Жанр: Электронное издание
trotileq
...айханова, это в Октябрьском районе, ближе к южной окраине.
Его тейп ютится в почти целом трехэтажном доме на двенадцать квартир, а рядом
располагается автомобильный бокс — там раньше спецавтохозяйства было,
по-простому ассенизаторы. Этот бокс Рашид забрал себе и оборудовал в нем гараж.
Никто против слова не сказал, все знают, чей человек. В гараже стоят три
машины: вот эта «газель», «таблетка» — тоже под перевозки, и новенькая красная
«99», совсем недавно во Владике угнали (не путайте с Владивостоком, здесь так
называют Владикавказ).
На бокс Рашид поставил нехитрую сигнализацию (датчики на размыкание), а
ночью запускает туда Двух овчарок. Считает, что таким образом обезопасил себя
от всех превратностей судьбы. Дом совсем рядом, в тейпе несколько здоровых
мужчин с оружием — сигнализация запиликает, собаки начнут непрошеных гостей
рвать — сразу все будет слышно.
Напрасно он так считает... Собакам под дверь сунули кусок мяса, начиненный
обычными «транка-ми», какие каждый может в аптеке купить. Подождали минут
двадцать, пока они словили конкретный кайф. Псы даже не заснули, просто впали в
прострацию, валялись на спине и зубы скалили — через три часа опять очухаются.
Потом тихо вскрыли замок, обошли датчики при помощи пары проводов, вообще
никакого оборудования не понадобилось.
Я всегда с усмешкой относился к лихим кинобоевикам, в которых персонажи
совершают чудеса мужества и героизма. Нохчи — сентиментальные люди, они тоже о
своих моджахедах сочиняют сказки, делают из них былинных героев. Это все
красивое вранье, не более. Сколько занимаюсь своим делом, всегда знаю: любая
акция — это прежде всего тщательное наблюдение и кропотливая работа, которая
требует безграничного терпения и аккуратности. Никакого героизма. Он тут просто
противопоказан.
В эту ночную прогулку со мной был мой личный механик — пузатенький узбек
Анвар, который и стрелять-то толком не умеет, да два диверсанта для прикрытия и
переноски груза. Диверсанты вообще в бокс не заходили, сидели на улице, за
подступами смотрели. Мы с механиком тихо зашли и за полчаса «зарядили» бензобак
«газели». Теперь там десять килограммов пластита под слоем герметика и
радио-взрыватель. Рашид может сунуть в бак щуп — под горловиной пусто, ничего
не заметит. Потом мы так же аккуратно все закрыли и ушли. Вот и вся работа.
До утра не спали, соорудили десять «сюрпризов». Тоже никаких новшеств:
килограмм пластита, два кило поражающего элемента в виде гаек, болтов и
рубленых гвоздей, радиовзрыватель, все это расфасовано плоским блинчиком и
запаяно в кусок автомобильной камеры. Вымазать камеру в грязи и бросить на
обочине — пока вплотную не подойдешь, не заметишь. Самая дорогая составляющая
здесь — радиовзрыватель. Это, по сути, портативная рация с выставленной
частотой, которая в нужный момент примет сигнал с моего передатчика. Они здесь
обычно делают так: ВУ (взрывное устройство) — две «мотороллы». Для простого
моджахеда десять таких устройств не потянуть — это хорошие деньги. А я могу
себе позволить и это, и даже на порядок больше, если понадобится. Приятно
работать, когда заказчик не скупится и щедро финансирует все твои запросы.
Можно показать хорошие результаты.
Состав сегодняшней «труппы» невелик. Я, мои «тени» — Аскер и Курбан, два
гранатометчика — тоже в двухстах метрах от «снайперского» дома, только
юго-восточнее моего места сидения, и две пары диверсантов в «Нивах»: одна на
сорок пять градусов юго-восточнее меня, по ту сторону дороги, вторая просто
стоит за поворотом на обочине дороги на «Северный». Я нажимаю кнопки, Курбан
документирует, гранатометчики отстреливают две «Аглени» и, тут же превратившись
в мирных жителей, уходят пешком. Диверсанты, когда придет срок, развозят
«сюрпризы» и тоже превращаются в мирных жителей. Хорошо у нас тут мирным
жителям. Если при осмотре у тебя нет характерных мозолей на пальцах, синяков на
плечах, кожа чиста от пороховой копоти, тебя нет оснований задерживать. Это
устаревший способ определения принадлежности к ИВФ (незаконным вооруженным
формированиям). Это работает только с рядовыми моджахедами. Специалисты давно
научились как маскировать данные признаки, так и вовсе не допускать их
появления. На руки надеваются перчатки, используется специальная смазка,
капроновые маски и так далее — нет необходимости раскрывать все тонкости, у
каждого масса своих методов...
