Жанр: Электронное издание
ringofpr
...ните, в детстве ходили по
берегам и искали...
- Ах, камень с дыркой! Понимаю... И что же?
- Так вот, одна "курица" размером с ваш чайник вырабатывает около
пятидесяти киловатт электроэнергии.
- Постойте, постойте, господин Шабанов... Каким же образом? Как может
камень с дыркой вырабатывать энергию? Вы ничего не путаете?
- Но вырабатывает, я сам видел! К "курице" подключены провода, а сама
она лежит на дне горной реки. Я тоже не поверил, перехватил кабель...
Хотите, покажу вам нож? Лезвие десантного ножа выгорело на сантиметр.
Представитель Главного Конструктора засмеялся, снял чайник с плитки,
поставил два граненых стакана и бросил чайные пакетики.
- Ну знаете!.. Если бы каждый камень с дыркой давал по полсотни
киловатт! Зачем строить атомные станции?
- И я о том же. Наша цивилизация и вся наука идут по порочному пути.
По пути самоуничтожения. - Шабанов придвинул к себе горячий стакан. -
Благоустройство и удобство жизни требует бесконечных затрат:
энергетических, финансовых, собственных физических сил... И жертв! Люди
гибнут за металл. Да, вот так удобнее и приятнее, - он подергал нитку
заварного пакета. - И в этом смысл жизни?
- Что-то я вас не совсем понимаю, - интеллигентно признался
собеседник. - Вы очень странно выражаете свои мысли...
- Да я их вообще не умею выражать. Привык больше чувствовать.
- Должно быть, вы поэт по природе!
- Ничего подобного... Чтоб человечество не погибло, оно должно
научиться не вырабатывать энергию, а снимать ее. Со всех вещей и предметов,
которые ею насыщены. - Герман погрел руки о стакан. - Вот так, например, мы
снимаем тепловую, верно?
- Концептуально я согласен, - проговорил ученый человек. - Но это
невозможно, потери...
- Ломоносов что сказал? Ничто не берется из ничего, и ничто не
исчезает бесследно...
- Ей-Богу, вы фантазер, товарищ Шабанов!
- Вы когда-нибудь задумывались над простейшими вещами, которые так
понятны в детстве?
- О чем, например?
- Ну вот зачем мы бродили по берегам и искали "куриц"? Потом продевали
нитку и вешали на шею. Оказывается, так делало человечество во все времена.
И до сих пор делает! А зачем? Почему? Можно ведь просверлить в камешке
дырку, правильно? Нет, надо найти такой, который просверлила вода, за сотни
и тысячи лет!
- Так-так, продолжайте! - попросил он задумчиво.
- А что продолжать? Вы же поняли. "Курица" по энергетической
насыщенности - ядерный реактор. Вот и все. Только надо уметь снять, вынуть
эту энергию.
- И вы видели, как ее снимают?
- Видел!.. Но не понял как. Три провода к камню прикручено и все. Я в
физике не силен. Даже точно не знаю, что такое молекулярная оптика...
- Где это видели? Где вы видели такую "курицу"?
- На горнолыжной базе.
- На какой базе? Где?
- Не знаю! Да что вы к "курице" привязались? - Шабанов вытянул губы и
отхлебнул горячего чая. - Камень с дыркой тоже ерунда, примитив, как ваша
"Принцесса". Прошлый век... Вот деревья - это да! Представляете, растет
дерево, корни тянут соки из земли, крона все время под солнцем, происходит
фотосинтез, вырабатывается хлорофил. Это я со школы знаю... И вместо воды -
ветер все время обдувает.. Там целый комплекс энергий! Разных, мощных, а мы
валим их, пилим на дрова и получаем только тепловую. И то - три процента...
