Жанр: Электронное издание
aleksev5
...ожусь. Выследил, спокойно запалил и ушел.
- Местный? - загорелся Щукин. - Ну-ка, ну-ка! Кто местный?
Угроза могла исходить только от людей Закомарного. Бородатый супермен
советовал подумать о последствиях, и если он даже уехал с Юлией, то по его
указке пришел кто-нибудь из стриженых бандюков, похитил иконы и поджег дом.
А эту, чудесную, принял за мазню и не взял...
- Кто конкретно, я не знаю, - сказал Ярослав. - Но поджигателя ищите в
усадьбе Закомарного.
- Где? - чуть не подскочил Щукин и вытаращил глаза. - Что ты, парень, с
ума сошел? Овидий Сергеевич - интеллигентнейший человек! К нему такие люди
приезжают!.. Да как ты мог подумать? Сколько он добра для района сделал!
Между прочим, и для вашего заповедника. И для тебя лично! Он же тебе самолет
подарил! А ты ему подозрением отплатил?.. Ну, парень!..
Ярослав не стал рассказывать о последней встрече с людьми Закомарного, о
стриженых интеллигентах с автоматами. Тогда бы пришлось говорить и о Юлии...
- В таком случае я снимаю все подозрения, - заключил он. - Дом был моей
частной собственностью. Заявления о поджоге я писать не буду, считаю, что
это случайность, нарушение пожарной безопасности.
Щукин набычился, сивая жесткая грива встала торчком, а на физиономии
вызрело зверское выражение, означавшее, что начальник милиции глубоко
задумался...
- Ты мне вот что скажи. - Он встряхнулся. - Кому конкретно насолил? А я
поговорю с Овидием Сергеевичем. Если вину докажем, он человек справедливый и
поджигателя выдаст.
Ярослав уж был не рад, что затеял разговор о Дворянском Гнезде. Наверняка
районной милиции и самому начальнику что-то перепало от Закомарного, и
потому Щукин сделает все, чтобы отвести такое подозрение.
- Хорошо, тогда так: дом я спалил сам, умышленно. Могу подать на этот
счет письменное заявление. За поджог собственного дома не садят в тюрьму?
Щукин снова сделал зверское лицо, достал платок и почистил ноздри - из
них торчали длинные рыжие волосы, срастаясь с такими же усами. Что-то его
сильно смущало.
- Нет уж, на хрен, - сказал сам себе. - Дом сожгли - полбеды. А что если
где-нибудь пристукнут? Не валяй дурака или не темни и говори, на кого
думаешь, или не морочь мне голову!
И тут Щукин заметил на печи икону - потянулся к ней взглядом, встал на
ящик и, рискуя уделаться в саже, залез на лежанку.
- Это кто у тебя?.. А? Это икона, что ли?
- Икона, - буркнул Ярослав.
- Ух ты! Какое лицо... Так бы и смотрел... А как называется икона? Они же
с названиями?
- "Утоли моя печали"...
- Чего-чего? Так называется?.. Интересно. Это ты у попа Прошки купил?
- Купил...
- Ладно... Гармонист он все равно хреновый. Я его нынче переиграю. -
Щукин слез с печи, но взглядом все еще тянулся к иконе. - Не хочешь говорить
- сиди тут, гляди на нее и утоляй печали...
С тем и отбыл из заповедника.
Ярослава больше никто не тревожил, и поскольку стационарная радиостанция
сгорела, а новой никак не везли, он сидел без связи и доделывал камин в
сарае, разбирая для этого кирпичную трубу русской печи. Мысль построить
новый дом назло всем врагам-поджигателям уже родилась, но к ней следовало
еще привыкнуть, скорее даже решиться на такой шаг, потому что он знал, каких
средств и трудов это стоит. Лес можно было выписать вполцены через дирекцию
заповедника, сплавить его по протокам к Скиту - всякая рубка на территории
заповедника запрещалась. Но к нему требовался пиломатериал, железо, стекло,
гвозди и еще множество мелочей. Зимой все это можно было завезти тракторами
без лишних хлопот, были бы деньги; летом же, пока лебеди не встанут на
крыло, никакую технику не загонишь, а без нее, вручную, тем более в
одиночку, лес с озера на уступ не поднять.
