Жанр: Электронное издание
ringofpr
...ург, поглядывая на часы.
- Детское.
- То есть, неразвитое?
- Мне вначале так и показалось, - признался Герман. - Когда приходишь
к ним неожиданно, это шокирует. Я подумал, сумасшедший дом какой-то.
Взрослые люди, а бегают, как дети - вприпрыжку, играют в прятки, в
догонялки и смеются, веселятся над такими пустяками! Они умеют искренне
радоваться! Радуются вещам, которые у нас вызывают по крайней мере
безразличие... Знаешь, я недавно выбросил телевизор. Пытаются рассмешить,
но вместо веселья вызывают только омерзение и ярость. Нет, раньше я
смотрел, и ничего, а как вернулся оттуда - ужаснулся! Как же можно смеяться
над пошлостью, над извращениями? Это же совсем не смешно, плакать надо,
однако люди смеются... Вот ты иногда чувствуешь желание сделать глупость,
несуразность, нелепость?
Хирург пожал плечами.
- Мы же взрослые люди, капитан... Что за детский сад?
- А попробуй! И увидишь мир другими глазами... Я знаю, у тебя тяжелая
профессия, даже страшная. Человеческие страдания, кровь, живые,
пульсирующие органы перед глазами... Работа не для слабонервных.
- Да, надо иметь соответствующий характер. Ну и хладнокровие, не
меньшее, чем у пилота.
- Но если при этом будет детское сознание...
- Мне еще рановато впадать в детство, - как-то натянуто усмехнулся
хирург. - Хотя можно на пенсию.
- Положение не позволяет? Окружение!.. А в _том_ мире все можно! _Там_
настоящая свобода. Это когда не нужно прятать свои чувства! И они выражают
их, как дети, или как пьяные: что на уме, то и на языке...
- Вы намеревались открыть какие-то тайные рецепты, - напомнил хирург и
снова посмотрел на часы.
- Я к этому и подвел тебя, - Герман взял со стола фонендоскоп, вставил
наконечники в уши и послушал собственное сердце, улыбнулся. - Стучит!..
Итак, рецепты. Меня сначала усыпили. Иван Ильич называл такой сон
анабиозом. Я действительно не просто спал, как всегда, а находился... в
особом состоянии, что ли. Будто замер, все во мне замедлилось, почти
остановилось. Сердце стучало, кажется, и не билось... Но дело не в этом.
Сознание оставалось ясным... Нет, даже наоборот, прояснилось, будто жил все
время в темных очках, а тут снял. И почувствовал себя ребенком, лет
шести-семи... Это не сон! Все реально. Земля, трава, вода, запахи, вкус
незрелой черемухи - одним словом, во сне так не бывает!.. Я был с
родителями на покосе, за Пожней сено косили. Они молодые, отец косит, а мы
с матушкой вчерашнее ворошим. Потом я купался в речке, переплыл на ту
сторону, в черемушник, и наелся ягоды. Она еще не черная - бурая... И у
меня... короче, когда очнулся, произошел запор.
- И что же, черемуха помогла? - хирург снова поерзал, видно, тоже едал
незрелых ягод.
- И черемуха тоже, - ничуть не обиделся Шабанов на его явно
подковыристый тон. - Скошенная трава, воздух, купание... Одним словом,
возврат в детство, когда все внутренние органы, система кровообращения,
мышечные ткани - все находилось в идеальном состоянии. Но ведь одновременно
я лежал в палате, в анабиозе, с воспаленным ухом и простреленными ногами. Я
лечил сам себя! Детское сердце качало кровь по больному телу, а рост клеток
был настолько стремительным, что раны зажили за несколько часов.
Возможности детства неисчерпаемы! Остается лишь научиться уходить в это
состояние. И не нужно операций, трансплантаций внутренних органов... Ничего
не нужно! У человека все есть, все находится в нем - антибиотики,
транквилизаторы... В общем, все вещества. Но если осталась крохотная
тропинка в детство. Или нет, само детство! Если оно еще живо. Ведь смерть
наступает не от старости или болезней. Человек умирает, когда в нем умирает
ребенок, и никто его не спасет...