Знаете, я в детстве столько дров наколол! И столько печей истопил! У меня
батя в школе работал учителем труда, и заодно - истопником. Мы с ним в пять
утра вставали и топили печи, шесть штук. Я тогда еще смотрел и думал:
природа сотворила дерево, березу, например. Белую, красивую, с крепчайшей
древесиной, приятной на ощупь, матовой, шелковистой... А весной у нее сок
сладкий-сладкий! И хочется обнять и долго стоять... Мы же взяли и бездарно
спалили ее!
- С деревьев тоже снимают энергию? - перебил представитель Главного
Конструктора.
- Разумеется, и даже без всяких проводов.
- Каким образом? Вы видели какую-то установку? Приборы,
преобразователи?
- Видел, но внутрь же не заглянешь. Между прочим, как в вашу
"Принцессу".
- Вам объясняли принцип действия преобразователей?
- Нет, я сам догадывался. И объяснять было некому, да и некогда. -
Шабанов оторвал нитку от пакета и намотал на палец. - Например, входишь в
холодный, нетопленный дом, и через несколько минут там становится тепло. Я
на коленках лазил, обогреватели искал - нету. Уходишь, мгновенно
выстывает... Что это? Может, каким-то образом с нас самих снимается тепло
для обогрева? Сколько мы его выделяем в атмосферу?.. Но если китайцы одной
свечкой кипятят огромный котел воды, значит, есть способ? Ну, не мог же я
надышать плюс двадцать за пять минут!
- Все это весьма любопытно... Но голословно. Вы же могли... получить
некие доказательства, выяснить в беседах...
- Говорю же, не хватало времени, и все из-за вашей дурацкой
"Принцессы"!.. Правда, у меня было что-то вроде экскурсии, но все галопом
по европам. Но я сделал для себя выводы.
- В чем же они заключаются?
- Мне трудно объяснить, я слабо разбираюсь в области высоких
технологий. Можно сказать, не понимаю вообще ничего. Но вот вы говорите.
Главный Конструктор у вас - хакер, и я подумал - символично. Вы никогда не
сделаете чего-то принципиально нового. Ну, к примеру, не сможете вытащить
энергию из "курицы". Никогда!
- Почему?
- Потому что вами руководит хакер, разрушитель! Наука все время идет
по пути взлома. Мозги так повернуты, что ли... И термины как у бандитов:
бомбардировка ядрами, расщепление, критические массы, разгон частиц... Вы
же вламываетесь в процесс! А они входят в него, как рука в воду.
- Кто - они? - мгновенно спросил родитель "Принцессы", вдруг утратив
свою научную интеллигентность и растерянность.
- Люди. У которых я побывал в гостях.
- Они земные люди? Или пришельцы?
- Пришельцы-то скорее мы, - не согласился Шабанов и допил чай. -
Потому что врываемся, как варвары... Они очень даже земные, и ниоткуда не
прилетали. Живут, как деревья... слово есть такое...
- Органично?
- Нет, гармонично! Сначала я подумал... дикие они, или одичавшие.
Совершенно не такие, как мы! Была мысль - слабоумные, недоразвитые... Но
все наоборот! Мы идиоты и дебилы! Ну вот как расценить такое: молодая
девушка, по нашим понятиям, полная дура, доит корову, печет хлеб, болтает
глупости и одновременно занимается... в общем, у нас это называется
молекулярной оптикой.
- Да... А вы сами знаете, что такое - молекулярная оптика?
- Говорю же - не знаю!
- И кто они? Откуда взялись?
Шабанов поразмыслил, говорить или нет представителю хакера о
происхождении этих людей, и все-таки решился: ученый муж внушал доверие и
внешне чем-то напоминал доктора Ивана Ильича.
- Эмигранты... Это я так понял, - поправился он. - До революции был в
Петрограде один малоизвестный ученый. Вместе со всей лабораторией бежал
сначала на юг, оттуда попал в Сибирь, хотел уйти через Китай в Индию.
Колчак довез его до Иркутска, ученого со всей компанией из поезда высадили,
чуть не расстреляли, но отняли какое-то лабораторное оборудование, золотое
или с содержанием золота... и отпустили.
- Как его фамилия?