А ждать зимы нельзя. Восстановить терем надо побыстрее, к тому времени,
когда снова придет Юлия.
Думая так, Ярослав достроил камин, починил изгородь и посадил огород -
благо семена в погребе остались невредимыми. Увлекаясь, он решил, что
возводить новый дом следует из дикого камня, и не терем в древнерусском
стиле, а рыцарский замок!
Вдохновленный таким решением, Ярослав завернул икону в кусок ткани от
крыла дельтаплана, установил ее в рюкзаке так, чтобы ничто не прикасалось к
красочному слою, и отправился на Ледяное озеро: в любом случае следовало
завершить работу, свалить ее с плеч, и здесь, ночуя в норе из елового
лапника, окончательно утвердился в своем решении...
Возвращаясь, Ярослав заметил дым из каминной трубы, когда поднялся на
уступ, и подумал, что пришел кто-то из егерей. Без всяких сомнений открыл
дверь в склад... Возле огня, кутаясь в старую фуфаечку, сидела Пленница. Та
самая, что попалась когда-то в сети...
Правда, в ней что-то изменилось: то ли стала взрослее за год, то ли
выглядела утомленной...
- Это я, здравствуй, - проговорила она и замерла в нерешительности, будто
прислушиваясь к своему голосу.
Явление байдарочницы было неожиданнее, чем пожар. Ярослав стоял,
притулившись к стене, не снимая с плеч рюкзака и карабина.
- Не ждал меня? - спросила она, и в голосе послышалась насмешка. - Или
уже ждать перестал?.. А я вот пришла. Лучше поздно, чем никогда!
Он вспоминал свои письма, долгое ожидание у моста через Маегу, поездку в
Воронеж и вину перед матерью - так и не доехал до Свято-Никольского
монастыря...
И в этот миг понял, что в ней изменилось: исчез пристальный рысий взгляд,
за которым скрывалась ежесекундная настороженность хищницы.
- Зачем ты пришла? - более себя, чем ее, спросил Ярослав.
- Почувствовала, что тебе плохо. Ты веришь в телепатию?
- Отчего же решила, что мне плохо? Наоборот, сейчас очень хорошо. - Он
снял рюкзак, приблизился к камину. - Никогда так и не было...
- У тебя же сгорел дом!
- Ну, допустим, я сам сжег!
- Сам?! Как это - сам? Зачем?
- Чтобы построить новый.
Пленница услышала в этом какую-то иносказательность...
- Я пришла... поздно? Пришла напрасно? Я не угадала твоего состояния?
- Не угадала...
- Встретил другую женщину? Поймал новую пленницу?
- Скорее всего сам попал в плен...
Фуфаечка свалилась с плеч, она медленно осела у огня, протянула руки,
поиграла светящимися от пламени пальчиками.
- Слишком долго шла к тебе... Не могла сразу порвать со своим миром. Ведь
еще не поздно было, когда ты приезжал в Воронеж?
- Еще было не поздно...
- Я видела тебя... Смотрела из окна... И была не готова... И хорошо, что
так все получилось. Ты же искал меня не от любви? Тебе стало одиноко и
показалось, что жить не можешь без меня. А сам думал о Другой.
- О ней я думаю давно. Считал, призрак, галлюцинация, но оказалось...
- Кто она, эта женщина?
- Сейчас покажу. - Ярослав бережно вынул из рюкзака икону, развернул и
установил на каминной полке. Пленница смотрела молча, подходила ближе,
удалялась...
- Но это не женщина, - сказала она и тут же поправилась: - Хотела
сказать, не простая женщина. Это Богородица.
