Жанр: Электронное издание
aleksev5
...ни в
одинаковых позах, широко расставив ноги, упитанные, розовые, будто ангелы с
картин эпохи Возрождения.
И бессмысленные, недетски отвратительные лица: у всех с губ текли слюни и
блуждающий, неуправляемый взгляд выдавал полное безумство. И крылышек не
было за спинками. Зрелище было настолько неожиданным и ужасающим, что Гелий
не почувствовал шагов за спиной и услышал властный окрик:
- Стоять! Не двигаться!
Гелий оторвался от иллюминатора: перед ним стоял охранник Центра в черной
униформе, короткоствольный пистолет-пулемет нацелен в живот.
Ношение оружия в бункере разрешалось лишь оперативному дежурному на
центральном пульте и ему, Карогоду.
- Что здесь творится? - тупо спросил Гелий. Охранник признал его, но
пистолета не убрал.
- Требую немедленно покинуть зону! - заявил он и повел стволом к выходу.
- Покинуть?! - почти взревел Гелий. - Я спрашиваю, что все это значит?!
Что? Чьи это дети?! Откуда здесь дети?!
Наглость стражника не знала границ. Он отступил на полшага и вскинул
оружие:
- Приказываю выйти из зоны!
- Это ты мне приказываешь?! А ты знаешь, кто я?!
- Так точно! Знаю! Но вы не имеете допуска!
- Кто сказал? Кто тебе сказал, что начальник Центра не имеет допуска?!
- На вашей магнитной карточке отсутствует специальный шифр! - невозмутимо
заявил охранник и показал какой-то пищащий приборчик. - Прежний начальник
Центра тоже не имел его. Приказываю немедленно освободить зону!
На помощь охраннику мчался по коридору еще один, на ходу что-то
дожевывая. И этот узнал Карогода, но реакция последовала однозначная - ствол
пистолета в живот.
- Как вы сюда попали? Кто впустил? - Охранник дыхнул в лицо запахом
селедки и лука. - Выйдите вон! У нас есть инструкции!..
- Так, - процедил сквозь зубы Гелий. - Государство в государстве?.. Кто
ваш непосредственный начальник? Где он?
Они переглянулись, и Карогод решил, что его гнев достиг цели, однако
охранники профессионально заломили ему руки и потащили. Не ожидавший такого
оборота и не привыкший к подобному обращению, Гелий задыхался от возмущения,
но сделать ничего не мог - держали железным захватом, выворачивая плечевые
суставы. Он уже потерял всякое самообладание и только грозился, не выбирая
выражений:
- Сволочи! Суки! Отморозки! Ну я прихлопну ваш вертеп! Я вам сделаю козью
морду! Ублюдки!
Его выбросили за дверь. И тут же сработал замок - включился красный
индикатор. Гелий вскочил, громыхнул ботинком в бронированную створку:
- Сейчас я вернусь! Паскуды!
- Лучше вам сюда не возвращаться, - посоветовал юродивый, оказавшийся
рядом. - Это очень опасно! Я вижу!
- Да пошел ты! - Карогод выматерился. - Ничего себе! Грязная зона!.. Я им
сделаю! Я их отсюда вычищу!
Матка побежал за ним.
- Послушайте меня!.. Не делайте глупостей!.. Я все вижу! Они погубят вашу
душу!.. Я думал, вы тут главный врач, а вы тут и не главный, не хозяин! Вы
тут сами как больной... Потому эти санитары вас и выбросили!
- Отстаньте от меня! Закройте рот!
- Нет, не закрою! - воспротивился юродивый. - Потому что над вами
опасность. А я вас полюбил! Увидел вашу нежную и трепетную душу! Какой же вы
главврач, если есть совесть?.. А я вижу вашу совесть! Она, как парок над
чашкой, показывает, что чай горячий...
- Да что вы видите? - закричал Гелий. - Ни хрена вы не видите!
Государство в государстве! Видали?! Не видали!