- Что же вы раньше об этом молчали? - вдруг озабоченно спросил хирург.
- Даже скрывали?
- Были определенные обстоятельства.
- Теперь все изменилось?
- Да, и кардинальным образом. Что имеем - не храним... Хочется помочь
человечеству стать здоровее, а значит, лучше, благороднее...
- То есть, решили переделать человечество? Наставить на путь истинный?
- А разве ты в детстве не мечтал об этом? И в ранней юности?
Ответить он не успел, потому что в это время на пороге вырос человек в
белом халате, переглянулся с хирургом, остановил взгляд на Шабанове.
- Товарищ капитан, за вами прислали, - сказал озабоченно. - Велят
прибыть немедленно.
- Погоди ты! - отмахнулся Герман. - Сейчас!.. В преклонном возрасте
многие будто бы выживают из ума, впадают в детство. А знаешь, отчего это
происходит?
- Нам пора, пора, капитан! - пришедший взял под локоть. - Потом
расскажешь. Нас ждут очень важные персоны. Нельзя опаздывать, не солидно!
- Подумай! - собираясь уходить, посоветовал Шабанов хирургу. - Только
хорошо подумай, с чего это вдруг одни умирают в здравом уме, другие к концу
жизни теряют рассудок и долго живут. Тело дряхлое, а разум детский? Может,
старость - это время знать, а не рассуждать?
Он спрятал ручку под куртку, подхватил гермошлем и ушел следом за
посыльным. Наконец что-то прояснилось, о нем вспомнили! Этот умный санитар
больше походил на конвоира, поскольку норовил идти сзади и по дороге не
хотел разговаривать. Шабанова привели в "веселое" отделение и посадили в
очередь, образовавшуюся в коридоре перед кабинетом с простенькой надписью
"дежурный врач", где сидели тихие, задумчивые солдатики. Один все время
гримасничал, шевелил ушами, перекашивал нос то на одну сторону, то на
другую и до скрипа стискивал, сдавливал пальцы. Эти его движения оказались
настолько заразительными и навязчивыми, что Шабанов ощутил, как и ему тоже
хочется - вернее, неукротимо тянет пошевелить ухом или носом. Другой часто
вздыхал, сидел, согнувшись пополам, подперев большую, лобастую голову
руками, и если чуть расслаблялся, то голова падала. Был еще один,
худенький, тонкорукий, с глазами огромными и печальными, а по соседству с
Германом сидел младший сержант, бурят с желтым, каменно-спокойным, ничего
не выражающим лицом. По коридору расхаживал старшина-срочник с полевой
сумкой, и когда от дежурного врача вышел пациент, скомандовал с бравой
иронией:
- Так, косилы! Всем встать и к врачу шагом марш!
Должно быть солдатикам тоже хотелось полежать в "веселом" и отдохнуть
от армейских будней. Выстроившись друг за другом, они вошли в кабинет,
однако старшина через минуту вернулся, сел и стал наблюдать за Шабановым.
Больше всего разглядывал гермошлем, стоящий на коленях, видно было,
нравился ему.
- Слышь, земеля, а ты тоже сюда? - спросил, кивнув на дверь.
- Куда же еще? - Герману не очень-то хотелось разговаривать с ним.
- А шлем этот где взял?
- Нашел.
- Слышь, подари на дембель? Я его вместо мотоциклетного шлема надену.
Класс! Все байкеры будут в отпаде!
- Без высотного комбеза не наденешь, - объяснил Шабанов. - На макушке
будет висеть.
- Это ерунда! Главное, видуха! Давай! - потянул руку.
Герман спрятал гермошлем назад.
- Не могу, музейный экспонат. Читай, что написано?
Кровь засохла и будто въелась в стекло, три буквы теперь были черными.
Старшина прочитал, глянул в оба конца коридора, чуть склонился к Шабанову.
- А ну, быстро отдал! - замахнулся растопыренной пятерней.
И тотчас же получил в ухо - отскочил, совсем юное лицо вытянулось,
губы побелели, однако же в гневе не забыл о безопасности. Еще раз стрельнул
глазами по коридору.
