Жанр: Электронное издание
profkill
..., я не пионер-герой и не моралист. Но таких вещей почему-то не
переношу. Возможно, во мне продолжает жить страх, испытанный когда-то в
юношестве, страх перед возможным изнасилованием на моих глазах
гипотетической подруги.
Так вот, каким-то образом я умудрился прыгнуть из окна второго этажа
и ничего себе не повредить, хотя там было достаточно высоко, а я даже не
посчитал нужным посмотреть, куда буду приземляться.
Автоматически сгруппировавшись, я упал на четыре точки, покрыл
расстояние, отделявшее место падения от автомобиля, и автоматически же
продолжал работать дальше.
Распахнув дверцу с той стороны, где располагался "держатель" - благо
она оказалась незапертой, - я ухватил его под мышки и одним рывком
выдернул наружу, долбанул коленом в затылок и тут же заблокировал
переднюю левую дверь бездыханным телом.
Оставив "держателя" сползать инертной массой, я из очень неудобного
положения сильно ударил ногой внутрь салона, целясь в голову насильника.
Хорошо, что не попал, а то, наверно, убил бы. Нога пошла вскользь и
встретилась с ключицей, которая треснула с противным хрустом. Насколько
мне помнится, насильник здорово заорал тогда и мигом отпустил свою жертву.
В этот момент сидевшие впереди вывалились из машины и подтянулись
к рубежу перехода в атаку. Совершенно напрасно. Это потом они сами
признали. Деньги им платили не за это, я сам я их тогда вряд ли бы стал
трогать.
Но они уже миновали рубеж безопасного удаления, а я находился в
состоянии боевого транса. Один встал в стойку - правильно встал, я это оценил
и ринулся в его сторону, подставляя голову, а когда он уже почти завершил
мощный сдвиг правой, целясь в висок, я чуть поднырнул под его головой к краю
крыши авто. И одновременно, шагнув вперед, вмял левую ногу в бок второго,
который в нарушение техники парного боя находился за спиной у партнера.
Вот, пожалуй, и все. Девчонка убежала, обливаясь слезами и
подтягивала на ходу гамаши. Вся операция длилась едва ли минуту. Потом я
увидел Дона. В оконном проеме. Ко мне подошел какой-то служащий ресторана
(ясно, что по просьбе Дона), и, сопровождаемый им, я поднялся наверх: одного
бы меня вряд ли впустили, да еще в таком виде.
Тогда Дон ничего мне не сказал, только похлопал по плечу, вроде как
одобряя, и заставил засадить полстакана водки. А минут через десять, когда я
успокоился и поплыл, он произнес речь примерно следующего содержания:
- Ты напрасно это сделал. Если взрослая и самостоятельная баба возле
кабака подсаживается в машину к незнакомым мужикам, видимо, она знает, что
делает. Ты об этом не подумал? Ее все равно трахнут. Ты же не станешь
караулить всех легкомысленных особ, которые ищут приключений. Если же она
попала в такую ситуацию по наивности, то ты вообще оказал ей медвежью
услугу. Теперь она будет думать, что на свете есть справедливость, а всякое зло
наказуемо. Но это не так. Ты ее обманул. В следующий раз эту птичку трахнут в
худшей обстановке и с худшими последствиями.
Так примерно расценил Дон мой благородный поступок. Вот после
этого и кидайся на защиту чести и достоинства... Но это еще не все, что сказал
мне тогда мой патрон. Я был осужден еще как минимум по двум статьям.
- Ты оставил меня одного, - обвинил Дон, - и махнул в окно, рискуя
сломать себе шею. А если бы в этот момент в ресторане что-нибудь произошло?
Я остался без защиты, тебя самого нет рядом, и мою охрану ты нейтрализовал.
Очень удобный был для кого-то случай, чтобы со мной разделаться. А вдруг
кто-нибудь именно на это и рассчитывал? Очень плохо.
