Жанр: Электронное издание
aleksev5
...состав на центральном пульте -
поголовные импотенты после ракетных точек, с ядерными боеголовками по десять
лет в обнимку спали. Охрана? Ну, это просто выродки! Садисты и извращенцы,
можете у наших девочек спросить, пробовали... Вспомогательный состав и
обслуга - шахматисты и картежники, паучки на длинных ножках, такая
гадость... Есть комендант из наружной охраны, это настоящий самец был, но
сейчас старый. Рассказывают, он любил всех женщин Центра когда-то. К нему,
как к врачу, на прием ходили... Остальные - голубизна.
Это для Гелия прозвучало как откровение: подобный расклад и в голову не
приходил...
- Как же новое человечество?.. Если бы пришлось отсиживаться в бункере
девяносто девять лет?
- Не знаю... Какие девяносто девять лет?
- Погоди, но откуда же тогда дети? В Грязной зоне?
- Какие дети?
- В Грязной зоне живут дети. В каких-то клетках. И кажется, больные...
- Никогда не была в Грязной зоне, - призналась Суглобова равнодушно. - Я
пробовала достигать остроты... наркотиком, - вдруг призналась она. - Сначала
получалось...
- Вы наркоманка? - спросил Гелий, глядя в пустоту.
- Вовсе нет... Это были слабые средства.
- Но ведь употребляли?
- Всего несколько раз.
- И как же после этого вам удалось попасть в наш Центр? Пройти комиссии и
тесты?
- Не забывайте, чья я дочь...
- А чья? - безразлично поинтересовался Гелий.
- Мой папа - генерал Суглобов.
- Не знаю такого...
- Правильно, откуда знать?.. Он состоит в команде президента. Президент
его держит в тени. Папа занимается проблемами перестройки в Вооруженных
Силах.
- Не по его ли милости сейчас ликвидируют Центр? - усмехнулся Гелий.
- Этого я не знаю. Меня совсем не интересует политика.
- А что тебя вообще интересует?
- Чувства... Меня больше тревожит... наше состояние. Вот лежим мы с вами
рядом, два молодых и красивых человека. Но при этом - нуль эмоций.
Гелий потрепал пальцами ее мягкий коричневый сосок и поймал себя на
мысли, что хочется сделать ей больно.
- Хорошо, пойдем в блок триста семь... Знаешь, какой энергией пропитаны
там стены?
- Не знаю и знать не хочу! - засияла Марианна. - Идем, скорее!..
Наплевать мне на вашу энергию!
Суета в бункере чуть унялась, хотя все почему-то обращали на них
внимание, провожая взглядами. Возле блока триста семь Гелий вдруг понял
причину - Марианна грациозно шагала в расстегнутом форменном платье...
Дверь блока была заперта.
Гелий снял трубку внутреннего телефона, нажал кнопку оперативного
дежурного.
Дежурный долго не отзывался - в Центре начинался форменный бардак, - и,
когда ответил, у Гелия не хватило сил выругать его. Он попросил открыть
триста седьмой блок.
- Без вопросов, - не по уставу ответили с пульта. - Входите.
Замок тотчас же щелкнул. Марианна вбежала в блок и остановилась.
- А это что такое? - с хозяйским негодованием спросила она, подбоченясь.
- Кто такой? Почему здесь?
На кровати, на их "брачном ложе", лежал и улыбался Слухач. В глазах
посверкивал зеленоватый огонек восхищения. Изодранная в клочья ряса валялась
на полу вместе с растерзанными богослужебными книгами.
А сам он был в чем мать родила...
- Ах, какая женщина! - Слухач вскочил и расставил руки. - Я видел вас
через дверь... Какая экспрессия!
Он не заметил Гелия в полумраке коридора.
- Что вы здесь делаете? - сомлела Марианна. - Как вы тут оказались? Кто
вы?
- Ну, иди сюда! Иди! - зарычал Слухач и пошел на Суглобову. - Как нам
сейчас будет хорошо!.. Какое у тебя аппетитное тело!
Гелию показалось, во рту у него сверкнули клыки, а из глаз посыпались
искры. Слухач сгреб Марианну, бросил на кровать и навалился сверху. А она,
сучка, страстно задышала и принялась царапать ему спину!