И перекрестилась, с легкой опаской глянув на Ярослава.
- Не бойся, с головой у меня пока ничего, - успокоил он. - Она женщина...
Ну, может быть, чуть больше, чем женщина...
- А где она?
- Да это и не важно...
- У тебя такие мужские руки, а сам как мальчишка. - Пленница посмотрела
на него снизу вверх. - Можно, я поживу здесь? Буду готовить пищу,
прибираться и поддерживать огонь... Вот завтра что ты будешь делать?
- Буду собирать камни. Потом строить замок.
- И я стану собирать камни! Можно мне остаться?
- Оставайся, - пожал плечами Ярослав. - Мне не жалко.
- Спасибо. - Пленница дотронулась до его руки. - Я приготовила ужин, ты
же голодный?
И, не дожидаясь ответа, засуетилась, доставая из камина кастрюлю с
каким-то варевом, зазвенела посудой, найденной на пожарище, теперь
отчищенной и отмытой. Он сидел на чурке у стены - вся мебель сгорела - и
дивился такому обороту: за всю жизнь в Скиту никто еще не заботился о нем,
не ждал, не кормил... Прежде чем усадить за импровизированный стол, она
принесла воды, полила ему на руки, на спину, подала полотенце, и Ярослав
заметил, что ей это приятно и хлопочет она вовсе не для того, чтобы
отблагодарить его или ублажить.
Потом он ел, а Пленница сидела напротив и смотрела с радостной,
неподдельной улыбкой.
После ужина он выкупался под душем, растерся полотенцем и забрался в
старенький спальный мешок, расстеленный на раскладушке. Икону поставил перед
глазами, чтобы видеть, засыпая, и проснуться потом под ее оком. Он опасался
ночи, опасался проявлять заботу о Пленнице, которая могла бы разбудить и
потянуть ниточку мужской тоски, сначала тонкую, как прикосновение, затем
более прочную и суровую.
А проснувшись на восходе, увидел, что Пленница спит перед каминным зевом,
разложив байдарку, когда-то изъятую у ее же команды, - она прекрасно
сгодилась в качестве кроватки, напоминающей детскую зыбку.
В камине рдели угли - Пленница всю ночь поддерживала огонь в очаге...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
УДАР ВОЗМЕЗДИЯ (1991)
Наутро Империя рухнула - точно так, как предсказывали.
Нет, ничего ощутимого, видимого в первый момент не произошло, никого не
завалило обломками, не запорошило пылью взор, не оглушило грохотом, ибо крах
Империи прежде всего должен произойти в сознании, и только потом у самых
сейсмически чувствительных людей открываются глаза и уши; самые же
бесчувственные оказываются погребенными или вовсе сметенными с лица земли.
Карогод не считал себя толстокожим, тем более состоял в числе людей
посвященных, заранее предупрежденных о предстоящем крахе СССР, однако
некоторое время ровным счетом ничего не чувствовал. Даже экс-президент Союза
не метался по стране загнанным зверем, в одночасье потеряв все, и его
влиятельная жена не голосила, как было положено обворованной хозяйке. И
вообще ни на земле, ни в атмосфере ничего не случилось - даже отдаленно не
пахло ни пылью, ни дымом. Впрочем, принюхиваться Гелию было некогда в те
дни, в ту же ночь после встречи с генералом Непотяговым он отправил свою
личную охрану в Свято-Кирилловский монастырь на специальном самолете с
задачей незаметно выкрасть Слухача и доставить в Москву. Не доверять
проведение такой операции старой охране или спецслужбам у Гелия были все
основания: и так они что-то пронюхали и теперь рыскали вокруг Центра, чего
раньше себе не позволяли.
Не так-то прост был этот бывший тракторист и начальник Центра, и потому
до сих пор оставалось непонятным, зачем и с какой целью он спас Слухача,
оговорив себя, приняв на себя страшную вину? Впрочем, в его лжи была и доля
правды: жизнь схимника - чем не смерть?..