- Я вижу только энергию, - стал оправдываться юродивый. - Могу
восстановить события... Вижу развитие энергий! Это тонкая духовная форма...
На уровне летучих веществ-ферментов! Это эфиры!
- А знаешь, откуда здесь эти дети?! Видишь, откуда они? Чьи?
Матка смутился, но из желания помочь забормотал что-то вообще
невразумительное:
- Пока не вижу... Мертвые души!.. Пелена какая-то... Нет, водная среда,
пар!.. Или плазма?.. Сексуальная энергия!
- Что - сексуальная энергия?! - рявкнул Гелий.
- Отсутствует, полностью. Не вижу!.. Ее нет! Не было состояния оргазма!
- При чем здесь это?
- Как это при чем? Сладкая мука... Без нее душа не рождается. Разве вы не
знаете, что такое оргазм? Слияние мужской и женской души! Из которого
рождается третья - душа ребенка! Она существует в нем еще до соединения
семени и яйцеклетки. Душа первична!.. А если не было оргазма - начинается
зубовный скрежет... А оргазм в миг смерти, как освобождение души...
- Абракадабра! Бессмыслица! Замолчите!
- Потому что мешаете! - внезапно огрызнулся юродивый. - Не даете
сосредоточиться! От вас идет поток энергии гнева! Я так не могу!
- Ну и заткнитесь!
Гелий чуть ли не впихнул блаженного в камеру, запер дверь и отправился в
свой кабинет. И только тут почувствовал, что путь из Грязной зоны и болтовня
ясновидца сбили горячее желание к немедленным карательным действиям.
Все-таки этот юродивый обладал способностью гасить отрицательную энергию.
Гелий достал водку, но пить передумал - щелкнул кнопкой прямой связи с
центральным пультом. Дежурный отозвался встревоженно.
- Всех этих... Широколобых вместе с начальниками служб срочно ко мне! -
более-менее спокойным тоном распорядился Карогод.
- Сейчас исполнить приказ не могу! - заявил оперативный дежурный.
- Как это - не могу?!
- Работаю с правительственной шифровкой формы "ноль один"!
Эта форма могла означать боеготовность №1... Неужели утреннее наваждение
в жилище Слухача - предтеча реальных событий, запоздавших по времени?..
- Сколько еще... работы? - спросил Карогод.
- Четверть часа!
- А по нормативу?! Что ты ковыряешься с этой шифровкой?!
- Сложная, шестая степень защиты...
Ударом кулака Карогод выключил аппарат связи и замер над ним, как над
жертвой. Это не розыгрыш веселого приятеля: на центральный пульт заступил
суровый, без нервов и эмоций подполковник, бывший ракетчик, полжизни
просидевший в подобных бункерах на боевом дежурстве. Глянешь на физиономию,
и никаких аргументов не требуется - ядерное оружие в надежных руках...
Карогод достал бутылку, раскупорил ее и сделал несколько больших глотков
прямо из горлышка.
Когда в бутылке не осталось ни капли, к нему в кабинет вбежал оперативный
дежурный с дешифрованным текстом приказа Главкома Вооруженных Сил. Старый
ракетчик был неузнаваем, словно сам рванул бутылку водки, чего не могло быть
в принципе.
- Это трагедия, - сказал на выдохе. - Это катастрофа.
В преамбуле Главком республики заявлял, что отныне Россия становится
правопреемницей Союза, а значит, и всех вооруженных сил, расположенных на ее
и не только на ее территории, и все они переходят под его начало и обязаны
исполнять приказы только президента новообразованного суверенного
государства. А посему возложенной на него властью приказывает ..
Карогоду стало страшно.
- Читай! - приказал он и швырнул приказ дежурному.
Подполковник достал очки, взял шифровку и неожиданно грубо и с болью
выматерился, словно хватил по пальцу молотком.
- Читай! Фольклор потом...