Гелий заскочил в комнату, скинул Слухача с женщины, однако тот поднялся,
и завязалась борьба. Они мотали друг друга и бодались, как быки, а
Суглобова, как и положено самке, ждала победителя. Наконец Гелий изловчился,
применил подсечку и швырнул каперанга на пол. Тот треснулся головой, наконец
узнал Карогода и стал гаденько улыбаться.
- Прошу прощения! Я подумал, товарищ младший лейтенант пришла одна..
Извините, я так давно не видел женщин. Раз в неделю мне положена женщина на
ночь, иначе слабеют мои способности! Прошу прощения...
Гелий схватил Суглобову, вытащил из кубрика и захлопнул дверь...
2
Для того чтобы выяснить, по чьему приказу и кто конкретно вселил Слухача
на прежнее место, потребовалось несколько допросов. Оперативный дежурный
сначала ссылался на всеобщую неразбериху, дескать, несчастный каперанг в
кубрике оказался случайно, а кто конкретно перевел его, из-за суеты и
полного нарушения режима работы установить невозможно. Гелий же заподозрил
бывших ракетчиков, после приказа образовавших нечто вроде профсоюза, защищая
интересы Отечества.
Слухач мог снова умереть в своем жилище, и перевел его туда тот, кто
хотел уничтожить объект, чтоб не достался врагу. Но это была как бы
официальная причина для срочного дознания. Гелий понимал: против него в
Центре плели какой-то заговор...
После допросов дежурных выяснилось, что виноваты Широколобые из
компьютерного центра, у которых через комнату, где временно находился
Слухач, проходил какой-то кабельный канал, требующий вскрытия в связи с
демонтажем оборудования. Каперанг помешал мыслителям, и они, не мудрствуя
лукаво, водворили его на старое место.
А он, на удивление, в этот раз не умер там, а вернулся в свое прежнее
состояние, словно и не бывал в монастыре. Хуже того, по мнению Карогода,
превратился в монстра: у Слухача теперь неприятно блестели глаза, с лица не
сходила плотская жаждущая улыбка; он требовал пищи, водки, женщину и
отказывался носить какую-либо одежду.
От него действительно исходила какая-то отрицательная энергия, будившая
чувства ярости и какой-то судорожной решимости к разрушительному действию.
Мысленно Карогод еще отрицал теории юродивого о черной и белой энергии,
способной воздействовать на человека соответственно, и вместе с тем, ощущая,
как в душе поднимается некий дымный столб буйства, необъяснимого бешенства,
он как бы замолкал и прислушивался к себе. Причем это состояние
воинственного гунна возникало в нем только в непосредственной близости со
Слухачом. Стоило удалиться от него в другую галерею, как чувствовалась лишь
похмельная головная боль.
Или на самом деле обострилось восприятие, или объект после своей
странной, временной смерти, а потом "случайного" вселения в старое жилище
утратил монастырскую святость и втрое против прежнего напитался своей же
собственной отраженной энергией. Так бывает с курильщиками и алкоголиками,
которые на какой-то период бросили дурные пристрастия, но потом, сорвавшись
с цепи, возвращаются к ним с особой жадностью и утроенной силой.
Гелий ненавидел Широколобых и не мог относиться к ним объективно, однако
как ни крути, а если кому-то было нужно сделать из монаха монстра, то
получалось, что больше некому. Эдакая бездумная оплошность мыслителей,
привыкших анализировать каждый свой шаг...
Он брезговал разговаривать с Широколобыми и всячески уходил от
производственного общения, но тут перешагнул через собственные чувства,
вызвал начальника компьютерного центра и увидел перед собой пятидесятилетнее
существо с ярко выраженными женскими качествами: то ли стареющая красотка,
то ли молодящаяся старуха.
- К сожалению, наша встреча состоялась не в самых благоприятных условиях,
- посетовал голубой мыслитель слегка развязным тоном. - Кому пришло в голову
ликвидировать Центр? Какая досада! Мы так далеко ушли вперед, что эти
подростки никогда бы нас не догнали. И вдруг такое предательство! Можно
сказать, сами подставились...
Странно, и тут сквозь кокетство прорывалось патриотическое воспитание
генерала Непотягова.
А Гелий чувствовал омерзение...
- Ближе к делу, - буркнул он. - Без вашего ведома переселить Слухача не
могли. Почему вы нарушили мое распоряжение?
- Уверяю вас, чистая случайность! Мы не можем работать в таком ритме,
который нам предложили. Ах, эта русская поспешность! Скорее, скорее!.. И в
результате такая непростительная ошибка! Я веду служебное расследование и,
когда закончу, непременно доложу вам. Виновные будут наказаны.
