Жанр: Электронное издание
ringofpr
...в уже было нечего - вся эта служилая, по воле судьбы
предприимчивая гвардия выезжала на промысел в торговый городишко. Там они
брали на борт мешочников и гнали в Читу за товаром на круглосуточный
оптовый рынок. Обернувшись в одну ночь, можно было заработать половину
своего должностного оклада.
Здесь уже не нужно спрашивать, где я? Здесь все узнавалось, и только
Шабанова никто не узнавал...
Он шагал безразличный, подавленный и к тому же ощущал, как
наваливается усталость и одновременно - старческое спокойствие. Он не
думал, что его ждет, кто и как встретит, и даже "кольцо, доказательство
уничтоженной "Принцессы" и выполненного долга, не вселяло никакой надежды
на будущее.
Чуть ли не с того мгновения, как он пробудился в третий раз, в голове
вставали картины того мира, который он утратил.
Так же безвозвратно, как человек утрачивает детство.
Изредка он поднимал глаза, озирался, будто возвращая себя в
реальность, встряхивал свои думы, возвращаясь на землю, вспоминал, что
впереди после таких передряг будет наверняка отпуск, отдых, и ни чуть не
сомневался, что для него все обойдется и от полетов не отстранят; что,
наконец, пришла весна, и скоро все оживет, зацветет, запоет, и он тоже
постепенно избавится от памяти, освободится от абстрактного сознания и
будет воспринимать мир таким, каков он есть.
Он хотел этого и усилием воли пытался отодрать себя от прошлого, но
получалось, будто песочные часы переворачивал: золотистая струйка мыслей о
потерянном мире вновь текла помимо его желания.
В Пикулино между домов дотаивали последние сугробы и солдатики,
несмотря на поздний час, собирали подснежники - сгребали вытаявший зимний
мусор. И здесь его никто не узнавал и никто не обращал внимания, разве что
воин с граблями сказал своему товарищу:
- Гляди, какой автомат интересный.
Шабанов сразу же отправился к командирскому дому, хотя ключи от
квартиры и одежда оставались на КП в личном шкафу, однако топать еще два
километра не было никаких сил. Он поднялся до двери Заховая, позвонил,
прислонясь к косяку. Открыла старшая дочь Ульяна, сначала отдернулась,
потом узнала, немо вытаращила глаза.
- Ключи, - сказал он.
- А папы нет дома...
- Мне нужны ключи.
Дочка особиста засуетилась и с испугу сначала отдала ключи, затем
спохватилась, выскочила на площадку, пошла следом по лестнице.
- Там опечатано! Мы начали клеить обои... Потом опечатали дверь...
- Пропала халтура, - буркнул он, проткнул бумажки на скважинах, открыл
замки и, войдя в квартиру, сразу же заперся, включил свет.
Повсюду царил ремонтный кавардак: сдвинутая с мест казенная мебель,
сорванные обои на полу, ведра, банки, кисти... Он перешагнул через все это,
сунулся на кухню, затем ушел в спальню, сел на диван и стал разуваться.
Сорванная в каменной осыпи подметка неожиданно и некстати напомнила ему
Агнессу.
Когда она явилась к Шабанову в беседку с "Принцессой" в руках и летном
костюме вместо свадебного платья, на левом ее ботинке тоже не доставало
подметки и она заметно прихрамывала.
Потом ничего, привыкла...
Он отшвырнул обувь и повалился на диван. И лишь ощутив под спиной ком,
вспомнил, что не снял НАЗ. Вставать больше не хотелось, потому Герман
выпутался из лямок, выдернул ее из под себя и тут заметил парашют, торчащий
из горловины, потянул его, ощущая, будто вытягивает из себя память...
- Это будет наше брачное ложе, - сказала Агнесса, расстилая его на
мшистой земле - играла, как в детстве играют мальчик и девочка, уединившись
где-нибудь на сеновале или чердаке. - Смотри, как мягко! А шелк такой
приятный на ощупь...