- Забродинов...
- И он - малоизвестный! - ревниво вскричал собеседник. - Это вам мало
известный, молодой человек! Но мы-то его знаем. Лев Алексеевич Забродинов,
автор монографии о солнечном ветре. Действительно эмигрировал, умер в
двадцать третьем году от туберкулеза в Харбине...
- Жив до сих пор.
- Не болтайте ерунды! Тогда ему должно быть сто десять лет!
- Не знаю, я его не видел, только с правнучкой разговаривал. Она
сказала - жив...
- То есть, хотите сказать, вы приземлились в Китае?
- Не имею представления, где приземлился. Но думаю, не в Китае, -
неуверенно проговорил Герман. - Людей нет, пустая тайга, горы, река...
Скорее, предгорья Тибета по ландшафту.
- К сожалению, я в географии ничего не понимаю, - сокрушенно сказал
представитель хакера. - Но вы просто обязаны вспомнить и назвать место, где
находились целую неделю!.. Забродинов! Если вы действительно!.. Нет, не
может быть! Вы читали его монографию?
- Я похож на человека, который читает монографии? - спросил Шабанов.
- Да-да, вы похожи на пилота... Если не читали, откуда вам известна
фамилия - Забродинов?!
- От внучки. Точнее, правнучки.
- А, вы говорили... Это она рассказала про камень с дыркой, про
деревья?
- "Курицу" я видел сам. Про деревья - она, но мимоходом. Не было
времени, надо было улетать.
- Улетать? Куда улетать?
- Я обязан был выполнить условие, дал слово... Она показала мне мир,
который я утратил.
- Ничего не понимаю! Какой мир? Параллельный?
- Да почему параллельный? Нормальный, реальный... Мы летали и смотрели
на землю.
- На чём летали?..
- Ну, аппарат такой. - Шабанов подыскивал слова. - Вернее, самолет это
аппарат... Мы летали в оболочке... Не знаю, как назвать. Короче, некий шар,
сделанный из нескольких энергетических оболочек. Мне так объясняли...
Что-то вроде шаровой молнии... Но внешне похожей на тыкву...
Ученый муж вдруг зажал себе рот, сморщился от негодования на себя и
замахал рукой, требуя замолчать. Затем огляделся, схватил бумагу, карандаш
и, что-то размашисто написав, показал Шабанову.
"Забыл предупредить, нас прослушивают!" - прочитал он.
И в тот же миг на пороге очутился офицер комендантской роты: разбор
полета с одним из родителей "Принцессы" закончился...
Командир полка Ужнин года три уже пересиживал на своей должности. Он
был молодой, летающий полковник и отбывал в Забайкалье не ссылку, а
нормальный этап своей карьеры после академии Генштаба. У него впереди был
приличный запас роста, однако передержка на уровне полка ему вредила, не
давала развиваться - надо было давно уже пройти ступень начальника штаба
дивизии, чтобы потом определиться на генеральскую должность; он же торчал
на полковничьей, и с каждым годом шансов вырваться оставалось все меньше и
меньше. Он чувствовал, что происходит явление, в авиации называемое
провалом - ситуация, когда отказавшись от посадки, включаешь форсаж и
пытаешься набрать высоту. Двигатели ревут в полную мощь, нос задран, однако
машина продолжает валиться к земле, поскольку нет достаточной тяги.
И в авиации, и в карьере такое положение можно расценить как аварийную
ситуацию, и Ужнин находился в ней вот уже три года. От тесной связи с
Росвооружением что-то наконец замаячило впереди: маркитанты обладали
незримой властью и авторитетом и при благоприятном состоянии звезд на
небосклоне вполне могли создать дополнительную тягу, чтобы выскочить из
провала и набрать высоту. Однако торговцы оружием из собственных выгод и
соображений тянули его в главный штаб ВВС, а он хотел остаться летающим
генералом хоть в Африке, чем подземным столичным, висящим каждое утро на
поручнях метро. Причину Шабановой ссылки он раскусил сразу, и сразу
отметил, что к сему руку приложили те же маркитанты, которым требовались
опытные, надежные пилоты, и теша тайную мысль отмщения торгашам, Ужнин уже
после месяца службы опального пилота попытался сделать его начальником
штаба - парень после академии, будет кому полк передать, но получил
сильнейший, необоснованный отлуп - выше комэска не назначать!
