Жанр: Электронное издание
enemy
...ле, а посреди моря, внутри белоснежной, отделанной
мореным дубом посудины, то прямо дух захватывает. Умеют жить умные люди,
умеют себя любить и уважать, дай им бог, бандитским мордам, всяческих
проблем и неприятностей...
Конечно, в первый момент собственное отражение в зеркале подпортило
удовольствие. Но Бренер просто зажмурился, чтобы не видеть свою осунувшуюся,
поросшую седой щетиной, покрытую красно-серыми пятнами физиономию,
свалявшуюся, как войлок, шевелюру, черные круги под тусклыми усталыми
глазами. Так, зажмурившись, постанывая, покряхтывая, скинул ненавистную
бедуинскую хламиду, свернул в ком вместе с собственной грязной одеждой и,
прежде чем залезть в волшебную джакузи, швырнул все это пинком за дверь
ванной комнаты, повернул ручку, радостно отмечая, что впервые за эти дни он
остался один, за запертой дверью, совершенно один, и нет рядом ни дуры Инги
с ее пушкой, ни мрачных амбалов-арабов, ни вежливого Карла.
То есть, конечно, вся компания здесь, на яхте, однако их не слышно и не
видно. Журчит водичка, небольшая, скромная с виду яхта покачивается на
мягких волнах Средиземного моря. И что самое поразительное - все ближе к
России подплывает эта красивая посудина, игрушка какого-нибудь
бандита-миллиардера. Греция, потом Болгария, а дальше... Ну почему,
спрашивается, от одной только мысли о Москве так больно и сладко вздрагивает
сердце?
Натан Ефимович засмеялся. Как просто размякнуть старому еврею. Довольно
лишь горячей ванны с сосновым ароматом после трех дней вонищи-грязищи.
Благородные бандюги везут его не в трюме с гнилой соломой и шустрыми
крысами, не в железном ошейнике на цепи, а со всеми удобствами. Как равного,
мать твою... Интересно, неужели яхта принадлежит гражданину России? Хотелось
бы посмотреть на это чудо. Для человека, покинувшего Советский Союз в
1978-м, русский миллиардер - это действительно чудо, что-то вроде марсианина
или двухголового теленка.
"Посмотришь еще, наглядишься, - сказал себе Натан Ефимович, - лучше
подумай, как станешь выкручиваться из бандитской игры. Однако чего сейчас-то
думать? Я пока не знаю ни игроков, ни правил. Этот Карл, вероятно, очень
крупный международный террорист. Жалко, я не любитель теленовостей и газет.
Было бы не вредно в моей ситуации хоть немного разбираться в политике".
Он вылез из ванной и увидел в зеркале уже совсем другое лицо,
порозовевшее, гладкое, довольное. Оставалось только побриться. А потом еще
бы и поесть. А потом - выспаться по-человечески, на чистом белье.
Ужинать, сидя за столом, а не на корточках, было удивительно приятно.
Настоящие фарфоровые тарелки вместо картонок из придорожного кафе.
Серебряные приборы, хрустальные бокалы, маленькая уютная столовая или
кают-компания, в общем, скромное помещеньице для миллиардерских трапез.
- Угощайтесь, Натан Ефимович, - улыбнулся немец, - кошерных блюд на этом
судне, конечно, нет. Но вы, надеюсь, не придерживаетесь кошерной диеты?
Он давно снял свой маскарадный костюм, он был теперь такой же гладкий,
чистый, розовый, как Натан Ефимович. Инга, тоже чистая, но мрачная
молчаливая в отличие от своего приветливого партайгеноссе, то и дело
подливала себе виски, опрокидывала в рот стакан за стаканом и почти не
прикасалась к еде.
- Я не придерживаюсь никаких диет. - Бренер положил в рот сочный кусок
жареной свинины. - Очень вкусно. Кто же все это готовил?
- Прислуга, - небрежно бросил немец, - ваше здоровье, - он отхлебнул
виски, - а вы совсем не пьете?
