Жанр: Электронное издание
ringofpr
...там зафиксировано появление... неопознанного
летающего объекта и его воздействие на приборы управления... Я вам помог.
Теперь слово за вами.
- К сожалению, у меня нет равноценных возможностей, - произнес
Шабанов, все больше испытывая протест. - При всем желании...
- Да, я знаю ваше отношение ко мне лично. Вы сказали, я взломщик и
намерен вломиться в недоступный пока еще мир. Вас это смущает?
- Нет, не смущает. Вам виднее, какой пользоваться методикой.
Вламываться или входить плавно. Чувствую только, все напрасно. Не то место!
Я здесь не был!
- Это узнаете? - Главный Конструктор показал гермошлем. - Автограф
ваш?
- Все мое. Но место незнакомое. Ваш самолет вчера нашел хутор или
горнолыжную базу?
- В том то и дело, что нет. Потому я принял решение пройти весь
маршрут пешком, по земле.
- Куда же я поведу? - Шабанов, покрутился на месте, указал рукой. -
Там должен быть хребет. Столообразный хребет Дангралас. Тогда был туман и я
принял его сначала за монастырь, потом за стену... Сейчас-то отличная
видимость! А где хребет?
Куда идти?
Хакер поднял бинокль, долго всматривался в горизонт, после чего достал
компас, засек направление, указанное Германом.
- И комары! - ухватился он. - Видите, дышать нечем! А там их не было
ни единого!.. Да, и еще! Я видел дикий виноград, деревья оплетенные были до
вершин. Тоже нет!
- Наблюдения интересные, но незначительные, - он поманил рукой
охранников. - Хорошо, попробуем согласовать ситуацию точно по времени.
Может и туман на рассвете появиться, и выйдет из него древний монастырь,
затем Китайская стена. И, наконец, ваш хребет Дангралас. Возможно, увидите
виноградные лозы, исчезнут комары.
Хакер распорядился ставить палатки и готовить обед. Обрадованные
охранники засуетились, начали потрошить рюкзаки, с благодарностью
поглядывая на Шабанова; они не слышали разговора, но догадывались, в чем
дело, и с тоской думали о предстоящем длительном марш-броске.
- Комары тут исчезнут после первых морозов, - уверенно заявил Герман.
- Вы не читали монографию Льва Алексеевича Забродинова? - вдруг
спросил Главный Конструктор.
Шабанову хотелось ответить так же, как он уже отвечал его
представителю, однако в руках хакера оказался пластиковый пакет с бумагами.
- Возьмите и почитайте. У вас есть время до рассвета...
Он с детства знал и помнил это состояние в природе. Оно начиналось
лишь ясными утрами, чуть раньше восхода солнца, до первых его лучей, когда
безоблачное небо уже высветлялось, разбегалось множеством красок и
оттенков, от глубокого темно-синего до бирюзового и алого, когда слепли и
разом смолкали ночные птицы, а утренние или дневные, проснувшись, еще не
пели, и когда земля еще лежала темная, незрячая, однако уже не ночная. Если
дул ветер, то наступал полный штиль, вдруг расправлялась, выглаживалась
рябь на воде и река тоже будто останавливала бег, делалась задумчивой,
остекленевшей, и ни одна рыба не смела разбить это зеркало, поскольку тоже
костенела и была не в состоянии шевельнуть плавником.
Вместе с птицами все в мире замолкало, становилось неподвижным,
оцепенелым, но не спящим; все живое и неживое в единый миг замирало, словно
парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек.
Отчего-то становилось страшно говорить громко, и если шептать, то одними
губами, дабы не потревожить, не нарушить вселенской минуты молчания.