- Приказываю, - глядя в пространство, забурчал тот. - Центр управления
"Возмездие" по получении данного приказа снять с боевого дежурства...
Выключить все боевые системы оперативной связи за исключением служебной и
правительственной... Для чего уничтожить с помощью самоликвидаторов все
спутники связи групп А, Б, С и их вспомогательные модули. Спутники групп
А-1, Б-1, а также радиорелейные спутники законсервировать до особого
распоряжения. Наземные комплексы стратегических ракет всех классов передать
в оперативное управление основным ядерным силам России, для чего немедленно
начать согласования с Генштабом.
Оперативный дежурный сделал паузу, наблюдая за реакцией начальника,
однако, заметив, что тот тихо улыбается, потирая лоб, внезапно взорвался:
- Над чем вы смеетесь?! Что вы тут смеетесь?! Что смешного-то?!
- Да нет, это я так, над собой, - отмахнулся Карогод. - Продолжайте.
- Вы что, с ума сошли?! - взревел подполковник. - Мальчишка, салага
необстрелянный! Вы хоть понимаете, что это значит?! Это сдача! Полная
капитуляция! Лапы кверху!..
- Не кричите, - попросил Карогод. - В ушах звенит.
- Ах вот как? Звенит?! - Дежурный отшвырнул приказ. - Вы что, будете его
исполнять? Ликвидировать спутники?
Ни одна живая душа в Центре не знала о предстоящей реорганизации. А о
полной ликвидации "Возмездия" вообще не было речи, поэтому приказ нового
Главкома и для Карогода звучал неожиданно. Вряд ли кто-то мог допустить
подобную мысль, сходную разве что с самоубийством. Что ни говори, а
неуязвимая система Удара возмездия была хорошим отрезвляющим моментом и
гарантом мира - это как ведро ледяной воды на голову...
- Что вы предлагаете? - вздохнул Карогод. - Как человек военный? Не
выполнять приказ?
- Ну не раздеваться же перед этой шпаной!
- Какой шпаной?
- Известно какой - международной! Чувствовалось воспитание генерала
Непотягова...
- Нет, что вы предлагаете конкретно? - уперся Карогод. - Не выполнять
приказ и шантажировать нового Главкома, пока не отменит?
- А почему нет? - Дежурный воспрял. - Мы самостоятельная и автономная
структура, а этот... Главком из секретарей в нашем деле ни уха ни рыла!
Попробуем объяснить ему, не поймет - начнем давить. Нас тут не взять
девяносто девять лет.
- Слушайте, подполковник... Вы знаете о том, что в Центре находятся...
дети? - неожиданно спросил Гелий.
- Дети? - на секунду опешил тот. - Какие дети?! Вы что?
И профессионально нюхнул воздух у лица начальника - проверял на
трезвость...
Гелий откровенно дыхнул на него и выкатил ногой из-под стола пустую
бутылку.
- Обыкновенные! Дети, ребятишки! Сопливые, слюнявые!.. Впрочем, нет,
скорее всего больные... Знаете? Слышали?
- Что вы несете-то? - возмутился ракетчик. - Откуда здесь дети?
- Это я спрашиваю - откуда?
- Не знаю! Не слышал! - обиделся тот. - Я вам про Фому, вы про...
- А слышали о Грязной зоне?
- Ну и что? Лаборатория...
- Может, это ясли? Детский сад? Со стойловым содержанием?
- С каким... содержанием? - Подполковник в сельском хозяйстве не
разбирался вообще.
- Со стойловым! Каждый ребенок - в отдельной клетке!
- Вы что несете?.. Ничего не пойму!
- Не понимаете - идите, - устало отмахнулся Гелий. - Свободны.
- Почему я должен знать о каких-то детях? - то ли возмутился, то ли хотел
оправдаться дежурный. - Грязная зона - отдельный объект. Я - сменный
дежурный центрального пульта и отвечаю за свой.
- Идите отсюда! - прикрикнул Карогод. - Марш на рабочее место.