- Я люблю коньяк. Виски терпеть не могу.
- А говорите, не придерживаетесь диеты, - засмеялся немец, - коньяк здесь
тоже есть.
Он встал, открыл зеркальный бар, достал матовую толстобокую бутылку
"Камю".
- Сколько дней мы будем плыть? - Бренер пригубил коньяк.
- Дня четыре, не больше.
- Жаль. Когда еще доведется попользоваться за счет бандитских капиталов?
Скажите, неужели хозяин всего этого счастья - русский?
- Ну, не совсем, - улыбнулся Карл, - он примерно такой же русский, как
вы, то есть еврей. Но гражданин России. И, кстати, он вовсе не бандит.
- А кто же?
- Банкир, политик.
- Как фамилия?
- Вы многого от меня хотите, - развел руками немец, - потерпите, он скоро
сам лично вам представится.
- А все-таки между нами, мальчиками, зачем я ему понадобился?
- Ну-у, Натан Ефимович, - Карл укоризненно покачал головой, - всему свое
время. Честно говоря, не разбираюсь я в этих играх.
- Неужто? - прищурился Бренер. - А зачем тогда вы в них участвуете?
- Платят хорошо, - он ухмыльнулся, - работа не скучная, не пыльная.
- Сколько вы знаете языков, Карл?
- Английский, русский, испанский, арабский, иврит. Пять, кроме родного.
Правда, не все так хорошо, как русский, но мне хватает.
- Вы могли бы зарабатывать деньги как-то иначе.
- Мог бы, - кивнул немец, - а если учесть, что я закончил исторический
факультет Берлинского университета с отличием, да еще аспирантуру Института
международных отношений в Москве, то я вообще мог бы стать дипломатом или
профессором, как вы.
- И что же вам помешало?
- Азарт. Я люблю рисковать.
- Если я правильно понял, вы террорист?
- В определенном смысле, - кивнул Карл с комической важностью.
- Есть у вас какая-нибудь программа, цель?
- А почему вы думаете, что они должны быть?
- Ну, надо ведь чем-то оправдывать риск, жестокость, убийства, - пожал
плечами Бренер, - я плохо разбираюсь в политике, но каждому школьнику
известно, что у террористических группировок должна быть некая красивая
сверхзадача переделать мир, осчастливить человечество, отомстить, изменить
что-то в истории и в географии, оттяпать кусок земли у одного государства и
передать другому, истребить каких-нибудь врагов по национальному,
социальному, или религиозному признаку. Наконец, просто доказать себе и
другим собственную значимость. Ну как же без этого?
- А у вас, когда вы изобретаете в своей лаборатории всякую пакость, разве
есть программа, цель?
- Я занимаюсь наукой. У науки нет никакой цели, как и у искусства. Это
самодостаточные понятия.
- А мораль? - хитро прищурился Карл. - Вам интересно наблюдать, как
размножаются вирусы и всякие бактерии? Как мучается подопытный кролик, мой
тезка? Вы представляете себе, что так же будут мучиться люди, если плоды
ваших исследований кто-то применит на практике? Женщины, дети, старики,
совершенно невинные люди...
"Надо же, запомнил кролика, - усмехнулся про себя Бренер, - задела его за
живое судьба подопытного тезки..."
- Плодами моих исследований можно по-разному распорядиться. Можно
убивать, но можно спасать, лечить. Вот тут как раз и начинается мораль.
- Эйнштейн и Сахаров были гениальными учеными, высоконравственными
людьми, - задумчиво произнес Карл, - но разве не лежит на них вина за
появление атомного оружия?
- Убивать можно и топором.
- Правильно. Но масштабы разные. Или вы солидарны с Иосифом Джугашвили?
Он довольно верно заметил, что гибель одного человека - трагедия, а гибель
сотен тысяч - уже статистика. Оружие массового уничтожения изобрели такие,
как вы, интеллигентные, тихие, гуманные люди. Так что еще неизвестно, кто из
нас террорист, - Карл весело подмигнул, - мы с вами в одной лодке,
профессор. В прямом и переносном смысле.