Он не понимал, что происходит в это время, какое свершается действо,
да и не нужно было понимать, ибо в детстве это вовсе необязательно; очень
важно было почувствовать, а вернее, прочувствовать это состояние до
спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны
озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это
происходило не часто и лишь при условии, когда ему случалось в ведренный
предрассветный час быть уже на ногах и испытать, пережить недолгие минуты
неведомого очарования, в самый пик которого и происходило это необъяснимое
явление. Его можно было бы назвать дуновением - не движением воздуха, и
даже не волной тепла, излучаемого светом - неким беззвучным, таинственным
вздохом небес. Как только он достигал земли и, не шевельнув ни волоса на
голове, ни травинки, ни даже листа на осине, разливался во всю ширь и
заполнял все пространство, оно тотчас оживало, и первым, кто обретал
движение и голос, был петух.
Бабка Шабаниха всегда вставала к заветному часу, бежала за огород или
в поле, становилась лицом на восток, ждала чарующего мига и тихим шепотом
произносила свои заговоры, заклятия, молитвы и причеты. Она тоже не знала,
как называется это природное явление, однако всегда говорила, что всякое
важное дело нужно начинать именно с этого момента и кто рано встает, тому
Бог дает.
А оказывается есть ему и название - солнечный ветер!
Шабанов прочел монографию Забродинова за четыре часа, забравшись в
палатку от гнуса, и не слышал, как над головой пролетел военный вертолет и
сел в распадке на снежный язык тающей лавины. Потом к нему на помощь пришло
еще два и началась настоящая война. Машины кружили над горами, высаживали
десант, затем долго барражировали в воздухе, атаковали наземные цели,
молотили из пулеметов по тайге, выпустили несколько ракет и не улетели, а
расселись где-то и затаились. И все это время на месте катастрофы вручную,
с помощью топоров и кувалд рубили дюраль, издавая грохот, слышимый на
несколько километров вокруг.
Герман вылез из палатки, когда в небе было пусто, а в мире так тихо,
что слышно биение собственного сердца, и будто не к месту, не в срок вдруг
подул этот солнечный ветер и очаровал все живое. За исключением
кровососущих тварей, знающих лишь одно природное явление, один момент
истины - всадить жало и напиться крови. Монография не произвела того
впечатления, которого ждал Главный Конструктор, к тому же Шабанов сделал
вид, что он не похож на человека, читающего подобные труды. Другое дело,
для него сочинение еще молодого "дедушки" Льва Алексеевича вдруг стало
прикосновением к _тому_, утраченному миру. Не лазейкой в него, не дверцей,
открыв которую можно вернуться назад или проникнуть, что хотел бы сделать
хакер - всего лишь чувственным прикосновением, таким же, как кусок
земляничного, духового мыла, вызывающего призрачный возврат в детство.
И по этой же причине Шабанов не осознал до конца и не принял всерьез
сообщение Главного Конструктора о том, что "адвокат", за которого он
поручился, еще днем исчез с места катастрофы. Будто бы сказал, что сходит к
ручью за водой, взял автомат, котелок и ушел. Боевые вертолеты,
разбросавшие по тайге засады, секреты и подвижные группы захвата,
сориентированы в этом отношении; однако вполне возможно, что он попал в
руки охотников за "Принцессой", каковыми хакер считал неизвестных людей,
пытавшихся найти что-то в обломках МИГа. Они плохо знали товарища Жукова,
ни в чьи руки он попасть не мог, и если бы такая угроза была, если б кто-то
напал на вооруженного кадета, все бы непременно это услышали, пусть толку б
не было, но грому - до небес! Многие пилоты и не один раз видели
всевозможные НЛО, всяческие неизвестные явления, объекты, однако
докладывали о них на землю и летели своей дорогой. Товарищ Жуков не мог
никогда пройти мимо! Товарищу Жукову непременно хотелось войти в клетку к
зверю, даже если он заранее знал, что его там нет.