Вот так. Получил я тогда, как видите, двойку или даже единицу за свое
рыцарское поведение. Выходит, зря старался? И что еще обидно - опять, уже в
который раз, облажался перед Доном. Как сопляк какой-нибудь. Он и отчитал
меня, будто я проштрафившийся школьник. Ладно хоть в угол не поставил и не
выпорол...
Помнится, я вспылил, обиделся и наговорил Дону кучу гадостей,
налегая преимущественно на критику его образа жизни и главных принципов,
жизненной позиции. А потом ушел из кабака, поймал мотор и отправился
домой...
Правду говорят, что утро вечера мудренее. На следующий день с утра я
подумал, что скорее всего Дон не так уж и не прав и зря я вчера взбрыкнул.
Телохранителей прибил и, может, лишился хорошего места. Кто же такого
мудака станет держать?
Я не захотел звонить и интересоваться своей дальнейшей судьбой:
гордость не позволила. Сидел небритый, неумытый и думал - мрачные мысли
одолевали.
Пятнадцать минут десятого зазвонил телефон. Я взял трубку с
уверенностью, что сейчас мне сообщат об увольнении и, возможно, определяя
срок, в который необходимо вернуть потраченные на меня средства.
Я услышал голос самого Дона. Без всяких предисловий шеф мрачно
осведомился, что за черт не позволил мне вовремя прибыть на рабочее место. А
когда я не нашел, что ответить, он сообщил, что за нарушение трудовой
дисциплины оштрафует меня на двухнедельный заработок. Я тихо порадовался
и быстренько пошлепал в офис.
Так и быть, расскажу вам еще один случай, раскрывающий характер
Дона.
Филиал фирмы, который занимался розыском и приобретением
территорий, не смог купить под хлебопекарню подходящий во всех отношениях
участок в черте города только потому, что на нем стояла халупа, где одиноко
доживала свой век бабка лет восьмидесяти, наотрез отказавшаяся переехать
куда-нибудь.
Ей предложили сначала двух-, затем трехкомнатную квартиру в одном
из приличных микрорайонов города, но она уперлась - и ни в какую. Дескать, в
этом доме ее родители жили, мать с отцом, а до того - ее дед и так далее до
Батыева нашествия. В общем, память предков.
Другие деловары в аналогичных случаях очень просто поступали. Сами
понимаете, долго ли помочь одинокой старушке благополучно завернуть ласты.
А вот Дон велел оставить бабку в покое - мол, такое трепетное
отношение к памяти предков заслуживает соответствующего уважения. Вот так
вот. Хотя в иных случаях он мог для достижения успеха пожертвовать чем
угодно. И жизнью человеческой тоже. Даже не только для дела.
Неподалеку от нашего офиса располагается в очень уютном скверике
Музей искусств. В обеденный перерыв мы гуляли возле этого музея - Дон, я и
начальник службы безопасности фирмы. Неожиданно стали свидетелями
неприличного эпизода.
Молодая учительница привела на экскурсию своих шалопаев - то ли из
второго, то ли из третьего класса. Стояла поздняя весна, большинство молодых
особей прекрасного пола уже повылезали из зимней шкуры, радуясь
возможности ненавязчиво возбуждать сильный пол прекрасным экстерьером.
Не составляла исключения и учительница. Когда ее шумные подопечные
вливались внутрь музея, стоявший на ступеньках здоровый парень лет тридцати,
успев разглядеть учительницу, с восторгом произнес ей вслед:
- Вот это жопа! Эх, как бы я ей впендюрил!
Он сказал это негромко и вполне искренне. Честно говоря, я был с ним
солидарен в этом вопросе. Но получилось так, что дети услышали и стали
хихикать, как-то по-своему поняв слова дяденьки.
Я на этом эпизоде внимания не заострял. А Дон вдруг помрачнел и
спросил у Славика, начальника службы безопасности, знает ли он этого типа.
Славик ответил утвердительно - он, по-моему, в нашем районе каждую собаку
знает.