- Н-ну, козел!..
В тот момент дверь распахнулась и солдатики гуськом вышли из кабинета
дежурного. За ними выступил сам врач, огрузший, толстозадый человек с тремя
подбородками и недельной небритостью на щеках.
Старшина мгновенно сориентировался, сделал вид, что ничего не
происходит, но за ухо держался, вероятно, там звенело.
- Кто сопровождающий? - доктор говорил с прибалтийским акцентом. -
Бери свою гвардию и на гауптвахту. Все симулянты. Я заключение написал.
Когда и успел, не понятно, однако же подал бумаги. Старшина сунул их в
полевую сумку, глянул на Германа с ненавистью.
- Лучше не открывай рот, - предупредил тот. - И не попадайся мне
больше. Иначе полетишь на дембель грузом "двести", с классной видухой и
упакованный герметично.
- А, капитан Шабанов! - чему-то обрадовался дежурный врач, будто всю
жизнь знакомы были. - Заходи, заходи дорогой. Давно жду!
Сам он выглядел простецким, неряшливым и демократичным - кабинет
полностью ему соответствовал. На полу почему-то стояла грязная посуда, а на
вполне приличном светильнике висел абажур из газеты.
- Ну, рассказывай, как самочувствие, что новенького? - он без интереса
полистал историю болезни. - Слышал, ты куда-то улетал? Тебя здесь
обыскались. Еще и Митрича с собой прихватил...
- С Главным конструктором летали, к месту катастрофы. - Шабанову не
хотелось обсуждать с ним эти вопросы. - Давай ближе к делу!
- А нет никакого дела, - развел короткими ручками толстяк. - Отдохнешь
у нас недельку - и в часть.
- Тогда я пошел отдыхать!
- Погоди, есть несколько не уточненных вопросов. Я твой лечащий врач,
поэтому заодно снимем их сейчас. А то я после дежурства ухожу на отдых, там
выходные... Ты зачем телевизор в окно выбросил? Новый, японский аппарат...
- Да я уже хирургу объяснял...
- Старик, но я не слышал, а вопрос по моему профилю.
- Сам подумай, можно смеяться, когда человека бьют тортом по лицу?
- А что? Очень смешно! Крем, растерянная рожа... В Америке есть
кондитерские, которые выпускают специальные торты на этот случай.
- Что же тут смешного? - изумился Шабанов и поднял с пола тарелку с
остатками горохового супа. - Давай я сейчас повожу твою морду вот здесь? Ты
засмеешься?
- Этого не надо! - отнял тарелку. - Да и морда у меня не влезет...
- Что же ты предлагаешь смеяться, когда человеку плохо? Когда он
оскорблен и унижен?
- Ну, не я предлагаю, а телевиденье. Те, кто делает шоу... А потом, ты
должен понимать, почему это делается. И зачем.
- Не понимаю! Раньше просто не замечал...
- Хорошо, могу объяснить популярно, - терпеливо и жизнерадостно сказал
доктор. - Наша страна долго находилась в жестком идеологическом поле.
Теперь его нет, но есть определенный стереотип мышления и своеобразная
инерция поведения. Все это необходимо разрушить. А смех - самое лучшее
лекарство от всякой идеологии. Он высвобождает личность.
Шабанов возмущенно вскочил.
- Значит, кто размазывает торт по чужой физиономии, тот личность, а
кому размазывают - тот скотина?
- Это же всего-навсего шоу! Развлекательная программа. Ну зачем
выкидывать телевизор?
- Чтоб не смотреть шоу.
- Ладно, согласен, садись. Давай запишем так: телевизор выбросил из
патриотических чувств.
- Из каких?.. Ты что, дурак? Кто же выкидывает Телевизоры от любви к
Родине?
- Ты просто слегка оторвался от жизни, паришь под небесами. С
безнравственностью в "ящике" сейчас воюют одни патриоты.
- Хочешь - пиши, - отмахнулся Шабанов. - Это не суть важно...