Бывшего завклубом Федотовской дивизии и настоящего депутата Госдумы
знали в войсках как облупленного: он генералов в Москве по стойке "смирно"
ставил, объясняя, что такое демократия и вооруженные силы новой России. И
те стояли, поскольку не знали, что такое демократия и что такое - новая
Россия. Стояли и в душе ненавидели народного избранника, который свои
выступления начинал с рассказа, как он выбился из офицерских низов, и что
он - сын алкоголика. Так что Шабанова встретили в полку будто героя и
поначалу приходили посмотреть на опального пилота, пожать ему руку - ту
самую, которой он треснул по физиономии депутата-реформатора, преодолев
статус неприкосновенности.
Когда МИГ, оборудованный "Принцессой", бесследно пропал вместе с
пилотом, Ужнин понял, что это очень серьезно, и за происшествием скрыто
нечто особенное, требующее внимательного изучения и разбирательства, что и
подтвердилось после доклада Заховая, проведшего с Шабановым первую беседу.
Потому командир полка не стал ничего спрашивать, вызвал начальника
медслужбы полка и приказал поместить пилота в командирскую палату со всеми
удобствами и для начала провести полное обследование и лечение, если
потребуется. По настоянию особиста к нему приставили офицера -
полуохранника, полуденщика, который теперь сидел в холле аппендикса, где
располагались палаты для старшего начсостава, и читал газеты. С обеда и до
вечера Германа водили по врачебным кабинетам, где заранее предупрежденные
доктора ни о чем не спрашивали, а молча выслушивали, выстукивали,
высматривали в рентгеновских лучах и отбирали анализы.
В десятом часу, когда Шабанов лежал у телевизора и гонял пультом
каналы, роясь, как нищий в мусорном баке, чем бы поживиться, к нему
неожиданно пришел командир полка. Одет был в гражданское, поводок в руке -
вышел с собакой погулять и заглянул в госпиталь. Однако показалось, вид у
него далеко не прогулочный, чем-то крайне озабочен и возбужден, иначе бы не
бросил своего драгоценного коккер-спаниеля одного на улице.
- Покажи ноги! - с порога потребовал он.
- То руки, то ноги, - проворчал Герман и скинул одеяло. - Нате,
смотрите...
- Знаешь, что у тебя там пуля сидит? - ткнул пальцем в левую ногу.
- Догадываюсь...
- Откуда у тебя ранения?
- Я говорил, была охота за "Принцессой", гнались какие-то непонятные
люди, - устало объяснил Шабанов. - Сначала в черном, потом в камуфле...
- Была перестрелка?
- Еще какая... Лодку издырявили в прах.
- Ты плыл на лодке?
- Плыл...
- Что же ты ничего не рассказал Заховаю? - укорил командир,
возбужденно расхаживая. - Где это случилось, при каких обстоятельствах?..
- Он не спрашивал. Уперся в одно - где упал, где обломки...
- Ты вообще как себя чувствуешь? Здоровье имею в виду?
- Нормально...
- А почему так быстро раны зажили?
- Иван Ильич лечил...
- Кто такой?
- Доктор... Я у них в больнице лежал.
- В больнице?!. Ладно! - ахнул и сам себя оборвал Ужнин. - Рано утром
встанешь и все напишешь в рапорте. А то послушаю тебя и не усну. С ног
валюсь!.. - Он шагнул к порогу и задержался. - Кстати, зачем ты телевизор
выбросил из квартиры?
- Пошлятину гонят, - дернул плечами Шабанов. - Ужас...