В ту ночь, когда он забрался в генеральскую палату, в порыве чувств и
откровенности признался Шабанову, что сам начал приставать к шару в виде
тыквы. Сначала облетал вокруг, хотел установить контакт, посылал какие-то
радиосигналы, даже песни пел, затем подсекал ее курс, перехватывал, если
НЛО резко уходило ввысь, и даже пытался не таранить, а пролететь насквозь,
полагая, что это туманность. Одним словом, возникла рискованная детская
игра, шутливая борьба, естественно переросшая в настоящую драку. После
атаки и пушечного огня самолет кадета внезапно потерял управление и ему
пришлось катапультироваться.
И вот теперь товарищ Жуков вздумал взять реванш, подобно хакеру,
прорваться сквозь незримые заслоны, войти в медвежью клетку, на сей раз
зная, что он там. Потому он и стремился полететь на поиски обломков и в
самолет Главного Конструктора залез всеми правдами и неправдами; потому он
и стоял ошалевший перед разбившейся давным-давно СУшкой, обнаружив, что нет
там останков погибших пилотов.
Ночью в горах стреляли. В лагере никто не спал, охранники сидели с
оружием наизготовку, высматривали в приборы ночного видения окружающее
пространство, реагируя на каждый шорох. Только Главный Конструктор
оставался невозмутимым и плотно занятым своими делами. Он с вечера
распустил огромные усы штыревых антенн, установил на земле какие-то приборы
и теперь неотступно дежурил возле них, снимая показания. Изредка выходил с
кем-то на связь, и потому что ничего не сообщал, было ясно, что "адвокат"
еще не объявился.
Все ждали рассвета: одни как избавления от ночных страхов, другие как
возможность испытать на себе солнечный ветер - момент истины.
И он наступил. Все было так, как в детстве, и так же, как в то утро,
когда Шабанов бежал от места приземления. Мир на минуту оцепенел, разом и
повсюду исчезли комары, перестал бежать даже сок из березы, подрезанной
охранниками, и муравьи, плотно облепившие сладкий ствол дерева, не смели
пошевелить усиками. Но в этот миг из темной сини запада в светлый бирюзовый
нимб ворвался красный самолет - красный, потому что летел высоко и был уже
освещен солнцем, и сейчас же все зашевелилось, подул утренний ветер,
зашумела хвоя над головой, в воздух поднялись вертолеты, а горизонт не
открылся - так и остался стоять сумрачным, пустынным, сохраняя свой
прежний, изломанный, игольчатый рисунок.
Град Китеж, о котором писал в монографии Забродинов, не восстал, и не
появилось из сумрачно-туманного пространства ни древнего монастырского
здания, ни Великой Китайской стены, ни хребта со странным названием
Дангралас.
- Момент истины пойман! - объявил хакер. - Бортовые датчики засекли
его на семь сотых секунды раньше, но погрешность произошла из-за разницы
точек наблюдения. Самолет снимал показания на высоте пяти с половиной тысяч
метров. Можно определить скорость распространения солнечного ветра!
- А хребта нет, - сказал Шабанов и, подняв с земли гермошлем, побрел к
месту падения самолета. - И вообще, это другое место...
Когда он вернулся к обломкам, солнце стояло уже высоко и на месте
катастрофы вовсю кипела работа. Разрезанный по пилотской кабине фюзеляж с
помощью ваг и веревок спасатели МЧС тащили к длинному ряду кусков дюраля и
агрегатов машины - готовили к транспортировке, а в двадцати метрах от него
солдаты срочной службы с мотопилами и топорами разрубали вертолетную
площадку. На Шабанова никто не обращал внимания и он, незамеченный, прошел
вдоль останков самолета. "Черных ящиков" здесь, разумеется, уже не было,
наверняка уже отправили в округ, но зато среди битого и рассортированного
металлического хлама он нашел ручку управления, сломленную у основания в
момент крушения. Оглядевшись, Герман поднял ее, сунул за пазуху и, отойдя
подальше от людей, осмотрел хват: тот самый, исковырянный возле большого
пальца...