Так вот, по возвращении в офис Дон при мне позвонил куда-то и
сказал, что, мол, живет в городе такой-то и он ужасный грубиян и сволота. Надо
поучить его вежливости. Я тогда криво ухмыльнулся, потому что представлял,
как это выглядит на практике, и спросил у Дона: не слишком ли круто? За
какую-то дурацкую реплику, которую эта учительница даже не слышала вовсе.
В ответ Дон заявил, что мы сами сеем зло, позволяя всякой сволочи
вести себя как ей вздумается. А детям, которые слышали его слова, нанесена
ужасная душевная травма, которая впоследствии может роковым образом
повлиять на становление молодых людей.
Тогда, помнится, я хотел было возразить шефу, что на улицах сплошь и
рядом мат-перемат, экраны переполнены порнухой и кровью... Что, тоже
звонить и просить со всеми разобраться? Но не стал, после некоторых
размышлений вспомнил случай в ресторане и его назидания после
изнасилования.
А на следующий день я узнал, что те "воспитатели", которые взялись
поучить вежливости дурака, пришедшего в восторг от женского зада, но
проявившего хамство, маленько перестарались. Парень больно здоровый
попался. Видимо, сильно сопротивлялся, потому его и отоварили так, что он
скончался в больнице.
Дон - личность абсолютно непредсказуемая. За полгода совместной
работы я имел возможность неоднократно в этом убедиться.
Иногда, впрочем, я задавался мыслью: может быть, он непредсказуем
только для меня? У меня, наверное, во многом армейское мировоззрение.
Может, это только для меня во многих случаях неясны мотивы его поступков?
Во всяком случае, за последние полгода я так и не смог овладеть его
стилем мышления, хотя, если честно признаться, цель такую перед собой
ставил - самолюбие заело.
Дело в том, что практически все его поступки или суждения, которые в
первый момент вызывали у меня либо недоумение, либо полное неприятие, в
последующем я признавал правильными - иногда лишь частично, а чаще на все
сто процентов.
Это обстоятельство меня здорово задевало. Получалось, что всегда я
выглядел этаким упрямым ослом, которого хозяин, смеясь и терпеливо
постегивая прутиком, заставляет помимо его воли идти туда, куда нужно ему,
хозяину.
И осел, естественно, идет. Но только спустя некоторое время, а ведь
поначалу артачился и орал - представляете? Наверное, как ишаки орут.
В общем, было обидно, тем более, что я не без некоторых оснований
считал себя интеллектуалом. Надо вам сказать, что в армии ко мне относились
с некоторой настороженностью - вовсе не из-за того, что тесть (ныне бывший)
- генерал, а из-за лишней вдумчивости и начитанности. Даже было прозвище -
Профессор, а это определенным образом характеризует, по-моему.
И вот теперь мне предстоял серьезный разговор с Доном - и не только
об акции в подъезде, но уже и еще об одном неординарном событии, явившемся
следствием первого.
В этот раз я совершенно упустил из виду противоречивость характера
своего шефа. А если честно, было не до анализов его выкидонов. Я довольно
много перетерпел за прошедшие сутки.
Судите сами: вечером акция, утром пленение и побои, чуть позже -
морг и я с кадавром в обнимку. Я просто был уверен, что за все мучения
заслужил пусть не шикарный особняк, так хоть кругленькую сумму в твердой
валюте.
А потому, когда после моего сообщения о том, что некоторым образом
причастен к скоропостижной кончине Максимилиана Берковича, Дон
плюхнулся в кресло, издав звук, напоминающий шкворчание на раскаленной
сковородке, и глубоко задумался, глядя поверх моей головы, я простодушно
предположил, что он прикидывает, какую сумму выложить мне в качестве
премии.
Еще я подумал, что правильно не послушался совета, который мне дали
в комнате за портьерой, и все рассказал шефу: он умный, прозорливый и в два
счета сообразит, что делать дальше. Только вот про вербовку я не сказал ничего,
хотя поначалу намеревался. Даже и не знаю, что меня удержало и не позволило
откровенничать до конца...