В 09.47 на КПП заезжает «газель» Рашида Бабаева.
— Экшн, — командую я Курбану, который примостился рядом со мной с
видеокамерой в руках.
Курбан снимает. Когда-нибудь километры пленки, которые он отснял, работая
со мной, будут просматривать суровые люди в штатском и хмуро качать головами. А
может, и не будут — это уж как Аллах распорядится. Я за славой не гонюсь,
постараюсь сделать так, чтобы этот трогательный момент не наступил как можно
дольше.
«Газель» минует шлагбаум, останавливается у здания, слепленного из
бетонных блоков. Выходит Рашид, общается с омоновцами. Вот он достает упаковку
с пивом... Прощай, Рашид. До встречи в аду.
Я вытягиваю руку с пультом в сторону КПП и нажимаю кнопку.
Пыххх!!! Да, взрыв не всегда бухает. У каждого взрыва есть своя
тональность и неповторимый колорит. Сейчас он именно «пыхает». Мягко так,
интимно. «Газель» неохотно подпрыгивает и стреляет во все стороны фрагментами
кузова и трансмиссии. Стоящих вокруг людей легко разбрасывает, как тряпичных
кукол. Взрывная волна мгновенно сметает будки на шлагбаумах и тенты палаток на
базарчике. Кому-то там не повезло. Не надо так близко с оккупантами торговать,
это опасно для жизни.
Чу-чуххх!!! Со стороны юго-восточной пятиэтажки с интервалом в полсекунды
стартуют «Аглени». Середина второго этажа «снайперской» «свечки» возмущенно
плюется густыми сгустками рыжего крошева... Такгтак, и что у нас там? Ага!
«Свечка», как будто несколько секунд поразмышляв, плавно и, как мне кажется,
совершенно беззвучно складывается до самого основания. То есть не рушится с
треском и гулом, как можно было бы ожидать, а именно складывается: аккуратно,
как будто действительно свечка сгорела, только показано это на сильно
ускоренной съемке. Через несколько мгновений КПП и местность на сто метров
вокруг погребены в густом облаке рыжей взвеси. Из этого облака раздаются
отчаянные вопли и крики о помощи. Но это уже норма при таком течении событий.
— Заводи, — командую я Аскеру.
Аскер спускается к машине. Мы с Курбаном не торопимся. Надо доснять
завершающий эпизод. Это может занять от десяти минут и более, Аскер три раза
успеет прогреть двигатель.
— Южнее, — корректирую я Курбана.
Курбан увлекся съемкой зоны разрушения, а там уже смотреть нечего, все
скрыто монументальным столбом рыжей пыли. Надо снимать наши «Нивы», которые
неспешно петляют по трассе (раскладывают «сюрпризы» по обочинам, в шахматном
порядке — справа и слева), останавливаясь через каждые пятьдесят метров. Помощь
можно ожидать с двух направлений — со стороны «Северного» (там госпиталь) и из
местной горбольницы. Понятно, для чего понадобилось рушить «свечку»? Не только
ведь из-за амбиций и для пущего шума. Тут, напомню, везде подступы «лысые»,
сразу бы заметили. А сейчас они спокойно разложили «сюрпризы», за пару минут, и
убрались восвояси. Все, осталось ждать дальнейших шагов противника.
Минут через семь из облака рыжей пыли выезжают две «БМП» и направляются
прочь от города, в сторону «Северного». На броне разместили раненых. Хороший у
них командир. Быстро все сделал. Наверное, и в первую войну тут был. Раньше,
когда активные боевые действия были, все так делали — своих раненых
самостоятельно транспортировали в госпиталь. Не ждали никаких медбригад и
санитарных бортов, потому что это было бесполезно. Сам о себе не позаботишься,
никто и не почешется.
У нас для командира сюрприз. Я достаю из сумки второй пульт, с десятью
кнопками. Теперь главное, чтобы диверсанты последовательность не перепутали. Я
каждый «сюрприз» пометил порядковым номером.