Подполковник на глазах постарел, ссутулился и вышел, у порога сверкнув
злым, пристальным глазом. А Гелий поднял приказ, стряхнул с него пыль и
принялся читать. Далее шли подробные указания по поводу самого Центра,
секретной документации, имущества и личного состава. Следовало что-то сдать
в архив Генштаба, что-то законсервировать, демонтировать, передать, а из
сорока трех служащих оставить лишь ведущих специалистов, то есть
Широколобых, которых едва набиралось десяток, и несколько человек из
вспомогательной службы для этого самого демонтажа, ликвидации, консервации и
прочих печальных процедур.
Полностью упразднялась служба связи, иначе говоря, все женщины Центра
подлежали сокращению.
А еще строго-настрого запрещалось проводить какие-либо исследовательские
и плановые работы в системе УВ, при этом ни слова о том, что делать с
объектами Слухач и Матка.
И ни звука - о детях.
Дверь распахнулась, и в проеме опять показался подполковник-ракетчик, в
его глазах ярко светилась надежда.
- Ну, что еще? - недовольно спросил Карогод. - Новый приказ? Не исполнять
старый?
Военные в Центре не любили его, он - военных.
- Простите, я погорячился. Виноват, товарищ... - и умолк.
- Я считал вас человеком без нервов.
- И я так считал... Но вот, оказывается. - Подполковник развел руками и
поднял глаза. - Вы о детях спрашивали... Я знаю, чьи это дети. Теперь
понимаю...
- Ну? - вскочил Гелий. - Говори же! Обращение на "ты" подействовало на
подполковника как приглашение к мужскому откровению.
- Эти сучки-то, связистки, с Широколобыми путаются! Каждую смену
таскаются по разным зонам, - в его голосе послышалась ревность: похоже, с
потенцией у ракетчика было не все в порядке. - Как только начальники служб
уезжают из Центра, так начинается... Я одну спрашивал, говорит, хочу родить
гениального ребенка! Гениального!.. От кого? От этих голубых ублюдков?..
Гениальные дети рождаются от настоящих мужиков! А от Широколобых - выродки и
дебилы!.. Не зря говорят, что природа отдыхает на детях...
- Хочешь сказать, эти дети просто... выблядки?
- Конечно! Нарожали олигофренов - и куда с ними? Вот и устроили тут
детдом, кукушки щипаные! Как же, генеральские дочки!
- Это твои догадки или... - Карогод вспомнил Марианну Суглобову. - Или
одна из тайн Центра?
- Какие там догадки! Шила в мешке не утаишь.
- Ладно, спасибо, подполковник. Я с этим разберусь!
- Спасибо - мало, - отрезал тот. - Как говорят, услуга за услугу.
- Что ты хотел? - спросил Гелий, пытаясь осмыслить услышанное.
- Насколько я знаю, вы работали в институте и занимались космическим
оружием, верно? - Подполковник почему-то перешел на официальный тон.
- Верно, было дело...
Ракетчик плотнее затворил дверь, осмотрелся.
- Нас тут не слушают? Не пишут?
- Исключено...
И все-таки он перегнулся через стол, заговорил полушепотом.
- Вот что, я - русский офицер. Двадцать один год Родине отдал. Мне что,
могу сейчас и на пенсию... Да только не могу! Не выживу! Мне и пенсии не
надо, если нет покоя!
- Чем могу помочь?
- Знаю, там у вас секреты госважности... Но скажите мне, между нами: есть
у нас что? Там? - Он показал пальцем вверх. - Что может заменить наш Центр?
Чем можно шпану в руках держать? Чтоб не рыпались?
- Если откровенно, ничего особенного там нет...
- Точно нет?
- Так, кое-что, сырец, полуфабрикат...
- Значит, надежды нет?
- Как сказать? - Карогод замялся. - Надежда всегда есть. Вчера вон Слухач
умер, а вынесли на холод - воскрес. Бывают чудеса. А сегодня...