- Первый вопрос закрыли, - согласился толстяк. - Осталось выяснить,
правда ли, будто ты подумывал о самоубийстве?
- Правда... Но потом отказался от такой мысли.
- С чего вдруг?
- Не застрелился-то?
- Да нет, с жизнью решил посчитаться?
- От тоски...
- Ну, брат, ты даешь! - не поверил дежурный врач. - Если б от тоски
все начали стреляться!.. У нас бы населения не осталось. Посмотри, сейчас
не жизнь - сплошная тоска. Потому и веселят народ...
- Это другая тоска. От нее теперь даже не стреляются.
- Значит, еще и любовь замешана.
- Там много чего замешано...
- Но на самом-то деле ты не хотел стреляться? И тебе отвратительна
сама мысль покончить собой? - доктор занес ручку над соответствующей
строкой в истории болезни.
- Неправда. В тот миг хотел. Взял пистолет и пошел на свалку в ППН, -
с холодной тоской признался Шабанов. - Долго сидел, прицеливался в голову,
в сердце...
- Слушай, капитан! Ну ты же не истеричная девица! Ты хладнокровный
пилот! И сделать этого никак не мог!
- Не мог, хладнокровия не хватило. Но хотел!
- А, понятно! Переживал из-за неудачи! Разбил машину...
- Да хрен с ней, с машиной!
- Вот и я убедить пытаюсь - наплевать! У нас этого барахла... Пилот
дороже любого самолета. Это закон.
- Против этого не возражаю. Наша техника на самом деле такое дерьмо,
такой примитив...
- Этого писать не будем, - оборвал он. - Расходится с патриотическими
взглядами. Давай напишем, мыслей о суициде не возникало.
Шабанов помотал головой, удивляясь упорству доктора.
- Возникало!.. Если бы ты полетал, как я, посмотрел на мир, который
видел я, вернулся бы и пулю в лоб. Потому что тяжело снова врастать в эту
грязь, где бьют тортом по морде, барабаном по голове...
- Добро, - ухватился дежурный и стал писать. - Моральный климат в
обществе... А в армии? Да и вообще в мире! И на самом деле хоть не
приземляйся, на улицу не выходи... Годится! Идем дальше. Осталось снять еще
два... даже один вопрос. Относительно женского пола. Тут одна проститутка
жаловалась, будто ты... привел ее домой и проявлял знаки агрессии,
стремление к извращениям. Пугал, угрожал, и она едва вырвалась...
- Ничего подобного! Я просто поиздевался над ней и отпустил.
- То есть, как поиздевался? Словесно? Мораль читал?
- Примерно так...
- Отлично!.. Есть еще одна, врач-анестезиолог с хирургии. Еще не
проститутка, но стерва еще та... Заявила, будто ты пытался изнасиловать, -
доктор глянул на его левую руку. - По-моему, полная чушь! На тебе и следов
нет.
- Следы были, но зажили, - признался Герман, вспоминая Алину. -
Конечно, здесь я виноват...
- В чем, капитан? Пришла из института вертихвостка, пять лет трахалась
со студентами, а тут хочет выйти замуж за офицера, ломает из себя девочку.
А сама снимает всех подряд! На нее была жалоба!
- Нет, я не должен был так поступать. Мне стыдно... - он поднял
голову. - Понимаешь, когда начинается приступ тоски... Требуется сильное
средство. Потрясение! Что-то вроде попытки самоубийства, на этом уровне.
- Опять? Мы же закрыли этот вопрос!
- Это я к слову... Я тогда Агнессу вспомнил. Ну и хотел клин клином...
Вываляться в грязи, нажраться дерьма, коль вернулся в этот мир, а _тот_
утрачен... Чтоб больше не думать о ней. Вернее, не иметь права думать.
Короче, виноват, а прошлое Алины ни при чем.
- Ты врешь, Шабанов! Она говорит, руку до крови поцарапала!
- Все зажило. - Герман посмотрел на тыльную сторону ладони. - А было
до крови...
- Мне-то не рассказывай, как такие царапины заживают! - насмешливо
возразил доктор. - У них же под ногтями рассадник микробов. Нарывы идут, по
месяцу болит, как от собачьего укуса!