Гелий физически ощутил, будто держит в руках что-то круглое и скользкое,
как намыленный бильярдный шар. Взять бы его сейчас, тряхнуть хорошенько,
по-мужски...
После ухода Широколобого он окончательно убедился, что в Центре
существует заговор против него, едва прикрытый флером неразберихи, и
управляется он откуда-то извне, причем искусно. Революционная суета,
дуболомство и бестолковщина были не такими уж и стихийными, все имело свою
логику, точно спланированные этапы и довольно ощутимое руководство. Могло
создаться впечатление, что новое Первое Лицо занято тем, что берет власть в
руки и пишет бесконечные указы и циркуляры, желая через законы утвердить
свое положение и влияние, однако по тому, как работала эта машина, можно
было определить, что власть давно уже взята. Для ее упрочения было применено
тысячелетиями проверенное средство - пролитая кровь во время
театрализованного путча. Правда, повязать власть с народом пока не удалось.
Карогод на себе испытал эту властную правящую руку, поначалу слегка
расслабившись после приказа о ликвидации программы "Возмездие". Он сам был
троянским конем этой революции, втянутым в Центр, чтобы потом открыть ворота
в подземную крепость, но, как человек самолюбивый, тщеславный и
чувствительный, слишком возомнил о себе и вскорости почувствовал на своей
деревянной морде жесткую узду.
В тот момент, когда Гелий проводил дознание по поводу Слухача, в Центр
явился представитель нового Главкома с соответствующим мандатом контролера,
надзирателя и указчика. Но, несмотря на неограниченные полномочия, он
показался человеком мягким, вкрадчивым и не особенно назойливым. И фамилия у
него была подходящая - Скворчевский. Будучи полковником, он уверял, что по
натуре человек исключительно гражданский и воинское звание лишь условия
службы, чистая формальность.
Его появление Гелий увязал с офицерским недовольством в Центре и
возможной попыткой бунта на корабле, поскольку Скворчевский в первую очередь
пожелал встретиться и побеседовать со сменными оперативными дежурными,
которые сейчас занимались уничтожением систем оповещения и космической
связи. Содержание разговоров не разглашалось, однако бывшие ракетчики после
аудиенции выходили успокоенными и просветленными: у Скворчевского были
отличные комиссарские способности.
В общем-то, поначалу Карогод расценил его присутствие в Центре
положительно: Скворчевский всюду совал свой нос, чем-то интересовался,
что-то спрашивал и отвлекал его от гневных мыслей в отношении Марианны
Суглобовой. Странное дело, эта сучка (мысленно Гелий не мог назвать ее
иначе) все больше и больше притягивала к себе воображение. Он готов был ее
простить, сознавая, что в жилище Слухача на нее действовала какая-то
потусторонняя сила... А это уже первый шаг к сумасшествию...
Сняв напряжение, Скворчевский начал знакомиться со структурами Центра и
его начинкой. И стало ясно, что его служба и он сам никогда не допускались к
высшим имперским секретам, и вот теперь на его счастливую голову свалилась
такая тайна, о которой этот штатский полковник и подумать не смел. Со
стороны он напоминал интеллигентного оккупанта, солдаты которого завоевали
территорию чужого, неведомого государства, а он теперь пошел исследовать ее
как первопроходец. Ему не хватало пробкового шлема и стека, а так
натуральный англичанин в индийских джунглях. Потом выяснилось, что о
существовании центра и программы "Возмездие" он что-то такое слышал и, в
частности, знает историю объекта по прозвищу Слухач.
Когда этот представитель услышал от Гелия, что объект сейчас сидит в
своем кубрике, случился легкий шок. Он не поверил ушам своим и потребовал
немедленно показать Слухача. Карогод отвел Скворчевского в операторскую и
показал на экране монитора.
Несчастный каперанг ходил по своей комнате в обнаженном виде, как зверь в
клетке. Зрелище было неприятное, однако штатский полковник оторваться не
мог, для убедительности попросил сводить его к кубрику, посмотрел на Слухача
в глазок, самолично опечатал дверь, приказал никуда не отлучаться из Центра
и, ничего не объясняя, тут же уехал.
