Жанр: Электронное издание
aleksev5
...чешь быть моим боярином?
Ярослав взял ее руку, коротко прикоснулся губами и сказал через силу:
- Не хочу.
- Почему? - изумилась она и вскинула красивые, выгнутые высокими дугами
брови. - Боярин Ярый! Как хорошо звучит, ты прислушайся.
- Все равно не хочу. У тебя есть настоящий боярин, с бородой и
пеленгатором. К тому же супермен.
- У меня много бояр... Ты отпустишь бороду и станешь моим боярином. Я так
хочу!
- Не люблю ходить в стае, - выдавил он.
- Знаешь, я скоро уезжаю, - вдруг призналась Юлия грустно. - И надолго,
на несколько месяцев, за границу.
- У тебя когда-нибудь было... белое платье?.. Нет! Не то спросил!..
Когда-нибудь болели ноги? Чтобы ходила с трудом?
И первый раз прямо посмотрел в блеснувшие глаза.
- Ноги? - Она утратила свою наигранную властность и на миг стала
беспомощной. - Да... Болели ноги. Мы жили на севере... Начинался
полиартрит... Я едва передвигалась целый год, ездила в коляске... Потом дядя
увез меня... Почему ты об этом спросил? Почему?
- Не может быть...
- Что не может быть? Что?.. У меня правда болели суставы. А теперь -
посмотри, не осталось следа. Потому что я мыла их живой водой.
- Это для тебя берут воду?
- Конечно, для кого же еще? Здесь все существует только для меня.
Он решился сказать, хотя боялся ошибиться до последнего мгновения.
- Я видел тебя. Мы встречались на черной лестнице. Ее называли "лестница
любви"...
- Неправда! - засмеялась она. - Ты не мог меня видеть. Никогда!
- Ты призрак с каштановыми волосами...
- Не говори пошлостей, пожалуйста... Я этого не терплю!
- Пошлости?.. Это не пошлости! Идем сейчас же ко мне и я тебе покажу!
- Что покажешь? Что у тебя интересного?
- Твои портреты... Нет, твои иконы!
- Это уже романтичнее, - грустно одобрила она. - Юноша пишет мои иконы...
Эх, жаль, если бы не за границу... Мне так плохо, не хочу ехать.
- Ну так и не езди! - засмеялся он. - Пойдем в Скит!
Юлия вздохнула и зябко съежилась - с реки несло холодом. Ярослав снова
достал свитер, развернул его мешком и молча надел на нее, не продевая руки в
рукава, - она приняла это как должное.
- Ничего нельзя изменить, все согласовано... Я приеду к тебе в логовище.
Завтра или послезавтра. У тебя там хорошо? Интересно?
- Не знаю... Мой дом стоит под горой, на озере. Там красиво...
- Ну да, я помню твой дом, - как-то бездумно проронила она.
- Ты не можешь помнить, ты никогда не была в Скиту! - чуть ли не закричал
Ярослав.
- Нет, была... У тебя еще с горы течет ручей, потому что ледник тает. И
очень хорошая вода...
- Да-да, ваши люди приезжают за ней на лодке...
- Как бы мне хотелось искупаться в этой воде! С головой!
- Ко мне нельзя сейчас приехать, - вспомнил он. - Ни на чем.
- Почему?
- Лебеди вывели птенцов.
- А, понимаю... Тогда прилечу на вертолете.
- Запрещено. Распугаешь всех птиц.
- Как же к тебе попасть?
- Пешком далеко, если не знаешь прямых путей. А ты их не знаешь. Пойдем
сейчас! Искупаешься и посмотришь на иконы.
- Ярый! Сказала же, не терплю пошлости! - внезапно выкрикнула она. -
Зачем же ты так?.. От тебя исходит такая сильная и мощная энергия... А ты
говоришь как последний ловелас! Как этот боярин!
Юлия глянула на другой берег протоки и замолчала.
- У тебя в самом деле болели ноги? - спросил он.
- Хорошо, приду пешком, - решилась она. - У меня давно не болят ноги! И
тогда верну свитер.