Дон вдруг перестал думать, опустил глаза и внимательно посмотрел на
меря. Я бы сказал: с удивлением посмотрел, как будто в первый раз увидел.
- Ну и что, по-твоему, я теперь должен делать? - произнес он скучным
до невозможности голосом.
Я насторожился: ничего хорошего такое начало не предвещало. Он
продолжал внимательно смотреть на меня - так, как, мне кажется, смотрят на
малолетнего преступника, которого за содеянное надо бы расстрелять, а нельзя
- возраст не позволяет.
- Дон, ты чего? Ты же сам неоднократно говорил, что он тебе как кость
в горле! Ты же теперь поднимаешься, круто поднимаешься...
Я старался говорить веско, растягивая слова, придавая интонации
нотки разочарования, горечи, как человек, который сделал другому что-то
неизмеримо хорошее и вдруг обнаружил, что за это ему отвечают черной
неблагодарностью. Так вот, я говорил, а у самого между тем в душе креп страх:
не совершил ли я роковую ошибку? Может, совет из-за портьеры был
правильным?
Внимательно всмотревшись в глаза Дона, я не нашел в них обычной
иронии, насмешки, что меня всегда раздражало. Глаза его в данный момент
были колючими и опасными - как остро отточенный нож. И холодны, как
морговский холодильник. Я поежился и сник.
- Что, все так плохо?
Мой голос прозвучал так жалко, что самому стало противно.
- Нет, все гораздо хуже, - ответил Дон, опять же без намека на улыбку,
и после незначительной паузы продолжил: - Ты, верно, рассчитывал, что я
подпрыгну от радости и закричу: "Вай! Какой маладэц! Ты меня осчастливил.
Проси чего хочешь!" и я тут же тебе вывалю энную сумму баксами. Да?
Это было совсем плохо. Если в речи шефа начинал прослеживаться
грузинский акцент - при всей его невозмутимости и внешней монументальной
основательности, это означало, что он сильно волнуется. Такое происходило
крайне редко, только по какой-либо очень серьезной причине.
Я опустил голову, чтобы избежать его взгляда. Он поднялся из кресла и
принялся расхаживать по ковру от камина к окну и обратно, обходя мою
неподвижно торчащую фигуру на середине его маршрута.
Сделав несколько "челночных рейсов", Дон продолжил:
- Если бы ты был сам по себе, я обязательно отдал бы тебя кому надо.
Но ты со мной. - Он поднял указательный палец левой руки, концентрируя мое
внимание. - И потому спрос будет с меня. Вот так... Да, если все утрясется, я
буду в большом выигрыше. Но это очень спорный вопрос. Это только в том
случае, если никто не свяжет меня с этой смертью. Ты понял? Если же они
каким-то образом зацепятся за тебя, будь уверен: ты расскажешь все, что было,
и даже больше - это тебе не уголовный розыск!
Дон опять прервался, подошел к бару и, налив себе рюмку коньяку,
залпом выпил. Потом он вернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза -
пробуравил взглядом.
- Еще я думаю, зачем мне рисковать? Может, тебе лучше умереть? Кто
даст гарантию, что ты не используешь это против меня? Потом, позже, когда
все утрясется? Кто? - Тут он резко отвернулся и отошел к окну. И встал там,
глядя на клумбы и раскачиваясь с пятки на носок.
Я молчал. Что мне можно было ответить? Буквально за три минуты
меня сделали идиотом и ткнули носом в дерьмо.
Дон молчал долго. Я боялся помешать ему, ведь он что-то решал.
Наконец, не оборачиваясь, он бросил мне через плечо:
- Значит, так. Пока не окончится разборка, будешь перемещаться
только со мной или сидеть постоянно дома. У меня дома. - Он постучал
пальцами по подоконнику. - Понятно?