Оставшись без отвлекающего "горчичника", Гелий вспомнил о Суглобовой. Он
пошел к ней в бокс, но там ее не оказалось. Заглянул в отсек, где была
женская раздевалка, нашел кабинку Марианны и обнаружил ее служебную
униформу. Тогда он позвонил на пропускной пункт и получил справку, что
Суглобова по причине плохого самочувствия, подтвержденного медиком, покинула
Центр.
Гелий велел личной охране немедленно съездить к младшему лейтенанту на
квартиру и доставить в Центр в любом состоянии.
Те самые охранники, что блестяще выкрали Слухача, вернулись через три
часа с пустыми руками. Они сумели выяснить, что Суглобова заехала домой,
собрала сумку с вещами, заявила родителю-генералу, будто на службе объявлено
казарменное положение, и с тем отбыла в неизвестном направлении.
Влиятельный и могущественный папаша организовал стремительную проверку
всех ее знакомств и связей, а также вокзалов и аэропортов столицы, однако
капризная генеральская дочка сбежала, не оставив никаких следов...
ЗОЛОЧЕНЫЙ КУБОК (1995)
Усть-Маега остро и сильно напомнила ему Студеницы, некую затерянную в
Рипейских древних горах страну, существующую вне времени и пространства. И
если тот провинциальный городок запомнился как хрустальная от сосулек
Берендеевка, то здесь пахнуло летним зноем и мощным, вездесущим запахом
меда, который продавали на каждом углу в сотах и стеклянных банках,
привлекая покупателей игрой на гармошках. По крайней мере, так показалось
вначале, и, только набродившись по улицам поселка, Бурцев понял, что это не
звуковая реклама, а занятие более основательное и дорогое, чем товар.
В студеницкой молчаливой, покойной жизни и в здешней крикливо-музыкальной
было много общего, но неуловимого, не подвластного разуму, как всякая
связующая тонкая материя. Внешнее же различие тут было налицо, выпирало на
каждом шагу: большая часть мужчин самого разного возраста носили бороды, что
говорило о закоренелой старообрядческой традиции и что сейчас было весьма
кстати, потому что Бурцев с взматеревшей растительностью на лице сразу же
вписался в среду.
Почему-то вспоминалась Ксения, точнее, ее бордовый атласный покров, и
была полная уверенность, что здесь с ним никогда и ничего не случится
дурного. Единственное, что вводило Бурцева в недоумение, - почему этот
поселок, стоящий на перекрестке рек, называют Страной Дураков?..
Теперь нечего было и думать о легальной проверке сообщения человека,
написавшего в Генпрокуратуру письмо под псевдонимом Тропинин, и официальная
версия, придуманная Фемидой, - уголовное дело по факту дорожно-транспортного
происшествия - летела напрочь: люди Скворчевского наверняка уже были здесь,
и, объявись Бурцев в Усть-Маеге хоть под каким предлогом, они выйдут на него
гораздо быстрее, чем незримый, но где-то тут обитающий аноним. Утешала лишь
мысль, что размякший в своем генеральстве Скворчевский завалился на вербовке
Бурцева. В спецслужбах такие провалы, влекущие за собой скандал,
обнародование действий, не прощались, будь ты семи пядей во лбу.
Спецоперации на то и секретились, чтобы общественность ничего о них не
подозревала. К тому же удостоверение Скворчевского, которое Бурцев успел
засунуть в носок в момент захвата, попало в руки милиционеров из
вневедомственной охраны. А им языка не удержать. Даже если Скворчевский
добьется их наказания, что маловероятно - милиция тоже стоит за честь
мундира, - может стать еще хуже: зазвонят на каждом углу, попадет в
прессу... Чем таинственнее птица, тем больше к ней интереса, а оголтелые на
скандалы газеты не уступают друг другу в подаче разоблачающих, соленых
материалов.
Короче, песенка зловещего генерала, кажется, была спета. В его ведомстве
начнется разборка, а у того, кто курирует спецслужбу, - головная боль: кем
заменить? Не так-то просто найти настоящего руководителя такого
подразделения, а потом еще и посвятить во все тайные дела. Так что кризис
там обеспечен, и контроль за Бурцевым наверняка будет ослаблен.
Но кто придет вместо Скворчевского? Что, если наследник уже готов и
только ждал случая, чтобы спихнуть стареющего конкурента? Сидит какой-нибудь
тихий, невзрачный полковник рядом с ним, как в свое время сидел Скворчевский
возле Клепикова, и ждет провала своего шефа.
