Жанр: Электронное издание
aleksev5
...айте на мои вопросы! - Он обращался к очкарику: - Именно мне советовали
забыть дорогу? По имени называли? Упоминали Генпрокуратуру?
- Нет, не упоминали и не называли... Сказали, передайте своему боссу.
- Очень важно знать, за кого они приняли вас! За рэкет? За сотрудников
милиции? Или еще за кого-то?
- За мужиков приняли, - никак не унимался крашеный. - За голубых...
- Мужики голубыми не бывают, но как вариант годится. А если точнее?
- Голубыми она назвала в провокационных целях, - заключил Жора. - Нужна
была причина для захвата. Пасли конкретно нас, чувствовалась проработка
операции. Это действительно какая-то... секта. На местных бизнесменов им
наплевать, не за них они заступались. И на милицию тоже... Какие-то они
смелые, дерзкие были, пока не появилась эта начальница. Сразу присмирели...
- Женских сект не бывает, - опять встрял Рома. - Через день передерутся.
Это же пауки в банке!
И Бурцев вдруг понял: крашеный постоянно сбивал своего товарища, чтобы
тот не выдал какой-то их тайны, какого-то условленного момента, о котором
они договорились молчать. Сергей и отвел очкарика подальше от автомобиля,
однако и тут он особенно-то не хотел откровенничать.
- У меня сложилось впечатление, что они ошиблись... - сообщил Жора,
поглядывая в сторону товарища. - Точнее, ошиблись и разочаровались. И только
потому отвязали одну руку.
- Ты расскажи про эту начальницу! Все и по порядку.
- Мы же работаем втемную, зачем тут торчим, кого ищем... В общем,
информация дозированная, сопоставить факты невозможно, - отчего-то завилял
опер. - Тут и рассказывать нечего...
- А ты называй эти факты, я сам сопоставлю.
- Они начали жестко. Били, угрожали посадить на лед, если не уберемся
сегодня... А как она появилась - все замолчали. Была сказана фраза... Смысл
примерно такой: мы не те люди, за кого себя выдаем, но и не те, которых
следует наказывать слишком жестоко.
- Это после допроса? Она допрашивала?
- Ничего подобного. Вообще никто и ни о чем не спрашивал, наоборот, когда
я пытался заговорить, что-то объяснить, требовали молчать. - Жора выглядел
растерянным. - За нами не было слежки, Сергей Александрович, это точно. Мы
постоянно проверяли. А тут ощущение, будто по пятам ходили... Короче, нам
как приговор вынесли.
- Что ты не договариваешь, Жора? - Бурцев сделал обманное движение, будто
бы собирался ударить в пах, - опер закрылся руками. - Хватит крутить!
Выкладывай!
Очкарик в последний раз глянул на Рому возле машины.
- Его били здорово... Он сдуру предложил этой приманке... французскую
любовь, вот и... Короче, не выдержал и сказал, что мы работаем на
Генеральную прокуратуру.
- Так, ну а дальше? Колись, колись, Жора! л
- А эта предводительница заявила... В общем, если в Генеральной
прокуратуре работают такие... ублюдки, то она не будет иметь с ней никакого
дела. Будто она хотела иметь какие-то дела...
- Делайте колеса и валите отсюда немедленно, - проговорил Сергей. - И
чтобы я вас больше никогда не видел. Ни здесь, ни в Москве.
- Если бы вы с нами не работали втемную... Мы ничего не знаем! Что ищем?
Что вы тут ищете... или кого?
- Живую воду.
Жора хмыкнул и уставился в землю.
- Не надо из нас окончательных идиотов делать.
- Я ищу живую воду, - повторил Бурцев. - Источник живой воды.
- Напрасно вы так... Да, мы пролетели тогда, в Москве. Но мы
профессионалы! И работать можем. Бурцев его не захотел услышать.
- Если бы нашел - налил бы и вам, так и быть. Приложили бы... и все
прошло. Заросло бы, как на собаках. Живая вода все лечит, проверено...