- Ну выключил бы. Зачем выбрасывать? Новый телевизор, импортный... Да,
и еще. В НАЗ был заложен пистолет-пулемет "Бизон". Заховай нашел только два
магазина...
Сказать ему, что хотел застрелиться на мусорной свалке в овраге, так
точно уж не уснет...
- "Бизон" утонул, - соврал первое, что пришло на ум.
- Как это - утонул?
- Плавать не умеет, железный.
- Укажешь в рапорте, - ему хотелось, видимо, расспросить подробнее,
однако он хлопнул по ноге поводком и вытолкнул себя из палаты.
Сам этот поздний визит и вопросы тогда ничуть не насторожили Шабанова;
он подумал, что Ужнин не хочет наскоро проводить разбор полетов, а
дождавшись своей очереди, сделает это основательно и рапорт нужен ему, как
исходный документ для показа комиссии. Потому с утра Герман сел за
сочинение, чем-то напоминающее школьное "Как я провел каникулы". Всю лирику
он отбросил - о внучке Забродинова и о летающей тыкве можно ученому
рассказывать; командир и члены комиссии подобных фантазий не поймут. Он
подробно изложил свои приключения, начиная от взлета с базы Алтупа и до
того, как очнулся в лесу близ Пикулино. Поскольку же упущенная лирика
разрушала стройность и логику, то Шабанов кое-что придумал, например,
относительно своего выздоровления, как снимал парашют с деревьев, куда
делся "Бизон", и когда не находил толкового объяснения некоторым
обстоятельствам, валил все на болезненное состояние и провалы памяти от
сильнейшего воспаления уха. В общем-то так оно и было.
Через два с половиной часа рапорт на семнадцати страницах был готов и
передан дежурившему в холле офицеру. После завтрака к нему пришел капитан
из особого отдела и подробнейшим образом, с записью на магнитофон,
расспросил о полете после старта с аэродрома монгольского Алтупа, а в конце
беседы между прочим сообщил, что комиссия уже в Пикулино. Шабанов стал
ждать визитов высокого начальства, но вместо него явился главный хирург
госпиталя, пощупал икры на ногах и заявил, что необходимо сейчас же,
немедленно сделать операцию. Вчера он сам смотрел рентгеновский снимок и
говорил, что пуля находится внутри мышцы, обволоклась пленкой, совершенно
не мешает и о срочности ее извлечения не заводилось речи.
- Это что, такой приказ? - спросил Герман.
- Причем здесь приказ? - уклонился хирург. - Ты летать хочешь?
- Хочу.
- Тогда пулю надо вынимать. Это минута работы, под местным наркозом и
почти безболезненно, - он показал снимок на свет. - Чтоб лишних дырок не
делать, достану через раневой канал. А то потом снова в госпиталь,
анализы... Тут за один скрип, все равно дней пять лежать еще.
- Валяйте, - ничего не подозревая, разрешил Шабанов.
Через пять минут он уже лежал на операционном столе и симпатичная, с
игриво-улыбчивыми глазами сестрица раскрашивала йодом икроножную мышцу.
Потом взяла шприц, но воткнула иглу не в ногу, что было бы естественно для
местной анестезии, а в вену на руке и стала медленно выдавливать лекарство.
- А это зачем? - спросил он и ощутил, что сознание поплыло. Хотел еще
сказать - вот суки, обманули! - однако язык уже не повиновался. Последнее,
что он отчетливо запомнил, это маску со шлангом, которую кто-то нес к его
липу, все остальное воспринималось с уже знакомым чувством полусна,
полуяви.
Он ни разу не испытывал на себе наркоза, если не считать того, что
делал с ним доктор Иван Ильич. Тогда он просто провалился в сон, против
которого не помогло даже испытанное отцовское средство сохранения
самообладания, и ничего не помнил; тут же сознание до конца не угасло,
Шабанов все видел, слышал, но смутно и как бы со стороны, а спустя
некоторое время смог даже говорить и слышал собственный голос.
