Жанр: Электронное издание
enemy
...равда, с чего я взяла,
что арабский дед принадлежал к этому семейству? Просто сразу так решила, и
все. А между тем никто из детей и взрослых ни разу не подошел к старику".
- Где стояли тарелки с едой, пока вы собирали деньги? - спросил Баррет
после долгой паузы.
- На скамейке.
- Что за еда?
- Баранина и рыба с рисом, овощи.
- Содержимое ваших тарелок чем-то обличалось?
- Да. Деннис ел баранину, Максим и я - рыбу. Напитки в стаканах тоже были
разные. У Максима виноградный сок, у Денниса - томатный, у меня минеральная
вода.
Опять повисла долгая напряженная пауза. Алиса закурила и неуверенно
произнесла:
- Когда мы причалили, мне показалось, что старик слишком молодо сбежал по
трапу на берег.
- Вы сказали об этом полиции?
- Нет. Меня допрашивали только на катере. Сюда, в гостиницу, приходили
полицейские, я видела их у стойки администратора, но со мной они не
беседовали.
- Конечно, - Баррет усмехнулся, - зачем им с вами еще раз беседовать,
если, по их мнению, Деннис умер без посторонней помощи?
- А вы, мистер Баррет, делились с ними вашими подозрениями?
- Разумеется. Меня вежливо выслушали, потом сообщили официальное
заключение о причинах смерти.
- Вы все-таки считаете, Денниса убили? - тихо спросила Алиса.
- Вы тоже так считаете. А возможно, догадываетесь, кто и почему.
Глаза его моментально сделались колючими, холодными, от трогательного
участия не осталось и следа.
"Эй, мистер, а ведь вы такой же сотрудник посольства, как тот человек на
катере - старый араб, - подумала Алиса, - то есть, возможно, вы и работаете
в посольстве, но служите в ЦРУ. Вы меня мастерски допрашиваете, используя
целый спектр специальных приемов. Вы пытались мне понравиться, сначала
последовательно поиграли на эмоциях: на женском самолюбии, на сострадании к
несчастному отцу Денниса, потом признались, что ваша сентиментальность -
блеф. Далее вы взяли деловой тон, перешли к фактам. Ну а теперь вы пошли в
атаку и провоцируете меня. Ну что ж, я сообщила вам все, что могла. Добавить
мне нечего".
- Простите, мистер Баррет, - произнесла Алиса, спокойно выдержав его
взгляд, - вы знали Денниса многие годы. Я - всего несколько дней,
следовательно, ваши собственные догадки и предположения куда существенней
моих.
- Денниса убил человек, который плыл с вами на катере в костюме араба, с
приклеенной седой бородой. Когда вы собирали его рассыпанные деньги, он
добавил яд в еду либо в томатный сок. Больше никто не мог этого сделать.
- Да, вероятно, вы правы, - медленно произнесла Алиса, - у него была
такая возможность - незаметно добавить яд. Тогда все понятно - и про
судороги под водой, и про острую сердечную недостаточность.
- А что именно вам понятно, Алиса? - В ярком фонарном свете было видно,
что зрачки его сузились до точек.
- Картина смерти. Человек в арабском костюме рассчитал все с точностью до
минуты. Ведь было известно, когда катер бросит якорь, когда ныряльщики
начнут прыгать в воду... Однако зачем? Почему? И кто он такой, этот
маскарадный дед?
- Скажите, вам знакомо имя Карл Майнхофф? - быстро спросил Баррет.
- Впервые слышу.
- Этой ложью вы вредите прежде всего себе и своему сыну.
- Послушайте, мистер Баррет, у нас с вами был серьезный разговор, а
теперь начался диалог немого с глухим. Вы чего-то добиваетесь от меня,
обвиняете во лжи. А по какому праву, собственно? Я не понимаю...
