Жанр: Электронное издание
aleksev5
...катил джип с затемненными
стеклами, откуда выскочили два бравых стриженых молодца, и батюшка
встрепенулся, взял гармошку под мышку и, как барин, уселся на переднее
сиденье. Приехавшие загрузили коробки, и машина тут же унеслась в сторону
моста через Маегу.
Спросить, куда это поехал отец Прохор на ночь глядя, было не у кого,
глухонемая попадья лишь улыбалась и показывала на стол - дескать, пора
ужинать.
После ужина Бурцев прождал своего квартирного хозяина часа четыре и,
разочарованный, уснул, поскольку после бурного дня валился с ног. Он
рассчитывал завтра на утреннем автобусе уехать в областной центр, чтобы
объявиться в прокуратуре и тогда уже возвращаться сюда как официальное лицо.
Потеряв незадачливых оперов-помощников, другого пути не оставалось: если эти
амазонки действительно были причастны к анонимному письму и намеревались
завязать какие-то отношения с Генпрокуратурой, следовало предоставить им
такую возможность... Первый автобус он проспал - не сработал будильник
ручных часов. Пришлось спуститься вниз к завтраку. Попадья опять улыбалась и
перед тем, как сесть за стол, постояла перед иконами, мысленно прочитала
молитвы, ибо отца Прохора не оказалось.
Он вернулся лишь к одиннадцати часам на том же джипе, только уже не с
двумя, а тремя коробками и хорошо выпивший: будучи "под градусом", батюшка
непременно заводил "Подмосковные вечера" во всю свою мощную глотку. Утром
Бурцев подумал, что отец Прохор мог поехать куда-то по вызову - крестить,
венчать, отпевать, а судя по дорогому джипу, возили его в Дворянское Гнездо.
- Матушка! А я сегодня загулял! - сказал Прохор жене, после того как
исполнил коронную песню. - Больно уж хорошо было, матушка!
Они великолепно понимали друг друга. Попадья сделала какие-то знаки, отец
Прохор замкнул ремешками меха и наконец-то вошел в дом. Жена внесла за ним
одну коробку, видимо с подарками, оттуда торчали горлышки бутылок.
- Объявился? Ну и слава Богу! - сказал он, увидев Бурцева. - А я уж
загоревал, куда постоялец девался? А то говорят вон, товарищей-то твоих,
которые на белой машине катались, кто-то поймал и налупил. Правда или
брешут?
- Женщины налупили, - уточнил Бурцев. - В больницу поехали.
- Ишь ты! Женщины! Что-то у нас такого еще не бывало!
- Слушай, батюшка, а что это за секта есть в твоем приходе? Где одни
женщины?
- Секта? Нет, такой секты не знаю. И вообще у нас их нету, сплошь
православный народ. Есть несколько дураков, по старому обряду крестятся, да
пара таких же гармонистов, но ведь и они православной веры... Был еще
парень, в заповеднике работал, иконы богородичные писал, да тот давно уж на
машине разбился и сгорел.
- Вот как? Любопытно! - Бурцев вспомнил придуманный Фемидой теракт.
- Что тут любопытного? - насупился Прошенька. - Человек погиб...
- Любопытно, что иконы писал!
- Ну, это у нас запросто! Страна же Дураков! Делай что вздумается.
Никаких канонов, никаких законов и запретов. Потому что вольные люди
живут...
- И что это за иконы?
- Говорю же, богородичные. "Утоли моя печали", или "Утешение злых
сердец", "Семистрельная" еще называется...
- Нельзя ли взглянуть на них?
- Как ты взглянешь, если они все погорели?
- В машине? Вместе с иконописцем?
- Да нет, в его избе... Одна только осталась, и находится она в каком-то
женском монастыре, не знаю... А! Вспомнил! Есть еще один... как его назвать,
убогий, что ли, сам себе веру придумал, все какую-то матку ищет. Но ведь он
пришлый, чужой и ненормальный, да и один-одинешенек...