- Эх, жалко! - горестно воскликнул опер. - С вами неплохо было работать.
Не прикидывались бы, так мы бы эту страну раскрутили...
- Да я и не прикидываюсь, - честно признался Сергей. - Жена послала за
живой водой. У нее ранение позвоночника... Не найду - хоть не возвращайся.
Она, правда, бывшая жена, но все равно...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
РИПЕЙСКИЙ ЗАТВОРНИК (1995)
С утра следующего дня Ярослав начал собирать камни и выкладывать их вдоль
фундамента сгоревшего терема. Известнякового плитняка, словно специально
напиленного для строительства стен здесь хватало, причем не требовалось
особенного труда: склон горы выше уступа был завален этим дармовым
материалом, только спускай его вниз и клади на цементный раствор. И никакой
техники, кроме лома и кувалды.
Он работал и исподтишка наблюдал за Пленницей, которая ни минуты не
сидела Или хлопотала по хозяйству - даже изрубила на дрова недогоревшие
доски и головни, измазавшись в саже, или действительно собирала и подносила
небольшие камни. Потом он потерял ее из виду и через полчаса внезапно
обнаружил, что она поднимается по склону от озера, причем не одна! Рядом,
сгибаясь под рюкзаком, шла высокая девушка в белой ветровке - с длинными
желтыми волосами. Они о чем-то разговаривали быстрыми и короткими фразами
Ярослав положил камень и сел, поджидая, когда женщины взойдут на уступ.
- Это моя сестра, - представила Пленница. - Ее зовут Олеся. Ты же не
против, если она поживет вместе с нами? Нет?
Желтоволосая путница скинула рюкзак и присела на корточки перед
Ярославом.
- Я очень прошу! Буду помогать собирать камни. И делать что скажешь. Я
все умею!
- Не было ни гроша и вдруг алтын, - усмехнулся он. - Чудеса, да и только!
- Что? Что ты сказал?
- Живи, - разрешил Ярослав. - Мне не жалко. Вдвоем вам будет веселее.
- Спасибо! - как показалось, излишне горячо вымолвила Олеся и благодарно
прикоснулась к его руке.
- Что же сразу не пришли вместе? - спросил он.
- Побоялась, прогонишь...
- А сейчас не боишься?
- И сейчас боюсь, - вымолвила Пленница. - Потому что ты мужчина и ты
сильный.
- Я таким и представляла тебя, - призналась Олеся, глядя ему в лицо. -
Потом портрет покажу Он в рюкзаке, на самом дне... Можно, я подержусь за
твою руку?
- За руку? - Ярослав машинально убрал руки назад. - Что это значит?
Зачем9
- Дай, пожалуйста, - попросила Пленница. - Я рассказывала ей... Она
никогда не видела настоящей мужской руки. Ну, дай, в этом же нет ничего
особенного, правда?
Ярослав пожал плечами, отер руку от каменной пыли и подал. Ладонь была в
мозолях и трещинах, шершавая, заскорузлая от лома и кувалды, пальцы не
разгибались до конца. Он стеснялся своих рук, когда приезжал в поселок и
появлялся на людях: земля, древесная смола - все, с чем приходилось возиться
каждодневно, глубоко въелось в поры, и отмыть руки никогда не удавалось.
Олеся подержала его руку, погладила, радостно и таинственно улыбаясь,
затем прижала к своему лбу и на мгновение замерла. Он смотрел на все эти
манипуляции и чувствовал, как в душе вызревает протест, еще не осознанный,
но ощутимый. Пленница, кажется, была довольна еще больше, и Ярослав вдруг
вспомнил мимолетный разговор с Юлией...
Она сказала, что приручать опасно. Для всех: кто приручает и кого
приручили. Только не объяснила почему.
Ярослав отнял руку, встал и от странного смущения не нашел, что сказать,
молча взял кувалду и разбил на кирпичи принесенную плиту.
- Таким я его и представляла, - сказала Олеся за его спиной, словно
Ярослава не было рядом.