- Ага, понятно, - быстро согласился я и с большим облегчением
вздохнул. - А какая разборка?
Дон развернулся и смерил меня насмешливым взглядом.
- Мой френд, ты плохо представляешь себе механизм взаимодействия
составляющих этой структуры. Устранение такого типа, как Беркович,
неизбежно влечет за собой разборку непредсказуемого масштаба... она
обязательно будет, вот посмотришь. Если только уже не началась.
ГЛАВА 10
Насколько я понял, разборка набрала силу на следующий день.
Головной офис фирмы располагался в красивом двухэтажном особняке,
построенном в стиле барокко еще в позапрошлом веке.
В полуподвале особняка был оборудован первоклассный гриль-бар с
дюжиной столиков, в котором мы обычно обедали. Вечером этот бар
превращался в мини-клуб, этакий ночной катранчик для своих.
Я не любитель азартных игр. Можно играть с судьбой, твердо веря в
свои силы, лицом к лицу с опасностью, что называется, когда исход ситуации
зависит не столько от стечения обстоятельств, сколько от твоей личной
подготовки, прозорливости, интуиции, если хотите.
Но нет никакого удовольствия испытывать судьбу вслепую, даже на
пять процентов не будучи уверенным, что выпадет то, что тебе необходимо.
Дон же любил составить партейку-другую по-крупному. И всегда
неожиданно. Засидится, допустим, до позднего вечера в офисе, потом заглянет
в подвальчик и, подойдя к какому-нибудь столу, по-свойски так скажет:
- Петрович, иди освежись. Дай присяду за тебя на пару банчиков.
Ему никогда не отказывали: хозяин все же, хотя вообще-то каждый
столик имел постоянный состав.
Здесь было очень по-домашнему, уютно и вольготно для тех, кто был
"постоянным" - все хорошие знакомые, примерно одного уровня деловары и
коммерсанты, желавшие в непринужденной обстановке провести вечерокдругой
в неделю.
Не помню, чтобы за полгода сюда приперся кто-то посторонний или
вообще что-нибудь потревожило покой завсегдатаев. Иногда здесь случались
мелкие шалости - например, покуривали.
Симпатичные девушки разносили напитки, варили настоящий кофе потурецки,
убирали пепельницы и так далее, а две играли классику на виолончели
и рояле, приткнувшемся в углу.
В общем, уютный мирок, куда полгода назад меня вряд ли бы пустили,
чтобы хоть посмотреть. Но даже и теперь, бывая там, я чувствовал себя крайне
неловко - посторонний я.
Правоохранительные органы этим местечком совсем не
интересовались, потому что в городе хватало приятных заведений,
доставлявших властям немало хлопот, с их почти ежеутренними жмуриками
обоего пола, сомнительными кандидатами 117-й и 121-й и стопроцентными для
146-й и 108-й. Вот так.
Пробыв в офисе буквально полчаса, Дон вместе с начальником службы
безопасности и тремя телохранителями куда-то укатил. Я за это время успел
вздремнуть и чувствовал себя вполне сносно.
Когда шеф возвратился в офис, выглядел он каким-то разбитым, и
теперь ему на вид нельзя было дать даже 45 лет. Интересно, где и кто ему так
потрепал нервишки за столь непродолжительный промежуток времени?
О том, что в городе идет разборка, в теленовостях, естественно, не
сообщали и объявлений не расклеивали на афишных тумбах. В офисе весь день
царила тишина. Некоторые бестолково перемещались туда-сюда как сонные
мухи. основная же часть персонала практически даже не пытались изображать
какую-либо деятельность - все настороженно ждали чего-то и сплетничали.
Посетителей сегодня не было - против обыкновения. Дон сидел в своем
здоровенном кабинете и что-то вычислял на компьютере, а я в своем маленьком
смотрел в окно, периодически звоня в бар, чтобы притащили кофе - с утра
мучил сушняк после вчерашнего: вечером я единолично употребил бутылочку
"Двина" из запасов Дона, пока он куда-то ездил со Славиком.