- Матку ищет? - Бурцев ощутил какой-то неясный горячий толчок от этих
слов.
- Заболевание такое, - охотно пояснил отец Прохор. - Я его однажды в храм
привел, исповедовать хотел да причастить, может пройдет затмение, а он ни в
какую. Говорит, недостоин, потому что в аду был и проклят. И теперь, пока
все мертвые души не загоню в небытие, проклятие не снимется. Ему кажется,
что сейчас много мертвых душ появилось и живет среди душ живых. Потому,
дескать, и беда кругом творится.
- Пришлый, говоришь? А откуда?
- Кто его знает? Года полтора тут ошивается, а появился так, будто и на
самом деле из-под земли выскочил. Никого к себе не подпускает, бывает,
гневный ходит, это когда ему мертвые души блазнятся. Лучше его стороной
обходить в такую пору. Но если матку ищет - ласковый, как теленок. Пойди на
пристань, он там все трется. Увидишь самого обросшего, страшного - он и
будет.
- Но почему он ищет матку здесь?
- Говорит, где-то тут она, в Стране Дураков. Во сне ему приснилось,
видение было... Женщинам руки смотрит, будто по руке матку можно найти. Они
сначала шарахались, сейчас попривыкли. Больной же, безвредный... Теперь даже
примета появилась: если Геля встретится - муж с работы трезвый придет, а
если заговорит - зарплату дадут. Чистое суеверие, но ведь точно сбывается!
- Его Геля зовут? То есть Гелий? А фамилия?
- Точно не знаю, но все Геля да Геля. Фамилии у нас так и вовсе стыдятся
спрашивать, - отец Прохор заправил косичку под рубаху и вдруг заявил: - Да
говорит, матку свою нашел! Долго искал - и нашел. Теперь осталось истребить
ему эти мертвые души, и живи себе припеваючи.
- А что, в Стране Дураков так много мертвых душ? - поинтересовался
Бурцев.
- Да их тут совсем нет, по-моему. Но лезут сюда, будто мухи на мед. -
Прошенька погрозил пальцем. - Хитрый ты парень. Интересовался про живую
воду, теперь про секту женскую, а сам на Гелю свернул. Я, конечно, не
спрашиваю, кто ты да зачем пожаловал, мое дело священническое, всякий
человек мне сын, и всякий за дела свои перед Господом ответит. Только ты не
забывай, что с твоими товарищами приключилось.
- Мне и скрывать нечего, - засмеялся Бурцев. - Служба такая - спрашивать,
допрашивать. Я работник Генеральной прокуратуры.
- Какой-какой? - не понял батюшка.
- Генеральной. То есть самой главной, в Москве.
- Это-то я понимаю, что главной. Другое не пойму: чего твои товарищи
православных ездили да стращали? Если прокуратура? Истинный Крест, бандиты!
- А сам-то не к бандитам ли ездил, батюшка? Да ночь прогулял?
- Кого они когда тронули? - насупился отец Прохор. - Одно добро людям и
помощь. Какие они бандиты? Очень даже приветливые люди, обходительные и
православные. Ребеночка, младенца окрестил, все честь по чести. Бандиты...
Да они вон пять тысяч долларов пожертвовали на храм! За один обряд!.. А еще
посулили настоящего медного листа на купола прислать. Все бы такие бандиты
были - народ бы горя не знал.
- Ладно уж, батюшка, извини, обидеть не хотел, - повинился Бурцев. - Про
Дворянское Гнездо всякое говорят. И видом они как наши московские бандиты.
Младенец-то хозяйский?
Отец Прохор внезапно потерял интерес к разговору, закрылся, будто
спохватившись, что уже много и так лишнего наболтал.
- Служба у меня особенная, крещение святое относится к таинствам, так что
не спрашивай. Хотят люди окрестить - я совершил обряд. Чей ребенок, это меня
не касается.
- Что же они в церковь не привезли младенца? - попробовал разговорить
Сергей. - Не так уж и далеко на хорошей машине. В храме-то это же красиво,
торжественно.