- Жили были три японца: Як, Як Ци Драк, Як Ци Драк Ци Драк Ци Дроне...
И при этом ничего не чувствовал, находясь в полнейшем безразличии ко
всему, что происходит вокруг. Пулю ему действительно достали в одну минуту.
Хирург тотчас же очистил ее, протер и куда-то удалился, так что рану
заделывал ассистент. Потом его перегрузили на каталку и увезли в палату,
где оказался незнакомый человек в белом халате с рыжей козлиной бородой.
Тут и начался странный, мучительно-долгий разговор-допрос, от которого в
памяти абсолютно ничего не осталось. О чем его спрашивали и что он говорил
в ответ, не запомнилось ни слова, сознание запечатлело лишь сам факт нудной
беседы, мерзкий, гнусный голос козлобородого мужчины и то, как он время от
времени поил его водой из стакана.
Потом его опять куда-то везли на каталке, вроде бы грузили в машину -
запомнился белый автомобильный фонарь на потолке, но в ушах почему-то
остался звук поршневого авиамотора и отвратительный, гадкий голос,
неотступно преследующий повсюду.
Кажется, он так и не заснул и вышел из этого неприятного состояния,
когда смог двигать руками и ногами, почувствовал страшную жажду и
обнаружил, что лежит в другой палате, а рядом на стульчике сидит и читает
книгу молоденькая сестрица в бирюзовом колпаке.
- Где я? - спросил Шабанов.
- А, очнулись? - сиделка отложила книгу и поднесла стеклянный чайник с
длинным носиком. - Пейте!
Он выпил больше половины, осмотрелся, отметил, что одет в другую
пижаму, потряс головой.
- Так где я все-таки?
- Это окружной госпиталь, хирургическое отделение, - объяснила
сестрица. - Как самочувствие?
- Значит привезли сюда под наркозом?
- Да, вы очень крепко спали! И рассказывали сказку.
- Какую сказку?
- Про каких-то японцев и японок, столько имен - не выговорить. Они
переженились, нарожали детей, дети - внуков...
- А еще что говорил?
- Кажется, ничего...
- Ну и зачем надо было тащить сюда сонного? - Герман осмотрел
заклеенную икру ноги. - И вообще, говорили достанут пулю под местным
наркозом!
- Не знаю, - свела она плечики. - Я дежурный анестезиолог...
- Послушайте... А был здесь мужчина... стриженый и с рыжей бородой,
как у козла?
- Нет, не был...
- Ну как же! - возмутился он. - Сидел на вашем месте! И что-то
молол!..
- Это вам приснилось, - ласково заулыбалась дежурная. - Под наркозом
бывают причудливые сны, все зависит от психических особенностей.
Она измерила давление, еще раз напоила водой и ушла, оставив на пороге
дразнящую улыбку. Шабанов тотчас же встал, осторожно ступая на ногу и
держась за стенку - еще штормило - прибрел к окну: второй этаж, решетки
нет, на улице сильный ветер, и не понять, утро или вечер. Палата ничего,
тоже командирская - ковер на полу, картинка на стене, стол, телевизор,
индивидуальный санблок...
Козлобородый хмырь с нудным голосом стоял перед глазами. Был он здесь!
Этот стульчик все вертел, то на край сядет, то верхом, и долбит, долбит
вопросами... Стакан граненый, вот он, на столе, разве что помыт, протерт и
поставлен на стеклянный поднос к графину.
- Я тебе дам - причудливые сны! - вслух подумал Герман. - Психические
особенности...
Мерзкий тип поил его и ставил стакан на край полированного стола... и
там остался мокрый след! Вода, конечно, высохла, но мутноватый кружок на
полировке есть и легко стирается пальцем.
- Будут мне тут лапшу на уши, - проворчал он довольный собой и
выглянул за дверь: уютный холл, пальма, журнальный столик с креслами и
пейзажи на стенах...