- При чем здесь свитер?!
- При том, что мне в этом свитере хорошо! Но мне нельзя брать чужих
вещей!
- Это не чужие вещи!
Она махнула рукой и пошла вдоль протоки, уверенная и независимая.
Ярослав проводил ее взглядом, сел на камень и пожалел, что она так
легкомысленно пообещала то, чего не сможет выполнить, и это лишь сиюминутный
каприз...
Он так и не верил, что это пришла Она... И с каждой минутой жалел все
сильнее и сильнее, до сердечной боли, до неуемного желания догнать ее, чтобы
еще раз посмотреть... Найти слова, уговорить, умолить остаться...
6
Он побежал с берега протоки к себе в Скит и, не обнаружив ни одной доски
с левкасом, взял черновую, не строганную, а только обтесанную топором, и, не
пропитывая олифой, стал писать новую икону. Он старался не расплескать, не
сморгнуть ее образ, и потому писал почти с закрытыми глазами, и, когда
стемнело, ему не понадобился свет. Всю ночь он трудился, как Сезанн, и
поразительно, без света не путал краски. Но не мог различить испачканные
кисти, и те часто подводили, выбрасывая на доску мазок неожиданного цвета, и
тогда он бросил их на пол и стал писать пальцами. Ее лик начинал медленно
светиться в темноте, и оставалось лишь дополнять этот свет, а вернее,
убирать тень.
К утру икона была готова, и в сумерках она казалась прекрасной. Ярослав
уснул тут же, возле доски, установленной на самодельном мольберте, но когда
проснулся и при солнечном свете глянул на свое творение - ужаснулся! Не было
ничего, даже намека на то, что здесь изображено человеческое лицо: только
беспорядочные, хаотичные мазки самых разных цветов и оттенков, никак не
гармонирующих друг с другом. Словно кто-то пришел и все испортил, пока он
спал!
Подавленный и смущенный, Ярослав днем время от времени поднимался в
мансарду и уходил в полной растерянности. Но когда на улице снова начало
темнеть, из этой мазни опять стал проглядывать Ее образ. Сначала едва
уловимый, призрачный, словно размытый дождем, но чем темнее становилось, тем
лик становился выразительнее и начинал светиться, как прошлой ночью.
Вдохновленный таким чудом, Ярослав поздно вечером не выдержал и, несмотря
на сезон покоя в заповеднике, погнал на лодке в Летнее озеро, благо что ночи
уже были короткие и не темные. Моторку оставил не там, где оставлял обычно,
когда ездил в Усть-Маегу, а на протоке, сам же подобрался к Дворянскому
Гнезду с тыльной стороны, от фамильного склепа князей Захарьиных. Стальная
решетка напоминала копья, выставленные по всему периметру, однако не так,
чтобы не перебраться. Он больше опасался сигнализации, хотя с сумерками
спускали собак, и, кажется, она и сработала, потому что стоило ему встать на
фундамент из дикого камня и взяться за прутья, как на территории усадьбы
замелькали фигуры людей, прячущихся за деревьями.
Ярослав отскочил от забора и залег за камни. Двое парней в спортивных
костюмах точно вышли к месту, где он пытался одолеть забор, один приложил к
уху радиостанцию и что-то передал. Прорваться на территорию через забор было
невозможно, Ярослав оставил все попытки, отошел, пригибаясь, в лес и часа
полтора бродил на некотором расстоянии от усадьбы, вызывая лай чутких
овчарок, потом забрался на старую сосну и долго наблюдал за домом. Надежды
на то, что Юлия поймет, отчего тревога, и выйдет, не оставалось, к тому же
вряд ли ее выпустят...
И все-таки было приятно и грустно смотреть на дом, за стенами которого
была Она.
На следующий день он сделал еще одну попытку, однако, подъезжая на малых
оборотах к вчерашнему месту, заметил на берегу человека - его вычислили и
встречали теперь на дальних подступах. Он проехал мимо, к своему каменному
гаражу, где стояла "Нива", для видимости вошел в него, поторчал несколько
минут, озирая пространство сквозь щель приоткрытой двери, и уехал назад в
Скит.