В обед мы спустились вниз и без аппетита пожевали, сказав друг другу
при этом не больше десяти слов. Затем я направился к себе в кабинет, а Дон
собрал всех начальников и сообщил, что мужская половина фирмы переходит
на круглосуточный режим работы - дескать, конец квартала и так далее.
Никто не возник - все были в определенной степени осведомлены о
создавшейся ситуации. Кроме того, каждый из тех, кто трудился рядом с Доном,
был профессионалом в своем деле, прекрасно разбирающимся в тех или иных
нюансах современного рынка. Люди привыкли не задавать глупых вопросов и
отрабатывать на 200 процентов свой хлеб с бужениной, когда потребуется.
Все, кроме меня, пожалуй. Я был исключением. Несмотря на почти
полугодовой срок пребывания в фирме, я до сих пор был лопухом в отношении
ее деятельности и часто приставал к шефу с идиотскими вопросами, доставляя
ему, как мне думается, много хлопот.
А поскольку фирма представляла собой хорошо отлаженный механизм,
в котором каждая деталь выполняла свою функцию, жизненно необходимую
для бесперебойной работы, я порой, будучи в околодепрессивном состоянии,
недоумевал: чего это Дон не выбросит меня вон?
Когда полгода назад Дон предложил мне место, я приготовился к
титаническому труду - исходя из специфики должности, которую получил.
Судя по тому, что он тогда мне наговорил, требовалось взвалить на свои плечи
значительную часть его забот, постоянно вертеть башкой на 360 градусов,
чтобы предотвратить какую-либо пакость по отношению к нему как со стороны
сотрудников фирмы, так и извне, участвовать во всех важных мероприятиях и
вообще - соответствовать.
Исходя из этого я напрягся и замер, как перед броском.
Представьте: взвод лежит в грязи у подножия холма, зная, что наверху
засел противник, у которого превосходство в численности и огневой мощи да
еще заранее подготовленная позиция.
И вдруг прибывает великолепный генерал, поднимает первого
попавшегося бойца, испуганного и чумазого, и ставит ему задачу: в одиночку
забраться наверх и забросать пулеметный расчет гранатами, а не то сорвется
наступление и с него, старика, "погоны сымут". Чумазый - грудь колесом и
кивает, что все понял. Тогда - "Вперед, сынок! Моя судьба в твоих руках."
Дон не взвалил на мои крепкие плечи никаких проблем. Иногда я
присутствовал на каких-то встречах и переговорах, но только в качестве мебели.
Щеки надувал. А в роли переводчика вообще ни разу выступить не пришлось -
контактирующие с нами инофирмы не очень высокого полета действовали
через своих российских представителей.
Приходилось мне участвовать и в неофициальных мероприятиях,
которые носили характер деловых переговоров или знакомств в максимально
благоприятной обстановке - в бане, на даче и в иных далеких от официоза
местах.
Обычно во время этих "контактов" Дон обращался ко мне как к лицу
сильно компетентному, хотя в большинстве случаев я был дуб дубом
относительно существа вопроса, а он прекрасно это понимал.
Пришлось приспосабливаться, постигать правила его игры, чтобы не
выглядеть конченым идиотом. Я освоил, как мне кажется, универсальный
способ ответа: большим и указательным пальцем левой руки берусь за
подбородок, затем - плавное движение этой же руки вперед с вывертом кисти,
как бы подставляя под чашечку с кофе, а голова поворачивается вправо, губы
сворачиваются трубочкой и - хлопок ресницами в знак согласия или
многозначительное "ммм"...
Вот вам пример.
Дон (серьезно). Насколько я помню, Эммануил Всеволодович,
первоначально выработка (чего-то там) в общем объеме производства (такой-то
хреновины) составляла не более десяти процентов. Верно?
Я (рука к подбородку, губы трубочкой). Ммммм....
Дон (удовлетворенно). Да, значит, я не ошибся.
