Жанр: Электронное издание
trotileq
... разволновался. - Интересная мысль!
Слушайте... Нам ведь сейчас все равно заняться нечем. Почему бы и не
попробовать?
— Звонить, что ли? — Глебыч кивнул на полевой телефон.
— Звони, — разрешил Иванов. — Не знаю только, как к ним теперь
подступиться — после нашей выходки с Аюбом...
— Да ерунда, — Глебыч крутанул ручку и попросил: — Барышня, дайте ГОШ...
Дежурный? Дай мне
ош-3...
Вытребованный к аппарату начальник штаба пообщался с Глебычем секунд
десять и сделал заявление...
— Говорит, что к Сулейману нас на пушечный выстрел не подпустит, — шепотом
сообщил Глебыч, прикрыв ладонью трубку. — Что сказать?
— Дай-ка... — Иванов перехватил трубку и официальным голосом уведомил
абонента: — Это полковник Иванов... Да-да, я в курсе... Нам Сулейман не нужен.
У нас к вам очень серьезный разговор. Это в первую очередь касается вашей же
безопасности... Когда? Хорошо, к обеду — мы у вас...
ГЛАВА 12
Шах
Выпускной...
Чернокозово — небольшое придорожное село в Надтеречном районе. Именно
придорожное. Если ехать из Грозного по трассе Ставрополь — Кизляр, то сразу за
Мекенской, в километре с небольшим, есть тупиковый поворот налево, к Наурской
(дальше Наурской дорога не идет). Так вот, вокруг этой развилки, в трех
секторах, и располагается сельцо, или станица — это уж как хотите, под
названием Чернокозово.
В этом селе, кроме следственного изолятора, ничего нет. И всему миру оно
стало известно именно благодаря «фильтру» — даже лорд Джадд с высоких трибун
ногами топал по поводу условий содержания в нем. Раньше это была вполне
приличная исправительно-трудовая колония общего режима, в которой отбывали
наказание до полутора тысяч преступников со всего Северного Кавказа. Чуть
позже, в первую войну, федералы оборудовали здесь фильтрационный пункт, который
наводил ужас на всю Чечню. В годы правления Масхадова сюда сажали по приговорам
шариатского суда. А с началом второй войны и по сей день здесь располагается
следственный изолятор, в котором сидят моджахеды либо лица, подозреваемые в
принадлежности к чеченским вооруженным силам.
В этом селе, в отличие от многих других населенных пунктов, гораздо
больших по размеру, есть целый микрорайон, состоящий из нескольких многоэтажных
домов. Эти дома располагаются очень удобно по отношению к СИЗО — крайний из них
отстоит от штаба Минюста в каких-нибудь двухстах метрах.
В этом доме мы и оборудовали свой основной наблюдательный пункт. Временную
«базу» разместили в Мекенской — это совсем рядом, пятнадцать минут на машине, в
объезд усиленного блока на трассе Ставрополь — Кизляр. Там остановились я и мои
люди, а также Аюб, Салман и пятерка их командиров. Остальные моджахеды, которые
будут принимать участие в операции, сейчас сидят в Даха Невре. Это подальше
отсюда: километров пять на юг от Наурской, через Терек — но там гораздо
безопаснее и скопление чужих людей не привлечет такого внимания, как если это
было бы поблизости от самого объекта. В нужный момент все будут переброшены в
пункт сосредоточения — переправа через речку тоже продумана.
Сначала я думал, что разведку будем вести издалека, придется ползать по
полям и по большей части в темное время суток, используя ночные приборы. И
вообще, я представлял себе подготовку к операции несколько по-другому...
Но Аюб решил иначе. Он вообще многое делает иначе, чем нормальные люди,
которые, готовя какое-то дело, в первую очередь думают о своей безопасности.
Аюб спокойно приехал в Чернокозово, полюбовался на эти многоэтажные дома и
зашел в тот, который ему понравился больше всего. А это село, между прочим, во
все времена было лояльным оккупационному режиму, и по нему постоянно шастают
те, кто работает в СИЗО. Добро бы, местные, свои, так ведь там работают одни
командировочные, русаки из разных регионов!