- Богатые, так можно и домой пригласить. А мое какое дело? Приехал да
окрестил. Одной православной душой больше стало.
- А женщин в Дворянском Гнезде много?
- Где? В каком гнезде? - прикинулся он. - Не знаю никаких гнезд.
- Куда же ты ездил? Где тут еще богатые живут? Чтобы по пять тысяч
жертвовать?
- Нынче они везде есть, - уклонился батюшка. - Некоторые жадные, копейки
на благое дело не дадут. Но Бог им судья...
Он взял гармошку и без всякого вступления рванул во весь голос:
- Всяк земнородный да взыграется, духом просвещаем!..
И прикрылся песней, как щитом.
Потом он сломался и улегся спать на деревянный топчан, не выпуская из рук
гармони. А Бурцев побродил по дому и заметил под лестницей коробку с
подарками, привезенную батюшкой и еще не разобранную хозяйкой: попадья
обрядилась во все белое и пошла проверять пасеку, стоящую на задворках.
Влекомый чистым, даже не профессиональным любопытством, он заглянул в
коробку и обнаружил там четыре нераспечатанные бутылки дорогого коньяка,
начатую литровую бутыль с водкой, круг сыра, копченую колбасу, окорок в
жестяных банках, черную икру в стеклянных, однако внимание привлекла белая
пластмассовая фляжка. Он открутил колпак в виде стаканчика, понюхал и сделал
глоток...
Это оказалась живая вода, вкус которой он знал и помнил с того момента,
когда впервые вкусил ее в доме Ксении.
Первой мыслью было разбудить отца Прохора и устроить допрос, но он так
сладко спал, обняв гармошку, и так блаженно улыбался, что не поднялась рука.
Тогда Бурцев налил полный стаканчик, выпил его, хлебнул еще глоток из фляжки
и вернул ее на место.
И сразу стало легко, свободно, будто он сбросил с себя груз, оттягивавший
плечи все это время, пока жил в Стране Дураков. Он вошел в хозяйскую
комнату, где под иконами стояла вторая гармошка, взял ее в руки и вдруг
заиграл, словно всю жизнь тем и занимался. Он не знал, как это произошло, и,
самое главное, не хотел знать, а просто играл и радовался. И не заметил, как
в дверях появилась глухонемая попадья, замерла, прислонившись к косяку, и
слушала. По ее одежде и шляпе накомарника ползали пчелы...
Но тут за ее плечом появился отец Прохор - успел выспаться, был свеж,
весел и благодушен. Попадья в тот же час удалилась.
- Эко разыгрался парень-то! Будто и дураком не был!.. Уроки мои на пользу
пошли или кто другой показал?
- Кто другой! - засмеялся Бурцев.
- Значит, Щукин, - сник батюшка. - Но он хуже меня играет, это тебе вся
Страна скажет.
Сергей поставил гармошку, приблизился к нему и спросил прямо:
- Где ты живую воду брал? Место покажешь?
- Какую-какую? Живую? - наигранно опешил отец Прохор. - Может, святую?
Так это я сам могу...
- У тебя во фляжке... там, в коробке с подарками, живая вода.
- Это ты так коньяк называешь? - засмеялся отец Прохор, но глаза
оставались хитрыми. - Можно бы причаститься, раскупорить одну, да вот беда -
к тебе гости нагрянули.
- Гости? Какие могут быть гости?
- Да вон, за воротами стоят... Какие, я ведь никогда не спрашиваю. Но
ежели приехали гости - встречай. Я так понимаю, нехорошо отказывать. Да ты
не бойся, это барышни. Хорошенькие такие, молоденькие...
Бурцев вышел на крыльцо.
От ворот шли две женщины в белых длинных одеждах, напоминающих индийское
сари. Как-то беззвучно, словно не касались земли. Он сбежал по ступеням,
остановился и подождал их, наблюдая за мохноногой голубкой, летающей над
самой головой.