- Заткнитесь, вы, оба! - Инга шарахнула кулаком по столу, зазвенела
посуда. - Карл, ты так много говоришь с еврейской свиньей, чтобы освежить
свой русский? Чтобы легче общаться с твоей славянской проституткой?
Инга была сильно пьяна. Щеки ее пылали, светлые свежевымытые волосы
падали на лицо, в глазах вспыхнул ледяной бледно-голубой огонь, не
предвещавший ничего хорошего. Ни Бренер, ни даже Карл не успели заметить,
каким образом в ее руке появился пистолет. Дуло заплясало перед глазами.
- Вы бы съели что-нибудь, фрейлейн, - осторожно произнес Натан Ефимович
по-немецки.
- Молчать! Убью! Карл, учти, я все знаю. Я всегда все знаю. Ты только и
ждешь, когда мы приедем в эту вонючую Россию, чтобы опять встретиться с ней.
Не дождешься! Сначала я ее прикончу вместе с ее выродком. Он ведь твой,
Карл? Какое счастье, у тебя есть сын! - она скорчила приторную гримасу. - Ты
получишь деньги за эту операцию, купишь домик в Новой Зеландии и заживешь
там в гнездышке со своим счастливым семейством.
- Инга, детка, убери пистолет, майне кляйне, - Карл расслабленно
откинулся на стуле и закурил, - мы все устали, перенервничали, пора спать.
Инга щелкнула предохранителем. Рука ее тряслась, дуло перепрыгивало с
Карла на Бренера и обратно. В дверях показался незнакомый здоровенный
бритоголовый детина. Инга сидела спиной к двери, но просекла по реакции
Карла и Натана Ефимовича, что там кто-то есть.
- Не дергайтесь. Тихо сидите. Оба. Одно движение стреляю. Ты, скотина,
пошел вон отсюда!
Парень вопросительно уставился на Карла. Судя по выражению его
квадратного лица, он не знал немецкого. Карл затянулся, стряхнул пепел и
произнес по-русски:
- Все нормально, Эдик. У нас семейная сцена.
- Это прислуга? - усмехнулся Бренер.
- Совершенно верно, - кивнул Карл, - вы спрашивали, кто так вкусно
приготовил свинину. Именно он, Эдик. Он вообще мастер на все руки.
- Карл, я не шучу. Ты меня знаешь. - Инга, выпятив нижнюю губу, сдула
легкую прядь со лба.
Натан Ефимович заметил, что рука с пистолетом уже не так сильно трясется.
- Майне либе, - вздохнул Карл, - может, мы отпустим профессора и выясним
наши отношения наедине?
- Нет. Он останется здесь. Это даст тебе шанс. Если ты продолжишь валять
дурака, я сначала убью его. Тогда, возможно, ты одумаешься.
- Слушай, детка, что с тобой? У тебя очередной приступ ревности? Должен
сказать, очень не вовремя.
Давай сначала завершим операцию, а потом займемся личными проблемами.
Сейчас тебе лучше лечь спать. Ты много пила и ничего не ела. - Карл загасил
сигарету, протянул руку к Инге.
Натан Ефимович осторожно приподнялся. Ему вовсе не хотелось схлопотать
пулю от этой пьяной идиотки.
- Сидеть! - рявкнула она. - Вы оба не выйдете отсюда, пока я не узнаю все
про твою русскую проститутку. Меня интересует имя, фамилия, возраст, адрес в
Москве.
- Хорошо, - кивнул Карл, - только сначала объясни, почему ты так
завелась? С чего ты взяла, что у меня есть какая-то женщина в России? А тем
более - сын. Кто тебе сказал эту чушь?
- Никто. Я ее вычислила. Еще тогда, одиннадцать лет назад. Ты не просто
так без конца мотался в Россию.
- Правильно, - спокойно кивнул Карл, - я там учился, у меня там было
много дел.
- Много дел и одна проститутка.