- Хирург сказал, особенности организма, на мне огнестрельные раны
зарастают за сутки... Нет, с Алиной будет тяжело, действительно напал, как
маньяк. И на патриотизм не списать...
- Что, муки совести? - засмеялся доктор. - Капитан, ты вояка, а не
праведник! Ты офицер!
- Тем более... Нельзя глушить тоску таким образом. Бесчеловечно! Подло
и низко!.. Придется жениться на ней и нести крест.
- Это шутка, Шабанов?
- Какие уж тут шутки...
- Ты говорил об Агнессе! Неужели променяешь ее на такую тварь?
- Агнесса осталась _там_, в другом мире, - тихо проговорил Герман. - И
возврата нет. Искал путь - не нашел, закрыто...
- Давай про иные миры не будем, - попросил толстяк. - Иначе заберемся
в такие дебри... У тебя же есть еще девушка в Пикулино? Магуль? Скромная и
порядочная...
- С Магуль мы друзья... Но я не достал ей тигровую шкуру. Не знаю, как
и на глаза являться. Тоже взял грех... А на Алине придется жениться.
- Знаешь что, капитан, - дежурный врач решительно захлопнул историю
болезни. - Договоримся так: закончим нашу беседу после выходных. На ходу мы
ничего не решим. Если пообещаешь мне мораторий на женитьбу, я сделаю тебе
приятный сюрприз. Идет?
- Но только до конца выходных, - особенно подчеркнул Шабанов. - Даже
без ничего, просто так.
Пока его регистрировали в приемном покое "веселого", пока меняли
больничную одежду и выясняли, какая диета ему положена, Герман почти забыл
о сюрпризе и тем более был приятно удивлен, когда вошел в палату и увидел
товарища Жукова. Он лежал на кровати с перевязанными ступнями ног, а рядом,
в изголовье, сидела неказистая, большеротая, с выпирающими зубами девица и
держала его руку в своих руках...
Три дня Шабанова никто не трогал и не лечил, если не считать
витаминового гороха, который щедро отсыпали один раз в сутки. И взаперти не
держали - гуляй не хочу, с утра до вечера, к тому же погода стояла
великолепная, распустились листья, подсохла грязь в парке. Болтаться на
свежем воздухе приходилось еще и потому, что после завтрака в палату
являлась Катерина, садилась возле кадета, брала его руку в свою, и так
сидела до самого ужина. Кадет начинал стонать, изображать невыносимые боли
в ногах, бледнел, закатывал глаза и незаметно делал Герману знак, мол,
смывайся, и Герман уходил на улицу. Но когда возлюбленная отбывала к себе,
этот симулянт вскакивал с кровати и бегал вприпрыжку по комнате -
разминался, ибо за день напрочь отлеживал бока.
- Пошло дело! - шептал он, сплевывая три раза и стуча по дереву. -
Сегодня мы уже целовались!
Как он с ней целовался, оставалось загадкой: из-за неправильного
прикуса, губ у Катерины не хватало и зубы все время были видны. Будь она
раскосой, Шабанов ни минуты не сомневался бы, что видел ее на хуторе; это
она приносила утром хлеб с молоком! В воскресенье после ужина в "веселое"
пришел ее отец, полковник Харин, и сразу стало ясно, на кого походит дочь.
Шабанов мысленно окрестил его Скалозубом и, чтобы не мешать беседе, - у них
был какой-то сговор, - удалился погулять перед сном. Ходил по аллее,
которая выводила к жилым домам служащих госпиталя. Все дворы их были
заставлены железными гаражами, и потому жители вторглись на чужую землю -
выгородили в парке большую детскую площадку, настроили там песочниц,
домиков, избушек на курьих ножках и из высоких пней от старых, засохших
деревьев натесали страшных идолищ. Все эти три дня он гулял здесь или
поблизости: где-то в общежитии жила Алина и ходила по этой дорожке на
работу. Он совсем не запомнил ее лица и не надеялся узнать без белого
халата, а потому разглядывал всех девушек примерно ее возраста и
телосложения, в надежде, что будет узнан сам.