Головная «БМП» приближается к первому «сюрпризу». Меток нет, приходится
работать по памяти, но я постарался хорошенько запомнить, в каких местах
разложили «СВУ».
Пропускаю их дальше, жду, когда головная машина поравняется с третьей
точкой.
Дух!!! — громко и хлестко звучит взрыв. «БМП» идут с маленьким интервалом,
на обоих достается в разной степени всем бойцам — и раненым и сопровождающим.
Несколько человек падают с брони в грязь.
Машины по инерции проскакивают мимо. По всем законам тактики, им бы теперь
прибавить скорость и побыстрее проскочить опасный участок. Так положено
действовать, если попал под огонь при движении по вражеской территории.
Потеряли бы четверых-пятерых, остальные спаслись бы.
Но они не считают эту дорогу вражеской территорией. Позади родной КПП,
здесь их зона ответственности, да и раненых потеряли... «БМП» останавливаются,
головная крутит башней по сторонам, злобно щерясь на враждебный мир зрачком
30-мм пушки. Насчет зрачка не сочиняю, я его вижу. Сижу под правильным углом к
месту событий, дым мне не застилает сектор, труба у меня такая, что ни один
бинокль в подметки не годится.
Уцелевший десант обоих «БМП» спешивается, приседают — кто-то там
горлопанит, пытается руководить на фоне новых криков о помощи и воплей раненых.
Самое время привести в действие четвертый заряд.
Дух!!! — держите еще, для поправки настроения.
Убойное действие поражающего элемента довольно относительно, до четвертого
заряда метров двадцать. Но опять понемногу достается всем. Люди падают на
дорогу, отчаянно орут. Со стороны КПП бегут несколько человек, наверное,
думают, что могут как-то помочь.
Дух!!! — активируем заряд номер один.
М-да, я вам сочувствую. Сейчас вам трудно и странно. Невредимых на дороге
уже нет, повезло только тем, кто был внутри «БМП». Что теперь делать ребяткам?
Возвращаться на КПП? Там только что подорвалась группа, ринувшаяся на помощь.
Никто не даст гарантии, что на этом коротком отрезке больше не осталось
зарядов. Я точно не дам. Грузить всех раненых под броню и прорываться к
«Северному»? А вдруг там, дальше, противотанковые мины стоят? При данной
неразберихе и панике нетрудно предположить и такой вариант развития событий. И
потом, кем грузить? Все раненые.
Ребятки корчатся в грязи и жестоко страдают. Сейчас начнут делать
глупости. На глупости у нас еще осталось два заряда.
А вот и помощь со стороны города. С момента стартового подрыва прошло не
более десяти минут, быстро они сориентировались. Едут два санитарных «рафика»,
впереди милицейский «УАЗ» с сиреной и включенными мигалками. Ближе, ближе... С
этой стороны у нас обратный отсчет. Вот «УАЗ» поравнялся с девятым зарядом, КПП
— рукой подать...
Дух!!! — «УАЗ» получает в левый борт солидную порцию поражающего элемента,
катится по инерции метров десять и останавливается. «Санитаркам» досталось
поменьше, но веером зацепило обе.
Окровавленные менты и люди в белых халатах вываливаются на дорогу. Что-то
орут друг другу, двое тащат из двери «УАЗа» безжизненное тело водителя. Трое
решительно устремляются к КПП...
Дух!!! — а дальше все та же однообразная картина. Люди лежат на дороге,
корчатся от боли, истекают кровью и решительно не знают, что им теперь делать.
Слышу чей-то тоскливый вой. Так воет смертельно раненный волк, понимая, что
смерть рядом и ничто в этом мире уже не может спасти его.
Вот, в общем-то, и все. Привыкайте, федералы. Эта не ваша земля, она в
любой момент может взорваться у вас под ногами. Скоро вы будете бояться шаг
ступить, без щупа и миноискателя в туалет не выйдете.
Привыкайте, лояльные нохчи. Находиться рядом с федералами смертельно
опасно. В любой момент можно умереть. Если у них что-то случилось, помогать ни
в коем случае нельзя. Это так же опасно, как и находиться рядом. Пара недель
такой работы, и они тут будут как прокаженные, к ним на пушечный выстрел никто
не подойдет.
С момента начала акции прошло двенадцать с половиной минут. Дольше
оставаться нельзя, скоро тут будут «вертушки». Как я отношусь к «вертушкам», я
уже говорил. Дело сделано, пора убираться.