- На брачное ложе нужно стелить тигровую шкуру, - вспомнил Шабанов. -
Есть такой обычай на Кавказе...
- Тигровую шкуру?! - встрепенулась она и тут же добавила с сожалением.
- Но ее нет, здесь не водятся тигры... Пусть наше ложе будет покрыто
парашютом! Я видела, как ты спускался на нем и еще тогда подумала - вот бы
лечь на купол и поваляться!
- Тогда он был наполнен воздухом...
- Хорошо! Сейчас мы его снова наполним!
Ткань под ними вдруг стала вздуваться и, отрываясь от земли,
превратилась в упругий шар...
Герман затолкал, забил в НАЗ вытянутый клок шуршащей, будто змеиная
шкура, ткани, запнул мешок в дальний угол и снова лег. Эх, снова бы впасть
в анабиоз, закрасить, затушевать, заспать всё, и очнуться с ясной головой и
чистой душой, вернуть не тот утраченный мир, показанный Агнессой, а
прежний, земной и реальный...
Он закрыл глаза и лежал так около часа, уговаривая себя спать, потом
расстелил постель, разделся и лег под одеяло - должен сработать стереотип
поведения; провалявшись еще час, включил телевизор. Раньше этот "ящик"
помогал не только от навязчивых мыслей, но и от бессонницы. Шла
развлекательная программа, юмор был припошлейший, на уровне живота, когда
бьют барабаном по голове или тортом по морде, да еще к этому был приписан
заэкранный дурной и беспричинный смех.
Вместо сна вскипало раздражение, однако он заставил себя смотреть и
слушать минут двадцать и внезапно почувствовал в себе яростное озлобление
незнаемой раньше силы, однако же без всякой истерики. С тем же старческим
спокойствием Шабанов открыл окно, аккуратно отключил телевизор от сети,
антенны и выбросил на улицу. Там похолодало, сеял мелкий дождик и
пробрасывал снежок...
- Дождешься тут лета, как же! - прорычал Герман и захлопнул створки
окна.
И вспомнил, что в эту пору наступают черемуховые холода - странное,
почти необъяснимое явление природы. Ну почему, почему на зацветающую землю,
на белопенные, благоухающие берега Пожни каждый год в одно и то же время
наваливается стужа? Не раньше и не позже, а именно в тот момент, когда
расцветает черемуха?!..
- Напиться! - вдруг осенило Германа. - Нажраться, чтоб рога в землю, и
придет покой!
Нет, разумеется, - похмелье, головная боль, тошнота, но все это лучше,
все иного порядка, иного качества... Он помнил, что в доме нет ни капли
спиртного, и потому, наскоро обрядившись в спортивный костюм, набросил
летную куртку и выскочил на улицу. Ночных магазинов в военном городке не
существовало по известным причинам, однако у прапорщика Сучкова в гараже
существовал подпольный, и по этой причине ему приходилось ночевать в
собственном "жигуленке" зимой и летом в железном, неотапливаемом боксе.
Шабанов пробежал дворами, напрямую, молясь по пути, чтобы Сучков (ударение
делали на первый слог) не упылил в Читу за товаром.
Не упылил, оказался на месте и открыл после условленного стука.
- Дай бутылку, - Герман протянул деньги.
- Бери две, - сказал прапорщик, считая купюры в полной темноте - знал
их на ощупь. - Все равно два раза бегать...
- Давай три.
Сучков подал водку - чистый, суровый самопал собственного
приготовления: слитый из противообледенительных систем спирт разводился
водой тут же, в гараже, разливался по бутылкам и закупоривался, как на
заводе.
- А девочку, м-м? Есть две, на выбор.
- Это идея! Давай без выбора.
- До утра полштуки наших. И бабульки вперед.
В черных недрах бокса послышался шлепок закрываемой автомобильной
двери. Шабанов отдал деньги и, не дожидаясь, когда путана выберется из
гаража, пошел вперед, распихивая бутылки по карманам, а одну оставил в
руках, как гранату - словно на амбразуру лез. Она догнала уже возле домов,
что-то доедала на ходу.