Аюб поговорил со стариками у подъезда, сказал, что хочет возить сюда
товар, и поинтересовался, не живет ли в доме кто-нибудь из тех, кто торгует на
местном базарчике. Тут он правильно угадал, село кормится только от газопровода
среднего давления «Алпатово — Чернокозово» и местного рынка. А рынок здесь
существует в основном за счет персонала СИЗО, и вообще, без изолятора село
давно бы загнулось. Конечно, резонно было бы послать Аюба на рынок, чтобы решал
свои вопросы там, но старики этого не сделали — он вообще, если не знаешь, что
это за тип на самом деле, вызывает поголовно у всех невольную симпатию. Очень
обаятельный головорез. И язык подвешен, как у профессора философии. В общем,
старики посоветовали Аюбу подняться на четвертый этаж и переговорить с Вахой
Ахмадовым. Ваха держит на базаре «точку», сам товар возит и дома сидит, а жена
и дочь торгуют.
Я почему так подробно описываю этот эпизод... Дело в том, что мы с Любом
туда одни ездили, без охраны и средь бела дня. Это он так настоял. Два
человека, с хорошими документами, через блоки ездить не будем... Но это ведь не
по пустой дороге прокатиться, среди наших сел (помните, как я в Тхан-Юрт
ездил?) и под вечер. Тут кругом враги — сцапают, «мама» крикнуть не успеешь. В
общем, на мой взгляд, совершенно ненужный риск и бравада. Пока мы там катались,
я многое передумал и постоянно крутил головой по сторонам...
Мы поднялись, зашли, и Аюб с ходу представился:
— Я Аюб Дадашев. Временно исполняю обязанности военного амира Надтеречного
района. Мой старший брат Сулейман захвачен федералами, и я буду проводить здесь
операцию по его освобождению...
Представляете? Звучало это примерно так же, как «...я командир дивизии
федералов, собираюсь тут операцию проводить...». Только сумасшедший мог так
поступить. Мы про этого Ваху ничего не знали, он мог быть кем угодно: агентом
федералов или родственником кровников Аюба, которых у него в Чечне — как у меня
волос на всем теле. Я тогда подумал, что придется этого Ваху убивать.
Ваха, пользуясь расхожим выражением, выпал в осадок. Смотрел на своего
странного гостя, разинув рот, и только головой кивал — у него, кажется, пропал
дар речи. Вся Чечня знает, что Аюб взорвал Дом правительства. И все уверены,
что он сидит у федералов под самой надежной охраной. А тут — вот он,
собственной персоной...
Аюб вел себя как дома — вышел на балкон, без спросу, посмотрел... Вид ему
очень понравился. Потом он спокойно сообщил хозяину:
— Вариант первый: Ваха забирает семью и едет отдыхать в Анталию. На две
недели. Квартиру и «точку» на базаре передает в наше распоряжение.
— Вариант второй: Ваху и его семью убивают. Прямо сейчас. Потому что если
он отказывается помогать законному амиру своего района, значит, является
предателем и пособником оккупантов. Как предписывает нохчалла поступать с
предателями?
И тут же вытащил из кармана две пачки долларов — двадцать тысяч. Я так
понял, что он совсем не знает счета деньгам, швыряется ими, как будто это
просто бумажки.
Мне было неловко присутствовать при таком разговоре. Ваха стоял красный
как рак и не знал, что ответить. Сказать чеченцу, что его семью убьют, — это то
же самое, что сразу, без слов, начать резать его кинжалом. Реакция будет
однозначной. С другой стороны, вопрос был поставлен так, что у Вахи просто не
было выбора...
— Я рад, что ты наш человек, настоящий нохчо, — Аюб, так и не дождавшись
ответа, положил деньги на табурет и направился к выходу. — На базаре скажешь,
что теперь будет торговать твой родственник... У тебя машина есть?
— Есть «пирожок», — к Вахе наконец вернулся дар речи. — Я товар на нем
вожу. Он сейчас на базаре стоит, с него женщины торгуют...
— Ну вот и отлично, — одобрил Аюб. — Собирайте вещи, к вечеру я пришлю за
вами машину. «Пирожок» оставишь нам, теперь мы с него торговать будем...
В общем, Ваха с семьей уехал, а мы заселились в его квартиру и стали
торговать на местном базаре. Аюб даже ни секунды не сомневался, что этот
человек нас не сдаст. Он верит, что его имя и имя его брата оказывают на всех
чеченцев какое-то магическое воздействие. С одной стороны, это мания величия, с
другой — в этом что-то есть, если судить по тому, как поступил Ваха. Хотя, если
разобраться, у этого простого мужика не было другого выбора. Думаю, на его
месте любой, если он не кровник Аюба, поступил бы точно так же...