Я разом жму на все кнопки, активируя оставшиеся заряды, — получите
приятное дополнение. Оба пульта обливаю кислотой из батлончика, баллончик
бросаю тут же. Смотрю на Курбана — он укладывает камеру в чехол и показывает
большой палец.
Снято.
— Ну все. Поехали обедать...
Мы живем в Тхан-Юрте(1). Это довольно крупное и зажиточное село,
расположенное в южной оконечности Надтеречного района, на берегу мутноватой
неглубокой речки Сунжи.
1 - Название изменено.
Наверное, нужно уточнить: мы здесь не то чтобы совсем живем, а просто
располагаемся. У военных есть такой термин: «расположение». Для штатского уха,
возможно, это будет непривычно, но для любого военного такая команда «...в
конце концов, наведите порядок под расположением, мать вашу!!!» звучит вполне
естественно и единственно правильно. «Территория» — это уже вне. Вне казармы,
вне палатки, вне блиндажа или просто норы. Удивительно, столько лет прошло, а
мне порой снятся розовые курсантские времена и вечно недовольная физиономия
старшины Башкатова, который ставит задачу хриплым спросонок голосом: «...должен
быть идеальный порядок! Всем телам понятно? Под расположением оставить по паре
шлангов (больных то бишь), остальные — в летнюю кладовку, за метлами.
Территория должна блестеть, как у кота причиндалы. Если ротный мне хоть слово
скажет, прощайтесь с личным временем, тела...»
Ладно, хватит ностальгии. Хваткий старшина Башкатов теперь мой враг. Как,
впрочем, и большинство остальных сокурсников, которые не догадались вовремя
удрать из этой слабой больной армии. Так что вернемся к нашим суровым будням.
В Тхан-Юрте располагается основной костяк «Дашогов». Нас подселили к
семьям, окружили заботой и вниманием, относятся как к любимым родственникам.
Впрочем, у нохчей это норма: если пускают в дом соплеменника или даже просто
единоверца, относятся к нему как к самому любимому родственнику. На своих можно
прикрикнуть и обойтись с ними небрежно, а тут — чужой, надо марку держать.
Я поселен в усадьбе одной богатой семьи, но не в кунацкой (это лучшая
комната в доме, куда гостей определяют), а вообще в отдельном домике на две
комнаты. Для полного комфорта мне выделили двух жен. Это вдовы погибших
моджахедов — Зейнаб и Саният. Одной двадцать три года, другой вообще
четырнадцать лет. Обе хорошенькие. Старшая греет мое ложе, а младшая, Саният,
занимается по хозяйству. У меня дочь такого возраста, не смог я переступить
себя и пустить ее к себе под одеяло. Я хоть и мусульманин, но долгое время был
советским офицером, воспитан в определенных традициях. Гнать ее не стал, потому
что ей попадет за то, что не угодила высокому гостю. Просто объяснил, почему
так поступаю. Странно, она мне за это вовсе не благодарна, как следовало бы
ожидать, а, напротив, все время дуется, как будто ее отвергли. Хотя в данной
ситуации это особого значения не имеет.
Обе мои «жены» боготворят меня и в буквальном смысле смотрят мне в рот. Не
потому, что хозяин приказал, просто здесь у меня репутация, пожалуй, покруче,
чем у самого Сулеймана. Я для этих людей некая мифическая фигура, надежда и
опора, маэстро Смерти. Меня, кстати, этот факт вовсе не греет — я уже говорил,
что особенно за славой не гонюсь, а несколько напрягает. Особенно в свете
последних событий. Нохчи, при всех их положительных качествах, все поголовно
страдают болезненным бахвальством. Я не встречал ни одного чеченца, который
являлся бы приятным исключением. В этом они очень похожи на итальянцев. В
качестве иллюстрации считаю нужным привести два отрывка из мемуаров магистров
диверсионной войны: родоначальника немецких командос Отто Скорценни и черного
принца «людей-торпед» Валерио Боргези.
«... Провала операции в тот раз удалось избежать только благодаря типичной
для итальянцев черты — безудержного бахвальства и желания всегда выставлять
себя в наиболее выгодном свете. Не будь этого, мы бы наверняка потерпели
фиаско. Потому что все держалось в строгой секретности и каждая мелочь была
продумана с пунктуальностью, более присущей немцам, и наши агенты в данном
случае оказались бессильны...»