- Детка, перестань, - он поморщился, - каждый раз, когда я приезжаю из
какой-нибудь страны, ты мне устраиваешь сцены ревности. Ты же знаешь, как я
тебя люблю, майне кляйне. Ну разве может кто-то с тобой сравниться? Тем
более какая-то русская.
- Карл, не морочь мне голову. Да, я знаю, ты с ней расстался и забыл о
ней. Но сейчас в Эйлате встретил опять. Более того, ты узнал, что она родила
ребенка. Мальчика. И решил, будто это твой сын. Правильно, по времени все
совпадает. К тому же мальчишка похож на тебя, я видела фотографии. И ты,
Карл, распустил сопли. Ты всегда мечтал о сыне. Я не виновата, что не могу
родить. Она все еще держала пистолет. Теперь уже рука не тряслась, но дрожал
голос.
- Ты у меня фантазерка, - Карл ласково улыбнулся, - слушай, давай
отпустим профессора? Я провожу его в каюту, а потом, наедине, все тебе
объясню.
- Я сказала, он останется здесь.
- Послушайте, фрейлейн, - подал голос Натан Ефимович, - мне вовсе не
интересно наблюдать вашу семейную сцену. Я устал, честное слово.
На самом деле ему было очень даже интересно.
Пистолет уже не пугал его. Натан Ефимович почти не сомневался - теперь
она точно не выстрелит. Слишком уж затянулся разговор. Пьяный гнев остыл, с
каждым словом, с каждой минутой ей все сложней нажать курок. Хотя кто ее
знает?
- Хорошо, Инга, - Карл с хрустом потянулся, сцепил руки на затылке, если
тебя так разволновали эти дурацкие фотографии... Да, я встретил в Эйлате
одну старую знакомую из России. Много лет назад ее под меня старательно
подкладывали сводники из КГБ. По моим сведениям, она продолжает тесно
сотрудничать, теперь уже с ФСБ. Более того, я подозреваю, она владеет
информацией об этой нашей операции. Я намерен встретиться с ней в России и
кое-что выяснить.
"Господи, что за бред! - думал Натан Ефимович, стараясь, чтобы удивление
никак не отразилось на его лице. - Алиса Воротынцева, Лисенок - агент КГБ?
Дочка Юры и Иры, девочка из интеллигентной семьи... Гадость какая..."
- А ребенок? - тихо спросила Инга.
Профессору на миг стало ее жаль. Он догадался, что Карл врет ей. Не стал
бы террорист ни за что выкладывать при нем, при Бренере, такую вот
информацию. Слишком это серьезно. Не для ушей похищенного профессора. Видно,
и правда, с Алисой был у него роман. Это можно представить. Он умен,
образован, в нем есть определенное обаяние. Удивительно, какие фокусы
выкидывает судьба, как странно тесен мир...
А Инга поверила с поразительной легкостью. Она смотрела на Карла
преданными глазами и жадно ловила каждое слово.
"Если перефразировать Карамзина - и бандитки любить умеют", - усмехнулся
про себя профессор.
- Ну, майне либе, при чем здесь ребенок? - Карл спокойно протянул руку
через стол и погладил ее по щеке.
- Когда мы ее возьмем, - Инга потерлась щекой о его ладонь, - я сама буду
ее допрашивать. Хорошо?
- Она не говорит по-немецки, - улыбнулся Карл.
- Ничего. Ты переведешь, в крайнем случае я допрошу ее по-английски. Мне
уже приходилось это делать, моего запаса слов вполне достаточно, - Инга
убрала наконец пистолет, и Натан Ефимович перевел дух.
- Английского она тоже не знает, - улыбнулся Карл, - она вообще
безграмотная, глупая, некрасивая, и даже как агент - совершенно никуда не
годится.
- Да, - радостно кивнула Инга, - она страшнее крокодила. Кстати, ты
все-таки подобрал те фотографии, которые я не успела порвать? Отдай их мне,
пожалуйста.
- Я и не думал их подбирать. Зачем? Я и так отлично знаю ее в лицо.