- Все вы прекрасно понимаете, - поморщился Баррет, - много лет назад, в
России, вы познакомились с Майнхоффом, международным террористом. Не знаю,
какие у вас с ним были отношения, что вас связывало. Здесь, в Эйлате, вы
случайно встретились с ним и узнали друг друга. Теперь он ходит за вами по
пятам. Он убил Денниса. Карлу Майнхоффу что-то надо от вас, у него какой-то
очень серьезный интерес. А у вас - страх, растерянность, паника, детское
желание спрятаться, удрать от опасности. Не удерете, Алиса. Вы вляпались в
очень скверную игру, и лучше скажите мне правду. Я помогу вам. Поверьте, у
меня есть такая возможность.
- Мистер Баррет, я вам все сказала, - Алиса откровенно зевнула, прикрыв
рот ладонью. - Чего вы от меня хотите? Какой террорист? Завтра нам вставать
чуть свет. Простите. Спокойной ночи...
Она здорово переиграла. Любой человек на ее месте, услышав такое,
удивился бы, возмутился, но не стал бы равнодушно зевать. Однако исправлять
ошибку было поздно. Баррет, судя по его лицу, моментально просек фальшь и
сделал соответствующие выводы.
- Если у вас осталась капля здравого смысла, Алиса, позвоните по одному
из этих телефонов. - Он вытащил из кармана визитную карточку и ручку. -
Здесь мой сотовый и рабочий. Это Тель-Авив. Я буду там уже сегодня. И еще я
напишу вам номер, по которому вы можете позвонить в Москве. Вы просто
назовете свое имя, передадите привет от Вилли Баррета, и вам помогут.
Говорить можете по-русски.
- В чем мне помогут, да и с какой стати?
- Хватит валять дурака, Алиса. Не потеряйте карточку, спрячьте ее
получше. Всего доброго.
Когда его шаги в коридоре затихли, Алиса подумала, что он совершенно
прав. Она вляпалась в очень скверную игру, причем не здесь, не сейчас, а
страшно давно, пятнадцать лет назад, в студенческом международном лагере. И
никто не поможет ей выпутаться. За каждым предложением "помочь" стоит все та
же игра. Деннис Шервуд с его ухаживаниями, влюбленностью, долгими
задушевными разговорами тоже, оказывается, был игрок. Скорее всего он из
ЦРУ. Они давно охотятся за Карлом, как и многие секретные службы. Между
прочим, хотели бы давно поймали. С их-то возможностями, агентурой,
аппаратурой...
По обе стороны дороги простиралась пустыня. Серые груды спрессованного
песка, желтые, облитые свежим утренним солнцем холмы у горизонта. Изредка
виднелись вдали палатки бедуинов. Максимка крепко спал на заднем сиденье. У
него тоже была трудная ночь. Он вскрикивал, вертелся, один раз даже заплакал
во сне.
Проснувшись сегодня утром, он опять стал вспоминать, как лихо Деннис
отбился от арабов и потом, в машине, первые полчаса пути говорил без умолку.
Засыпая, пробормотал с тяжелым вздохом:
- Знаешь, мамочка, мне кажется, пока мы о нем говорим, он как бы не
совсем умер...
Алиса прищурилась, вглядываясь в далекий дорожный указатель. Название
городка было написано на иврите огромными буквами, а по-английски меленько,
издали не разберешь. Кажется, здесь развилка. Надо повернуть направо.
Холмы подступали к обочине. Именно здесь они застряли с Деннисом, когда
возвращались из Иерусалима в Эйлат. Хлестал дождь, выл ветер, потоки воды
смывали окаменевшие песчаные глыбы с высоких отвесных холмов. Били в лицо
прожектора военного кордона.
Теперь светит солнце, на небе ни облачка, они с Максимкой возвращаются
домой, уже завтра будут в Москве. Если бы славный американец Деннис Шервуд
не начал прихлестывать за соседкой по гостинице, выполняя свой служебный
долг, был бы сейчас жив.
Дорога стала петлять. Из-за поворота на небольшой скорости выехал белый
седан, остановился и резко просигналил. Из открытого окна появилась рука,
пришлепнула мигалку к крыше машины. Алиса съехала к обочине. Из седана вышел
полицейский.
- Куда вы направляетесь, мэм? - спросил он по-английски.
- В Тель-Авив.
- Откуда?
- Из Эйлата.