- Я тебе говорила! - с гордостью произнесла Пленница.
А он взбесился от этого диалога.
- Все! Хватит! - закричал он, отшвыривая кувалду. - Ну что стоите?
Уходите отсюда! Идите куда-нибудь!.. Не мешайте мне работать! Я вас прошу,
не мешайте!
Но так и не избавившись от смущения, Ярослав поднялся на склон, в свою
каменоломню, и, вымещая остатки гнева, принялся выворачивать плиты и швырять
их вниз без всякого разбора. Женщины исчезли с глаз... Намаявшись с камнями,
он остыл и стал жалеть, что накричал, осознавая причину своего внезапного
гнева - ему стало неуютно в Скиту от многолюдья, пропало внутреннее
равновесие, будто он снова попал на "лестницу любви" в разгар учебного года.
Эти нежданные и незваные гости, явившись сюда с какими-то своими странными
целями и замыслами, выводили его из привычного состояния одиночества, но не
того, волчьего, а нового после встречи с Юлией, когда можно было с утра до
вечера вести с ней мысленный диалог, что-то рассказывать или обсуждать,
например проект будущего замка. И от этого было хорошо, радостно...
Теперь же рядом была уже вычеркнутая из жизни Пленница - женщина, которую
он когда-то ждал, искал, готовый принести в жертву давнюю свою мечту -
призрака с каштановыми волосами. И стоило материализоваться этому призраку,
как тут же вернулась из небытия и она, чтобы повиснуть на шее камнем. И
нельзя было порвать с ней, как с той кухаркой, выбросив в воду трубку
радиотелефона.
Да еще привела с собой сестру...
Они пришли как наказание, и крест этот придется нести. Нельзя бросать
того, кого вольно или не вольно приручил...
Смирив себя, Ярослав беспокойно глянул из своей каменоломни и увидел, как
из каминной трубы пошел дым, послышался стук топора и скоро из-за штабеля
камней появилась Пленница. Она взобралась по осыпи, села на край ямы и
испытующе молчала, пока он делал вид, что работает.
- Мы приготовили ужин, - доложила она, убедившись по каким-то своим
приметам, что он больше не сердится. - Ты, наверное, устал и хочешь есть.
- Я не стану больше прогонять вас, - сказал Ярослав. - Живите сколько
хотите, если вам здесь хорошо.
- Нам здесь очень, очень хорошо! - воскликнула она, обняла его и
поцеловала в пыльную щеку. - Где ты - там хорошо будет всем.
- Прости, но нельзя льстить так грубо, - заметил он. - Сказал же: не
прогоняю, живите... И не надо мне никакой благодарности!
- Ты не подумай, мы пришли... Ну, в общем, сексуальных притязаний не
будет! Гарантирую! Мы просто будем жить рядом с тобой. Чтобы чувствовать
твои руки...
- Тогда замолчи!
- Нет, хочу, чтобы ты понял! - закричала Пленница и вновь обратилась
рысью. - Понял, зачем мы здесь!.. Разве не чувствуешь - мир сошел с ума! Мы
погибнем не от войны, не от СПИДа - от вражды между полами. "Пол" - от слова
"половина". Я филолог, и со мной спорить не нужно... А где она, эта
половина? Ты первый мужчина из встретившихся нам, у кого есть не только...
отросток, а мужское начало! Руки, разум, душа... Я получала твои письма и не
верила. Но когда поехал искать... Если бы ты знал, что такое женская тоска!
Миллионы женщин готовы отдать все, чтобы почувствовать мужскую руку. Не
отросток, а руку! И сердце... Мужчин теперь единицы, и все они живут в
заповедниках, как ты. Остальные зарабатывают бабки, пьют, воюют, смотрят
порнуху, сидят в тюрьме или на игле, голубые любят друг друга...
Ярослав молчал.
- Извини, не подозревал, что у тебя такой горький опыт. Казалось, ищешь
приключений, острых ощущений, - сказал он.
