голову дежурный мешок. Связывать бессмысленно,
человек с простреленными плечами — не боец.
— Как? — коротко поинтересовался Иванов, спрыгивая с брони.
— Норма, — в тон ему ответил Петрушин. — Жить будет.
— Спасибо, — с чувством поблагодарил полковник. — Я уж думал, будет как
обычно.
— Это кто? — спросил сонный Глебыч, кивнув в сторону «Нивы».
— Да вроде рыбаки, — Вася пожал плечами. — Но с автоматами почему-то...
— И чего это они в такое время собирались тут поймать? — Глебыч зевнул и
направился к «Ниве». — Пойду, гляну...
Петрушин тревожно посмотрел в сторону села — оттуда раздавался гул
приближающейся к мосту колонны.
— Не понял... Вроде совсем тихо сработали...
— То не по нашу душу, — Иванов кивнул в сторону торчавшего из люка
«бардака» шлемофона Сани Жука — Васиного водилы, который в рабочем порядке
слушал по бортовой станции частоту комендатуры. — ИРД под Тол стой-Юртом попал
в засаду. Резерв выдвигается.
— Я говорил! — напомнил Вася. — «Сами»! Вот тебе и сами...
Пока наскоро обыскивали трупы и «Ниссан», Глебыч осмотрел «Ниву» и трусцой
припустил обратно. Лицо сапера выражало крайнюю степень озабоченности.
— Что такое, Глебыч? — Иванов на секунду отвлекся от созерцания погрузки
на броню орущего пленного и обернулся к соратнику.
— Интересные рыбаки... — Глебыч даже запыхался от спешки — странный
случай, обычно он вальяжен даже при внезапной диарее. — В реку сталкивали
чего-нибудь?
— Камеру, — Вася слегка напрягся — подсел на необычную нервозность
Глебыча. — А что...
— Камеру? — Глебыч почесал затылок и устремил взгляд на речку. — Камеру...
И где она?
— Да уплыла уж хрен-те куда. Они толкнули ее на середку, а тут началось...
— Подтапливали? — уточнил Глебыч.
— Чего?
— Ну, воздух стравливали? Как она в воде была — на, под, ее видно было?
— Мерили манометром давление, потом спустили воздух, — вмешался я. —
Наверху был только такой коричневый поплавок. А что, собственно...
— Поплавок не заметят... — Глебыч вдруг ушел в себя и принялся бессвязно
бормотать, загибая пальцы: — ...Оно, конечно, может проскочить... но если сеть?
Сеть клином, на полметра всего, чтоб не видно... острие клина на центральной
опоре... всяко разно снесет к центру... если мужичок в кустах, с
дистанционкой...
— Ты че бормочешь, Глебыч? — возмутился Вася. — Ты можешь толком
объяснить?!
— Ой-е-е... — Глебыч объяснять ничего не стал, а втянул голову в плечи и
затравленно посмотрел в
сторону моста. Судя по гулу моторов, колонна сейчас как раз подъезжала к
шлагбауму КПП.
— Глебыч — что?! — Иванов вдруг стал бледнеть. — Думаешь...
— Дай! —Тлебьгч метнулся к «бардаку», сорвал с головы Сани Жука шлемофон,
и, прижав ларингофон к горлу, рявкнул: — Внимание — всем!!! Мост заминирован!
Все — бегом с моста!
— Ты кто, мать твою? — отчетливо прошипело из вывернутого наушника
шлемофона. — Ты че несешь, придурок? Ты че в эфир лезешь, дубина?
Дикая ситуация, ребята. Мы проводим конфиденциальную операцию и потому в
системе радиоданных комендатуры никак не состоим. Можем только слушать, чтобы
быть в курсе оперативной обстановки, а наши позывные никому ни о чем не скажут.
Единственная надежда — хороший знакомый попадется, который узнает говорящего
по характерным выражениям. Голос сильно искажается, особенно через
ларингофон...
— Это Глебыч! Я сказал — с моста!!! — Глебыч аж взвизгнул от отчаяния. — Я
сказал...
— А поздно, — флегматично буркнул Петрушин. — Они уже — вон...
Да, с нашего места въезд на мост виден не был, скрывался за гущей посадок.
Но два срединных пролета просматриваются прекрасно.
И сейчас мы могли лишь беспомощно констатировать, что колонна в полном
составе въехала на мост, а головная «БМП» как раз добралась до центральной
опоры...
ГЛАВА 2
Шах
Дипломная
Туман помаленьку рассеивается. Уже видны размытые очертания окраины
Толстой-Юрта. Судя по всему, видимость сегодня будет нормальная, даже при
относительно низкой облачности.
Это не есть хорошо. Если федералы на последнем этапе замешкаются — а это у
них случается сплошь и рядом, есть шанс и под «вертушки» угодить. Я этот
вариант продумал: на всякий случай неподалеку от «Северного» и Ханкалы дежурят
мои разведчики со сканерами, слушают дежурные частоты федеральной авиации. Но
расчетное подлетное время до четвертой контрольной точки — от силы десять
минут. А стопроцентная уверенность в том, что разведчики вовремя отследят
нужные команды в эфире, отсутствует. И не потому что разведчики никудышные.