- Привет! Меня зовут Анжелика.
- Ладно, - обронил он, даже не замедлив шаг. - Пусть будет так. Давай
выпьем из горла?
- А что, мы никуда не пойдем? Прямо здесь...
- Нет, пойдем. Выпить хочется.
Он отвинтил крышку и сделал три больших глотка. Ночная бабочка подала
ему остатки бутерброда с колбасой.
- Закуси, - отпила глоток. - Мне много нельзя.
Шабанов сжевал закуску с отвращением, словно комок грязи, однако не
стошнило - значит, уже начался процесс адаптации.
Когда подошли к дому, Анжелика чего-то испугалась.
- Ты здесь живешь?
- Живу, пошли, - бросил он, открывая дверь подъезда. - Что, пхашароп?
- Как?.. Не знаю... Что значит...
- Пхашароп значит только пхашароп и ничего больше.
- Здесь опасно. Сучков запретил, - она вроде бы даже попятилась, -
командирский дом, если увидят...
- Деньги заплачены, вперед!
На лестничной площадке, пока он отпирал дверь, она откровенно
рассматривала его, и прежде, чем переступить порог, спросила осторожно:
- Ты не садист? Нет?
- Что, похож? - Герман втолкнул ее в квартиру. - Иди, не бойся.
Анжелика сняла плащик и точно пошла к двери ванной комнаты - знала
расположение командирских квартир, однако Шабанов остановил.
- На кухню шагом марш. Пить будем.
- Ты алкоголик? Или кто?
- Пришелец с того света. Меня уже искать бросили, похоронили, а я
явился, - он выставил два стакана, хладнокровно вытащил из "малямбы" и
отбросил в сторону парашют, достал оставшиеся банки и упаковки с
продуктами.
- Это заметно... До утра меня взял?
- Как получится, давай пей.
Сам рванул залпом стакан и сразу же налил второй - она смотрела с
испугом, боялась за себя, а он даже лица ее не видел, и не пытался увидеть.
- Еда у тебя вкусная, - зачем-то похвалила она, возможно, хотела
задобрить.
- Дерьмо, - сказал Шабанов и опрокинул второй стакан.
- Много не пей, водка плохая, - предупредила Анжелика все с той же
целью. - Мы ее сами делаем, из спирта.
Он уткнулся лицом в руки, сложенные на столе, дождался, когда хмель
прокатится по жилам и достанет головы.
- Хорошо стало...
- Мне идти в ванную?
- Погоди, еще не созрел... Ты выпей, выпей, чтоб не страшно было.
Ей от таких слов как раз и стало страшно.
- Ты когда-нибудь летала? - он встал, разминаясь и облегченно
взмахивая руками. - Во, буря по телу разливается!
- То есть, как? - Анжелика покосилась на окно - пятый этаж. - На
самолете?
- Да нет, в свободном полете, как ночная бабочка.
- Никогда...
- Тогда почему тебя зовут - ночная бабочка? Нет, ты должна летать!
Обязана!
- Почему - обязана? Я не умею! Не умею плавать и летать!
- Но ты же крылатое насекомое!
- Я не крылатое! - боязливо хохотнула она. - И высоты боюсь!
- Сейчас проверим. - Шабанов первый раз взглянул на путану. -
Некоторые думают, что не умеют летать. Будто они просто насекомые... А
придет миг, откуда-то крылья берутся. Пощупай, у тебя на спине нет
наростов? В области лопаток?
- Нет... Никаких наростов... Ни в какой области...
- Жаль, - он хватил третий стакан. - Тогда и поговорить не о чем...
- Знаешь, мне надо в туалет, - она пошла бочком мимо Германа, однако
тот схватил за руку, усадил на место.
- Сиди и пей! Еще не выпила, а уже в туалет...
- Но я писать хочу!
- Что хочешь?..
- В туалет! Писать!