Это Отто рассказывает о том, как охотился за дуче, которого арестовал
король Италии. Дуче прятали от всех и содержали в режиме крайней секретности,
лучшие люди короля этим занимались.
«... За время моего отсутствия один из карабинеров охраны дуче зашел в
гости к хозяйке дома. Я осторожно направил разговор на падение режима
Муссолини. Сначала солдата, казалось, совершенно не интересовала эта тема, он
оживился только тогда, когда я с уверенностью предположил, что дуче наверняка
уже умер. Некоторое время он крепился, я продолжал разглагольствовать на эту
тему. Наконец, он не выдержал и с типичным для итальянца апломбом заявил, что
все это враки и уж он-то точно знает, как обстоят дела в действительности. Я
стал настаивать, утверждая, что знаю это совершенно верно от надежного
человека. Вроде бы несколько дней назад знакомый врач моих друзей (была названа
фамилия реально существующего человека, которого многие здесь знали и уважали)
рассказал мне в мельчайших деталях о последних минутах бывшего главы
фашистского режима. О, это были такие мучительные минуты! Даже такому извергу
не пожелаешь подобного...
Тут итальянец больше не смог сдерживаться.
— Нет, нет, сеньор, это просто невозможно! — возбужденно воскликнул он. —
Я видел дуче только сегодня утром. Я сам, лично, сопровождал его, когда его
везли к белому самолету, на котором он и улетел...»
Следует заметить, что Скорценни в конечном итоге выкрал дуче в результате
сложной и многоходовой операции, которая до сих пор по праву считается образцом
и примером для подражания. Теперь подумайте, стало бы это возможным, если бы на
месте переполненного осознанием собственной значимости карабинера оказался
флегматичный немец или швед?
Это мнение австрияка Отто, который работал с итальянцами и судит о них
несколько сторонне, как, например, я о чеченцах. Теперь пара слов из мемуаров
Валерио Боргези, который сам является итальянцем. Речь идет о формировании
знаменитой «десятой флотилии MAC».
«... Но самым жестоким испытанием было не это. Сохранение в абсолютной
тайне не только всего, что касалось вооружения, учений, численности и
дислокации отряда, фамилий товарищей и начальников, но даже самой своей
принадлежности к этому элитному отряду, — вот что было действительно камнем
преткновения. О фактической специальности, которую кандидат избрал для себя, не
должен был знать абсолютно никто в этом мире. Даже родители, жены и невесты.
Имея в виду типичную для каждого итальянца склонность болтать и хвастаться как
лично своими достижениями, так и просто своей осведомленностью, можно себе
представить, какие муки испытывали эти люди. Ведь итальянец способен скорее
пожертвовать жизнью, чем обрекать себя на молчание о своих заслугах...»
Зачем я притянул к повествованию мнения мастеров? Чтобы было понятно, с
чем приходится иметь дело. Все, что было сказано, в полной мере характерно и
для чеченцев. Один к одному, на сто процентов! Это нужно учитывать при
организации любой диверсионной работы, для которой требуется составление
«сборной» из хороших специалистов. То есть из людей, которыми гордятся
соотечественники. Не только гордятся, но и любят поговорить об этом. Потому что
спецслужбы противника наверняка тоже учли это.
В общем, есть опасения, что при таком положении дел информация о моем
отряде может преждевременно «утечь». Не надо недооценивать врага, у федералов
тоже есть немало агентов среди вроде монолитного в своей ненависти к России
чеченского народа. И даже не обязательно агентов. Просто есть люди, которые
любят болтать, а есть люди, которые умеют слушать и правильно задавать
вопросы...
Сулейман тоже живет в Тхан-Юрте, у него здесь «база».
Наши журналисты и федеральное командование очень любят употреблять такие
понятия, как «база» или «перевалочная база», применительно к формированиям
моджахедов. Как и другие, знакомые для обывателя, но неприменимые для партизан
термины, типа «рассеяны», «дезорганизованы» и «пораженческие настроения». Вы
почитайте официальные пресс-релизы, там таких словечек — море.
Объясняю, почему взял базу в кавычки, и пару слов скажу по поводу всего
остального. Не то чтобы меня припадок словоблудия одолел или хочу понравиться,
просто есть желание, чтобы люди, далекие от этой войны, воспринимали ее понятия
правильно, и не попадались на пропагандистские уловки федералов.