- Куда же они делись?
Натан Ефимович почувствовал, как бледнеет. Уцелевшие снимки лежали во
внутреннем кармане просторной ветровки, которую ему выдали вместе с прочей
одеждой здесь, на яхте.
Раздеваясь в ванной, он не забыл вытащить снимки из вороха своей грязной
одежды, переложил их сначала в карман махрового халата, потом переодеваясь
во все чистое в каюте, незаметно сунул в глубокий карман куртки.
Валерий Павлович Харитонов еще раз порадовался собственной дотошности,
которая так раздражала некоторых его коллег. Вроде уже не было надобности
ставить на прослушивание телефоны Цитруса. Писатель-политик стал
отработанным материалом, все, что возможно, из него вытянули. Но Харитонов
все-таки решил в течение нескольких ближайших дней проследить за нервным,
непредсказуемым, болтливым Цитрусом.
Всегда любопытно и небесполезно знать, что остается в памяти человека,
подвергшегося такому сложному психовоздействию, как наркодопрос. Под
влиянием наркотика допрошенный, как правило, не помнит о содержании выданной
им информации и не имеет представления о продолжительности сеанса. Но
бывает, что в сознании происходят странные, необъяснимые смещения, особенно
это касается людей с неустойчивой психикой, истероидных типов.
Под влиянием наркотика впечатлительный Цитрус принял гипнотизера Ваню за
террориста Карла Майнхоффа. Потом проспался, попытался найти какие-то
разумные объяснения своему странному состоянию. Думал, мучился, вспоминал,
разгребал тяжелый туман в голове. Догадался позвонить в редакцию журнала
"Плейбой". Получил там неутешительный ответ, что нет у них корреспондентки
Вероники Сурковой. Растерялся. Стал думать дальше. А мог бы, между прочим,
воспользоваться советом сотрудника журнала и позвонить в милицию на всякий
случай.
Впрочем, вряд ли такой звонок имел бы последствия. В доме Цитруса ничего
не пропало, он сам цел и невредим. Ему бы скорее всего сказали, мол, вольно
же вам пускать к себе в дом кого попало, не спрашивая документов. Вы кто по
специальности? Писатель? Ну вот, может, поклонница ваша. У вас ведь есть
поклонницы?
Вряд ли Цитрус ответил бы "нет". На этом бы все и закончилось. Кому охота
заниматься делом, в котором нет ни пострадавшего, ни признаков преступления.
А потом поступила информация о следующем звонке. Когда полковник услышал,
что Цитрус срочно желает встретиться с Петром Мальковым, он встрепенулся,
тут же распорядился отправить людей в кафе на Остоженке. И не пожалел об
этом. Солидная пожилая пара чинно ужинала за соседним столиком, а на
портативный диктофончик писался разговор Цитруса и Малькова.
Слушая запись, Харитонов легко смоделировал идиотскую схему, которая
сложилась в болезненном воображении писателя.
Азамат отказался заплатить потому, что операция еще не завершена. Но
Цитрус решил, что его обманули, кинули, потому что Карл Майнхофф уже здесь,
в Москве. Вероятно, ему запомнилась собственная галлюцинация как
единственная реальность, а истинные события ускользнули из памяти бесследно.
Он решил, что Карл Майнхофф уже в Москве, стало быть, Мир-зоев соврал ему по
каким-то своим подлым причинам.
Кому же хочется оставаться в дураках? Цитрус решил действовать, попытался
выйти на самого Подосинского через Малькова. Интересно, сумеет ли он потом,
когда мозги окончательно придут в порядок, понять, что теперь ему. Авангарду
Цитрусу, остается бога молить только об одном: чтобы Петька не выполнил его
просьбу и никому не заикнулся об их разговоре.
Впрочем, полковнику это было не так уж интересно. Какая разница, что
подумал и решил "отработанный материал"? Какая разница, сколько глупостей он
успел натворить и чем для него эти глупости могут обернуться?