Этот вопрос каждый раз задавали на контрольных пунктах солдаты, после
чего с улыбкой желали счастливого пути. Но полицейский был настроен иначе.
- Пожалуйста, ваши документы.
Алиса протянула в окошко водительские права.
- Паспорт, пожалуйста.
Максимка заворочался на заднем сиденье. Полицейский долго разглядывал
документы, потом вежливо попросил пройти в его машину.
- А в чем дело? Я ничего не нарушала.
- Вы превысили скорость.
- Ничего подобного. Я ехала, как положено, девяносто километров.
- Будьте любезны, пройдите в мою машину, мэм. Оставалось подчиниться.
Документы были у него.
- Малыш, не волнуйся, я сейчас вернусь, - сказала она Максиму, заметив,
что он приоткрыл глаза.
- А что? Почему? - сонно пробормотал ребенок, поднимаясь.
- Ничего страшного. Говорят, скорость превысила. В полицейской машине на
специальном табло светилась цифра "сто". Алиса не сомневалась, что почти всю
дорогу ехала на скорости девяносто, а то и восемьдесят километров.
- Ваша аппаратура неисправна, - сказала она, - здесь не правильные
показатели.
- Вы нарушили, мэм, и обязаны заплатить штраф.
- Хорошо. Сколько? - Она открыла сумочку.
- Нет. Не здесь и не сейчас, - покачал головой полицейский, - я выпишу
вам квитанцию. В Тель-Авиве вы заплатите по ней в любом банке.
- Сколько?
- Тысячу шекелей.
Алиса поперхнулась. Это больше трехсот долларов. У нее на карточке
осталось двести долларов, и около пятидесяти в шекелях лежит в кошельке..
- Простите, я не ослышалась? Тысяча шекелей за нарушение, которого не
было? - медленно произнесла она, глядя в ледяные серые глаза.
- Вы превысили скорость. На этой трассе ограничение девяносто километров.
Вы ехали со скоростью сто, следовательно, подвергали опасности себя, своего
ребенка, а также других водителей. - Он уже заполнял какой-то бланк на
иврите.
- Самая большая опасность на этой дороге - встреча с вами, сэр.
- Я понимаю, - кивнул он, продолжая заполнять бланк.
- Подождите, офицер. Могу я взглянуть на ваши документы?
- Пожалуйста. - Он сунул ей в лицо маленькую пластиковую карточку с
цветной фотографией.
- Я не знаю иврит. Напишите мне английскими буквами ваше имя, фамилию,
звание.
- Да, конечно. Если вы хотите пожаловаться, оспорить штраф, вы можете
обратиться в суд в Тель-Авиве.
- Какой суд? Мы улетаем сегодня ночью. У меня просто нет этой суммы.
- В таком случае вас не выпустят из страны. Алиса достала из кошелька
сорок шекелей и протянула полицейскому.
- Возьмите, офицер. И давайте разойдемся по-хорошему.
- Вы предлагаете мне взятку, мэм?
У него было совершенно неподвижное, чистое, гладкое лицо. Чуть вздернутый
нос, тонкие губы. Никаких эмоций эта физиономия не выражала. Вообще никаких.
Только рот двигался, как отдельный механизм.
- Я хочу с вами договориться по-человечески, - Алиса заставила себя
улыбнуться, - возьмите деньги, офицер, и простите меня, если вам показалось,
будто я нарушила правила.
- Вы хотите дать взятку должностному лицу? Это грубое нарушение закона. Я
вас арестую, мэм.
- Слушайте, вы не сумасшедший? - спросила Алиса, прищурившись и
внимательно вглядываясь в серые застывшие глаза.
- Уберите деньги, мэм. Вот ваша квитанция. Здесь на полях я написал свое
имя и звание по-английски.
- Вы соображаете, что творите? Вы офицер полиции, должностное лицо,
занимаетесь грабежом на дороге! Я ничего не нарушала. Я иностранка, сегодня
улетаю домой. Даже если я на каком-то участке пути и превысила скорость, все
равно это абсурд. Ни в одной стране мира нет таких огромных штрафов...