В той квартире мы обосновались только втроем: Аюб, я и Курбан. Лишних
людей сюда не водили, чтобы не привлекать внимания. У Вахи поблизости был
гараж, «пирожок» мы оставляли на улице, а в гараж загоняли мою «Ниву», чтобы
никому глаза не мозолила. Вид с балкона и даже просто из окон был
замечательным: вся территория СИЗО и прилегающих к нему служебных помещений —
как на ладони, никуда не надо ползать, сиди себе и работай. Курбан делал
подробную видеосъемку, загонял «цифру» в компьютер и, разбивая наш объект по
секторам приложения усилий, скидывал на портативный принтер качественные
рисунки. За два дня мы провели полную рекогносцировку. Я вычертил подробную
схему и нанес на нее все детали будущей операции. Потом мы размножили эти
схемы, снимки разложили по категориям и подготовили несколько подробных пакетов
для каждого командира, которые будут возглавлять элементы боевого расчета.
Аюб в это время... торговал на базаре! Вернее, торговали две женщины из
Тхан-Юрта, а он сидел в кабине «пирожка» и наблюдал. Аюб это делал не скуки
ради и не из-за своей врожденной бравады. В принципе, можно было посадить туда
любого, но... Он один знал в лицо всех инспекторов режимных блоков — в
простонародье «корпусных» и вообще многих представителей персонала. Рано или
поздно нужный человек должен был прийти на базар, что-нибудь купить — на этом и
строилась последняя часть нашего плана. Мы все тщательно взвесили и пришли к
выводу: без помощи изнутри наш план обещает быть рискованным, в первую очередь
из-за проблем по соблюдению личной безопасности Сулеймана во время операции. И
хотя персонал СИЗО был практически полностью приезжим, нес службу вахтовым
методом, Аюб ни капли не сомневался, что нужные люди согласятся на
сотрудничество. Я не в состоянии объективно оценить причины его уверенности, но
одно он сделал правильно: через своих людей в России очень быстро «пробил» всю
смену, которая несла сейчас службу внутри СИЗО, — фамилии, адреса,
родственники. По наружному контингенту этого сделать не удалось: периметр
охранял Самарский спецназ Минюста, получить по ним данные почему-то не вышло, и
вообще Аюб сказал:
— А с этими собаками договориться не получится. Будем валить всех, кто под
руку подвернется...
На третий день, с утра, я взял пакеты для командиров, и мы с Курбаном
поехали к Салману. Салман отрядил для Курбана провожатого, и они отправились в
Моздок, добывать радиодетали. Для чего они были нужны, я скажу позже.
Отправив Курбана, Салман вызвал командиров. Мы свозили их к «действующему
объекту» и со стороны, на безопасном расстоянии, отработали схему
взаимодействия и определились с примерным временем прохождения этапов операции.
Тут же, на месте, «набили» на схеме маршруты отступления.
Потом вернулись обратно и провели маленькое тактическое учение «на
пальцах». То есть на условных расстояниях и ориентирах, с учетом особенностей
«действующего» объекта, который все уже посмотрели. После того как все уяснили
задачи, Салман сказал, что я могу возвращаться, а они выберут подходящее место
неподалеку от Даха-Невре и ближе к сумеркам проведут полное учение с
привлечением всех бойцов, на реальных дистанциях и заодно откорректируют время
прохождения.
Я вернулся в Чернокозово, доложил Аюбу, что все готово, и вернулся
«домой». Немного погодя приехал Курбан. Съездил он благополучно, добыл все, что
требовалось. И сразу сел монтировать при-емно-передающие устройства.
Излагаю план операции и некоторые подробности — когда он попадет в чьи-то
руки, все давно уже будет' сделано, так что особых секретов тут нет. Да и план,
если разобраться, очень простой и отчасти даже прямолинейный — любой нормальный
военный запросто вам придумает такой же, будучи поставлен в схожие с моими
условия. Элементы боевого расчета операции:
— три снайперские пары (без стрелков прикрытия, оба снайпера — рабочие),
две в юго-западном секторе, одна — в северо-западном;
— огневая группа номер один, двадцать пять человек, помимо основного
вооружения в составе — шесть пулеметов, у каждого — гранатомет одноразового
применения, в юго-восточном секторе, со стороны старого стрельбища;
— огневая группа номер два — вспомогательная, двенадцать человек, то же,
что и у первой группы, пулеметов — три, в северо-восточном секторе, со стороны
«нашего» микрорайона;
— группа изъятия: Аюб, я, Аскер и трое самых проверенных гвардейцев,
юго-западный сектор;
— две группы эвакуации и прикрытия: четыре джипа, восемь пулеметчиков.