По поводу «рассеяны», «дезорганизованы» и «пораженческие настроения». Ну,
это просто смешно. Посмотрите чеченский язык, там даже таких слов нет. Что
значит «рассеяны»? Это излюбленный термин федерального командования, когда речь
идет о том, что обнаружили отряд моджахедов. «Банда рассеяна. Множественные
кровавые следы, огромное количество стреляных гильз, следы волочения... Своих
раненых и убитых бандиты унесли на себе...» И так далее. «Рассеяны» — это
значит, напоролись на превосходящие силы федералов и разбежались во все
стороны. То есть нет монолитного отряда, каждый сам по себе. Так ведь они потом
соберутся вместе в любой момент, когда надо будет! И ничего они там на себе не
волокут. Если трупы есть на поле боя, фе-дералы их всегда с охотой
демонстрируют, в разных ракурсах, и позируют на фоне этих трупов. В общем, это
какой-то дурной пропагандист придумал, который считает, что люди, слушающие
новости, совсем идиоты. То же самое касается понятий «дезорганизованы» и
«пораженческие настроения». Какие могут быть пораженческие настроения и
дезорганизация у людей, для которых война — дело всей жизни? Они, поверьте мне,
очевидцу, живут, чтобы воевать. Их с детских лет воспитывают в духе воина, и
они готовы к тому, что рано или поздно придется умереть с оружием в руках...
Теперь насчет «баз». «База» — это как бы отдельное учреждение, по типу
американских военных баз, расположенных вдали от населенных пунктов, на
изолированной и тщательно охраняемой территории. Верно? Так вот, начиная
примерно с середины двухтысячного года в Чечне таких баз нет. Тем более
«перевалочных». Куда тут переваливать? Все моджа-хеды, и большие и маленькие,
спокойно живут в селах, молятся пять раз в сутки, как положено правоверному
мусульманину, делают детей на радость родине (их родине, а не вашей — не
путайте) и потихоньку занимаются своим военным бизнесом. Ведут разведку,
агентурную работу в администрации и среди федералов, копят данные и планируют
акции. Решил Сулейман провести акцию, «свистнул», тут же собрались в
условленном месте дневные крестьяне — ночные «духи», экипировались в
соответствии с надобностью, получили задачу и приступили к работе. Для этого
есть «схроны», где хранится экипировка, под малочисленной охраной или вовсе без
таковой — бывает, просто присматривает кто-то из местных.-Есть пункты
сосредоточения — это по-военному, или просто места сбора личного состава.
Пункты такие легко в любой момент поменять, укромных местечек здесь навалом, но
это вовсе не базы.
База — это место, где солдат спит, питается, лечит раны и прочие болячки,
тренируется, готовится к очередному заданию и вообще просто живет. А все это
моджахед делает в родном селе. Оно неотделимо от всеобщего партизанского
движения, потому что моджахед — плоть от плоти своего народа, и не надо их
относить к разным категориям. Чтобы уничтожить американских солдат, надо просто
разгромить их базу — люди в соседних городах только поднимут голову от своей
газеты, услышав где-то вдалеке взрывы. Чтобы уничтожить моджахедов, надо
сравнять с лица земли села, в которых они живут. Это, с одной стороны, просто,
с другой — совершенно невыполнимо. Россия не может вырезать под корень целые
села, ее неправильно поймут в цивилизованном мире. Моджахеды этим пользуются на
всю катушку. При таком положении дел эта война может длиться вечно, а не
каких-нибудь сорок семь лет, как при царе-батюшке (1817—64 гг., это активная
фаза военных действий России с Кавказом). Там, кстати, было дело, и целые аулы
выжигали поголовно. И все равно не помогло...
Так где у нас «базы», на которых живет большинство моджахедов? Понятно, не
в каждом селе. Тут нужно учитывать местную специфику. В Чечне нет партий и
движений, здесь see подчинено древним законам семейственности, или, как говорят
европейцы, законам клана. Я условно, для себя, делю здешние населенные пункты
на «красные» и «белые». «Красные» — в которых проживают родственные
правительственному клану тейпы. Белые, понятно, — наоборот. Отношения между
ними сложные и неоднозначные. Вокруг «белых» сел нет траншей и противотанковых
заграждений, администрация их спокойно ездит на совещания в Грозный и внешне
вроде бы сотрудничает с марионеточным правительством. Бывает и так, что
моджахед происходит из «красного» с
...Закладка в соц.сетях