Это была последняя ручка, за которую он держался в небе, штурвал
последнего самолета - можно сказать, вещь памятная, музейная, и можно
повесить на стену вместе с гермошлемом, как экспонаты. Шабанов отскоблил
номер, начертанный красной краской - каждый обломок успели промаркировать,
затем снял тельняшку, аккуратно завернул ручку и спрятал за брючной ремень
под куртку. Выпирает, конечно, но в суете вряд ли кто заметит, и даже, если
заметят, никак не подумают, что он стащил что-то из кучи металлического
мусора, в который превратился самолет.
Он не знал, когда будет вертолет и как скоро его вывезут отсюда,
впрочем это было теперь не особенно-то важно; и казалось, все равно где
лежать - в инфекционном, в генеральской палате, в "веселом" отделении или
вовсе в дурдоме. Он уже был уверен, что возврата в утраченный мир нет и
никогда не будет, и нечего обольщаться, что ярко-желтый шар, так
напоминающий зрелую осеннюю тыкву, найдет его над землей, когда он снова
будет допущен к полетам и поднимется в небо. А раз так, то нужно ли
прикидываться, выкручиваться, врать, просчитывать все и хитрить, отвечая на
вопросы тестов, начальников, хакеров и маркитантов. После полетов с
Агнессой всякий летательный аппарат казался неказистым, смешным и
несовершенным, пожалуй, за исключением одного - махолета, построенного в
школьной мастерской.
Часа через три появился Главный Конструктор с охранниками, избавился
от ноши и подошел к Шабанову.
- Не расстраивайтесь, Герман Петрович, - успокоил он. - Я все равно
верю вам. Просто сегодняшний опыт не удался, но отрицательный результат -
тоже результат.
- Все равно она вертится, - сказал Шабанов.
- Кто вертится?
- Земля.
Он воспринял это как некое философское обобщение.
- Если здесь, в части ничего не получится, я готов взять вас в НПО
летчиком-испытателем, - хакер всегда говорил уверенно и определенно. -
Независимо от диагноза, который вам поставят... И вашего адвоката тоже,
если вернется живым и здоровым. Мне нужны такие люди.
- Спасибо, не надо, - не раздумывая, обронил он.
- Не говорите мне "нет". Подумайте.
- Уже подумал...
Хакер посчитал, что Шабанов переживает неудачу, решил, что такой
разговор пока не к месту и удалился.
Герман же сидел и ждал, когда солдатики сварят обед на костре, потому
что испытывал нестерпимый, как в детстве, голод. А они едва шевелились,
хотя время близилось к полудню, и еще только кипятили воду в котле и
продували макароны.
В это время на недорубленную площадку стал садиться военный вертолет.
Солдатики разбежались по сторонам, ветром от лопастей подняло и частью
разметало легкие обломки самолета, чуть не опрокинуло котел, однако залило
костер, и повара принялись раскочегаривать и раздувать его вновь, вызывая
еще большее недовольство Шабанова.
Из вертолета вышел один товарищ Жуков, после чего машина вновь взмыла
в воздух. Кадет плелся, будто пьяный, держась за деревья, оружие и
разгрузочный жилет он или потерял, или отняли, безрукавая фуфайчонка была
изодрана в клочья, отовсюду торчала вата, а босые ноги разбиты и изодраны
так, что нет живого места. Он сел рядом с Шабановым, скрючил израненные,
кровоточащие ступни и долго молчал, не поднимая глаз.
Потом сказал в землю:
- Ты меня обманул.
Герман не ответил, поскольку не знал, что говорить. И тогда Олег
вскинул голову, облизнул запекшиеся губы и проговорил отчетливо:
- Зачем ты меня обманул?
- Ты же не барышня, чтоб обманывать, - сказал Шабанов миролюбиво. -
Вот я девушку одну обманул. Знаешь, Магуль с почты...
- При чем здесь девушка?! Ты мне наврал!