Главное было в другом. Подосинский отправился на Кипр. Что ж, вполне
логично, именно туда и причалит яхта "Виктория". Если, конечно, Мальков не
выдумал это сгоряча, чтобы отвязаться от Цитруса.
Глава 26
Алиса вела машину по пустому утреннему шоссе. У нее слипались глаза.
Ночью она не могла уснуть, все прокручивала в голове долгий разговор с
американцем. И сейчас, проезжая по той же дороге, по которой всего два дня
назад они с Деннисом ехали в Иерусалим, она продолжала мучить себя вопросом:
не слишком ли была откровенна с человеком, представившимся сотрудником
посольства США и другом Денниса?
С самого начала разговора Баррет настойчиво добивался от нее деталей,
которые ни малейшего отношения к смерти Денниса не имели. Его интересовало,
например, не возникало ли у нее здесь, в Израиле, неприятного чувства из-за
обилия военных и полицейских патрулей, встретит ли их с Максимом кто-нибудь
в Москве, сообщила ли она кому-то из близких о том, что возвращается раньше
времени.
Он долго сочувственно расспрашивал, связано ли ее решение уехать домой
только лишь с нервным потрясением ребенка, или есть еще какие-то причины.
- Тур стоит недешево, и компания не вернет деньги за неиспользованные
дни. Вы не станете потом жалеть, что сгоряча уехали раньше? Сейчас наконец
установилась чудесная погода, самое время отдохнуть. Первый шок пройдет, вы
успокоитесь...
- Не только ребенок, я тоже не могу отдыхать здесь после того, что
произошло.
- Значит, вы все-таки немного отвечали Деннису взаимностью? - спросил
старик с неуместной игривой улыбкой.
- Какое это теперь имеет значение? - пожала плечами Алиса.
- Но из-за смерти совершенно постороннего человека вы бы не стали так
переживать?
- Мои переживания - это неинтересно, мистер Баррет.
- Да, конечно... простите, - старик смутился, - просто я думал, вам
нелегко сейчас, и если вы поделитесь со мной, вам станет немного легче.
- Спасибо.
- Деннис был прав, когда говорил, что вы замкнутый человек...
"Далась им моя замкнутость... - с раздражением подумала Алиса. - У
американцев не принято изливать свои чувства, особенно печальные, первому
встречному. Твои проблемы должны оставаться только твоими. Для всех, кроме
самых близких родственников, ты обязан быть всегда "окей". Верх неприличия
на вопрос "как дела?" ответить "плохо". Если ты себе такое позволяешь, тебе
обеспечено одиночество, неудачи в карьере и личной жизни. У нас, наоборот,
неприлично быть "окей". Надо повздыхать, на что-нибудь пожаловаться, хотя бы
на несварение желудка или дурную погоду. А у них все всегда отлично -
желудок, погода, настроение. Неамериканское любопытство Денниса к моим
проблемам можно было оправдать чисто мужским интересом ко мне. А этот
Баррет? Ему нужна информация, точная, детальная, конкретная. А зачем
понадобились мои личные душевные трудности? Он такой сострадательный
человек?"
Когда она рассказала ему о нападении в Иерусалиме, он стал выяснять,
впервые ли с ней такое случилось.
- Впервые, - ответила Алиса, - я настоящий выстрел услышала впервые в
жизни так близко.
"Не стоит говорить ему про пистолет, - решила она, - пусть считает, будто
я не знаю о пистолете. Сам-то он наверняка знает..."
- Значит, полиция так и не выяснила, кто стрелял?
- Не было возможности, - пожала плечами Алиса, - арабы разбежались.
- Как вы думаете, мог кто-то заранее запланировать нападение?
- Странно... я о том же спросила Денниса, - выпалила Алиса и тут же
прикусила язык.
Именно с этого вопроса и начался ночью в Иерусалиме поток ее откровений.
Она сорвалась, не выдержала, выложила малознакомому человеку свою тайну,
которую многие годы скрывала даже от себя. И вот этот человек мертв. Опять,
кроме нее, никто не знает тайны. Конечно, Деннис погиб не из-за того, что
узнал, просто потому, что был рядом с ней и с Максимом.