- Искала, - печально призналась Пленница. - Все искала - приключения,
ощущения... Знаешь, где я была? В настоящем аду. И вышла из него!
- Ад - это что? Колония? Тюрьма? - осторожно спросил Ярослав.
- Нет. Это Олеся недавно освободилась... Ничего страшного, она сидела...
ну, в общем, за проституцию. А я была в настоящем аду! Под землей... Там не
жарят грешников, не варят их в смоле - производят на свет! Грешников,
мертвые души и демонов! Земные грешники в сравнении с ними - ангелы...
- О чем ты? Не понимаю. - От голоса ее становилось страшно.
- Сейчас расскажу! Перед тобой можно исповедаться... Я, вообще-то, дочь
генерала Суглобова. Не слышал о таком?.. Да, о нем мало кто знает. Он
определил меня служить в самое престижное место. Есть такой секретный центр,
куда собрали лучшие умы. Всех Широколобых, чтобы выработать будущую модель
общества, создать человека третьего тысячелетия... Отец запрограммировал,
чтобы я вышла замуж за какого-нибудь Широколобого и дала потомство... А я
перестала там быть женщиной! И сбежала, подалась к хиппи, к расслаблению и
кайфу... Потом попала к тебе в плен.
Она взяла руку Ярослава и взобралась наверх.
- Меня зовут Марианна. Но если хочешь, зови Пленницей, мне все равно
приятно. Хорошо быть твоей пленницей.
- Марианна больше нравится, - сказал он. - Тебе просто повезло, ты попала
не в плен ко мне, а в настоящий рай. Я ведь тоже прибежал сюда спасаться...
Она точно уловила настроение.
- Знаешь, я еще хотела сказать... вернее, попросить... Это, конечно,
наглость и хамство, но ты же простишь, правда?.. Там, за поворотом, возле
озера, еще четыре девушки. Марина с Таней и две Надежды... Ночью еще
холодно... Это все наша хипповская компания...
- Две надежды - это хорошо, - одобрил он.
- Ты не против? Нет?
- А больше никого? Или за следующим поворотом еще шесть?
- Больше никого! - заверила Пленница - Но через две недели приедут Света
с Ларисой и Раечка... Если мы сообщим... И еще Наташка с Олей... Мы
поджигателей найдем. Обязательно. И накажем по-своему...
Поселок Усть-Маега стоял на месте редком, пожалуй единственном в мире, -
на перекрестке двух рек, где одна пересекала другую. Поэтому кавардак
творился невообразимый, какая часть реки и куда потечет в следующий день -
ни предсказать, ни понять было невозможно. Досужие знатоки уверяли, что это
все от глубинного разлома, от двигающихся плит, мол, то одна ниже станет, то
другая, отсюда и течение меняется. Но диковина такая возникла недавно, после
того как настроили всевозможных подпорных плотин, дамб, каналов и шлюзов,
чтобы теплоходы могли плавать из самой Москвы.
Население Усть-Маеги во все времена жило счастливо и называло свой
поселок Страной Дураков: через дом здесь жил дурак, а через два - гармонист.
Они считали, что в России есть всего три породы людей: мужики, казаки и
дураки. Мужиков хлебом не корми - дай побунтовать, поэтому они по делу и без
дела устраивали революции, казаки охраняли государство и разгоняли эти самые
бунты и революции, а дураки жили и радовались жизни.
Всех остальных относили к басурманам, нехристям и ворам.
Дураки любили работать, гармонисты играть, но все вместе обожали
праздники. Особенно шумно и людно было на святки, масленицу, день Ивана
Купалы и Рождество Богородицы. Возникало то бесшабашно-восторженное,
счастливое состояние, когда никто не считал ни времени, ни денег, ни обид,
серьезные бородатые дураки и веселые гармонисты рядились кто во что горазд,
пили, ели и плясали на улицах, зимой примораживали двери домоседам, катались
с гор на конных санях, а летом палили костры, прыгали через них и свергали в
воду подожженные автомобильные баллоны за неимением тележных колес, как это
было встарь.