И все-таки чего он хотел - спасти или ликвидировать?
Охранники нашли бывшего каперанга в башенной келье, дождались ночи и
момента, когда он высунется на улицу, чтобы принести дров - до утра молился
и топил железную печурку, - завернули на голову рясу, как это делают, если
воруют невест, завязали узлом и притащили в машину. Слухач, а теперь отец
Рафаил, практически не сопротивлялся и лишь шептал молитвы, положившись на
волю Божью и не ведая, кто и зачем его похитил.
Через несколько часов он втайне от сотрудников Центра был помещен в свою
палату, наскоро отремонтированную и снабженную аппаратурой. Карогод примерно
вычислил, кто из старых работников может поддерживать связи с бывшим
начальником-генералом, и поставил им заслоны, исключающие всякий доступ к
информации о Слухаче. Таких было немного, и они первыми стояли в списках на
сокращение - Непотягову следовало укоротить руки.
Оказавшись в своем родном кубрике, каперанг только тут словно пришел в
себя, что отмечалось его резко изменившимся поведением.
За все свое пребывание в Центре еще до Карогода объект вел себя тихо, не
буянил и ничего не требовал. И некоторое время после возвращения из
монастыря тоже никак не проявлял себя, а тихо молился и, когда под видом
медика к нему в кубрик входил Широколобый с разведочным опросом, тоже
никаких претензий не высказывал и чаще всего цитировал Святое Писание или
полностью покорялся судьбе. Однако к концу первых суток богобоязненный монах
разбушевался: сначала, срывая ногти до крови, выцарапывал на стенах кресты,
затем начал бить в двери, звать на помощь и, когда наблюдатели вошли к нему,
потребовал немедленно перевести его в другое место, ибо в этой комнате он
задыхается, потому что от стен исходит дым и смрад сатанинский. Дышал он
тяжело, пульс был учащенный, но дежурные сотрудники не придали этому
значения, вкололи успокоительное и оставили на месте. Стены были как стены,
ни дыма, ни запаха, на всякий случай включили кондиционер, после чего Слухач
лег в постель и, кажется, заснул. И все-таки наблюдатель в операторской
заметил на мониторе какие-то странные движения - что-то вроде судорог - и
поднял тревогу. Прибежавший в палату врач обнаружил признаки агонии и
подручными средствами начал делать реанимацию, вызвав специальную бригаду.
Начальнику Центра сообщили о случившемся, когда в камере уже минут сорок
работала спецбригада: подключили искусственные легкие и пытались запустить
сердце электрическим разрядником.
Но все было напрасно, опытные врачи констатировали клиническую смерть и
продолжали "качать" покойника лишь для очистки совести. Правда, датчики на
голове еще отмечали слабые импульсы работы головного мозга
В тот момент гибель Империи казалась событием пустячным и незначительным
по сравнению с внезапной смертью Слухача, причем без всякой видимой причины.
Гелий заподозрил вражеские происки Непотягова и хотел той же ночью поехать к
генералу и спросить с него по всей строгости. Было невероятно обидно - так
блестяще отыскать ясновидца, чтобы тут же и потерять его!
Мертвого отца Рафаила упаковали в металлизированный пластик, подняли
лифтом "на-гора" и сдали коменданту, который поместил тело в холодное
подсобное помещение, расположенное на поверхности земли под наружной
охраной.
Проводив спецбригаду, Карогод начал дознание. Он собрал дежурную смену и
только начал давать разгон сотрудникам, как сработала охранная сигнализация,
известившая о проникновении на секретный объект. Поднятый в ружье караул
блокировал Центр, то есть всю его подземную и наземную часть, перекрыв входы
и выходы, а также и космическое пространство над ним, введя в действие
специальный спутник. Смерть Слухача и эта тревога связывались напрямую,
Гелий почти не сомневался, что поисковые группы обнаружат кого-нибудь из
приспешников Непотягова или его собственной персоной.