- В таком случае я вам гарантирую бунт на корабле! - отрубил
подполковник.
Гелий сел в кресло, откинулся на спинку.
- Ого, это интересно! Запрете меня в кабинете и возьмете Центр в свои
руки?
- С вас нет спроса, вы человек новый. Решайтесь. Подполковник покачал
головой.
- Хотите, открою тайну? Еще два года назад мы вывели на орбиту... парочку
влюбленных. Его зовут "Одиссей", потому что он блуждающий путешественник, а
ее - "Пенелопа", поскольку она вынуждена висеть на одном месте. Все это
делалось против натовских космических программ, но этой парочке все равно,
чьи спутники гасить. Эта домоседка в течение семи часов обнаружит нашу
абэвэгэдейку, где бы она ни находилась, а ее муж через три часа в порошок
разотрет. Ревнивый он, чуть жена на кого глаз положила, бьет сразу без
разбора... А вы сидите тут потом девяносто девять лет.
Подполковник переступил с ноги на ногу у порога, потянулся рукой к плечу
и резко хапнул пальцами, скребанул, желая сорвать погон, однако на униформе
знаков различия не было - всего лишь нашивка с номером чуть выше нагрудного
кармана да визитка на прищепке. И эта невозможность сделать сильный жест
озлила ракетчика, взмутила и подняла из глубин единственное, что там
оставалось, - суровый и жесткий мат, чем-то отдаленно напоминающий мужские
слезы.
Он вышел, желая хлопнуть дверью, но она была на гидравлическом
амортизаторе...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЗОЛОЧЕНЫЙ КУБОК (1992)
В прокуратуре разрушение Империи ощущалось более чем где-либо, и обломки
ее в виде начатых и незаконченных дел грозили засыпать, похоронить
законников. Бурцева бросало, как в штормовом океане, то вверх, то вниз, но
где бы он ни был - в следственной бригаде по особо важным делам, в
спецпрокуратуре или рядовым следователем, - везде работал как пожарный:
только бы залить, остудить, отстоять то, что еще не горит. А где бушевало
пламя, туда уже соваться было бессмысленно и бесполезно, ибо в первую
очередь в огне перестройки и реформ сгорала всякая законность и сам Закон.
Из бастующего Кузбасса его бросили к шахтерам Воркуты, после чего надолго
определили как специалиста по социальным взрывам и экономическим
преступлениям. Два года он ездил по этим пожарам и, естественно, не мог ни
потушить, ни предупредить ни одного: поджигатели всегда оставались
неуязвимы, поскольку обладали вполне законной неприкосновенностью.
Уголовных дел было много, виноватых - никого... И в этой бесконечной
суете он напрочь забыл и о кубке, сделанном из головы безвестного старца,
похороненного в Зубцовске, и о непреднамеренном убийстве Николая Кузминых в
Студеницах; теперь все эти дела казались мелкими, незначительными, и если
когда вспоминались, то с ностальгическим чувством о мирном времени, когда
можно было работать не в пожарном порядке. Или когда хотелось посмотреть,
есть ли еще край, где нет огня и дыма, где за ночь городские улицы
перекрываются не омоновскими щитами, не автомобилями и бронетехникой, а
сверкающими паутинками бабьего лета.
И развод с Наденькой сейчас выглядел глупым, непоправимо бездарным
действием, ибо эта потеря теперь казалась несоизмеримой с идиотскими
принципами и вожделениями поковыряться в мерзости человеческой, чтобы добыть
истину. Семья - вот что нужно ценить во время бурь и потрясений!
Но было поздно: Наденька вышла замуж за своего спасенного от тюрьмы Вадим
Вадимыча и теперь выздоравливала после ранений, силой воли поднимая себя на
ноги.
Вряд ли она вообще нуждалась в мужской поддержке...