И разговор продолжается.
Сначала меня это раздражало. Особенно мне не нравилась манера
прикалываться при посторонних, с подчеркнутой вежливостью величая меня по
имени и отчеству: дескать, вот какой у меня секретарь - интеллектуал, не из
простых, даже имечко у него еще то...
На Дона никто не нападал. Так что и в этом плане я был не нужен. Да и
систему безопасности фирмы Вячеслав Викторович Завалеев (для своих просто
Славик) организовал отлично. В прошлом он пятнадцать лет своей жизни отдал
делу госбезопасности и в совершенстве владел всем, что необходимо для
специфической профессии.
Под стать ему был его заместитель Серега Айдашев - симпатичный
коренастый татарин сорока лет с добрым лицом и серьезными глазами. Когдато
он работал оперативником, поэтому знал каждый переулок города и его
окрестностей и умел расположить к себе буквально с первой минуты общения.
Так что все сорок два охранника, обеспечивающих безопасность фирмы
и ее служащих, имели отличное руководство. А мне туда соваться не следовало.
И сам Славик это определенно дал понять, когда я предложил свою помощь в
повышении боевой выучки наших парней. Что ж, на нет и суда нет. Зачем у
кого-то отбирать кусок хлеба? Нечего мне проявлять инициативу.
- Занимайся своим делом, Бак, - коротко посоветовал мне Славик. -
Когда мне понадобится твоя помощь, будь уверен, я не стану стесняться.
"Занимайся своим делом..." У меня не было дела! Для всех
сотрудников были обозначены их прямые обязанности: в основном все
указывалось в тексте трудового соглашения, которое заключалось с каждым
принимаемым на работу. Разумеется, после этого никто не мучился вопросом
"Что делать?" и не бродил по зданию в поисках какого-нибудь занятия.
Уже на второй день моего пребывания в офисе я проявил
настойчивость, требуя у Дона изложить мне конкретно, что я должен делать.
Дон досадливо крякнул, и через пять минут мне всучили фирменный бланк, на
котором было отпечатано: "Личный секретарь подчиняется президенту фирмы.
Он отвечает за делопроизводство головного офиса и обязан выполнять все
распоряжения президента". И все.
Я немного смутился краткостью изложения моих обязанностей, но
факт, что я отвечаю за делопроизводство, вдохновлял. Значит, я начальник
штаба! А начальник штаба - очень важная фигура, второе лицо после
командира и пахарь по специфике своего положения. Очень хорошо.
Однако очень скоро выяснилось, что собственно делопроизводства в
головном офисе нет... Каждый отдел функционировал совершенно автономно,
имея в своей структуре все необходимые составляющие для полноценных
работы, и соотносились эти отделы друг с другом посредством общения их
начальников на ежеутреннем совещании у президента, которое длилось не
более десяти минут.
Меня обманули. Генерал поднял бойца, чтобы тот не валялся в грязи, и
послал его обсушиться и подышать воздухом - при ближайшем рассмотрении
противника не оказалось.
Когда я заявил Дону, что не желаю быть нахлебником, он быстро занял
меня всякой дребеденью. Мне стало ясно, что ничего серьезного я не получу.
Поэтому нечего и ныть. Чтобы не выглядеть занудой. Значит, шеф держит меня
из каких-то своих стратегических соображений.
В 18.00 наши дамы сделали всем ручкой и отбыли. Мужики
продолжали валять дурака, тихо распространяя сплетни обо всем, что удалось
узнать за сегодняшний день.
Мы со Славиком сидели в моем кабинете и играли на компьютере в
"Побег из бункера". Это моя любимая игра, поскольку она практически не
несет интеллектуальной нагрузки и в Штатах, насколько мне удалось
расшифровать каталог, предназначена для детей дошкольного возраста и
умственно отсталых.
Для начальника службы безопасности, обремененного внезапно
свалившимися проблемами, Славик выглядел
...Закладка в соц.сетях