И неизвестно, что лучше: уже знакомый, более-менее раскрытый генерал или
неизвестный, непредсказуемый новый и потому рьяный начальник?
Бурцев не стал дразнить судьбу и решил никак не засвечиваться,
поселившись жить к священнику отцу Прохору, у которого был огромный,
доставшийся по наследству вместе с церковью, поповский странноприимный дом,
где он готов был приютить всякого, не спрашивая не то что документов, но
даже имени. Денег священник вообще не брал, а в передней стояла жестяная
копилка для пожертвований на храм Божий, куда полунищие постояльцы исправно
опускали мелочь.
Правда, батюшка с первой минуты стал досаждать уроками игры на гармошке.
Но зато Бурцев все про всех знал, видел всякого, приехавшего в Страну
Дураков, и в умелой беседе можно было получить самую исчерпывающую
информацию. Отец Прохор заподозрил, что квартирант занимается лихими,
непотребными делами, однако, не показывая виду, затеял душеспасительные
беседы. А его попадья и вовсе оказалась глухонемой и очень доброй женщиной с
неизменной виноватой улыбкой на лице.
В первой же беседе с Прохором Бурцев постарался выяснить, есть ли где
здесь поблизости месточтимый святой источник, откуда люди берут
чудодейственную воду, и получил ответ, что такового источника не имеется и
никогда о нем слышно не было, а если постояльцу нужна святая вода, то ее он
делает сам в нужных количествах, и на Крещение, например, святит целую реку
Маегу, и тогда хоть бочками вози. Беда, что особой чудодейственности от нее
нет, и все виноват он, многогрешный, ибо молиться не умеет, как старые
святые отцы молились.
Казалось бы, разговор этот не должен был особенно затронуть память
батюшки-гармониста, но Бурцев заметил, что квартирный хозяин начал
присматриваться к постояльцу и, кроме нравоучений, задавать не свойственные
ему вопросы явно разведочного характера. В общем, любимчик Страны Дураков
был не так-то прост...
Оперативники жили отдельно, в гостинице, в шикарном номере, где был
умывальник, изображали из себя рэкетиров, заехавших сюда прибрать к рукам
местный бизнес, и эту роль играли безупречно. Как выяснилось, воротилы
районного масштаба жили тут без всякой "крыши" и никому не давали дани, что
в общем-то было не мудрено в таком глухом кержацком углу. Они ходили к
новоявленным крутым бандюкам на "стрелку", и кое-кто сдался сразу, пообещав
платить, а кое-кому из строптивых намяли бока, однако никто из них не заявил
в милицию. Как выяснилось, опера владели не только гестаповскими методами
допроса в московских кабинетах; чувствуя вину свою, можно сказать, копытами
землю рыли, чтобы использовать шанс и оправдаться перед спецпрокурором.
Рыскали по поселку днем и ночью и, работая практически вслепую - Бурцев и
близко не подпускал их к своим секретам - отслеживали, не ведет ли кто
наблюдение за домом священника и одновременно искали анонима.
Они скоро обнаружили, что их рэкетирская легенда никуда не годится.
Районный бизнес находился под контролем некой группы людей, обитающих в
девяноста километрах от Усть-Маеги, в бывшем военном санатории, который
раньше имел и сейчас сохранил название Дворянское Гнездо. По виду те были
настоящими бандюками, разъезжали на джипах, кто-то видел у них оружие -
автоматы, однако служили они известному в столице финансово-промышленному
магнату Закомарному. Скорее всего, эти люди представляли собой службу
безопасности, которой сейчас обзаводился всякий скоробогатый
полукриминальный делец, и здесь исполняли не только обязанности охранников
Дворянского Гнезда, но еще вели в округе определенную разведку, дабы
перехватить недругов на дальних подступах.
Было странно, что они столько дней терпели новоявленных наглых соперников
и никак себя не проявляли. А могли бы вышвырнуть из района, хоть сами, хоть
руками милиции, поскольку Закомарный наверняка подкармливал местное
начальство. Опера-костоломы не на шутку перепугались, лихорадочно изобретая
новую легенду, и оправдывались тем, что не было оперативной проработки
района. На какое-то время оставив в покое бизнесменов, с оглядкой и большими
предосторожностями они начали сбор информации относительно Закомарного и на
восьмые сутки принесли неожиданный результат - отыскали человека, жена
которого когда-то имела девичью фамилию Тропинина.