Первая — там же, где и мы, только чуть подальше, вторая — запад, это для
снайперов. Огневые группы отходят своими силами, у них для этого все
предусмотрено;
— основной ударный «элемент» — шахид на «УАЗе», начиненном сотней
килограммов тротила. КПП...
Про шахида я ничего не знаю, кроме того, что это молодой парень, которого
специально «посадили на иглу». Смертоносного действия от его применения никто
не ожидал: вернее всего, он взорвется на КПП, при этом будут убиты всего
три-четыре федерала, несколько человек ранено... Главное при этом — шум и
паника, которые всегда сопутствуют таким происшествиям. Во всех зданиях
поблизости вылетят стекла — это тоже своеобразный поражающий элемент, хорошее
начало для акции. Последовательность.
Все бойцы выдвигаются затемно, маскируют позиции и к рассвету должны
пребывать в состоянии полной боеготовности. Для маскировки — никакой
радиосвязи, все действуют строго по времени. На связь выходим только в самом
крайнем случае, если есть потери и нужна дополнительная помощь для эвакуации.
Начинают снайперы, все разом. Убирают снайперскую пару на водонапорной
башне, парный пост на крыше караульного помещения и часовых на наблюдательных
вышках в южном и юго-западном секторах.
С десятисекундным опозданием стартует шахид. Там всяко-разно должно
взорваться, контроль будет осуществлять «куратор» с дублирующим пультом, если
даже и не доедет «УАЗ» до КПП — ничего страшного.
После взрыва, примерно через минуту, начинают работать вспомогательная
огневая группа и все три снайперские пары, которые ведут огонь по всему живому,
что попадет в сектор. Минута нужна для реабилитации. Спецназовцы на постах —
люди опытные, кто не пострадает, сразу заляжет. Потом они поднимутся
посмотреть, что же там произошло...
Зона проникновения чиста, выдвигается группа изъятия. Внешнее и основное
ограждение, а также ограждение тропы наряда преодолеваем взрывным способом,
добираемся до здания режимного блока и ставим заряд на стену, там, где
находится камера Сулеймана. Примерное расположение «одиночки» указал Аюб,
который сам там сидел, подтвердить должен агент изнутри. Он же должен передать
Сулейма-ну насчет ответа на условленный стук... Что будет, если не удастся
завербовать агента, не продумывали — Аюб головой ручается, что агент будет.
После условленного стука агент должен вывести Сулеймана из камеры. Мы
получаем ответ, производим взрыв. Забираем Сулеймана, отходим.
Спустя полторы минуты после начала работы вспомогательной огневой группы
вступает основная — со стороны стрельбища. Обе группы активно применяют
гранатометы — фактически лишь для шумового эффекта, потому что на такой
дистанции гранатометы неэффективны, и наиболее смертоносными будут только
пулеметы. Шум нужен, чтобы маскировать взрывы при прохождении заграждений
группой изъятия.
Группа эвакуации получает сигнал о выходе из зоны проникновения и мчится к
точке подбора. Посадка, эвакуация. Вторая группа подбирает снайперов.
Вспомогательная огневая группа отходит под прикрытием основной, эвакуируется.
Основная — дальняя, прекращает работать и удирает восвояси.
Все. По расчету, вся активная фаза операции должна занять максимум девять
минут. Больше нам безобразничать никто не даст: тут неподалеку расположены
значительные силы федералов, минут через пятнадцать могут образоваться лишние
«БМП» и вертушки. Как я отношусь к вертушкам, я уже говорил...
Факторы, на которые мы в первую очередь рассчитываем: внезапность и
дезориентация. Страшный взрыв на КПП, массированный обстрел сначала с одной
позиции, потом еще более мощный — совсем в другом секторе... Максимум, что
может показать охрана СИЗО, — собрать все силы на восточном — юго-восточном
рубежах обороны и безнадежно оголить фланги. При этом в первые минуты боя у них
будет создаваться впечатление, что идет нешуточный штурм объекта и противник
имеет превосходящую численность.
Так, все вроде рассказал... Теперь о безопасности. Вопрос очень серьезный.