Он снова жалел, что когда-то выбросил радиотелефон, оставленный кухаркой.
Это была единственная ниточка, связующая с Дворянским Гнездом. Можно
позвонить, набраться наглости и попросить, чтобы пригласили Юлию...
После этого он отказался даже от мысли встретиться с ней. И не поверил
своим глазам, когда через пять дней увидел Ее, идущую краем озера.
Терем стоял высоко, на уступе горы, вид открывался, как с самолета, но
молчаливый и пустынный, так что всякий движущийся предмет немедленно
выхватывался зрением. Расстояние еще было велико, а единственный бинокль
разбит, однако он не сомневался, что крошечная оранжевая точка вдали - это
Она, рожденная воображением, но реально существующая на свете женщина с
каштановыми волосами...
Ярослав копал землю в огородце за теремом - южный склон давно прогрелся -
и, будто дачник, попутно загорал. Он отшвырнул лопату и побежал было
навстречу ей, и удержал его только голый каменный развал, покрывающий склон
до самой подошвы: через десяток метров от босых ног останутся лохмотья...
- Она пришла, - шептал Ярослав как молитву. - Она пришла, пришла...
Потом вспомнил ее строптивость - что при встрече, что при расставании - и
враз умерил свой щенячий восторг.
И все-таки, поглядывая вдаль, он вернулся в огород, взял лопату и кое-как
докопал гряду. Яркая точка на фоне синего озера и голубоватого от лишайников
камня приближалась медленно, чувствовалось, дорожка вымотала путника.
Ярослав лег на вскопанную, пухлую землю, хорошо удобренную многими
поколениями прежних жителей Скита, и ощутил ее живое, солнечное тепло. Будто
на пляже, он нагреб земли перед собой и положил голову.
Точка превращалась в пятнышко: словно и впрямь по берегу бежала
лисица-огневка...
Ей еще было около часа пути, тем более в гору.
Ярослав продолжал видеть ее сквозь веки, а может, это было всего-навсего
оранжевое солнечное пятно... Юлия вдруг полетела над землей, несомая
сквозняком, как шаровая молния, и скоро ее бесформенная фигурка приняла
очертания.
Она была полуобнаженной, темной от загара и отчего-то по-негритянски
черноволосой; на бедрах изрезанная в ремешки ткань от крыла дельтаплана.
Ярослав отчетливо понимал, что это сон, однако не хотел прерывать его и
жаждал завершения. Юлия приблизилась к нему, встала на колени и откинулась
назад, опершись на руки. Он потянулся рукой к ее животу и едва коснулся, как
чернокожая путница вновь обернулась в легкий оранжевый мячик.
Шаровая молния медленно прокатилась по позвоночнику, заставила выгнуться
его, как ветку в огне, и бесшумный, судорожный взрыв довершил дело. Он
зарылся головой в землю, распластал руки и затаил дыхание, преодолевая
воздушную яму, а когда под плоскостями вновь ощутил упругость, тут же
смущенно вскочил на ноги.
Земля приняла семя и оплодотворилась...
Почему-то он не ощутил ни досады, ни недовольства собой от этой
внезапной, постыдной юношеской слабости, разве что поднял грабли и заборонил
измятую грядку.
И спал-то всего несколько минут. Юлия отвернула от озера и начала подъем
в гору, наискось перерезая каменные развалы, чтобы подсократить путь. Она не
увидела каменной лестницы, спускающейся к озеру, или не захотела подниматься
по ней... Лица еще не разглядеть, только взмахи балансирующих рук...
Ярослав встал под душ, отвернул вентиль и почему-то не ощутил холода:
вода напоминала парное молоко. Черная земля смывалась легко и даже чуть
взмыливалась пузырящейся пеной. Сквозь стекающие струи он видел Юлию, как
сквозь слезы, и теперь чувствовал тихую затаенную радость, будто вместе со
взрывом шаровой молнии сгорела тоскующая, безрассудная страсть, и теперь он
смывал с себя золу, копоть и остатки сна.