- А ее обманул. Пообещал тигровую шкуру достать и привезти...
- Какую шкуру?! - чуть не задохнулся он. До взрыва оставались
считанные секунды. Кадет уже выдернул предохранительную чеку и в душе его
догорал замедлитель.
- Обломки моей машины видишь? - Шабанову хотелось остановить или хотя
бы приглушить этот взрыв.
- Ну! Обломки!..
- Вот мой гермошлем с места приземления.
- Ну и что?!.
- Вертушки всю ночь гонялись за охотниками! Это что, не аргумент?
- - Да в звезду все твои аргументы! Где?.. Где хутор? Где хлеб с
молоком? Где город в парке с озером и лебедями?!
- Ладно, остынь, горячий Парамоша, - Герман хотел его приобнять -
кадет вывернулся. - Хакер предлагает тебе работу, независимо от диагноза,
летчиком-испытателем в НПО. Ему такие люди нужны.
- Пошел ты со своим хакером!! - громыхнул товарищ Жуков. - Ну зачем ты
наврал?!. Я же поверил! Поверил, что он есть, этот мир! Каждому слову
поверил! А ты наврал, как последний!.. Зачем?! Зачем ты все это придумал?!.
И обманул! Я обрадовался, поверил, у нас есть будущее. Не у нас с тобой - у
всей цивилизации! Но его - нет. Нет!
Он орал, бесслезно плакал и давился невидимыми слезами. А Шабанову не
хотелось утешать - наоборот, подкатывало какое-то ярое, мстительное
озлобление.
- Зато мы теперь квиты! - сказал он. - Ты первый меня обманул!
- Я?! - взревел Олег. - Я обманул?!
- А помнишь клетку с медведем?!
Товарищ Жуков вскочил, выпучил глаза, вытянул губы трубочкой.
- Ничего себе - вспомнил! И сравнил!.. Да я уверен был - медведя там
нет!
- А он оказался в берлоге!
- Но я-то не знал! И был уверен!
- И все равно! Медведь оказался в клетке!
Он сел и замолчал, уставившись на свои побитые ноги. Шабанов выждал
минуту - солдатики уже спустили в котел макароны и теперь валили туда
тушенку из банок, забросил на всякий случай автомат за спину и подошел к
ним, выбрал миску из посудного ящика побольше и подставил.
- Наваливай!
- Дак еще не сварилось, - сказал солдатик, осматривая Германа. -
Погодите немножко...
- Жрать хочу, наваливай! И побольше! - достал две ложки.
Повар удивленно хмыкнул, взял половник и зачерпнул макарон.
- А вы откуда? - спохватился. - Из какого подразделения?
- Вон из того! - Шабанов кивнул на обломки.
- Из спецназа, что ли?
- Из спецназа, наваливай!
- Дак мы не кормим спецназ. Вы отдельно!..
- Я кому сказал?!.
Солдатик навалил миску до краев, она палила руки, но Герман вытерпел,
донес и поставил на бревно. Товарищ Жуков демонстративно отодвинулся,
отвернулся и стал смотреть, как воин с мотопилой пытается завалить толстую
ель.
- Бери ложку и давай! - сказал Шабанов. - А то не останется.
Обманутый, насмерть обиженный кадет и ухом не повел. Макароны
действительно не доварились, клейкое тесто приставала к зубам и комом
становилось в горле, но он все равно ел и не выбирал мясо, черпая все
подряд. Когда в миске заметно поубавилось, Олег все-таки взял ложку, но
вдруг бросил ее и заматерился.
- Ну кто так пилит, а? Ну кто так тебя учил?! - побежал к солдатику. -
Ты же сейчас на нас елку завалишь! Надо же сначала посмотреть, в какую
сторону наклон кроны, остолоп!.. Руки тебе оторвать!
Выхватил пилу, глянул вдоль ствола, зашел с другой стороны и в
полминуты уложил дерево на землю. Сунул воину инструмент, подтолкну в
спину:
- Вперед, служивый!