Парни у меня как раз то, что надо. Просто федералы на войне тоже учатся, и в
последнее время у них случаются светлые моменты в организации службы. Я всегда
учитываю любые ситуации, которые могут повлиять на исход операции. Может
случиться и так, что сигнал о помощи пройдет без задержек, никакой
радиосуматохи не будет, а пилоты получат приказ по проводам (их контрразведка в
курсе, что мы слушаем частоты). Тогда мои парни успеют только зафиксировать
взлет вертолетной пары.
Так что пусть Аллах нам поможет, федералы окажутся расторопными, и мы
обойдемся совсем без «вертушек». Что-то я в последнее время (лет пятнадцать
уже) недолюбливаю эти «вертушки». Слишком громко винты у них гудят, да и под
консолями всякой дряни понавешанхк...
Я сижу в салоне новенькой пятидверной «Нивы», рядом с водителем, и
наблюдаю в подзорную трубу за подготовкой к операции. Наблюдение идет так себе:
вижу только самый ближний первый расчет, остальные скрыты либо туманом, либо
деталями ландшафта.
В моей «Ниве» хорошо. Автомагнитола тихо наигрывает красивую восточную
мелодию, в салоне тепло, печка работает, приятно пахнет французским одеколоном
и оружейной смазкой. Уютно. Спокойно. Пока туман окончательно не рассеется,
никто сюда не полезет. Я пью кофе из термоса и лениво размышляю о разных вещах.
Вообще, приятно выступать в роли инспектора. Никто ничего от тебя не
требует, не висит над душой. Сам ставишь «учебные» задачи, сам определяешь
мастерство учеников. Плохо работают — сам виноват, надо было лучше учить. Если
что-то не получится и операция сорвется, никто с тебя не спросит.
Однако надо, чтобы все получилось. Сейчас мои ученики сдают «дипломную». А
скоро им предстоит потрудиться на полную катушку, и большие люди по результатам
их работы будут решать, отработал я свой гонорар или нет. Для меня вопрос
профессионализма — дело чести, это мой хлеб и моя жизнь. Так что мне не совсем
безразлично, как у них все получится. Тоже немножко волнуюсь.
Сегодня у меня здесь работают двенадцать человек. Четыре инженерных
расчета (первый — трое,
остальные — по два человека) и огневая группа. Плюс я сам, мой водитель и
личный телохранитель Аскер и Курбан. Курбан, хоть и умеет стрелять, не совсем
боец. Он мастер в электронике и компьютерах.
Итого — пятнадцать. Уже отряд. При необходимости такими силами можно было
устроить нормальную засаду, без всяких там тонкостей, но у нас сейчас другая
задача. Мои ученики — саперы-специалисты. Сегодня им надо проявить себя. И не
только в личном плане, но и в вопросах слаженности и взаимодействия, потому что
в дальнейшем всем им предстоит работать в команде.
Всего в моем подразделении, включая отделение разведки и группу
материально-технического обеспечения, тридцать два человека. Я далек от
романтизма и просто сказал бы, что это сводный отряд лучших саперов и
разведчиков, собранных под моим руководством для организации минного джихада
накануне референдума. Но в секретном реестре Государственного комитета обороны
Маджлисуль Шура (далее — просто ГКО) отряд числится как спецкоманда «Дашо гов».
Нохчи — сентиментальные люди, в буквальном переводе это значит «Золотой гул».
Они надеются, что от нашего отряда такой гул пойдет, что весь мир содрогнется!
Ну, пусть надеются, у них есть для этого все основания. Денег на
оборудование и экипировку они не пожалели, у нас все самое лучшее, можно
воплотить в жизнь самые смелые фантазии. Нам остается только работать с полной
отдачей, показать, на что мы способны. Война не терпит сантиментов, она
оценивает специалиста только по конкретным результатам его деятельности,
которые отражаются в сводках вражеских потерь. Не в официальных релизах, а в
нормальных сводках, для служебного пользования...
— Готово, — докладывает командир второго расчета.
— Понял, — отвечаю я в свою рацию.
— Закончил, — сообщает минуту спустя командир третьего расчета.
Общаемся очень коротко. Основное правило: забыть, что федералы —
безмозглые идиоты. Уважай противника и проживешь больше. Разведчики накануне
проработали территорию, но мы привыкаем действовать так, как будто кто-то сидит
неподалеку со сканером в кустах и пытается вычислить наши частоты. Потому что
вскоре, если у нас все получится, как я задумал, именно так и будет. Весь
федеральный спецназ будет за нами охотиться.
Через некоторое время командир первого расчета докладывает:
— Готово.
— Зер гут, — есть повод для хорошего настроения, все успевают вовремя,
идем по графику. — Айн момент...
Я ферганский турок-месхетинец. В Чечне не в первый раз, работал здесь еще
в первую войну, но чеченским владею посредственно, на обывательском уровне. То
есть разговор поддержать могу и понимаю, если говорят внятно и медленно.