За три дня оскорбленная анестезиолог так и не появилась, возможно,
ходила другой дорогой...
И в этот раз он бродил неподалеку от домов, дышал, вдыхал весенние
запахи и, когда вместе с сумерками дети разбежались по домам, на площадке
появился хирург с кошкой в руках. Он прогулялся по периметру, потом
забрался под грибок, отпустил кошку и долго сидел, озираясь. Поковырял
песок носком, что-то начертал, затем подобрал детский совок и стал зачем-то
копать норку. Через некоторое время он огляделся, встал на колени и работа
пошла. У дома зажегся фонарь, и его отблески доставали детскую площадку,
высвечивали фигуру подполковника, но что он там делал, было не разглядеть.
Видимо, он отрыл глубокий и длинный подземный ход и так увлекся, что сам
его же и обвалил, однако не расстроился, дорушил остатки, отыскал ведерко,
принес воды из лужи и, смочив песок, стал лепить из него крепость или замок
- в общем, нечто высокое и угловатое. Еще через десять минут хирург больше
не озирался, ползал на коленях вокруг своего строения и что-то подкапывал,
прилеплял, подрезал щепочкой, любовался и часто швыркал носом.
Должно быть, строительство подходило к концу, когда к хирургу на спину
вскочила кошка. Увлеченный игрой, он попытался стряхнуть ее на землю - она
царапала сквозь тонкую майку, - сказал приглушенно:
- Федора, брысь! Не мешай!..
Кошка прыгнула с его плеча, развалив песочный дворец, на столб
детского грибка. Подполковник, стоя на коленях, секунду смотрел перед собой
и вдруг всхлипнул, размазал по липу грязь выпачканными в песке руками.
- Гадина! Ух ты, гадина!
Вскочил, отодрал перепуганную животину от столба и стал пихать головой
в ведерко, потом вмял в песок, навалил его сверху, почти похоронил на месте
разрушенного замка, но кошка вырвалась, заорала, а хирург схватил палку и
помчался догонять ее.
В тот вечер Шабанов застал кадета пьяным. Похоже, Скалозуб только что
ушел, а Олег убирал остатки богатого пиршества. Три пустых бутылки из-под
коньяка валялись на полу и две початых стояли на столе среди россыпи
фруктов. Увидев Германа, товарищ Жуков заблажил, полез обниматься.
- Герка! Мать ее!.. Гуляем! Сегодня гуляем до утра!
Стал разливать коньяк и пилить ножом твердый и ускользающий лимон.
- Что будет утром? - хмуро спросил Шабанов. - Головка вава, во рту
кака...
- Нет, ты стал невыносимый! Ворчишь, как старый дед! Ты зануда,
Шабанов, понял? Натуральный зануда!.. Наплевать, что будет утром! Сначала
бы спросил, по какому поводу я надрался. А повод серьезный, не пьянки
ради... Скажу тебе, Харин - мужик во!.. Ну, давай, выпьем и расскажу.
- Нет, ты окончательно испортился, - продолжал он, после того как
выпил и, откусив от лимона половину, прожевал не поморщившись. - Как
вернулся... оттуда, будто тебя подменили. Был нормальный мужик,
компанейский...
- Давай про тебя поговорим, - предложил Шабанов. - По какому поводу
надрамшись?
- А!.. Да, слушай. Самое главное - мы с тобой без пяти минут летаем.
Все! Ты понял? В госпитале Харин вопросы порешал, в округе договорился
лично с командующим. Еще с Ужниным согласует, чисто формально... и мы
выруливаем на старт. Нет, ты понял, да? - он растопырил руки и полетел по
палате, загудел, как на форсаже. - Мне конечно, придется проходить
предполетную, на тренажере, на спарке, как молодому. Все-таки два года
ползал по земле... А ты можешь сразу на взлет. Ну, с Ужниным разок
прокатишься в зону, для понта... Так ты понял, по какому случаю гуляем?!