- Не я устанавливаю суммы штрафов. Вы нарушили правила и обязаны
заплатить. Еще раз предупреждаю, что в случае неуплаты вас не выпустят из
страны. Счастливого пути, мэм.
- Подождите. Объясните мне, зачем вам это нужно? Вот лично вам - зачем?
Если так хочется денег - я вам их предлагаю. Но этот штраф - вы же не
положите его в свой карман! Или вам идет надбавка с каждой жертвы?
- Я вас больше не задерживаю, мэм. Вот ваши документы и квитанция.
- Человек в полицейской форме грабит женщину с ребенком посреди пустой
дороги, причем не для себя лично, а в пользу государства. Да вы бандит,
самый настоящий! - не выдержала Алиса. - Вы хуже бандита. Административный
зомби, вот вы кто.
- Вы оскорбляете меня при исполнении служебных обязанностей. Я вас
арестую, мэм.
- Если будете продолжать в том же духе, сэр, кто-нибудь рано или поздно
пристрелит вас на этой дороге. И будет совершенно прав. Я вам этого не
желаю.
Алиса не кричала, говорила вполне спокойно, но в голосе и в глазах
предательски дрожали слезы. Еще не хватало разреветься при этом дегенерате.
Она чувствовала свою абсолютную беспомощность перед ним и почему-то вдруг
вспомнила такое же гладкое, такое же мертво-неподвижное лицо с механическим
ртом. Майор ФСБ Харитонов разговаривал с ней примерно так же много лет
назад.
- А пошел ты... - Алиса вылезла из полицейской машины и, прежде чем
подойти к своей, вытащила из паспорта квитанцию, на глазах у полицейского
быстро разорвала ее в мелкие клочья и сдунула с ладони прямо в ветровое
стекло его машины.
Глава 27
- Надеюсь, вы не будете храпеть, партайгеноссе? - спросил Натан Ефимович,
когда Карл погасил свет в каюте.
- Разве я храпел прошлой ночью?
- После бедуинской палатки и грязных циновок, на чистом белье, в
нормальной постели я спал как убитый. Если бы яхта взорвалась, я бы вряд ли
услышал.
- Болячка вам на язык! - рассмеялся Карл.
- Типун, а не болячка, - поправил Бренер.
- Мне очень нравятся русские пословицы и поговорки, но я постоянно путаю
слова. Кстати, что такое типун? Разве не то же, что болячка?
- Не совсем. Это птичья болезнь, хрящеватый нарост на кончике языка.
- Какая гадость...
- Карл, так вы храпите или нет?
- Кажется, нет. А вы? Я ведь тоже спал, как убитый сурок.
- Опять запутались в словах, - улыбнулся Бренер, - а насчет храпа - не
знаю. В последние три года мне не у кого было спросить об этом.
- Вам одиноко после смерти жены?
- Да. Мы прожили вместе почти сорок лет.
- Можно позавидовать, - по голосу Карла было слышно, что он улыбается,
знаете, я с детства терпеть не мог то, что принято называть спокойной
семейной жизнью. Мои родители, скучные пошлые люди, классические бюргеры,
привили мне стойкое отвращение к однообразию семейного быта. Я привык
слоняться по миру, ночевать где придется, мне нравится риск, постоянная
смена декораций. Но сейчас вдруг позавидовал вам. Вы с женой любили друг
друга, растили сына, и сорок лет вам, вероятно, никогда не было скучно
вместе. Или я ошибаюсь?
- Нет, - тихо произнес Натан Ефимович, - вы не ошибаетесь. Нам с Марией
Даниловной действительно никогда не было скучно вместе. Ни разу за сорок
лет. А к чему вы клоните, Карл? Рисуете благостную картину тихого семейного
счастья, чтобы настроить меня на сентиментальную волну, а потом пригрозить
гибелью моего сына и внуков? Хотите поставить мне очередные условия? Я
догадываюсь, что утром мы причаливаем, не знаю, правда, куда именно. Но
причаливаем. Вы готовите меня к разговору с заказчиком, чтобы я был
покладистей и не возражал?