Он вышел из-под душа, когда путница поднялась на уступ и на минуту
остановилась. Кожа на голове и плечах одеревенела, потеряла
чувствительность, и ему казалось, что он растирает полотенцем чужое тело.
Юлия повесила принесенный свитер Ярослава на парапет крыльца и, усевшись
на ступени, стала смотреть на гору, где на северном склоне еще не стаял
ледник.
- Здравствуй, - проговорил он. - Я ждал тебя...
- А, привет, - бросила она, не отрывая взгляда от ледника.
Это как-то сразу остудило Ярослава.
Юлия пересекла огород по вскопанной грядке и, приставив ладонь козырьком,
снова оглядела вершину, словно что-то искала.
- А когда он растает? - вдруг спросила она.
- К августу, - проговорил Ярослав. - А в сентябре снова ляжет снег.
- Ты поднимался туда?
- Там пусто, только лед... Если хочешь, мы можем сходить и посмотреть.
- Очень хочу, но я сейчас не доползу, устала, - призналась Юлия. - Вот
когда отдохну...
- Заходи в мой дом! - торжественно сказал он и распахнул дверь. - Сейчас
я приготовлю....
- Не спеши, Ярый... Не хочется уходить, здесь так хорошо. И логовище у
тебя хорошее, - будничным голосом похвалила она, даже как следует не
посмотрев на терем. - И вид замечательный... Этот домик сам строил?
- Фантазии на вольную тему, - отмахнулся он. - Нравится?
- А стихи ты не пишешь?
- Нет, не пробовал. И что-то не тянуло.
- Даже когда влюблялся?
Ярослав попытался уклониться от вопросов: настораживала ее невозмутимость
и слишком легкое суждение обо всем.
- Хочешь искупаться с дороги? Ты же мечтала. - Он тайно рассматривал ее:
усталая, она казалась беззащитной и совсем не походила на ту женщину с
каштановыми волосами.
- Искупаться?.. Да-да, хотела, конечно, хотела. - Юлия оживилась. - Даже
мечтала... Матерь Божья, наконец-то я добралась до источника!
- Только вода очень холодная, не успевает нагреться. Но я могу принести
горячей!
- Ни в коем случае! - обрадовалась Юлия. - Я же морж! Я тебе говорила!
Она стащила спортивный костюм, мокрую от пота майку и встала под душ,
вскинув руки.
- Боже!.. Какая вода! Это ведь живая вода! Живая вода!
- Хочешь, принесу шампунь и мыло? - предложил Ярослав.
- С ума сошел! Кто же моется в живой воде с мылом?! - Теперь она стояла
под ледяным душем не шевелясь и закрыв глаза. - Я взлетаю! Святая вода...
Завидую тебе! Ты каждый день можешь не только пить, но и купаться в живой
воде. Это потрясающе, да?
Ярослав только пожал плечами.
- Я привык... Чувствую только холод. Но царапины и ссадины на руках
заживают очень быстро.
- Хочу здесь жить! - вдруг воскликнула Юля, обдавая его жаркой волной
предчувствия.
Потом она попросила полотенце и надо было идти в дом, где Ярослав
неожиданно вспомнил, что Юлия пришла налегке, без рюкзака и каких-либо
вещей. Даже если знать тропу через горный кряж, все равно это десять часов
ходьбы, а то и больше. Отправиться в такое путешествие без куска хлеба, без
ножа, спичек мог лишь самоуверенный и абсолютно неопытный человек. Но она
все-таки одолела такую дорогу... Значит, ее кто-то вел, сопровождал
какой-нибудь боярин, может, снова тот бородатый супермен...
Высунувшись в дверной проем, Ярослав неожиданно увидел Юлию под струями
воды. Она успела загореть, и там, где был купальник, остались узкие белые
полосы...
Оплодотворенная земля спасала от безрассудства, хотя он летел в воздушную
яму и крылья не находили опоры...