Оказалось, что они обе в летних белых плащах и домашних тапочках...
- Это ты искал Тропинина? - без всяких эмоций спросила одна, глядя
куда-то мимо.
- Искал, - осторожно вымолвил Бурцев.
- Было условие - найдут тебя. Почему ты стал искать сам?
- Опасался, что возьмут под контроль. И станут выслеживать.
- Кого конкретно ты опасался? Ты знаешь этих людей?
- Только одного, по фамилии Скворчевский. Он начальник спецслужбы, перед
командировкой была попытка вербовки.
- Это нам известно... Хорошо, сейчас мы поедем к Тропинину.
- Что у тебя под курткой? - вдруг поинтересовалась вторая. - Если оружие,
то его следует оставить дома.
- Оружие, пистолет, - сказал Бурцев.
- Он тебе не понадобится. Можешь оставить. Теперь ты в полной
безопасности.
- Извините, я не верю людям, которые гарантируют безопасность. Это либо
дилетанты, либо авантюристы. Мне есть кого опасаться, поэтому я не хожу без
оружия.
- Пусть будет так, иди за нами, - приказала первая. Возле крыльца стоял
новенький черный джип "тойота", а в нем еще две женщины: за рулем и на
переднем сиденье. Возраст лет под тридцать, одеты вызывающе, не в пример
этим, в плащах, - короткие кожаные юбочки, такие же курточки с расстегнутыми
"молниями", и видно, что под ними только сетчатые черные бюстгальтеры. Они
действительно выглядели эффектно, разве что много косметики было на ресницах
и веках, оттененных цветом кофе да еще и с искристой посыпкой. Они словно
сговорились и рисовали на лицах одинаково огромные глаза. В том числе и те,
благородные. В снежно-искристых плащах.
Потом он сообразил, что это особый вид маски: отмой с них краску - и
никогда не узнаешь...
Все забрались в машину, усадив Бурцева посередине на заднем сиденье, что
определило его как пленника, хотя пистолет был под мышкой. Благородные девы
расслабились, расстегнули плащи, и оказалось, что под ними вообще ничего
нет. Так еще не бывало, чтобы он оказался в обществе четырех весьма
сексуальных женщин, которые будто бы предлагали себя, причем две из них
вообще казались доступными и проявляли определенные знаки своих желаний: как
бы случайно касались обнаженными бедрами, непроизвольно клали руки ему на
плечи, и острые ноготки задевали чувствительную кожу за ухом. Он опасался
смотреть вниз, потому что у сидевших по бокам женщин откровенно выдавались
сакральные равнобедренные треугольники с выдающимися вперед лобками. Он тупо
глядел вперед и никак не мог сосредоточиться... Амазонки на удивление
хранили полное молчание, при этом вели себя раскованно, потягивались,
принимали вульгарные позы, раздвигая ноги и откидываясь назад, так что
из-под плащей обнажались груди. Он понимал: идет неприкрытое соблазнение,
откровенная провокация. От амазонок исходила сильнейшая эротическая энергия,
как всякая тонкая материя, воздействующая на подсознание.
Изредка краем глаза Бурцев видел изящные туфельки на ногах, сильные
икроножные мышцы и, представляя, как они наносят удар, инстинктивно сжимал
колени. И все равно испытывал сильнейшее влечение, как раб, призванный
царицей на одну ночь, с полным сознанием, что утром ждет смерть. Чтобы
побороть свои страсти, он сначала вспоминал старообрядца Макковея, потом
переключился на совет студенческого приятеля-пошляка и попытался представить
этих гетер на унитазе, но и это не спасало...
Самое опасное - никто из четверых не обронил ни слова. Все на языке
жестов, прикосновений - как древний танец.