Как только я стал вычерчивать схему, сразу натолкнулся на неприятный факт:
«коридор», по которому будет выдвигаться группа изъятия, лежит в зоне
перекрестного огня обеих огневых групп. Процентов на шестьдесят он перекрыт от
этого огня зданиями, но остается приличный открытый участок, на котором есть
реальный шанс схлопотать пулю от своих же. Мы оговорили этот момент с
командирами, они обещали не стрелять в том направлении, но я прекрасно знал,
что это нереально. Нохчи — люди горячие, федералы будут активно отвечать, и
наши бойцы вряд ли станут стрелять только лишь поверх голов. Обязательно
постараются подавить огневые точки. Автоматы в этом случае не так страшны, но
там ведь будут девять «ПК» (пулеметов Калашникова), а это уже серьезно...
Я обсудил с Аюбом этот аспект, но он, как всегда, легковесно отмахнулся —
как-нибудь справимся... Тогда я придумал простой выход из ситуации. У нас
остались два маяка, такие же, как и тот, что мы применяли при уничтожении
команды Глебыча. Курбан сказал, что соорудить несколько приемо-передающих
устройств для каждого элемента боевого расчета — раз плюнуть, надо только
достать нужные детали.
Детали Курбан достал. Видите, как полезно иметь под рукой специалиста
такой квалификации? Я поделился своим планом с Аюбом: берем маяки — я и он,
приборы раздаем командирам. Тогда все могут с большой точностью отслеживать
наше продвижение, и риск быть пораженным своим же огнем снижается практически
до минимума. Одно дело — какой-то виртуальный «коридор» и совсем другое -
конкретные красные точки у тебя перед глазами. Не думаю, что у кого-то из
моджахедов, даже в горячке боя, подымется рука стрелять в том направлении, где
движется Сулейман и его брат...
— Я очень рад, что ты появился в моей жизни, — вполне серьезно сказал Аюб.
— От тебя больше пользы, чем от всего нашего сопротивления. Когда все это
кончится, ты будешь достойно вознагражден. Нет, то, что тебе ГКО обещал, — это
их личное дело. Я тебя вознагражу сам, лично...
Вот так обстоят дела. Теперь сидим и ждем, что там получится у Аюба...
В понедельник, 17 марта, Аюб, как всегда, отправился на базар, а мы с
Курбаном остались «дома».
Я сидел и слушал радио. Пока мы тут прохлаждаемся, мои ученики прилежно
трудятся, добывая мне деньги и славу. Масса подрывов по всей группировке,
десятки убитых предателей, федералов, взорванная техника... Короче, подготовка
к референдуму идет полным ходом.
Я вдруг подумал, что, если мы не управимся в ближайшие три дня, у меня
потом останется совсем мало времени, чтобы организовать обещанный ГКО «большой
барабум» на избирательных участках. Ученики это, конечно, дело хорошее, но ряд
деталей операции требует моего личного присутствия. А я не люблю, когда
приходится работать второпях, готовить акции наспех — это неизбежно порождает
определенную небрежность, которая никогда не приводит к добру.
В связи с этим у меня вдруг возникла мысль... А зачем мы ждем, когда
какой-то там «корпусной» соизволит лично пожаловать на рынок? Не проще ли
устроить засаду на трассе, недалеко от блока, по направлению в Грозный и
захватить кого-нибудь из персонала СИЗО? Сулейман у нас там один такой.
Наверняка каждая шавка знает, где он сидит. Если подтвердится, что он
содержится в той же одиночке, где был Аюб, — вопрос вообще отпадает. Если в
другом месте — все равно, можно работать. Главное знать — где. Не обязательно
ведь сразу курочить стену, чтобы получить достаточное для прохождения человека
отверстие. Аюб говорит — потолки там очень высокие, под четыре метра. Я могу
пробить под самым потолком небольшое отверстие так, что Сулейман не получит ни
единой царапины. Персонал в это время будет очень занят, время у нас есть.
Переброситься парой фраз (Сулейман — парень сообразительный, все схватывает на
лету), сунуть в дыру оружие и заранее приготовленный направленный заряд для
подрыва двери... Потом, когда Сулейман выберется в коридор, проделать основное
отверстие в стене. В общем — можно сработать. А так мы будем сидеть до самого
референдума...
Воодушевленный этой идеей, я оделся и отправился на базар. Утро, народу
немного, практически все покупатели — в форме... Чувствовал я себя несколько
неуютно, но причин для беспокойства не было, на меня никто не обращал внимания.
Подошел к «пирожку» Вахи, на капоте которого женщины Аюба разложили разные
тряпки... смотрю — в кабине никого нет. Спросил у женщин — где хозяин?