Ярослав любил приезжать сюда по праздникам и на именины самого
счастливого из счастливых людей в Стране Дураков - местного священника отца
Прохора, которого здесь именовали ласково - Прошенька - и который, кроме
службы в огромнейшей каменной церкви на речном мысу, все остальное время,
будь то будний или праздничный день, ходил по улицам, играл на гармони и
распевал псалмы и тропари. Сам он считал, что занимается миссионерской
деятельностью среди утративших веру людей, и относился к этому серьезно,
однако его епархиальное начальство думало иначе и однажды изъяло гармошку,
пытаясь заставить батюшку служить Богу, а не светским развлечениям.
Прошенька смолчал, будто бы повиновался воле иерархов, и без лишнего шума
набросил веревку на рога бычку, свел его со двора и возвращался назад как
герой: на одной гармони играл, припадая на ногу, поскольку с детства был
хромой, а другая висела у него за спиной. Вторым после него гармонистом
считался начальник милиции Щукин, который тоже когда-то сказал, дескать,
умру, но работать не буду, и подался в милицию.
Несколько зим Прошенька пытался произвести Ярослава из дураков в
гармонисты, шалел, не понимая, как это можно не сыграть то, что раз услышал,
пока наконец не махнул на него рукой, установив свой диагноз.
- Только не понимаю, - заключил он, - как это ты, натуральный дурак, а не
гармонист, взялся писать иконы?
- Какие иконы? - стал валять дурака Ярослав, поскольку отец Прохор не мог
знать ничего об иконах. - Икон я не пишу. Портреты пробую писать, но ничего
не получается...
- Конечно, портретов не получится, когда берешься писать картину, а
думаешь про Богородицу. Вот и выходят иконы.
В этот раз Ярослав поехал в Усть-Маегу по нужде: в Скиту не осталось
продуктов, не хватало матрацев и одеял - Света с Ларисой и Раечка сбились с
пути, наплутались по лесам и простудились... Ну и кроме всего, нужно было
сдать в дирекцию заповедника весенний отчет и договориться, чтобы забросили
цемент и железо для нового дома, как погорельцу, за полцены.
Никакого праздника по календарю не значилось, но, к удивлению своему,
Ярослав застал на улицах массовое гуляние, будто на Ивана Купалу. На берегу
длинными шпалерами стояли полосатые торговые палатки и, вздутые ветром,
напоминали походные цыганские шатры, тут же жарили шашлыки, пел
самодеятельный хор, на все лады, будто птичий базар, играли гармошки и
плясали подвыпившие голые дураки.
Ярослав долго не мог выяснить, по какому случаю праздник, пока наконец не
узнал, что в Страну Дураков привезли деньги и выплатили зарплату за прошлый
год, за три месяца.
Директор заповедника был человеком пожилым, из старой номенклатуры и, не
имея музыкального слуха, принадлежал к числу дураков. К демобилизованному из
армии Ярославу он питал отеческие чувства и, узнав о пожаре в Скиту,
отправил ободряющую радиограмму, пообещав помочь со строительством нового
дома, но она, естественно, не дошла, потому что радиостанция сгорела.
Сейчас он не глядя принял весенний отчет, расспросил для порядка о
положении дел с охраной, приказал выдать все причитающиеся деньги, однако
Ярослав почувствовал, что директора что-то волнует. И он ищет, с какой бы
стороны зайти и в каком свете все выспросить.
- Что это у тебя за девицы в Скиту поселились? - доверительно спросил
директор, будто между прочим.
- Сестры, - таким же тоном ответил Ярослав.
- Ну ты молодец! - изумился директор. - Весь в меня! Я когда в твоем
возрасте был, тоже говорил... Но чтоб так?! Сестры, ничего себе! Сразу
девять сестер? Или, говорят, стало уже одиннадцать!
- Одиннадцать, - невозмутимо уточнил Ярослав.
- Ты что, рехнулся там? Ладно бы одна какая приехала. Понимаю, дело
молодое... У меня заповедник для лебедей, а не для... женщин.