Потребовалось около получаса, прежде чем комендант наружной охраны
доложил по внутренней связи, что нарушитель задержан. Оставив провинившихся
сотрудников, Карогод сам пришел в караульное помещение и тут увидел
нарушителя - черноризного Рафаила, живого и здорового, правда, совершенно
голого, каким он и был положен в металлизированный пластиковый мешок.
Старый прожженный бериевец, комендант наружной охраны, не имел
представления, кого охраняет и что находится под землей.
Оказывается, Слухач воскрес в неотапливаемом подсобном помещении наверху,
благополучно выбрался из упаковки, потом из здания, и тут сработала
сигнализация. Заметив бегущих людей, он зарылся в снег, однако, и так сильно
промерзший, не смог долго пролежать в сугробе и выдал себя.
От холода и свежего воздуха у Слухача алели щеки, а взгляд был радостным
и сверкающим, как у расшалившегося ребенка. Повторно вызванная спецбригада
докторов к бывшему покойнику отнеслась спокойно, видимо, привыкнув ко
всевозможным чудачествам в секретных организациях, и в течение часа
тщательно исследовала состояние здоровья странного пациента. Никаких
патологических изменений в организме Слухача не обнаружили, в том числе и
психических отклонений. Чудесному воскрешению врачи тоже нашли объяснение,
дескать, редко, но встречаются подобные формы клинической смерти: в общем,
отбрехались. Гелий не пытался настаивать на глубокой экспертизе душевного
здоровья объекта, он впервые рассмотрел каперанга и решил без всякой
подготовки побеседовать с ним: пережитый шок должен был подействовать
благотворно.
Он приказал привести отца Рафаила в порядок, после чего сам пригласил его
в комнату психологической разгрузки для обслуживающего персонала, где в
мягком полускрытом свете росли пальмы, цветы и тихо журчали по камням
искусственные источники, усадил в кресло и предложил кофе.
- О, кофе! - восхитился Слухач и потер руки. - Как давно я не пил
настоящего кофе!
Раньше он отказывался от этого напитка, утверждая, что пить его иноку
грех - когда распяли Христа, кофейное дерево будто бы обрадовалось и
расцвело.
Вновь обряженный в рясу, Слухач выглядел покойным и благородным монахом.
- Вы не сердитесь на меня, что я вынужден был вернуть вас сюда не совсем
цивилизованным способом? - спросил Гелий.
- Ни в коем случае! - заверил тот и, отхлебнув кофе, рассудительно
добавил: - Напротив, в какой-то степени даже благодарен, ибо монастырская
жизнь и служение Господу - великий труд, на который способен не каждый
человек.
- Считаете, что из вас не получился истинный служитель Небесному Владыке?
- Я бы так не ставил вопрос, - заметил Слухач. - Служить своему Владыке и
Небесному Покровителю можно где угодно, и для этой цели вовсе не требуется
храм или монастырская келья. Я могу служить и здесь, тем более совмещать
земные и духовные интересы: служить и Владыке, и своему Отечеству. Ведь я -
капитан первого ранга и еще не в отставке.
- Это замечательно, - похвалил Карогод, не зная, как относиться к
пространным речам воскресшего объекта.
- Если бы мой талант и мои способности нужны были только Господу, я не
раздумывая остался бы в обители, - продолжал каперанг с некоторой
назидательностью. - Но земная жизнь сегодня такова, что при всех своих
душевных порывах надо послужить и людям, своему народу.
Кажется, после клинической смерти разум Слухача просветлился и обрел
законченные формы.
- Я рад, что мы находим общий язык.
- Да, это сейчас самое проблематичное - найти общий язык.
- Скажите, а как она выглядит, ваша Небесная Покровительница? - решил
изменить ход беседы Карогод. - Разумеется, она в женском образе?