Он сделал движение руками, словно выпустил птицу. - Иди. Только на
улицу иди, у меня туалет не работает, на ремонте.
Он видел сквозь дверной проем, как крыльями летучей мыши вспорхнул
плащик, слышал, как щелкнул автоматический замок и горох каблучков
рассыпался по ступеням.
Завтра будет рассказывать товаркам, как смылась от какого-то маньяка
из командирского дома...
- И мне пора. - Шабанов ушел в спальню и поднял с полу "Бизона". -
Жили-были три японца, Як, Як Ци Драк, Як Ци Драк Ци Драк Ци Дроне...
Выщелкал патроны из магазина, поиграл ими, пересыпая как золото, из
руки в руку, выбрал один, самый красивый, и зарядил пистолет. Половина
третьего ночи, выстрел вряд ли услышат...
- Жили-были три японки, Ципе, Ципе Дрипе, Ципе Дрипе Лимпопони...
"Вообще-то стреляться в квартире мерзко, тем более, с калибра девять
миллиметров. Мозги разлетятся по стенам, у того пятнистого на реке
полчерепа снесло... В квартире уж точно потом никто жить не станет".
- Пхашароп!
"И бардак оставлять после себя нехорошо. Ободранные стены - ладно,
человек хочет жить, если ремонтирует дом, а следы пьянки на кухне, вскрытые
банки, раскрошенный хлеб, стаканы с водкой и на одном помада - все
мерзость!"
- Вот они переженились: Як на Ципе, Як Ци Драк на Ципе Дрипе, як Ци
Драк Ци Драк Ци Дроне на Ципе Дрипе Лимпопони...
Это было упражнение для отработки дикции, детский стишок, который
бормотал отец, когда запил после неудачи с махолетом, и доказывал матери,
что он трезв. Пьяному таких словесных кружев было не сплести, а дальше они
еще усложнялись, потому что у каждой японской пары родились дети с именами,
более замысловатыми, у детей - внуки. И вот батя в любом состоянии четко
выговаривал весь стишок до конца; самообладание и вестибулярный аппарат у
него были в отличной форме, а сознание всегда чистым.
Шабанов прибрал на кухне, спрятал НАЗ в диван, с собой прихватил
пистолет и парашют, предварительно отхватив ножом подвесную систему -
брачная постель уместилась за пазухой.
- И у них родились дети: сын у Яка с Ципой - Цип Як Сане...
На улице разыгралась настоящая метель, в голом, безлесном городке
гудело, как в аэродинамических трубах, выйдешь из-за угла - и валит с ног.
Герман направился в Парк Последней Надежды, который отделялся от леса
глубоким оврагом, давно превращенным в свалку. По наследству ему досталось
отличное самообладание, после выпитого ничуть не штормило и сознание
оставалось чистым, только он не знал до конца эту скороговорку, чтобы
проверить себя на трезвость. Он не хотел смотреть в сторону почты, бежал
мимо, отвернувшись, как в детстве ночью бегают мимо кладбищ, однако
случайно заметил свет в дежурном окне, настолько сильный, что и пурга не
помеха.
- Загляну в окошко и все, - успокоил себя, - Может, она сегодня и не
дежурит.
Магуль спала возле телеграфного аппарата, положив голову на стол. В
руке был зажат штамп-молоток: играла им и уснула...
"Пхашароп, - мысленно проговорил он. - Подарка не привез, но теперь
знаю, зачем тебе тигровая шкура..."
Не оборачиваясь, Шабанов наискось пересек ППН и стал спускаться в
овраг по горам осклизлого, вытаявшего мусора. Сучков делал водку на самом
деле гадкую, в том смысле, что очень слабую. Покупали ее только ночью
хорошо выпившие до этого офицеры и уже не чуяли крепости, не могли оценить
качества, и потому прапорщик гнал натуральную халтуру. Или, может, работал
по заданию того же Заховая и делал не водку, а нечто противоположное,
эликсир для быстрого вытрезвления. Герман чувствовал, как выходит хмель, и
жалел, что не прихватил с собой остаток в последней бутылке: сейчас
добавить, и все бы получилось как надо, рука не дрогнула бы, не
поколебалась решимость.