Между тем ехали уже около часа по шоссе в северозападном направлении и с
приличной скоростью. И наконец возле моста через реку барышня-водитель
притормозила и свернула на проселок, уходящий в глубь леса. И сразу же стало
не то что страшно, а как-то неприятно и тоскливо. Последний раз такие
чувства он испытывал в Карабахе, когда выбирался с дискетами и попадал в
руки боевиков. Конечно, если сделают попытку распять между деревьев, как
распинали оперов-костоломов, придется доставать оружие. Но это самый крайний
случай.
Джип остановился на опушке леса возле самого берега. Почему-то никто не
вышел, а та, что сидела рядом с водителем - она выглядела постарше
остальных, - обернулась и, глядя в упор, спросила подруг:
- Может, этому завязать глаза? Не нравится мне его взгляд. Сглазит.
- Пусть смотрит, - отозвалась сидящая слева. - Пусть все видит.
- В таком случае я его раздеваю, - как приговор, объявила та, что была за
рулем, и, глянув в зеркало заднего обзора, встретилась с Бурцевым взглядом.
- Да, сначала его надо оттрахать, - согласилась сидящая справа. - По всей
программе. Пусть умрет в момент оргазма.
- Благородной смерти недостоин, - определила та, что была слева. - Много
чести. Посадим на лед
Говорили отстранение, между собой, словно его не существовало.
- Делайте что хотите! - Женщина выскочила из-за руля и в секунду
разделась, оставшись в легкомысленном сетчатом купальнике. - Я пока
искупаюсь. Когда начнете, позовите меня!
За ней последовали обе женщины с заднего сиденья. Через минуту они уже
плескались в воде неподалеку от берега.
Осталась одна, в коже и макияжной маске.
- Ну что, спектакль окончен? - спросил Бурцев. - Если так, перейдем к
делу. Полагаю, вызвали меня не только для того, чтобы смущать своими
прелестями? Или распинать между деревьев.
- Зачем привез с собой этих двух ублюдков? - Она сверлила тяжелым,
намалеванным взглядом. - Если получил определенные условия - приехать
одному?
- Я уже объяснял этим барышням. - Он кивнул на купающихся. - Сложилась
такая ситуация. Сейчас их нет: после того как вы их отделали, я отправил в
Москву.
- Они здесь и ищут нас, - заявила женщина. - Это создает неудобство.
Придется серьезно наказать, если ты не имеешь на них никакого влияния.
- Делайте с ними что хотите...
- Сделаем... Что вот делать с тобой?
- Отвезти к человеку, который назвал себя Тропининым.
Женщина усмехнулась ему в лицо, вышла из машины и направилась к своим
подругам, лежащим на отмели. О чем говорили, было не слышно. После короткого
совещания они все вернулись к машине и стали одеваться, только не в свои
легкомысленные наряды, а в обыкновенный армейский камуфляж, доставая его из
багажника. Но масок своих не снимали...
Одна, теперь не понять кто, села с Бурцевым рядом, и он по голосу узнал -
та, что проводила допрос возле поповского дома.
- Вероятно, ты представляешь свою ответственность, после того как тебе
покажут могилу семьи Романовых?
- Ответственность перед кем? - спросил Бурцев.
- Перед собственной совестью, - произнесла женщина с холодной
отчетливостью. - Мы не станем завязывать глаза.
- Спасибо...
- Но если приведешь самозванцев, назад не уйдет никто.
- Не понимаю... Вызвали, чтобы показать могилу, заинтриговали, а теперь
начинаются запугивания. Это что, способ вытащить меня сюда и морочить
голову?
В это время на реке показался белый катер с розовым флажком на мачте и
женской фигуркой на палубе. Амазонки побежали встречать, забыв о Бурцеве, и
стало ясно, что прибыло начальство. Катер лихо причалил к камням чуть ниже
машины, и женщина с карабином за спиной соскочила на землю, направившись к
Бурцеву, женщины что-то говорили ей на ходу, а она лишь кивала и смотрела
вперед.