Совпадение исключалось, поскольку фамилия эта в Усть-Маеге не
встречалась. Звали его по-кержацки - Макковей, относился он к дуракам,
потому что работал конюхом, носил длинную, до пояса, бороду, не пил, не
курил, не ругался матом, а только молился и читал старинные богослужебные
книги. Бурцев дал задание операм добыть образец его почерка, и те двое суток
выделывали круги возле конюха, негласно обыскали хомутовку, затем избу и
пришли невеселые. Ни строчки не добыли, мало того, Макковей вроде бы
заподозрил слежку, стал вести себя так, будто проверял, есть ли за ним
хвост.
Отец Прохор считал Макковея грамотеем, философом и недолюбливал кержака
за то, что тот никак не хотел перекреститься из старообрядцев и ходить в
церковь.
Словом, для анонима это был самый подходящий кандидат, и, чтобы не
засвечивать своих оперов, Бурцев решил взглянуть на него сам. Момент выбрал
подходящий - Макковей с вечера запряг в косилку пару коней и поехал на луга.
А Сергей под утро сделал первую вылазку из поднадоевшего поповского дома.
Покосы в Усть-Маеге были пойменные, заливные, трава стояла высокая, до
пояса, и светлой ночью простор открывался на километры вокруг. Опера
доложили, что конюх будет косить до утра, но Бурцев застал его за странным
занятием. Выпряженные кони носились кругами и, казалось, дрались, норовя
ударить или укусить друг друга, а невысокого роста длиннобородый мужик,
забыв, что топчет покос, беспомощно бегал по лугу и что-то кричал. Должно
быть, не мог поймать и запрячь коней. Похоже, гонка эта продолжалась всю
ночь: покос был еще не тронут, и сенокосилка стояла с поднятым в небо
дышлом.
Макковей ничего не замечал вокруг, так что Бурцеву удалось подойти совсем
близко. И только тут он понял, что перед ним - конская свадьба. Загулявшая
страшненькая кобылица наверняка была уже старой, а сейчас скакала как
девочка, высоко вскидывая задние ноги, и напротив, жеребчик оказался совсем
молоденьким, неопытным в любви, однако разъяренным и страстным. Ничего
подобного Бурцеву, кроме как в кино, видеть не приходилось, и он, потеряв
осторожность, стоял чуть поодаль в полный рост.
Любовь вершилась совсем не киношная: почему-то невеста никак не
подпускала жениха, лягала его так, что брюхо жеребчика гудело, как барабан,
а он ржал и, казалось, плакал от боли. Наконец ему удалось заскочить на
кобылицу, но той что-то не понравилось - сбросила жениха и, по-собачьи
вцепившись ему в холку, чуть не свалила с ног. Конюх замахал руками, с
криком устремился к лошадям, но был тут третьим лишним: то ли успел
отскочить и сам упал в траву, то ли был сбит ударами копыт.
Кони продолжали свадебную пляску; прошло минут пять, а Макковей так и не
встал с травы. Не скрываясь, Бурцев подошел и увидел конюха, спокойно
лежащего на спине с видом откровенно веселым.
- Видал? - спросил он. - Никак не дается, и все тут! От недолга! А у
самой уж никакого терпенья нет.
- Строптивая попалась, - чтобы поддержать разговор, сказал Сергей.
- Да нет, паря, не строптивая... Мужичок-то - жеребенок еще, опыта нет,
первый раз, не получается у него. А она сердится. - Макковей, глядя в
светлеющее небо, разгладил бороду. - И правильно сердится. Если позволили
тебе запрыгнуть, ты уж давай действуй, совершай природный долг. А то попасть
не может, все мимо да мимо... Не можешь попасть, так не прыгай, потерпи,
срок не пришел.
- Другого жеребца-то нет?
- Откуда? Этого вот ращу... - Макковей привстал, услышав ржание, и тут же
вскочил. - Ну, давай, давай, родимый! Спасай природу!
Последние слова прокричал уже на бегу. Жеребчик обнял передними ногами
отвислые бока невесты и не ржал, а стонал от досады; она же, повернув к
неумелому жениху свою непомерно большую голову, смотрела с последней,
отчаянной надеждой.
- Сейчас, паря! - гремел на ходу конюх. - Сейчас помогу! Потерпи,
матушка!
Он поднырнул под эту любовную пирамиду и,
...Закладка в соц.сетях