Он еще не спустился до самого дна, но уже почувствовал отвращение к
этому месту и внезапный приступ стыда: не дай Бог сообщат родителям, что он
пьяный застрелился на помойке! Вот будет им позору! А слух обязательно
пойдет, поползет и останется в умах навсегда...
Он сел на кучу мусора и стал перебирать в памяти все, что удерживало
или могло еще удержать его в этом мире. Родители само собой, служба,
авиация - после того, как и на чем он летал, даже космические корабли
выглядели самодельными детскими игрушками...
Шабанов окончательно протрезвел и понял, что сидит на свалке не для
того, чтобы застрелиться, а чтобы найти причину жить в этом мире.
И она нашлась, как только он вспомнил Заховая и пилотку, по-гусарски
брошенную ему в лицо. Ведь точно, застрелись - такого наплетут вокруг!
Припомнят драки-поединки в суворовском, а депутат Госдумы будет в восторге
от его смерти! И вообще, пуля в лоб, это слишком примитивно и гнусно,
особенно на трезвую голову. Если уж стреляться, то водку надо брать
настоящую, монопольную, а не сучковский самопал. Умирать надо красиво, не
на дуэли с подлым особистом: во-первых, мастер тайных дел - человек не
благородный по своей сути, и устраивать поединок с ним пошло, во-вторых,
струсит, не встанет к барьеру и, чтобы оправдаться, отправит под арест на
гауптвахту. И из окна выбрасываться, как психопатической студентке, тоже не
дело, впрочем как и пихать голову в петлю - вешаться это вообще удел
конченных неудачников!
А вот, например, пройти реабилитацию, отдохнуть, получить допуск к
полетам, и, когда появится топливо, взлететь и не выйти из штопора...
И никто никогда не узнает, гибель это или добровольный уход из мира.
Он тут же и в прямом смысле похоронил саму идею стреляться - закопал
"Бизона" в мусор - подальше от соблазна, мало ли, попадет нормальная,
монопольная водка и снова сыграет неуправляемая, доставшаяся по наследству
натура? - и облегченный, пошел назад.
Снежный заряд пронесло, ветер сразу же потеплел и принялся слизывать
наметенные на зеленеющую землю сугробы. Кажется, светало, или небо,
освободившись от зимних туч, прояснилось, и когда Шабанов подошел к
командирскому дому, увидел гаснущие звезды и почувствовал, как клонит в
сон. На машину возле подъезда и двух офицеров из комендантской роты он не
обратил внимания, тяжело переставляя ноги, поднялся к своей квартире,
отомкнул замки и толкнул дверь.
В передней стояли Заховай со своим помощником.
- Руки! - чуть ли не в голос потребовали оба. - Покажи руки!
Разбор полета начался тем же утром, причем возник спор за право
"первой ночи" и начальник особого отдела выспорил, показав командиру полка
некие секретные инструкции на сей счет. Наличие кольца удовлетворило всех и
несколько сбило страсти; с помощью кровопускания, массажа и мыла его сняли
в санчасти, заодно там же сделали первоначальный врачебный осмотр,
определили легкий похмельный синдром и ничего больше. А заветное колечко
убрали в сейф Заховая, несмотря на то, что майор-маркитант требовал себе,
дескать, материальную ответственность за самолет и "Принцессу" несет его
фирма, а представитель Главного Конструктора себе, руководствуясь весьма
убедительными аргументами.