Бренер не видел в темноте лица Карла, но почувствовал тяжесть его
взгляда. В тишине стало отчетливо слышно, как бьется вода в круглый темный
иллюминатор.
- Утром мы будем на Кипре, - сказал наконец Карл, - там действительно вы
встретитесь с тем, кого называете заказчиком.
- А дальше?
- Не знаю. Дальше ему решать, что с вами делать. Моя часть работы
выполнена. Мы с вами завтра распрощаемся, и мне, честно говоря, даже грустно
немного. Я успел к вам привыкнуть, профессор. Мне приятно говорить
по-русски. Почему-то на этом языке проще всего вести задушевные беседы.
- Вы не похожи на человека, у которого есть потребность в задушевных
беседах, - заметил Бренер.
В темноте вспыхнул огонек зажигалки. Карл закурил. Натан Ефимович хотел
сказать, что не стоит курить в закупоренной каюте. Потом всю ночь придется
дышать табачным дымом, и лучше бит выйти на палубу. Но сдержался, промолчал.
Карл тоже молчал. У Натана Ефимовича слипались глаза, он отвернулся к
стене и уже почти заснул.
- Скажите, зачем вы прикарманили фотографии, которые искала Инга?
внезапно спросил Карл.
Вопрос был задан тихо и задумчиво, но Бренер вздрогнул и сел на кровати.
- Какие фотографии?
- Ну не надо, не дергайтесь. Я нашел их в кармане вашей куртки. Нет, я не
обыскивал специально. Просто здесь, на яхте, нам с вами выдали одинаковые
куртки, я перепутал, полез в карман и очень удивился. Я не собираюсь
приставлять вам дуло к виску и устраивать допрос с пристрастием. Мне просто
интересно. Вы что, знаете эту женщину?
- Мне показалось, эта женщина похожа на дочь моих московских соседей по
коммуналке. Прошло много лет. Когда мы уехали, ей было пятнадцать. Я
подобрал снимки, чтобы разглядеть как следует.
- Разглядели? - голос Карла стал чуть напряженней, или это только
показалось?
- Да. Но все равно я не уверен, она ли это. Слишком все странно, слишком
много лет прошло. Я знаю, жизнь любит выкидывать всякие фокусы, и мир ужасно
тесен, однако мне сложно представить ту девочку в качестве агента ФСБ и
вашей бывшей любовницы.
- Как звали дочь ваших соседей? - быстро спросил Карл.
- Почему вас это волнует? Ну подумайте, какое это имеет сейчас значение?
Говорим мы об одном человеке или о разных людях - не все ли равно? Для меня
это очень давнее прошлое, совсем другая жизнь. Прошло двадцать лет, и, кроме
нежных ностальгических воспоминаний, ничего не осталось.
- А вы не допускаете, что у меня тоже могут быть свои нежные
воспоминания? - усмехнулся Карл. - Как же ее звали, ту девочку?
"Есть ли смысл врать и выдумывать? - устало спросил себя Бренер. - Я могу
назвать ее сейчас как угодно. Проверить он не сумеет, да и зачем ему это
проверять? Такое прошлое никому ничем не угрожает. Это случайный, теплый и в
общем совершенно лишний проблеск в грубом, жестоком рисунке теперешних
событий. И незачем смешивать одно с другим..."
- Ее звали Наташа, - сказал он равнодушно.
- Жаль, - так же равнодушно ответил Карл, зевнул и загасил сигарету,
оказывается, мы действительно говорим о разных людях. Женщина на снимках
всего лишь похожа на вашу бывшую соседку. Это не она, потому что мою русскую
знакомую зовут Глафира.
- Как? Глафира? Удивительно редкое имя.
- Спокойной ночи, профессор. Завтра будет тяжелый день.
- Спокойной ночи, Карл, - Бренер опять отвернулся к стене и натянул
одеяло, - простите, а вы не могли бы выкинуть окурок? Он будет вонять всю
ночь.
- Да, конечно. - Карл встал и прошлепал босиком к туалету.
- Вы хотите взять себе снимки вашей Глафиры? - спросил Натан Ефимович.
- Зачем?