Пошел было назад, но тут заметил сучкоруба, поглядел, как тот неумело
тяпает по ветвям, покачал головой и направился к нему, отнимать топор...
Назад в инфекционное отделение его не взяли. Дежурила та же самая
халда в приемном покое и, едва заметив на пороге Шабанова, вскочила,
выставила руки:
- Куда? Назад! Ты здесь не лежишь!. Тебя выписали! Иди, иди!
- А здорово я тебя тогда? - он рассмеялся и сдернул с нее повязку. -
Ты проверила? Ну что меня... это?..
Сестра отскочила, покраснела от возмущения - не привыкла к такому
хамскому обращению - и стала красивой. Герман сделал ей "козу" и подался на
улицу.
В хирургическом пропустили на этаж, однако тут его остановила постовая
- опять та объемная, что уводила в особняк с решетками: менялись через двое
суток, и как раз подоспели к его возвращению.
- Больной! А ты у меня переведен! Ты у меня в списках не значишься!
- Моя палата! Там моя генеральская палата! - он постучал гермошлемом
по столу. - Я там лежу!
- Ничего не знаю! От нас ты выписан.
- Записывай снова!
- А больше ничего не хочешь?
Герман понял, что канителиться с ней бесполезно, прорвался сквозь
заслон и побежал в холл - сестра за ним.
- Ты что? С ума сошел? А ну вернись, больной!
- Вот именно - больной! - Шабанов погрозил гермошлемом и рванул дверь.
- Значит, должен лежать!..
Место оказалось занятым. В его кресле сидел пожилой человек, уютно
завернувшись в его же стеганый барский халат. И компьютер сняли...
Постовая извинилась перед ним и захлопнула дверь, оглядела Шабанова.
- Что у тебя под фуфайкой? А ну - покажи!
- Казенная пижама! - он распахнул полы.
- А под пижамой?
- Тело!
- Не про тело спрашиваю! Что у тебя там выпирает?
- Это?.. Не скажу!
- Ну-ка иди отсюда! - зашептала грозно. - Сейчас охрану вызову! Может,
ты бомбу принес?
- Ну и дура...
- Все равно иди! Ты же из инфекционного! Там карантин по гепатиту!
Натаскаешь заразы!..
- У меня постельный режим! - он показал ногу. - А не понос!
- Ничего не знаю! Где был - туда и иди! Немедленно убирайся!
Он выскочил на лестничную площадку и кинулся в ординаторскую. Хирург
оказался на месте, оторвался от рентгеновских снимков, снял очки.
- Товарищ подполковник, как это называется? - пошел в атаку Шабанов. -
Я после операции, а меня - в инфекционное! Запирают на замок с гепатитными!
- Садись, Шабанов, и успокойся, - хирург демонстрировал свое
хладнокровие. - Ты что, с полетов и сюда?
- Я из инфекционного сюда!
- Зачем же гермошлем?
- Чтоб микробы не доставали! - выразительно проговорил он. - Очень
удобно! Вместо марлевой повязки.
- Это я понял... Покажи-ка ногу!
Почему-то они все стали называть его на "ты", а еще недавно были
вежливыми, обходительными, будто и впрямь с генералом обращались. То ли они
действительно поставили ему диагноз, то ли история, приключившаяся, стала
общеизвестной и потерялась всякая таинственность вокруг его фигуры,
прозрачный стал, свой в доску.
- Видишь, операционный шов у тебя зажил, - умиротворяющим тоном
заговорил хирург - будто колыбельную пел. - Никаких последствий не
наблюдается, мышца работает отлично. Так что ты годен к строевой! Можешь
плясать в присядку. И у меня нет никаких оснований держать тебя в
отделении...
- Нет, погоди! - оборвал его Шабанов. - Ты сам недавно был в шоке!
Рана за сутки заросла! Тебе что, неинтересно? Это же феномен!