О том, что пилот исчезнувшего неделю назад МИГа внезапно явился в
расположение части сам, без всякой помощи и при странных обстоятельствах,
было незамедлительно сообщено по команде на самый верх, и теперь ожидалась
какая-то серьезная комиссия из Росвооружения, ВВС и Генштаба, а за
сохранение государственных тайн и за секретность перегона самолета более
всех отвечал Заховай. Он лучше остальных знал, что спрос за сверхсекретный
прибор и его утрату в первую очередь будет с него - почему не
проинструктировал, не обеспечил, не предостерег, не принял должных мер и
так далее. У всех руководителей были определенные должностные обязанности;
особист отвечал сразу за все и сполна.
В общем, в рядах начальников возник временный разлад и взаимное
недоверие. Но все это могло продлиться недолго, до приезда комиссии и
экспертов, после чего корпоративные полковые интересы возьмут верх и вся
эта братия выступит одной командой против любых проверяющих. Но и тут можно
отличиться, выделиться из толпы, если вытащить из Шабанова побольше
информации, сделать собственные "правильные" выводы и своевременно
доложить. Нечто подобное он уже проходил, когда шла разбираловка по поводу
его отношения к реформатору Вооруженных Сил и депутату Госдумы: каждый
начальник в приватной беседе поддерживал Германа, но все вместе они
ополчились на него и чуть в клочья не разорвали.
Заховай привел его в свой кабинет и сразу же запер за собой дверь,
словно только что купил на аукционе драгоценную вещицу и хотел в
одиночестве и спокойствии рассмотреть ее, прощупать и оценить, не зря ли
выложил бешеные деньги. Он думал начать разговор необычно, нестандартно,
без всякой официальности, но сдавленный тисками неожиданности и не
подготовленный внутренне, не сумел совладать с человеческим любопытством,
однако не забыл о своем положении и потому, усадив Шабанова, сам пал в
кресло и долго сидел в ошеломленном отупении.
- Ну, давай, докладывай! - наконец решился он. - Откуда ты взялся? Мы
же тебя обыскались! Идет круглосуточный поиск! Весь округ на ушах стоит!
Москва рвет и мечет, спецпредставители МИДа работают аж в четырех странах!
Разведку подняли на ноги, спутники в космосе работают, тебя ищут! А он -
нате вам, нарисовался!..
Далее минут пять шел обыкновенный начальственный разнос, пока Заховай
не опомнился, что теряет время на эмоции, когда время ограничено и надо
выжимать и выкручивать информацию, снимать сливки и бить масло к приезду
комиссии.
- Откуда ты взялся здесь, Шабанов? - наконец устало спросил он.
- Не знаю, - откровенно сказал тот.
- То есть, как не знаешь? Не помнишь, что ли? Пил?
- Пил, но водка хреновая, самопал сучковский, не берет...
- Погоди, знаю, что пил в квартире. Но где ты был неделю? - сам сбитый
с толку, он никак не мог спросить то, что хотел. - Нет, постой! Сначала
скажи, где ты упал?
- Не знаю.
- Ты мне это брось - не знаю! - рассердился особист. - А ну давай все
как на духу! И по порядку! Самолет разбился, а ты катапультировался, так?
- Примерно так...
- В каком районе? На чьей территории? В какой стране?
- Знаю единственное: примерно в десяти километрах находится хребет
Дангралас.
- Нет хребта с таким названием, - не моргнув глазом, заявил Заховай. -
Я за эти дни карту так выучил!.. Есть на нашем Алтае небольшой хребет
Дангал. Может он?
- Нет, я несколько раз слышал, именно Дангралас.
- От кого слышал?
- От местных жителей.
- Местные говорили на русском?
- Ну да...
- Чего же ты не спросил, где находишься?
- Не было возможности. - Шабанов терял всякий интерес. - Вступать в
контакт опасался из-за "Принцессы". Сами же настращали...
Заховай все-таки достал из стола планшет, раскинул на столе.
- В междуречье Витима и Лены есть гора Дангар.
- В принципе, его можно назвать и горой, - лениво согласился он. -
Столообразная гряда, в тумане похожа на Великую Китайскую стену, тянется
километров на восемь - десять... Но название точное - Дангралас.
- Да нет, нет ни хребта, ни горы! Можешь сам посмотреть!