Хочу заметить, что специфика нашего профиля требует предельной точности.
Если у вас есть знакомый чечен, попросите его сказать по-своему что-нибудь типа
«процентное соотношение бризантности и фугасности для аммиачно-селитренных ВВ
(взрывчатых веществ) ...» или, допустим «флегматизатор, пластификатор,
гигроскопичность», и вам будет понятно, что я имею в виду. Кроме того, я привез
с собой своих людей, двух узбеков и курда. Это лучшие специалисты: Курбан —
мастер по электронике и компьютерам, механик Анвар, самоделкин, каких поискать,
и Аскер — настоящий солдат преисподней. Поэтому в моем отряде по большей части
общаются по-русски. Это не проблема, почти все нохчи, кроме самых дремучих
дехкан, хорошо знают русский. Если и говорят с сильным акцентом, то, как
правило, с самими русскими, чтобы показать им свое пренебрежение. А у меня
контингент весь поголовно с техническим образованием, многие говорят по-русски
почти без акцента. Взаимоотношениям это не мешает — хоть мы и не местные,
чужие, но вера у нас одна и молимся мы вообще на арабском.
Еще я открыл интересную закономерность. Оказывается, нохчи охотнее
подчиняются брату по вере другой нации, чем соплеменнику. Они всех своих
соплеменников (вот ведь наивные!) считают равными по жизни. Я читал про их
имама Шамиля (который, кстати, был аварцем). У чеченца, говорил Шамиль, нет
горы, чтобы возвести на нее лучшего из своих, и нет ямы — сбросить худшего. У
чеченца всегда есть соблазн избавиться от власти, которую он самолично и
добровольно избрал три дня назад.
Думаю, Шамиль был прав. Пожив некоторое время среди них, я понимаю, что
эти люди никогда не создадут нормального в европейском смысле государства.
Чеченец под свободой прежде всего подразумевает равенство. То есть они все
должны жить или одинаково бедно, или одинаково богато, иначе, на мой взгляд, у
них перманентно будет революционная ситуация и кризис.
А еще у них у всех обостренное чувство собственного достоинства. У них нет
дехкан в том смысле, как это принято у других мусульманских народов. Каждый
мальчишка, едва начав понимать свое место в этом мире, чувствует себя мужчиной
в полном смысле этого слова. Поначалу это доставляло мне определенные
неудобства, но потом я приноровился. Ими вообще легко командовать. Только надо
правильно ставить задачи. «Я хочу, чтобы ты сделал то-то» — это у них не
проходит. Или проходит с большим скрипом. А надо так: «Посмотрим, сумеешь ли ты
сделать это. Ты, конечно, парень что надо, но я что-то немного сомневаюсь...»
Тогда они землю будут рыть, лоб расшибут, чтобы доказать свою профессиональную
состоятельность.
Ладно, поговорили о нохчах, теперь поедем, посмотрим, как первый расчет
произвел установку. С их закладки стартует операция. Если они что-то
напортачили, значит, все пойдет насмарку.
Задача первого расчета не самая сложная, но, пожалуй, наиболее трудоемкая.
Они возились дольше всех потому, что надо было точно нацелить и намертво
зафиксировать две «Аглени»(1). Целились по такой же «Ниве», как и у меня,
которая в это время стояла на дороге.
1 - РПГ 26«Аглень» — гранатомет одноразового применения
Я не видел, сидел у них кто-то в «Ниве» или нет, когда наводили
гранатометы. Но если водитель был на месте, чувствовал он себя как минимум
неуютно. Потому что наводили через диоптр, а это значит, что стойка была
поднята и оставалось лишь нажать на спусковой рычаг. Мало ли как в жизни
бывает? Они, конечно, хорошие специалисты, но в жизни каждого случаются нелепые
ошибки, за которые приходится очень дорого платить. Чем мастер отличается от
простого специалиста? Повышенной надежностью. В этом мире всем нам не хватает
надежности. Очень хороший боец, бывает, нечаянно жмет на спусковой крючок в
ненужное время в самом неподходящем месте, отличный сапер гибнет, заступив за
простенькую растяжку, и так далее. Мастер просто не допускает таких ошибок,
поэтому на него можно положиться и его ценность значительно выше. Моя задача,
ни много ни мало, сделать из этих хороших специалистов настоящих мастеров.
Жизнь покажет, получилось у меня это или нет...
По дороге едем без опаски, жидкая грязь мгновенно расползается и
уничтожает следы протекторов. Не завидую я федеральным саперам. Разминирование
хорошо проводить, только когда сухая погода, тогда можно обнаружить следы
деятельности противника. Сейчас их задача сильно усложняется — вплоть до полной
невозможности что-либо противопоставить моим умельцам. Аллах на нашей стороне,
гяуры неправильно выбрали время для проведения своего референдума.
Медленно проезжаем по дороге. Я представляю себя в роли врагов, смотрю,
нет ли чего подозрительного. В этом месте в двадцати метрах от правой обочины
расположе
...Закладка в соц.сетях