— Вон, стоит, — сказала одна. — К нему человек пришел...
Там рядом продуктовая палатка, не видно. Обошел вокруг, смотрю — точно,
сзади стоит Аюб и весело болтает о чем-то с длинным молодым парнем в форме. Я
хотел удалиться, но он меня заметил и поманил к себе. Я подошел.
— Это мой друг — Шах, — представил меня Аюб. — А это Коля, которого мы три
дня пасем...
Я пожал протянутую парнем руку и промычал что-то нечленораздельное — от
злости у меня дыхание сперло... Ну какие еще слова можно сказать в адрес этого
сумасшедшего?! Мало того, что сам «светится» — его наверняка все ищут, так ведь
и меня подставил! «Это мой друг — Шах...» Кошмар!!!
— Вот, смотри, — Аюб достал из кармана список и показал его Коле. — Оцени
работу!
Коля взял список и стал его смотреть.
— Хорошо работает ваша разведка, — оценил он. — Всех вычислили! А зачем?
Сейчас ведь не девяносто девятый, никого не бьют, не унижают...
Я отметил, что парень держится спокойно, разговаривает с большим
уважением, но без страха. Надо же, не боится с беглым абреком общаться! Или тут
что-то другое кроется?
— Да нет, никакой мести, — Аюб убрал список и достал из кармана толстый
пакет. — Просто гарантия, что вы никуда не денетесь.
— Для чего тебе гарантия? — спросил парень.
— Я хочу, Коля, сделать тебе предложение...
— От которого я не смогу отказаться? — подхватил парень и усмехнулся,
глядя на пакет. — Это что там — деньги?
— Сколько хочешь за работу?
— Смотря какая работа...
— Открыть дверь камеры. Выпустить Сулеймана в коридор. Потом закрыть дверь
камеры. Если она не вылетит, снова открыть, впустить Сулеймана обратно и опять
закрыть. Все, вся работа.
— Шутишь?
— Нет. Все очень серьезно.
— Меня за такие открывания-закрывания к стенке поставят, — Коля перестал
смотреть на сверток и покачал головой. — Нет, извини, но...
— Сто штук, — Аюб развернул пакет и показал пачки долларов. — Оперативный
в этот момент отключит пульт. Блокировка работать не будет, никто ничего не
увидит. Пятнадцать секунд. Четыре поворота ключа. И — никто ничего не будет
знать. Только ты и дежурный. А уж вы друг друга никогда не сдадите — потому что
будете в общей завязке... Сто штук, Коля! Думай сам, я тебя не неволю.
— Фальшивые небось? — голос Коли сел до шепота, глаза воровато стрельнули
по сторонам.
— Держи, — Аюб протянул пакет собеседнику. — Держи, держи — не стесняйся.
Иди, проверь где хочешь, подумай... Я не тороплю. Я буду здесь.
— А оперативный? — Коля взял пакет, опять воровато оглянулся и сунул его
за пазуху.
— Смены не было? — спросил Аюб.
— Ну, я же здесь...
— Правильно, это я глупость сказал... Значит, с тобой Абрамов заступает?
Аюб долго сидел, всех там знает. Повезло — смены не было. У них через
какой-то период там пересменка, новых присылают.
— Точно, Абрамов. Сегодня, в восемь вечера заступаем. Смена завтра, в
восемь утра...
— Да я в курсе по времени... Сходи к нему, скажи, что я хочу с ним
поговорить.
— Погоди... Так ты с ним еще не решал ничего?!
— Да решу, какие проблемы? — Аюб весело усмехнулся. — Коля, деньги всем
нужны. Хорошие деньги. А дел — всего ничего. И все абсолютно безопасно, потому
что я, лично я, даю тебе слово мужчины. Сходи, пригласи его сюда. Тут десять
минут, пусть прогуляется.
— И что конкретно сказать? — уточнил Коля.
— Скажи, если хочет заработать сто штук, пусть прогуляется.
— Так и сказать?!
— Так и скажи, — Аюб бережно взял Колю за отвороты бушлата и доверительно
подмигнул: — Деньги, Коля, очень неплохие. А работы — мизер. Один сделает
четыре поворота ключом, другой на пятнадцать секунд отключит пульт...
— С ним там обязательно будут люди с дежурной смены, — с сомнением покачал
головой Коля. — Как с ними решишь?
— А вот это, Коля, моя забота. Я тебе скажу так: они все в этот момент
будут немножко заняты. Им будет не до пульта
...Закладка в соц.сетях