Ему сделали какой-то хитрый наркоз, чтоб этот козлобородый выпытал,
вытряхнул из него все, о чем он не говорит и не пишет. Вот сволочи! Как
будто шпиона поймали! Заховаева работа, он мастер тайных дел, это у него
есть особые способы работы с личным составом...
И вдруг нахлынула знакомая, щемящая тоска, вспомнился утраченный мир,
вернее, полет с Агнессой над этим миром - словно от перегрузки отяжелело
лицо, руки, плечи... Безвозвратно ушедший мир детства, где ему
посчастливилось побывать, и можно было остаться там навсегда, если бы
поверил, что он существует, что это возможно, будучи в зрелом возрасте
ощутить себя ребенком и, главное, увидеть мир детскими глазами...
Нет! Коль вернулся в этот суконный и суровый, нечего жалеть и нельзя
поддаваться соблазну. Иначе снова захочется напиться и откопать "Бизон"...
Шабанов нашел в шкафу теплый халат, натянул его и похромал через холл
к выходу из отделения. Навстречу встала постовая сестра, заслонила дорогу.
- Больной, вы куда?
- Во-первых, я не больной, - сквозь зубы процедил он. - Во-вторых,
хочу погулять!
- Но вы только что вышли из наркоза!
- Лучше дай палку или костыль!
- Ничего не дам! Вам гулять запрещено!
- Кем? Этим стриженым с козлиной бородой?
- Не знаю, - объемы у сестрицы были такие, что не обойдешь. - У меня
записано - постельный режим.
- Я что, арестован?
- Не знаю, у меня записано!
Из-за операции он попал в хирургию, где царили строжайшие правила и
жесткие законы.
В это время в другом конце коридора появилась анестезиолог в бирюзовом
колпаке, постовая бросилась к ней.
- Алина Сергеевна! Шабанов собрался гулять!
- Шабанов, вам нельзя, - не совсем уверение сказала та. - Постельный
режим, идите в палату.
- Пойдем вместе? - он приблизился к ней вплотную и поправил колпачок у
нее на голове. - На улице весна, почки лопаются. Подышим свежим воздухом, а
то в палате после этого козлобородого три дня проветривать нужно. Кстати,
сейчас утро или вечер?
- Вечер...
- Тем более, Алина!
- Выдай ему костыль, - попросила она постовую. - Я пальто наброшу...
- А можно на твое плечико опереться? - засмеялся он вслед.
Когда спускались по лестнице, Шабанов приобнял анестезиолога за талию
и получил вполне обнадеживающий, игривый отказ:
- Не забывайтесь, больной! У вас костыль есть для этой цели.
На улице выздоравливающие солдатики в казенных фуфайках собирали
подснежники. Ветер раздувал их, а они снова собирали...
Алина увела его за угол в скверик, где почти не дуло, достала
сигареты.
- Время прогулки - десять минут, пока курю.
- Да мне и десяти хватит, - ухмыльнулся он, встав поплотнее к ней. -
Ты же ночью придешь ко мне?
- Что? - с наигранным возмущением протянула она. - Закатайте губешку,
капитан! Какой шустрый. Только от наркоза отошел и уже!..
- Я пилот. У меня на принятие решения слишком мало времени. Наркоз, не
наркоз - не имеет значения.
- Что, тоскливо в генеральской палате? - дунула дымом в лицо.
- Угадала! Тоска наваливается смертная, а вокруг ни души. Да и с
детства один боюсь спать.
- Это серьезно?
- Еще бы!.. Приходи!
- Ты что, с ума сошел? - зашептала. - Завтра уволят... Вышла покурить
с тобой, уже доложат...
- Ладно, - тут же согласился Шабанов. - Слушай, все-таки этот
козлобородый был у меня в палате?
- Зачем тебе это? - спросила не сразу, переламывая себя.
- Хочу проверить качества самообладания.
- Хорошие качества, успокойся.
- А кто он, знаешь?
- Откуда?.. Видела второй раз. Неприятный тип,
...Закладка в соц.сетях