На приехавшей не было никакой косметики, чем она и отличалась от
остальных. Да еще нашивками на груди и рукаве - "Начальник охраны
заповедника". Две женщины сели в джип и тут же уехали, все остальные
погрузились в катер, и он поплыл вверх по реке на хорошей скорости. Бурцев
улучил момент, когда начальница выйдет на палубу, и последовал за ней.
- Меня притомили вопросами, - сказал он напористо. - Но никто не ответил
на мои. А они продиктованы не простым любопытством.
- Ты принял условия Тропинина. Что еще нужно? - глядя вперед, проговорила
начальница.
- Например, откуда этому человеку известна моя фамилия? Мы с ним
встречались?
- Нет, никогда. Но ты был в Студеницах, и у вас есть общие знакомые. К
тому же тебя назвал Прозоров.
- Он и Тропинин - это не одно и то же лицо?
- Ни в коем случае.
- Но можете объяснить, кто этот человек?! Почему я должен играть в ваши
темные игры?
- Это могу. Андрей Александрович Тропинин - престолоблюститель.
- И какой же он блюдет престол?
- Русский престол, - отчеканила начальница. - Или считаешь, такового не
существует?
- Матка сейчас в Дворянском Гнезде? - в упор спросил Бурцев.
- На такие вопросы не уполномочена отвечать. - Она ушла на другой борт и
спряталась за рубкой.
Около часа, не сбавляя скорости, катер летел по реке, затем вошел в
протоку и закружился среди гор и лесов. Иногда он вырывался на озерный
простор, прибавлял ходу, разгоняя с фарватера привыкших ко всему,
невозмутимых лебедей. Лишь единожды он причалил к берегу, и на борт
поднялись еще две женщины в егерской униформе и вооруженные карабинами СКС.
Бурцев старался запомнить дорогу, но разобраться в сложной, запутанной сети
водоемов оказалось невозможно, разве что угадывалось общее направление, чего
было слишком мало, если придется назад выбираться самостоятельно.
Наконец суденышко выплыло на большое озеро, где под горой, на уступе,
высился причудливый каменный дом с башенками. На деревянном причале катер
встречал высокий человек в черном одеянии, напоминающий каменное изваяние.
Вначале он показался древним старцем, опирающимся на посох, но, когда катер
приблизился, Бурцев рассмотрел молодого, лет тридцати, монаха: борода его
оказалась не седой, а светло-русой и пушистой.
- К престолоблюстителю следует подходить без головного убора, -
предупредила внезапно появившаяся за спиной начальник охраны. - Оружие мне!
Он вытащил пистолет, не глядя сунул в протянутую руку. Начальница
выждала, когда набросят чалки и борт вплотную подойдет к пристани, сказала в
спину:
- Лишних вопросов не задавать.
- Что значит - "лишних"? - спросил Бурцев, испытывая последние конвульсии
собственной воли.
- "Лишних" - это значит лишних! - прошипела она вслед...
2
Назад он вернулся только к утру следующего дня и сразу же стал собираться
домой. Уезжать следовало инкогнито, поэтому Бурцев решил уехать автобусом до
областного центра, а там сесть в самолет.
Было еще рано. Чтобы не тревожить хозяев, он осторожно пробрался к себе
на чердак - благо, что двери всю ночь не закрывались из-за постояльцев, -
собрал вещи и отправился на первый автобус.
Пристань и автовокзал были тут совмещены - два деревянных здания напротив
друг друга, а между ними площадь, заставленная вездесущими палатками и
табуретками, с которых торговали местными сувенирами и медом. Несмотря на
ранний час, народу было много, подошел туристический теплоход, и начался
импровизированный праздник: играли гармошки, плясали какие-то ряженые в
масках - в общем, шоу-бизнес был в самом разгаре. Уехать отсюда незамеченным
было довольно просто, и все-таки Сергей не стал искушать судьбу, не полез в
толпу, а ее краем прошел в здание автовокзала, купил билет и встал на
посадочной площадке. И только подумал, дескать, хорошо бы сейчас посмотреть
на этого пришлого Гелю, будто бы околачивающегося на вокзале, как тут же
заметил среди гуляющих высокого, но сутулого человека с огромной, до пояса,
черной бородой, длинными, густыми и желтыми от седины волосами и вида
затасканного, грязного. Из коротких дерюжных штанов торчали босые ноги с
пальцами врастопырку, вместо рубахи - черный рабочий халат - словом,
чудовище, стареющий, выброшенный из стаи орангутанг. Бурцев точно определил,
что это и есть блаженный Геля.