Бурцев и не чаял когда-нибудь вернуться к прошлым, так и не завершенным
делам, если бы его в очередной раз не отстранили от дел (это иногда
случалось и означало, что скоро либо повысят, либо понизят до уровня
рядового следователя), и он приходил на работу от силы привычки. И вот
однажды к нему на прием попросился какой-то ученый из МГУ. Сергей встретил
его с удовольствием - все заделье, с умным человеком побеседовать! - и
выяснилось, что он по его, Бурцева, заданию дешифрировал письмена,
оставленные на молитве-грамотке из гроба зубцовского обезглавленного старца.
Года три прошло, не меньше, с той поры, когда он отправлял копии на
экспертизу, но, так и не добившись ответа, забыл, похерил некогда
занимательную головоломку.
Ученый выглядел натуральным книжником и больше напоминал сельского дьячка
- русая редкая бородка, ранняя лысина от лба и печально-светлые,
пронзительные глаза.
- Вашу заявку на экспертизу я нашел в архиве, случайно, - объяснил он. -
Почему-то сдали без ответа, а меня заинтересовало. И я полгода сидел над
этим текстом, использовал несколько методик дешифрирования и добился
результата. Сейчас я прочитаю желтую надпись. Только прежде удовлетворите
мою жажду сердца (так и сказал!): откуда эта грамотка? Я понимаю, это
сопроводительная молитва, дается покойному в руки... Но кто этот покойный?
- Не установлено, - признался Бурцев. - К моему сожалению, дело не
раскрыто и, кажется, прекращено.
- Это был великий человек! - горячо воскликнул книгочей и стал тут же
поправляться. - Нет, имеется в виду, необычный. Могу предполагать, что он
царской крови, понимаете? Или имел какое-то отношение к царской династии.
Над ним совершили какой-то древний ритуал!
- Да, его выкопали на девятый день из тайной могилы и отчленили голову.
- Тогда все подтверждается! - Голос ученого задрожал от волнения. -
Безусловно, он царского рода!
- Мало того, - зажигаясь его волнением, продолжил Бурцев. - Из черепа
сделали кубок, оковали золотом и повторили эту надпись на лобной кости.
- Это дело следует непременно раскрыть! - потребовал ученый. - Установить
имя! И найти тех, кто совершил этот сатанинский ритуал!
- Что же написано на грамотке? Читайте!
- Здесь, по приказу тайных сил, был принесен в жертву Царь, чтобы
уничтожить государство. Да извещаются об этом все народы, - наизусть
прочитал книгочей. - Понимаете, о чем речь? Если надпись сделана
фломастером, а потом повторена на лобной кости, это значит, они снова
вернулись в Россию.
- Кто - они?
- Те, кто оставляет кабалистические надписи! Служители сатаны. Если они
пришли к нам, значит, мир уже в их руках, под их властью. Последний оплот,
не взятый ими в плен, - Россия.
Он выложил перед Бурцевым письменное заключение - целый трактат, касаемый
каббалы и сатанизма. Распрощавшись с ученым, Сергей подробно изучил
сочинение и почувствовал "жажду сердца". Дело по зубцовскому старцу
действительно было прекращено и находилось в архиве. Пришлось идти на поклон
к Фемиде, поскольку требовалась виза, чтобы вытащить его из бумажного
кладбища. И она подмахнула ему требование, однако знания и специализация
Бурцева неожиданно потребовались для дела другого, но, как потом выяснилось,
незримыми нитями связанного с городом Зубцовском.
В Свято-Кирилловском монастыре неизвестными лицами был похищен монах по
имени Рафаил, и теперь иерархи Православной Церкви требовали досконального
расследования на высшем уровне, поскольку подозревали очередное ритуальное
убийство. И, видимо, хорошо досаждали руководству, что началось кое-какое
шевеление: стали искать, кто же работал по таким делам, и оказалось, в
прокуратуре уцелел один Бурцев. Ему и отдали дело, но не для производства, а
чтобы профессионально отписался и успокоил церковников.