- А жаль! - уже с порога бросил Ярослав.
- Что жаль? Что тебе жаль?
- Что только для лебедей.
Теперь следовало ждать скорой инспекции, директором двигала не моральная
щепетильность, а обыкновенный мужской интерес: парень живет под одной крышей
с женщинами, и ничего там не происходит?
В Стране Дураков стабильно получала зарплату только милиция.
Гармонисты-милиционеры разгуливали среди веселья с дубинками, наручниками и
гармошками... Майор Щукин, как и положено начальнику, был в одной рубашке с
погонами и однорядкой на животе, он догнал Ярослава в торговых рядах, припер
гармошкой к прилавку.
- Ну, как живешь, погорелец? Что новенького-то?
- Жду, когда поджигателей поймаете, а у вас тут праздник, - отпарировал
Ярослав. - Ловить некогда, гуляете.
- Да и ты там, слышно, не особенно-то заскучал!
- Некогда, строю новый дом, каменный...
- Если гарем завел, надо каменный, чтоб жен не воровали! - ухмыльнулся
гармонист в погонах.
- Ну да, на милицию-то надежды нет!
- Ты вот что, парень, - обиделся Щукин, - собери паспорта, принеси в
отдел и всех зарегистрируй. Паспорта-то у твоих подруг имеются?
В Стране Дураков издали местный закон, по которому все, кто прибыл на
территорию района на срок более трех дней, обязаны были встать на учет в
милиции как иностранные граждане, предварительно заплатив пошлину.
- Не знаю, я не проверял.
- Не зарегистрируешь - приеду сам и проверю, кого ты там пригрел!
Говорят, там бывшие осужденные, даже паспортов нет, одни справки об
освобождении. Ты мне район этим контингентом не засоряй. Приеду - проверю!
Ссориться с милицией особого настроения не было, поэтому Ярослав не стал
задираться.
- Гармошку с собой возьми, - посоветовал он и пошел своей дорогой.
К вечеру он закупил продукты, бензин, загрузил все в свою старую "Ниву" и
готов был ехать в обратный путь, но неожиданно произошла встреча с хозяином
Дворянского Гнезда. Ярослав находился на своей зимней квартире, когда за
забором притормозили два джипа. Сначала в калитке показался телохранитель,
по-хозяйски осмотрел дворик, убедился, что в машине никого нет, а хозяин в
вагончике, и после этого впустил Овидия Сергеевича.
Обычно этот сильный и властный человек умел скрывать свои чувства, однако
сейчас, наблюдая за ним из окна, Ярослав заметил какую-то брезгливость и
тяжелую решимость на его лице.
Будто туча набежала...
Но вошел, как всегда, дружелюбный, радостный и великодушный...
- Братан, дорогой! - распахнул объятия. - Как хорошо, что застал тебя! А
мне говорят, он тут, в Усть-Маеге!
Личная кухарка, без которой он никуда не выезжал, внесла за ним
увесистый, звякающий пакет с торчащим из него зеленым луком, поставила на
стол и принялась разгружать.
Ярослав сдержанно поздоровался за руку, показал на табуретку.
- Только что из Москвы, - продолжал Закомарный. - Три месяца не бывал!..
И слышу, у тебя терем сгорел! Какая досада!
- Ничего, это к лучшему, - проговорил Ярослав, испытывая недовольство. -
Построю новый... Спасибо за соболезнование!
- Ты куда-то спешишь?
- В свои пенаты...
- Погоди. Сядем поговорим! Давно не виделись! - Овидий Сергеевич
подтолкнул кухарку, уже разливающую виски. - Давай скорее! И выметайся!
- Как-нибудь в другой раз, - вознамерился было отказаться Ярослав, но
Овидий Сергеевич был не из тех, кому отказывают.
- У нас есть что сказать друг другу. И о чем спросить, - заинтриговал он
и дождался, когда исчезнет служанка. - Знаю, у тебя есть подозрения, что дом
подожгли мои люди, так? После того как у тебя в гостях побывала девушка по
имени Юлия... Так вот, должен сказать тебе, что это правда...