Ярослав повесил полотенце на парапет, ушел в дом и принялся собирать на
стол. Угощать гостью особенно было нечем; в запасах имелось несколько банок
тушеного мяса, сгущенки и много - целый бак из нержавейки - соленого сала. В
общем, пища не для обитательницы Дворянского Гнезда, и на какой-то миг он
ощутил неловкость не привыкшего к нищете человека, однако махнул рукой: чем
богаты, тем и рады, пусть попробует волчьей пищи...
Он вывалил постную конскую тушенку на сковороду, добавил туда мелко
нарезанного сала, репчатого лука и вчерашней отварной картошки, выращенной
на собственном огороде. Гулять так гулять!
Время от времени он выглядывал в окно - гостья все еще купалась в струях
холодной воды и, смазанная, размытая ими, напоминала акварельный оранжевый
мазок. К душу спустилась стайка горных козлов на водопой, стояли полукругом
возле налитой лужи и пили, изредка вскидывая настороженные головки, будто
рассматривали купающуюся женщину. Обычно они спускались ниже, к озеру, и
следовало бы отпугнуть их, чтобы не приваживать, иначе за лето разворотят
изгородь и выбьют весь огород, но это значило бы, что он подглядывал...
Козлов выпустили в заповедник лет десять назад, и теперь они
расплодились, жили в основном возле Скита, привыкли к Ярославу и немедленно
исчезали, если тут появлялись егеря. Однако Юлию они не боялись, возможно,
потому, что она была призраком...
Она пришла, когда блюдо было готово, обмотанная полотенцем, развесив
купальник и майку на забор под окном.
- Это твои овцы, Циклоп? - весело спросила она и впервые улыбнулась.
- Дикие горные козлы, - обронил Ярослав.
- А почему они ручные?
- Потому что ты... - Он осекся, вспомнив о пошлости. - Потому что они
тебя не боятся.
- Нет, это потому, что ты их приручил... Помнишь, как в сказке, где
Маленький Принц приручил лису?
- Не лису, а лиса, между прочим, - поправил он.
- Не забывай, приручать - это значит делать зависимыми, - зачем-то
напомнила она. - Это опасно для всех. Кто приручил и кого приручили.
- Что-то я не совсем понимаю, о чем ты? Или о ком?
- Но мне это не грозит! - засмеялась Юлия и потеряла интерес к теме. - А
знаешь, почему вода здесь живая? Потому что она - талая. Талая вода - это
чудо! Она насыщена солнечной энергией!
- Так почему же опасно приручать? - спросил Ярослав, желая продолжить
разговор, но она и тут увернулась.
- Ой, чем это так вкусно пахнет? - Она сунулась к плите, подняла крышку
со сковороды.
- Волчья пища...
- Нет, это пища богов!.. Почему ты живешь один?
Эта ее способность мгновенно переключаться слегка обескураживала
Ярослава.
- Потому что всех научных работников заповедника сократили...
- Я не о том, Ярый! - погрозила пальчиком. - Почему без жены? Или без
женщины? Красивый молодой волк и без волчицы...
- Ждал тебя, - признался он. - Жил и ждал, когда ты придешь.
- Ты сейчас опять сказал пошлость, - строго заметила Юлия. - Это
недостойно для... матерого зверя.
- Не веришь?
Она приблизилась, посмотрела в глаза, сказала серьезно:
- Пока не вижу... Не чувствую.
- Хорошо... Пожалуй, ты права. Я просто люблю одиночество и волю.
- Неправда! - мгновенно отозвалась она. - Ты страдаешь от одиночества! Я
вижу! И тебе наскучила воля... Ты же хочешь, чтобы тебя приручили? Вижу,
хочешь!.. А что ты хотел мне показать? Помнишь, ты заинтриговал меня?
Говорил сначала пошлости, а потом... о лестнице любви и иконах. Когда
начнется экскурсия?
- Как только стемнеет...
- А я хочу сейчас!