Он щедро налил коньяку, схватил рюмку, но вдруг сел, будто под коленки
ударили. Заплакал, зарыдал в голос и трясущейся рукой расплескал половину.
Когда отец Шабанова, напившись, начинал плакать - а это случалось довольно
часто, матушка говорила, мол, это не он плачет, это вино в нем бродит и в
слезу перегоняется...
- Да ладно тебе, - обронил Герман. - Увидит еще кто...
- Пусть видят, - шепотом произнес он, сдерживая дыхание и роняя слезы
в широкую рюмку. - Митрич всегда на виду... Они поймут. С меня клеймо
сняли. Черное тавро стерли!.. Это слезы счастья, Гер. И так хочется
напиться!
- Они у тебя в рюмку льются.
- Ну и пусть! Это радость со слезами на глазах... - Я подумал, ты
женишься на Катерине...
- Ну да, и женюсь! - вспомнил товарищ Жуков и перестал плакать. -
Столько сразу обрушилось - не верится... А, и еще! Ты в свою эскадрилью
возьмешь? К себе в пару? Я уж привык твой хвост прикрывать...
- Курочка в гнезде, а яичко... знаешь где?
- Все железно! Сам полковник Харин сказал. Он весь округ вот так
держит! - кадет показал кулак с зажатым лимоном - капал сок. - Через него
идет вооружение, техника, горючее... Не колбаса, не шмотье - топливо,
Герка!.. Стоп! Я должен взять с тебя слово. Ты больше про... НЛО, про
всякие летающие тыквы нигде ни гу-гу. Под пистолетом, понял? Обязательное
условие. Иначе нас не вытащить... Ты нигде не был, ничего не видел.
- Но я был... И видел. - Шабанов поднял рюмку. - У нас есть будущее!
За него.
- За будущее выпью! - кадет замахнул то, что не пролил. - Наполовину
со своими слезами! Соленый коньяк!.. Теперь забудь и не вспоминай.
- Не забуду... Никогда.
- Пожалуйста! Сходи с ума и дальше. Но не вспоминай вслух.
- Ты же знаешь, на себе испытал. Это не сумасшествие...
- А что еще? Натуральные галлюцинации, вызванные сильным нервным
стрессом. Нашим верующим дедам черти чудились, нам, безбожникам - летающие
тарелки.
- Кто такое сказал? Полковник Харин?
- Я сказал!
- Товарищ Жуков, ты или в звезду, - сказал Шабанов и стал раздеваться.
- А я пошел спать. И летать совсем не хочу. Меня сейчас будет тошнить от
запаха керосина. Все, я отлетался. Если только на махолете...
- Что ты вдруг крыльями-то захлопал? Обиделся, что ли?
- Мне ничего не чудилось. И буду я вспоминать вслух. Очень громко!
Кричать буду!
- Ты передозировал "Виру", сам же говорил. Между прочим, это
галлюциноген. У тебя начались видения... А потом, опухоль мозга.
- Куда же она делась, опухоль?
- Рассосалась!
- По-моему, у тебя совесть рассосалась, товарищ Жуков. - Шабанов залез
под одеяло. - Говорил, не примешь помощи Скалозуба, а что вышло?
- Это кто - Скалозуб? - с неожиданной угрозой спросил Олег.
- Благодетель твой!.. И будущий тесть.
Наверное, нельзя было бить его так больно, однако Герман ощутил прилив
отчаянной, страстной злости, детского садизма, с которым недавно хирург
мучил и закапывал живьем кошку.
Кадет тоже разрушал некий воздушный замок, выстроенный в его памяти...
Он допил остатки коньяка из бутылки, доел лимон, после чего долго
бродил по палате с каменным лицом. Наконец на глаза ему попал гермошлем,
стоящий на тумбочке возле Шабанова. Прочитав надпись вслух, товарищ Жуков
надел его на голову и сел за стол.
- Между прочим, это слово легко читается с обратной стороны, - кому-то
сказал он. - Как его не переверни, все равно вечные три буквы...
И, не снимая гермошлема, уронил голову на стол и то ли уснул, то ли
затих, будт
...Закладка в соц.сетях