Ярослав непроизвольно сел. То же самое сделал и Закомарный, подняв
пластмассовый походный стаканчик.
- Я все выяснил, провел следствие и допросы с пристрастием. Поджег мой
человек, фамилия Догаев. Ты его видел, чернобородый такой... Давай выпьем!
За встречу, что ли...
Теперь было ясно, отчего Закомарный шел в вагончик чернее тучи:
признаваться в таких вещах для самолюбивого человека тяжело. Ярослав
чокнулся с ним и выпил.
- Понимаешь, он с кавказскими кровями, парень горячий и ревнивец -
страсть! - закусывая зеленым перцем, сообщил Овидий Сергеевич. - Юлия у него
- объект поклонения, года два ездит с ней... в командировки. А она его
дразнит, держит как прислугу. Понятно, девушка с претензиями,
избалованная... Вот он и запалил твой дом сгоряча.
- Я подумал, он ее жених, - сказал Ярослав.
- Ну да! Он иногда представляется женихом. Только у Юлии жених сейчас
заграницей живет, русский. А этот губу раскатал...
- Как ее настоящее имя? Юлия или Елена все-таки? Овидий Сергеевич такого
вопроса не ожидал, чтобы не показать виду, стал разливать виски, тянул
паузу.
- Вообще-то, Елена... Она не любит это имя... Но это все ерунда, Ярослав.
Давай решать, что делать. Есть два предложения: первое - я полностью
возмещаю убытки, восстанавливаю дом, в... как скажешь. В течение, допустим,
двух месяцев. Строительную бригаду и материалы завожу завтра же. И
выплачиваю тебе моральный ущерб - сумму назовешь. Второй вариант - выдаю
тебе Догаева. Что называется, головой, как раба. И делай с ним что хочешь.
Можешь в цепи забить и держать вместо собаки, можешь камень на шею и в озеро
- твоя воля.
- За поджог дома - смерть.
- Хороший закон.
- Хороший, потому что неписаный. А в России-то беспредел, вот он и
расслабился...
- А где он сейчас? В Греции вместе с Юлией?
- Почему - в Греции? - напрягся Закомарный. - Кто сказал - в Греции?
- Не знаю, - сам себе удивился Ярослав и потряс головой.
- Нет, погоди! Кто тебе сказал? С чего ты взял, что в Греции? -
Закомарный покосился на дверь, за которой скрылась кухарка.
- Никто не говорил! Почему-то выскочила Греция...
- Смотри, выскочила... На Канарах они, отдыхают в свое удовольствие.
Вернее, отдыхает Юлька, а этот при ней, служит.
- Когда же они приедут?
- А кто их знает? Девушка непредсказуемая...
- Как же мне его на цепь посадить? - Ярослав взял стаканчик. - Например,
я хочу завтра его видеть на цепи?
- Вызову - прилетит!
- И бросит Юлию на Канарах?
Закомарный опять сделал паузу, выпил и закусил.
- Юлька должна ехать к своему жениху послезавтра, в Скандинавию.
- Она же непредсказуемая! Вдруг не поедет?
- Все может быть... Поэтому советую тебе воспользоваться первым вариантом
- и дело с концом. И правда, Юлька взбрындит, а я Догаева вызову сюда...
- Нет, первый вариант не годится, Овидий. - Ярослав тоже опрокинул
стаканчик и посмотрел Закомарному в глаза. - Только на цепь. И пусть вернет
мне то, что похитил.
- А что? Он еще и похитил что-то?! - возмутился хозяин Дворянского
Гнезда.
- Иконы. Тридцать четыре. Те самые, что тебе нравились... Неужели не
показал тебе?
- Вот сволочь! Ничего не показал!.. Но куда можно спрятать такое
количество? Ладно, одну-две, а то всю галерею!
- В Дворянском Гнезде палат много, - усмехнулся Яросл
...Поділитися у соцмережах