С ней было трудно спорить, и, чтобы уйти от ответа, Ярослав принес свой
спортивный костюм и, указав на дверь, попросил переодеться. На удивление,
она не воспротивилась, а только улыбнулась понимающе и удалилась в комнату.
Тем временем он постелил новую клеенку и накрыл на стол, поразмыслив,
выставил водку: более благородного напитка в доме не было.
Прошло минут пять, Юлия не появлялась, он подумал и убрал со стола
водку... Потом снова вернул на место: к волчьей пище и напитки
соответствующие...
И опять передумал: второпях надавил в кастрюльке собранной по весне
клюквы, вылил туда водку и добавил сахара. Получилась розовая полусладкая
настойка, которая смотрелась в лучах заходящего солнца как дорогое вино.
Еще через пять минут не выдержал и подошел к двери, легонько постучал,
окликнул - полная тишина.
Тогда он приоткрыл створку и с опаской заглянул в комнату.
Юлия спала на его постели, так и не успев переодеться в костюм, который
держала в руках, и на ее расслабленном от сна лице Ярослав увидел высшую
степень блаженства.
И только сейчас она стала сама собой - призраком с каштановыми
волосами...
Часа три, до темноты он бродил возле своего терема, отгонял обнаглевших
горных козлов, пробовал копать грядки, однако мысли были прикованы к спящей
Юлии. Самое время было отвести ее в мансарду и показать иконы, на которые
так долго покушался хозяин Дворянского Гнезда, вероятно, узнав на них Юлию.
Но разбудить ее не хватало мужества. Он угадывал в ней властную, сильную
женщину и готов был ей подчиняться...
Где-то в подсознании еще бушевал протест человека, привыкшего к
одиночеству, к замкнутой жизни, к собственной власти над собой, но он уже
знал, что никогда не сможет противостоять ей, и в эти мгновения вспоминал
свою мать, воля которой была непререкаема.
Он занес и развесил в доме ее одежду, не удержавшись, ощупал карманы
куртки и нашел шведский складной ножик, газовую зажигалку, крохотное
зеркальце с расческой и половинку бутерброда с колбасой, аккуратно
завернутого в бумагу.
Для ее припасов не нужно было ни рюкзака, ни дамской сумочки...
Иногда он осторожно входил в комнату, укрывал ее своим полушубком,
поправлял его - а в общем-то искал причину, чтобы, замерев у изголовья,
любоваться ее лицом. В полутьме оно казалось прекрасным, как икона,
написанная во тьме, от глубокого сна гримаса усталости стаивала, и чудилось,
что возле губ вызревает легкая улыбка.
В полночь он развел в теплой воде сгущенное молоко и, оставив попытку
растолкать, стал поить сонную. Голова Юлии лежала на руке, согнутой в локте,
пересохшие губы ловили край кружки, он едва влил ей в рот молоко, и половина
пролилась на полотенце.
- Сколько времени? - вдруг спросила она хрипловато.
- Двенадцать ночи, - успокоил он, укладывая ее голову на подушку, хотя
был уверен, что она не просыпалась.
Потом он развел на улице костер, повесил чайник и принес гитару - так
обыкновенно он проводил вечера, когда был один. И обнаружил, что глушить
мужскую тоску вовсе нет необходимости, на душе спокойно и весело. Разве что
в ночной птичий гам изредка вклинивался долгий и трубно-звучный лебединый
крик, доносящийся с озера: что-то птиц беспокоило, возможно, по берегу
рыскали лисы.
Вдруг ему показалось, что она встала, в темноте бродит по терему и не
может найти дверей. Ярослав побежал к дому, зажег у входа свечу, осветил
коридор - никого. Юлия спала, раскинув руки и сбив на пол овчинный
полушубок; полотенце давно развязалось на груди, и ее обнаженное чуть
изогнутое тело в темноте источало свет. Ей было жарко, влажный лоб, и при
этом пересохшие, шершавые губы...
Он накрыл ее простыней, но когда вернулся с кружкой воды, она снова
оказалась раздетой. Пила на сей раз хоть и жадно, но пролила на грудь совсем
немного, растерла воду с блаженной улыбкой.