"Мы теперь как прокаженные, - усмехнулась она про себя, - и это только
начало. Я больше никому не расскажу, никому... А все-таки я сама Деннису
захотела рассказать? Или он осторожно подвел меня к этому? "Вы одна не
справитесь, Алиса.. Вы чего-то боитесь..." Между прочим, если кто и мог
подстроить нападение в Иерусалиме, то только он, Деннис, - она даже
вздрогнула от этого идиотского предположения. - Господи, как мне могло в
голову прийти? Ерунда! Зачем ему?"
- Вы задали Деннису тот же вопрос? - американец вскинул брови. - И что он
вам ответил?
- Деннис, как человек разумный, сказал, что это случайность. Мы сами
виноваты. Забрели в арабский квартал, да еще поздно вечером.
- А почему вам пришло в голову, что нападение могло быть запланировано
заранее? - слегка прищурившись, спросил Баррет.
- Мало ли что может померещиться со страху! улыбнулась Алиса.
- Ну а сейчас вам не кажется, что между этими двумя случайностями есть
какая-то связь? Я спрашиваю потому, что мне, например, эта мысль не дает
покоя.
- Нет, нападение никак не могло быть запланировано, - покачала головой
Алиса, - ну подумайте сами. Предположим, кто-то следил за нами, шел по пятам
и выбрал подходящий момент. Но такого момента могло и не быть. Напасть в
еврейской части города никто бы не решился, там полно полиции. А заставить
нас забрести в арабский квартал - для этого надо быть гипнотизером, ввести
нас троих в состояние , глубокого транса. Но главное - кому и зачем это
понадобилось? Мы накануне вечером еще не знали сами, что утром отправимся в
Иерусалим. Сложно представить неких злоумышленников, которые на всякий
случай ночевали на автостоянке у гостиницы, ждали до рассвета: а вдруг мы
поедем в удобное для атаки место? Тогда уж было бы логичней с их стороны
напасть сразу, на пустынном шоссе. - Она заметила, что уговаривает не
столько американца, сколько себя.
- То есть вы считаете, что если за вами кто-то следил, то с самого
начала? Еще здесь, в Эйлате...
- Я не считаю, что за нами кто-то мог следить, - быстро произнесла Алиса.
- А утром, на катере, еще до того, как Деннис прыгнул в воду, вас
что-нибудь насторожило?
- Пожалуй, ничего.
- Слышу сомнение в вашем голосе, - улыбнулся Баррет, - все-таки было
что-то необычное?
- Ничего, - покачала головой Алиса, - совершенно ничего необычного.
- Вы находились в трюме или на палубе?
- На палубе.
- Давайте по порядку, с самого начала. Вы поднялись на борт...
- Да, мы поднялись на борт. Народу было много. Все шло по программе
рассказ экскурсовода, завтрак, бедуинский ансамбль.
- Никаких происшествий? Даже совсем незначительных? - Баррет слегка
склонил голову набок и вдруг напомнил Алисе старого полысевшего сеттера,
который прислушивается к далекому шороху живой дичи в кустах.
- Рядом с нами сидел пожилой араб. Во время завтрака у него опрокинулся
стакан, он полез за платком, из кармана посыпались деньги. Ему было трудно
наклоняться, мы все трое стали ему помогать, собирать деньги под скамейкой.
Если это можно считать происшествием...
- Можно, - кивнул Баррет. - Как он выглядел?
- Очень пожилой. Длинная седая борода. Темные очки. Обычная арабская
одежда, на голове платок.
- Он был один?
- Нет. По катеру бегало большое арабское семейство, множество детей
разного возраста.
- А почему вы решили, что старик принадлежал к этому семейству?
- Ну, такой пожилой человек вряд ли отправился бы один на морскую
прогулку, - неуверенно произнесла Алиса и подумала: "П
...Закладка в соц.сетях