- Это прекрасная женщина! - мечтательно проговорил объект и посмотрел в
потолок. - От нее исходит божественное очарование. А голос! Если бы вы хоть
единожды услышали ее голос!
- В таком случае, кто вы? Избранник Небес? Святой? Или пророк?
- Ни то, ни другое и ни третье, - заявил Слухач. - Я подвижник, которому
дана Небесная Покровительница.
- Простите меня, святой отец, но я слышал, что сатана является к нам
всегда в образе покровителя, - как можно осторожнее сказал Гелий. - Вернее,
в женском образе, будь он земным или небесным. Как вы отделяете добро от
зла?
- Я вижу и слышу. Этого достаточно. И если не хватает моего таланта, надо
мной всегда моя Заступница.
- А как же вы попали в монастырь? - Гелий спросил наконец то, ради чего и
устроил эту беседу.
- О, это целая история. - Воспоминания для Слухача были приятными. - Ваш
предшественник генерал был совершенно нерелигиозный человек и не понимал
природы моих способностей. Он обмануть хотел, сказал, везет меня на новое
место, а привез на военный полигон, в какой-то овраг и поставил под обрывом.
Я сразу же увидел, куда и зачем едем, стал просить, всю дорогу просил... Он
все равно поставил и велел помолиться. А я тогда не умел. И увидел, что
сейчас произойдет: генерал выстрелит мне в голову, потом берег оврага
подорвут зарядом и похоронят. Увидел, как рушится земля...
- За что же он хотел застрелить вас?
- Известно за что... Чтобы мои таланты не достались врагу. Чисто
большевистский подход - отступая сжигать мосты.
- Что же дальше? - поторопил Гелий, чувствуя неприятный холод на затылке
от такого рассказа. Вспомнился Матка, утверждавший, что спасение для мертвых
душ - уйти в небытие...
- Дальше - ничего, пустота. Пустота и полный мрак, как сегодня было в
кубрике.
- Почему же он не выстрелил?
- Когда я увидел темную пустоту, подумал, что ослеп, и вдруг стал
молиться.
- Кто же тебя там научил? Генерал?
- Нет... Он сам не умел. Почудилось, он выстрелил - я увидел вспышку
яркую, и тут явилась моя Небесная Покровительница и подсказала: "Боже
Святый, Боже Крепкий, Боже Бессмертный, помилуй нас..." Как слова из песни.
Знаете, бывает, помнишь всего одну строчку, а мелодию от начала до конца. И
здесь так. Я произнес слова, а остальное за меня пропела моя
Покровительница.
- Как же случилось, что вы сегодня умерли в своем кубрике? Забыли
помолиться?
- Все свершается не по нашей воле! - вздохнул и мелко перекрестился
каперанг. - Умер и воскрес, потому что моя Покровительница сказала слово. Не
пришел еще мой час. Впереди столько важных дел у инока Рафаила! Ведь скоро
придет время, когда обо мне узнает весь мир. И содрогнутся враги мои! И
заскрежещут зубами! Кто может умереть и воскреснуть? Кто?..
Гелий будто впервые увидел его лицо и непроизвольно отшатнулся: перед ним
был настоящий мертвец - белые губы, заострившийся нос, синие веки прикрытых
глаз... Живой мертвец...
Он пощадил Слухача и временно поселил в пустующем кабинете, а сам не мог
успокоиться, чувствуя непреодолимую тягу заглянуть в кубрик, где, по
свидетельству Матки, стены на вершок пропитались некой отраженной энергией
ЯЗ. Гелий понимал, что от долгого общения с больными их навязчивые идеи
способны проникать в голову здорового человека, как эта строчка молитвы,
произнесенная Слухачом. Расставшись с ним, Гелий часа полтора еще замечал за
собой, что ходит по Центру и мысленно напевает: "Боже Святый, Боже Крепкий,
Боже Бессмертный..."