Едва взяв дело в руки, Бурцев подскочил от неожиданности: монаха в миру
звали Владислав Губский - тот самый морской офицер, что несколько лет носил
за президентом чемоданчик с "ядерной кнопкой", в общем, старый знакомый. Из
тех материалов, которые находились в тощем деле, было неясно, как бывший
каперанг попал в монастырь. И никому в голову не пришло сопоставить его с
тем самым Губским, дело на которого было прекращено, изъято и осело где-то в
не доступных простым смертным секретных архивах. А сам он, освобожденный от
уголовной ответственности по причине полной невменяемости, отправлен до
конца жизни в закрытую психлечебницу.
После доклада у руководства возник легкий шок: тут пахло не свихнувшимся
в какой-нибудь "горячей точке" сатанистом - спланированной операцией и
иностранной разведкой, а значит, и громким скандалом на весь мир. Тем более
время подходящее: Запад трясется и воет от страха, пытаясь выяснить, в чьих
руках сейчас находится русская "ядерная кнопка".
Как выяснилось, спецслужбы уже рыщут повсюду и беспорядочно, однако при
этом, как обычно, скупы на информацию, поставляемую в Генпрокуратуру.
Бурцеву полностью развязали руки, как бывало в мирное время, и наделили
всяческими полномочиями, как и положено во время революции.
В подмосковной психлечебнице, куда отправили Губского, следы терялись:
было документальное подтверждение, что больной из-за перегрузки закрытого
отделения переправлен в Томскую больницу республиканского значения вместе с
другими, однако туда прибыли все, кроме каперанга. То ли выкрали, то ли
попросту сбежал по дороге, а медики из корпоративных интересов спрятали
концы в воду. Начинать следовало с монастыря, куда Бурцев и отправился в
командировку, причем с легендой московского сноба-следователя, которого
отрывают от важных дел розысками какого-то монаха - руководство боялось
любой огласки...
Все это напоминало страуса, спрятавшего голову в песок. Работая в Оптиной
пустыни, Сергей хорошо изучил монастырскую жизнь и устав: если человек ушел
от мира и принял постриг, то настоятель знает о новом иноке буквально все,
каждый его шаг, поступок, грех, всякую его самую тайную мысль. Правда, есть
тайна исповеди, но есть ли она в данном случае, никто гарантировать не
может. Слишком неординарной личностью был каперанг Губский, слишком много
умел, видел и помнил, чтобы это кого-нибудь не заинтересовало, кроме святых
отцов.
Не случайно же его похитили...
Свято-Кирилловский монастырь находился в черноземной зоне, среди
распаханных озимых полей, по-зимнему занесенных снегом, но мокрых и
непролазных, зато на холме, подпертом быстро нищающими, некогда крупными
совхозами. Наполовину разрушенный, он напоминал взятую долгой осадой и
отданную на разграбление крепость: огромные прораны в каменных стенах,
частью снесенные, частью ободранные купола, будто ядрами исклеванные храмы и
братский корпус. Из срезанного до половины шатра колокольни торчала ржавая
емкость - звонницу переоборудовали под водонапорную башню, откуда до сих пор
питались оба совхоза. Разор был настолько мощным, что все следы реставрации,
если смотреть издалека, растушевывались и терялись, однако, поднимаясь на
травянистый холм, обнесенный проволочной поскотиной, Бурцев стал замечать,
что основная церковь покрыта уже новой, потускневшей от кислотных дождей
оцинковкой, восстановлены кресты, залатаны и только еще не выбелены стены,
да и братский корпус - под шиферной крышей, со стеклами в окнах и дымами над
трубами.
А дорожки между заснеженными цветочными клумбами вычищены и посыпаны
белым речным песком.
Обряженные в серую, тюремную одежду послушники разгружали тракторную
телегу с каменным углем, таская его ведрами в кирпичный сарай.
Наведаться в монастырь Бурцев решил на следующий день после приезда,
посколь
...Поділитися у соцмережах