Фамильярное обращение хирургу явно не понравилось, но он стерпел,
развел руками.
- В практике встречаются такие случаи... Один на десять тысяч.
Физиологические особенности организма.
- Ну ты даешь!.. Значит, науке неинтересно, почему у одного быстро
заживает, другой месяцами лежит?
- Мы не занимаемся наукой. У нас лечебное учреждение, чистая практика.
- Понял!.. А где этот, козлобородый? Бегал тут такой, с востренькими
глазками?
- Не знаю такого...
- Психотерапевт! Елынский, фамилия.
- Здесь хирургия, ищи в другом месте... Что ты под одежду спрятал? -
он указал на живот. - Что там у тебя?
Герман вытащил из-под куртки ручку управления, развернул тельняшку,
показал:
- Музейный экспонат... Так куда же мне идти?
- Думаю, стоит обратиться к начальнику медслужбы.
- Тогда уж лучше к козлобородому!
- Дело твое, как хочешь!
Шабанов встал, однако передумал, сел на стул верхом, придвинулся к
хирургу.
- Нет, ему ничего не расскажу. Он же шарлатан, по глазам видно. А по
бороде, так сила нечистая, как моя бабка говорила... Лучше я тебе открою
секрет. Ты еще умеешь удивляться, значит, не пропащая душа... Это
совершенно оригинальная методика лечения огнестрельных... да любых ранений.
И болезней! Между прочим, без всяких лекарств и оперативного вмешательства.
- Что же ты раньше не хотел открывать секретов? - усмехнулся доктор. -
Я же спрашивал.
- Изменились обстоятельства, - уклонился от прямого ответа Герман. -
Теперь я принял решение... Короче, должен поделиться всем, что знаю, что
увидел _там_.
- Где - там?
- Ты же знаешь, я попал в мир... Нет, это не параллельный мир, реально
существующий... В общем, был в Питере такой ученый, Забродинов Лев
Алексеевич, не слышал?
- Доктор?
- Да нет, не доктор - ученый! У него еще есть монография о солнечном
ветре. Не читал? Должен был прочитать. Ты похож на человека, читающего
монографии!
Видно было, хирург суетится в мыслях, внешне пытаясь сохранить
спокойствие.
- Больше всего - на медицинские темы...
- Так вот Забродинов попал в поезд к Колчаку вместе со своими
коллегами и лабораторией. В Иркутске ссадили, покровителя, как известно,
расстреляли, а ученых просто вышвырнули в голое поле...
- Вы хотели открыть новую методику лечения, - вдруг зауважав
собеседника, напомнил хирург.
- Я помню, но если не рассказать предысторию, будет не понятно, откуда
что взялось, - возразил Шабанов. - Можно подумать, что они какие-нибудь
пришельцы с другой планеты. Дело в том, что человечество настолько
разуверилось в собственных силах, что теперь день и ночь ждет помощи или
неких откровений только от космических цивилизаций. Или от Бога. Но увы, мы
одни во Вселенной, и надеяться можно только на себя. А быть на вечном
иждивении у Господа - не достойно человека, рожденного по его образу и
подобию.
- Позвольте мне на минуту удалиться? - попросился хирург. - Дам
указание хирургической сестре... а потом продолжим. У меня сегодня еще одна
операция...
- Да, пожалуйста! Не возражаю, - сделал широкий жест Шабанов.
Он вернулся через две минуты уже и с порога на его лице отразился
пристальный интерес.
- Итак, на чем мы остановились?.. Мы одни во Вселенной?
- Нет, на том, что люди... Одним словом, небольшая, дружная община, в
гостях у которой я побывал, - земные люди. Оторванные от нашего мира,
избегнувшие все его пороки и заблуждения, они сумели сохранить человеческое
лицо и совершенно иное представление о мире...
- Какое, например? - уточнил хир
...Закладка в соц.сетях