- Талая вода... солнечная энергия... Но эта вода еще и святая. Ты же
ничего не знаешь. Она святая...
- Да-да, - согласился он, бережно опуская ее на постель. - Спи, еще
ночь...
- Холодная капля дождя, - пролепетала она замирающим голосом. - Ударилась
о висок.... И согрелась.
Ярослав посчитал это за сонный бред, однако когда снова оказался у костра
и мысленно повторил сказанное Юлией, узрел в этих словах глубокий смысл. Это
напоминало слова из песни, поэтому он подтянул к себе гитару и стал
подбирать музыку. Композитор из него был никудышный, однако тут что-то
начало получаться.
Холодная капля дождя Ударилась о висок И согрелась...
Он словно оттолкнулся от этих строк, нашел ритм, выстроил несколько
музыкальных фраз, и получилась удивительная мелодия. Только слов к этой
песне не было, вернее, не находилось иных, чтобы продолжить заданную Юлией
тему. В голове и на языке вертелись какие-то обрывки - что-то о талой воде,
о живой воде и о солнечной энергии...
И только начало складываться - еще бы миг, и все сошлось, как пасьянс, но
Ярослав вдруг снова ощутил толчок тревоги - показалось, ее сейчас нет в
доме! Он бросил гитару, осторожно пробрался в терем и приоткрыл дверь
комнаты - кровать была пуста...
Не поверил, ощупал постель руками - одеяло еще хранило тепло...
Он отыскал фонарик - запускать электростанцию было некогда, - обошел весь
дом, позвал вполголоса:
- Юля!.. Юлия!
Кричать было бесполезно, он чувствовал пустоту. Выскочив на улицу,
Ярослав пошарил лучом возле терема, хотя и без того ночь выдалась светлая,
человеческую фигуру можно увидеть без фонаря.
Она исчезла...
Отвлекся всего на полчаса, и вот потерял...
Он стоял, тупо соображая, уж не галлюцинации ли все это - ее появление в
Скиту? Не итог ли это тоскующего воображения? Он снова заскочил в дом, нашел
развешанную на веревке ее одежду, осмотрел - нет, вот же! Вот! И запах ее...
Неужели ушла? Неужели ее ждал какой-нибудь боярин в заранее условленный час?
Если ушла, то обратным путем, по лестнице вниз, к озеру, и можно еще
догнать! Ярослав кинулся под гору по лестнице, но скоро потерял ее ступени и
помчался по развалу. Чудом не свернул шею, кувыркнувшись на влажном от росы
лишайнике...
На берегу ее тоже не оказалось. Он предполагал, каким маршрутом Юлия
может уйти, пробежал с километр, а может и больше, и встал: так далеко уйти
бы она не могла, даже с помощью боярина. В темноте, на ощупь, целый час
надо, чтобы одолеть это расстояние, а если бы подсвечивали дорогу фонарем -
он бы заметил с горы...
Назад он брел растерянный и опустошенный - так и заканчивается погоня за
призраком: рукой не возьмешь, и если даже настиг, промчишься сквозь него,
как сквозь облако...
Ярослав стал подниматься по лестнице, теша мысль о чуде: допустим, он
войдет сейчас в комнату, а она там, и никуда не исчезала. Ноги одеревенели,
каждая ступень давалась с трудом, и было одно желание - лечь на этой
лестнице и больше не двигаться. И он бы лег, если в следующую секунду не
заметил на белесом горбе ледника ясно различимую черную точку, движущуюся
вниз. Это был человек! Горных козлов в это время хлебом не заманишь на лед!
Ступени он одолел одним духом, перескочил через свой огород и полез в
гору напрямую, не по тропе. Буксовал на осыпи, обрушивая вниз щебенку,
хватаясь за кустики, забирался на уступы - гора-то была пустяковая, чуть
больше трехсот метров, но показалось, Эверест штурмовал, пока достиг н
...Закладка в соц.сетях