- Если я правильно понял смысл вашего семейного скандала с Ингой, мальчик
на фотографиях - ваш сын?
- Разве я говорил это?
- Нет. Вы говорили совсем другое. Но вы обманывали несчастную, нервную,
преданную Ингу. Вы боитесь ее ревности, и правильно делаете.
Карл ничего не ответил, молча улегся на свою койку. Они больше не
произнесли ни слова, но еще долго не могли уснуть.
Проснувшись под утро, Бренер нащупал в полумраке свою куртку, покосившись
на Карла, сунул руку во внутренний карман. Как он и предполагал, снимков там
уже не было.
Карл спал очень крепко, отвернувшись к стене, и совсем не храпел.
В аэропорту Бен-Гурион выстроились огромные очереди к стойкам, за
которыми работали сотрудники службы безопасности. Молодые люди и девушки в
элегантной униформе, подтянутые, улыбчивые, допрашивали каждого пассажира:
- Кто, кроме вас, находился в помещении, когда паковался багаж?
Оставались ли собранные вещи без присмотра хотя бы на несколько минут?
Покупали вы какие-либо сувениры? Где именно? Ваши покупки были упакованы на
ваших глазах? Обращались ли к вам с просьбами незнакомые либо малознакомые
люди накануне отлета?..
И так до бесконечности.
Максимка дремал, сидя на чемодане. У Алисы слипались глаза. Наконец они
подошли к стойке. Девушка в униформе приветливо улыбнулась, задала все
положенные вопросы про багаж и сувениры, попросила открыть чемодан,
тщательно в нем порылась. Потом долго, сосредоточенно листала паспорт.
- Какие города, кроме Эйлата, вы посещали на территории Израиля?
- Мы ездили в Иерусалим.
- Это была экскурсия?
- Нет. Мы брали машину напрокат в фирме "Баджет".
- Из Эйлата в Тель-Авив вы тоже ехали на машине?
- Да. Мы сдали машину в представительство фирмы прямо здесь, в аэропорту,
три часа назад.
- Вас останавливала дорожная полиция?
- Нет, - Алиса почувствовала, что предательски краснеет.
- Спасибо, - улыбнулась девушка и вернула паспорт, - проходите.
Счастливого пути. До регистрации оставалось полтора часа.
- Ну вот, а ты нервничала, - сказал Максимка, когда они уселись за столик
в кафе, - они еще не знают про этот дурацкий штраф. Пока до них дойдет, мы
уже будем в Москве. Вообще, у нас здесь получился не отдых, а какой-то ужас,
вздохнул ребенок, - домой хочу. Никогда в жизни так не хотел домой, как
сейчас.
- Уже сегодня будем дома. - Алиса всгала. - Что тебе взять, малыш?
- Гамбургер, колу и мороженое.
Когда она вернулась, за их столиком сидела смуглая, совсем молоденькая
девушка в ярком свитере. Уши ее были закованы дюжиной серег-колечек, тугими
колечками вились короткие ярко-рыжие волосы. Пальцы тоже были унизаны
серебряными кольцами и перстнями. Она потягивала спрайт из банки через
трубочку и лучезарно улыбнулась Алисе.
- Я говорил ей, что здесь занято, - зашептал Максимка, - но она не
понимает ни по-русски, ни по-английски.
- Чем она тебе мешает? Больше нет свободных столиков.
- Да ну, противная какая-то, - поморщился Максим, - вся в колечках.
Только в носу не хватает. Знаешь, как у нас в классе таких называют?
Парнокопытные.
- Почему парнокопытные?
- Посмотри, какие у нее "платформы"! Сантиметров двадцать, не меньше.
- Максим, перестань. Нехорошо.
- А, - он махнул рукой, - она ни бельмеса не понимает по-русски.
- Все равно некрасиво. Тебе нравятся тетки, которые у нас во дворе сидят
на лавочке, перемывают всем косточки, и мне в том числе?
- Нет, - фыркнул Максим, - они злые дуры.
- Ты сейчас очень, на них похож.
- Ладно. Больше не буду. Слушай, мам, о чем еще тебя спрашивал тот
американец, друг Денниса, который ночью приходил?