Он шел медленно, вглядываясь в лица людей, иногда кого-нибудь
останавливал, что-то говорил, махал руками и шел дальше. Зрелище было
забавное, странное и притягивало внимание. Сергей встал за спины пассажиров
на площадке и стал незаметно наблюдать. А Геля пересек улицу и направился
точно в его сторону, неторопко озираясь. Он приблизился к трубчатому
ограждению, мимоходом поклонился людям и остановил свой взгляд на женщине с
вещами на ручной тележке. Понаблюдал и смело шагнул к ней и поклонился...
Бурцев был рядом и увидел глаза - глаза здорового, сильного и умного
человека, причем взгляд отличался какой-то неброской пристальностью,
возможно, с элементом гипноза: обычно на такой взор обязательно обернешься.
Женщина сначала отвернулась, но Геля зашел с другой стороны и поклонился еще
раз. Гул на площади и тарахтящие автобусы не позволили расслышать, что он
говорил, казалось, просил милостыню, но женщина вдруг сказала что-то резкое
и ушла в толпу. Геля посмотрел ей вслед, снова поклонился и отошел, сначала
к ограждению, потом оказался перед Сергеем.
И только в этот миг Бурцев почувствовал опасность: под видом лохматого
бродяги запросто мог быть агент спецслужбы! Прикрытие великолепное, это не
опера-костоломы, привыкшие изображать бандитов и жить с шиком. Помнится,
головорез Елизаров в Зубцовске чуть только был покраше...
Убегать, скрываться в толпе - вызовешь внимание публики...
- Почему ты на меня смотришь? - тихо и выразительно спросил Геля. - Ты
меня знаешь?
- Не знаю, - осторожно проговорил Бурцев, сбитый с толку. - Только
догадываюсь...
- А почему так смотришь?
- Притягивает образ, неожиданный вид...
- Неправда, ты смотрел иначе. Ты изучал меня... Наблюдал за мной. Ты
что-то слышал?
- Да, говорили... Тебя зовут Геля.
- И знаешь, кого я ищу?
Врать и изворачиваться было бесполезно, этот убогий с пронзительным
разумным взглядом чувствовал ложь.
- И это говорили. Ты ищешь матку.
- Правильно, я искал матку. А еще кого?
- Больше ничего не знаю...
- Врешь! Знаешь, вижу! Или должен знать. Ты человек новый здесь, не дурак
и не гармонист. Я всех в лицо запомнил - тебя не видел. Кто ты? Только не
говори, что блаженный.
- Не говорю... Я приезжий, как и ты. Сейчас пойдет мой автобус.
- Поймал! Как говорят полицейские в Америке, лучше молчи. Иначе все будет
истолковано против тебя.
Он схватил Бурцева за предплечье, и стало понятно - не вырваться. Рука
гориллы или безумного человека...
- Что вы хотите? - спросил Сергей, чувствуя, как немеет рука,
передавленная пятерней, словно медицинским жгутом.
- Ничего не хочу. Но ты что-то хотел от меня? Признавайся, промедление
очень опасно.
Он, гад, схватил правую руку, так что пистолет из плечевой кобуры никак
не выдернуть левой, а больше ничем от него не отбиться. И милицию покричать
- не дозовешься, потому что ее вблизи нет. И люди, ожидающие посадки,
заметив такое дело, отошли подальше, чтобы не вмешиваться. Сроду не
подумаешь, что разбираются между собой совсем незнакомые люди - эдакая
доверитель
...Поділитися у соцмережах