- Я смотрел...
Заховай что-то заподозрил, возможно, нежелание Шабанова говорить с
ним, чтобы отдать все козыри, например, командиру полка, маркитанту,
представителю Конструктора - короче, конкурентам, и постарался сменить тон
и напор допроса.
- Ты что, сосед, разговаривать со мной не хочешь?
- Нет, я готов разговаривать.
- Так в чем дело?
- Дело в шляпе...
Особист вскочил, побегал по кабинету и постепенно успокоился, сломил и
собственное самолюбие, и любопытство. Он как неопытный вождь племени,
добившись права первой ночи, ничего не мог поделать с чужой невестой и
начал искать подходы.
А ситуация требовала жертв, причем, значительных, и он сделал ход
неожиданный и, в общем-то, неоправданный.
- Слушай, Шабанов... Ты же знаешь нашу службу?
- Не знаю, - сказал тот.
- Ну, понятно. Только я не о том... Ты извини, я понял. Применил к
тебе... короче, неоправданные средства. Имею в виду случай в парке
последней надежды, - он помялся и зыркнул на Германа оценивающим взглядом.
- У нас так принято... Есть особые методы работы с личным составом... А как
тебя еще было отлучить от этой... невесты с почты? Если хочешь откровенно,
не хотел я, но стояла задача. Ты как офицер, понимаешь...
- Не понимаю, - тупо произнес Шабанов.
- Да ладно, не понимаешь... Все ты понимаешь! И правильно, что вызов
бросил. На твоем месте я сделал бы то же самое... Теперь-то дело прошлое.
Думаешь, ее братья и сама она просто так здесь сидят? Фруктами торгуют?
Хрен! Деньги для своей республики зарабатывают, и главное - подыскивают
волонтеров, летчиков сманивают в Абхазию. И на тебя сделали ставку!
- Я что, рысак на ипподроме?
- Рысак! Да еще какой!.. Ладно, Герман, мы с тобой все-таки соседи,
вместе жить. Не держи зла, - он подошел к карте и раздернул старомодные
черные занавески. - Покажи, где упал. Последняя посадка и дозаправка были в
Алтупе, что дальше?
Герман некоторое время смотрел на карту - бегал взглядом от бывшей
авиабазы в Монголии по разным сторонам, после чего отрицательно помотал
головой.
- Не знаю...
- Но ты же опытный пилот - не пацан! - опять сорвался особист. - Что
ты заладил - не знаю! Не знаю!..
И тут же смолк, спрятал возмущенное раздражение. Понять его было
можно, держать ответ перед комиссией, а идиотские, дебильные ответы кого
хочешь выведут из терпения...
- Хорошо, давай начнем с конца, - спокойно предложил Заховай. - Сейчас
ты откуда взялся? Пришел, приехал, прилетел?.. Откуда?
- Очнулся тут, недалеко, километров пять. Пришел.
- Без сознания был? Или спал?
- Не спал, но все было, как сон, - проговорил Шабанов, борясь со сном.
- Дали бы отдохнуть пару часиков...
- Нет! - оборвал он. - Думаешь, мы тут отдыхали? Да мы целую неделю на
ногах! Такой прессинг!.. Как очутился там?
- Где? - теперь уже с умыслом тупо переспросил он, ощущая внутреннее
злорадство.
- Там, где очутился!
- Не знаю.
Наконец, до особиста дошло, что из-за своей торопливости и высокого
нервного накала он попросту неверно ставит вопросы и не может ни сам
расслабиться, ни расслабить и разговорить собеседника. Пропавший пилот
свалился как снег на голову, и не хватило времени хотя бы привыкнуть, что
он сидит напротив, живой, здоровый да еще и с кольцом от "Принцессы". А
Шабанов в свою очередь вдруг сделал неожиданное предположение, многое
объясняющее: автором проекта тайного перегона переоборудованных машин в
Индию был Заховай! Опыта доставки т
...Закладка в соц.сетях