- Я тебе уже все рассказала.
- Не все. Вы очень долго разговаривали. Я просыпался несколько раз. Да,
кстати, а кто такой Майн-кампф?
- Что?!
- Ну, я точно не расслышал. Американец тебя спрашивал про какого-то
Майнкампфа.
- Тебе приснилось, - Алиса улыбнулась, - ешь свой гамбургер. Остынет.
- Ничего не приснилось. Я точно слышал. Он назвал это имя.
- Ничего подобного американец не говорил; И это вовсе не имя. "Майн
кампф" называется книга, которую написал Гитлер. "Моя борьба" в переводе с
немецкого, - быстро проговорила Алиса.
- Вы что, говорили с американцем про Гитлера?
- Нет, конечно.
- Но я точно слышал, как он сказал "Майн кампф"!
- У тебя от усталости и от переживаний каша в голове, - вздохнула Алиса,
просто недавно, перед отъездом, ты смотрел "Индиану Джонса" Спилберга. Там
есть сцена, когда Индиана, переодетый в фашистскую форму, на каком-то
митинге удирает от нацистов с дневником своего отца, прорывается сквозь
толпу и вдруг сталкивается нос к носу с Гитлером.
- Да, точно! - обрадовался Максим. - Там в дневнике было написано, где
спрятан Священный Грааль, за которым все охотились. Гитлер взял и поставил
автограф. Он думал, это его книжка. А потом я тебя спросил, неужели Гитлер
писал книги, и ты рассказала про "Майн кампф". Мам, неужели Денниса все-таки
убили?
- Максим, перестань. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
- Я же все видел своими глазами. Если бы у него была какая-нибудь болезнь
типа эпилепсии, это было бы заметно. И он ни за что не стал бы нырять.
- Кроме эпилепсии, есть множество болезней, от которых человек может
внезапно умереть, тем более под водой. Мало ли чем он болел.
- Мам, он был здоровый, как Брюс Ли. Он вообще ничем не болел. Никогда.
- Ну откуда ты знаешь?
- Он сам мне рассказывал, как в детстве завидовал своей сестре, когда она
болела и не ходила в школу.
- Но это в детстве. К сорока годам могут появиться всякие болезни. Да и у
совершенно здорового человека может случиться кровоизлияние в мозг. И
вообще, малыш, я очень тебя прошу, давай наконец сменим тему.
- Слушай, может, Деннис был какой-нибудь секретный агент? Разведчик? Я
ведь видел, как он дрался в Иерусалиме.
Весь день Максим говорил только об этом. Его не заинтересовали ни парк
аттракционов, ни огромный игрушечный магазин. Гуляя по Тель-Авиву, он не
закрывал рта, задавал одни и те же вопросы, строил всякие версии, делал
выводы. Утренняя встреча с полицейским только подлила масла в огонь. Ребенок
высказал предположение, что все это было подстроено нарочно и каким-то
образом связано с внезапной смертью Денниса.
- Максим, хватит фантазировать, - в который раз попыталась остановить его
Алиса, - случилось несчастье, человек погиб. Не надо из этого делать
приключение, ладно?
- Ничего не приключение, - надулся Максим, - мне ужасно жалко Денниса. Он
был очень хороший. А ты, мамочка, между прочим...
- Подожди, - поморщилась Алиса, - кажется, наш рейс объявляют.
Действительно, радиоголос сообщал по-английски, что начинается
регистрация на московский рейс. Девушка с колечками осталась сидеть за
столом.
Очередь к стойке регистрации двигалась довольно быстро. Вопросов уже не
задавали.
Алиса поставила небольшой чемодан на весы. Мужчина за стойкой взял
билеты, пролистал Алисин паспорт, долго смотрел на экран компьютера, потом
быстро, тихо заговорил в маленький микрофон, пришпиленный к его кителю. И
вдруг кто-то тронул Алису за плечо.
- Извините, пожалуйста, госпожа Воротынцева, вам придется пройти со мной,
- обратилась к ней по-английски высокая израильтянка
...Закладка в соц.сетях