Слов не знал, но мелодия звучала, и не в голове, а где-то чуть ниже
горла...
Он гнал от себя неотступное желание наведаться в кубрик, силился
отвлечься на другие проблемы, а их хватало! И никак не мог побороть себя.
Двигаясь по коридорам из компьютерного центра в отсек к специалистам по
Астральному Анализу - обсудить разговор с другим блаженным, Маткой, он
внезапно остановился перед дверью кубрика и, не удержавшись от искушения,
загадал: если дверь окажется открытой, то войдет. И тогда устроит разнос
дежурной смене, обязанной держать все помещения на запоре!
Дверь оказалась открытой, кодовый замок выключен...
Он ступил через порог, зажег свет. Ничего особенного: подкрашенные после
разгрома Матки стены в некоторых местах исцарапаны и выпачканы кровью - это
Слухач пытался начертать ногтями охранительные кресты, кондиционер включен,
и в комнате пахло озоном. И так легко дышалось, будто он на поверхности
земли после сильной летней грозы идет по чистой, отмытой ливнем донской
степи. Гелий осмотрелся и прошел к журнальному столику, привинченному к
полу, сел в кресло.
Стены как стены - ни дыма, ни гари, и вообще никакой энергии, - разве что
чуть холодноватые на ощупь. После косметического ремонта стало уютнее, исчез
казенный вид судового кубрика, появился японский телевизор под прозрачным
колпаком, нержавеющая раковина и душевая кабинка из небьющегося стекла.
Техническая служба все предусмотрела на сей раз, так что ни одной вещи тут
не расколотишь и не оторвешь от пола и стен. Глазки видеокамер замаскировали
так, что без специального осмотра не так-то просто обнаружить. Интересно,
оператор на пульте видит сейчас его или нет?
Он включил телевизор и сразу же увидел своего высшего начальника -
президента СССР. Тот что-то говорил, улыбался, однако звука не было. Гелий
нажал кнопку на дистанционном управлении, на экране появилась зеленая
звуковая шкала и цифры уровня громкости - самые высокие...
Но бывший Генсек все равно улыбался и немо шевелил губами - кажется,
делал какое-то заявление. Техники перестарались, упрятали хрупкую вещь под
такой бронеколпак, что заглушили динамики.
Гелий встал, позвал, обращаясь к стенам, где были встроены невидимые
камеры.
- Эй, на пульте? Дежурная смена?.. Оператор? Прошла минута, но динамик
обратной связи, вмонтированный в потолок, молчал: на центральном пульте
никого не было или никто не наблюдал за мониторами - дрыхли, черти, после
бессонной ночи!
- Внимание, охрана! Караул внутренней охраны? Видите меня?.. Где
начальник караула?!
Видеонаблюдение за основными объектами Центра параллельно было выведено и
на пульт охраны - это сделали после исчезновения Слухача, обеспечив двойной
контроль. Выходило, что и там спали...
Это уже было ни в какие ворота! Теперь ясно, почему не уследили за
объектом, и понятно, что происходит, когда начальник покидает Центр. Какой
уж тут удар возмездия!
- Кто-нибудь меня слышит?! - рявкнул он, снова превращаясь в Железного
Гелия. - Вы что там, ослепли?! Дежурные?! Мать вашу!..
Над головой послышался щелчок, голос оператора был трезв, бодр и спокоен,
будто ничего не случилось.
- Слушаю вас!
- Ты меня видишь?
- Да, и очень хорошо, - был ответ.
- Где я сейчас нахожусь - видишь?
- Так точно. Специальный блок триста семь.
- А какого черта молчишь?! Почему сразу не ответил? Спал?
Голос оперативного дежурного, подполковника из старых ракетчиков,
несколько сник.
- Виноват, смотрел телевизор, прямое обращение президента страны. Нам это
положено.
- П
...Поділитися у соцмережах
