Жанр: Любовные романы
Мучения Минти Мэлоун
...она. — Будь добра, дай мне
Татлер
и
Харперз
!
Я протянула журналы Эмбер, но самой мне совсем не хотелось их смотреть. В
светской хронике обязательно будут свадебные фотографии, опять расстроюсь.
Поэтому я взяла журнал
Нью вумен
и стала рассеянно разглядывать модные
туалеты и рекламу. И вдруг мое внимание привлек заголовок.
Вы слишком добры к окружающим? — спрашивалось в статье. — Считаете, что
вами легко манипулировать?
—
Да, — подумала я, — так оно и есть
. —
Вы
постоянно пренебрегаете своими интересами ради других?
—
Да, если меня
попросят
. —
Вам трудно сказать нет
?
—
Да!
—
В таком случае программа
Решающий фактор
— для вас
. Как объяснял автор статьи,
Решающий фактор
—
специальная программа для людей, которые не умеют говорить и делать то, чего
им на самом деле хочется. Тайком записав номер, я продолжала читать с сильно
бьющимся сердцем:
Вы извиняетесь, даже если не виноваты?
—
Да. Но я же
все время делаю что-то не так
. —
К вашему лицу постоянно приклеена
доброжелательная улыбка, в то время как внутри вы кипите от злости?
—
Да-
да
, — подумала я, узнавая себя. —
Вы позволяете другим решать, что
делать...
— Боже, я умираю со скуки, — пропела Эмбер. — Хватит расслабляться.
Пойдем, Минт! Собирайся.
Я тихо вздохнула. Мне хотелось остаться подольше. Прошло всего два часа, а
мы заплатили за целый день. Мне было очень хорошо, я отдохнула и
расслабилась.
— Собирайся, Минти! — повторила Эмбер.
Я неохотно взяла полотенце. Мы приняли душ и переоделись, потом прогулялись
к метро по Лонг-Акр. Поглазели на витрины бутиков
Пол Смит
и
Николь
Фархи
и очутились у входа в книжный супермаркет. Эмбер застыла как
вкопанная.
— Я только... — начала она. О нет! Помилуй бог... — Только проверю, как
моя книга, — сказала она, ужом проскользнув в дверь.
Пока Эмбер рыскала между полками, я рассеянно разглядывала обложки. Кузина
направилась к прилавку.
— Где
Общественная польза
? — поинтересовалась она.
— Что, простите? — не понял вежливый молодой человек.
—
Общественная польза
! — проговорила Эмбер с неподдельным изумлением,
будто речь шла о
Войне и мире
. Но продавец решительно не понимал, о чем
речь, и в недоумении уставился на Эмбер.
— Не знаю, — он добродушно пожал плечами. — В первый раз слышу. Сейчас
проверю по компьютеру. Как вы сказали?
—
Об-ще-ствен-на-я поль-за
.
—Кто автор?
— Эмбер Дейн.
— Нет такой, — произнес он, стуча по клавишам. — Не вижу. Извините,
похоже, книги нет на складе.
— Почему? — лицо Эмбер исказилось от злобы и стало краснее вишни. — Это
потрясающая книга. Она стояла на шестьдесят третьем месте в списке сорока
бестселлеров
Тайме
!
— Я мог бы сделать специальный заказ, — с готовностью заявил молодой
человек. — Ваше имя?
Перекошенное лицо Эмбер выдавало тяжкую борьбу амбиций и смущения.
— Минти Мэлоун, — вдруг выдала она с кривой улыбкой. — Мое имя — Минти
Мэлоун.
Я застонала, закатив глаза.
— Потребуется одна неделя.
— Послушайте, — не унималась Эмбер. — Я уверена, что у вас есть эта
книга. Она вышла только в июле.
— Вы смотрели в разделе
Современная проза
?
— Да. Ее там нет.
— Л в новинках?
— Ничего.
— Значит, у нас ее нет. Мне очень жаль.
— Или, — предположила Эмбер, — у вас была эта книга, но все экземпляры
распроданы.
— Ну... — осторожно протянул продавец. — Не думаю. В таком случае я бы
узнал название. Что изображено на обложке?
Пока Эмбер спорила с продавцом, я бродила по магазину. С блестящих обложек
мне улыбались женщины в свадебных платьях.
Сбежавшая невеста
, —
иронизировала одна из книг,
Происшествие в церкви
, — язвила вторая,
Развенчанные мифы
, — горько насмехалась третья. И, разумеется,
Люси
Салливан выходит замуж
.
В отличие от Минти Мэлоун
, — с горечью подумала
я. На глаза попалась книга
Резкие перемены
Барбары Тэйлор Брэдфорд и
Как
же я?
Алана Смита. Куда ни глянь, повсюду подстерегали ловушки, смертельные
западни. Романа Эмбер нигде не было, но в отделе современной прозы я увидела
пять экземпляров
Пса
. А еще отзыв, написанный от руки одной из сотрудниц
магазина:
Эта книга — драгоценность. Я была в восторге. Более того, из-за нее я
опоздала на работу. Хотя в ней рассказывается о мальчике и его собаке, это
сильнейший роман, в нем нет ни капли слащавости. Это спасительная история,
которая заставила меня рыдать и смеяться и оставалась со мной еще долго
после того, как я перевернула последнюю страницу.
Рут.
Рядом на столике аккуратной стопкой лежали еще восемь или десять экземпляров
книги Джо. Какая-то женщина взяла один и стала вертеть в руках. Я наблюдала
за ней: пробежав глазами краткое содержание, она направилась к кассе. Я тоже
решила купить книгу Джо, из чистого любопытства, разумеется. Только потому,
что знаю автора. Стоя в очереди, я рассматривала фотографию Джо на задней
обложке и думала, что Хелен права: он действительно очень красив, какой-то
небрежной красотой, которая не сразу бросается в глаза. Тут к кассе
подлетела Эмбер. Щеки у нее горели.
— Это еще что такое?! — в ярости кричала она.
— О... — растерялся продавец. — Да, теперь припоминаю. Мы заказали один
экземпляр. Простите. Где вы ее нашли?
— В отделе анекдотов! — вопила Эмбер. — Какого черта она там делает?
— Прошу вас, мадам, не трогайте витрину, — умоляюще произнес продавец.
Проигнорировав его мольбу, Эмбер подошла к витрине и поставила книгу в самый центр, на видное место.
— В этих книжных супермаркетах работают одни недоумки, — злобно
прошипела она, когда мы выходили из магазина. — Не могут Арчера от Элиота
отличить. Приходится по буквам диктовать.
— К-о-с-о-в-о, — продиктовала я.
— Вазве не с двумя
с
? — удивилась Мелинда.
— Нет, с одной.
— Нельзя делать овфогвафические ошибки, да, Минти?
— Какая разница, — сказала я.
— Что значит
какая вазница
? — похоже, я сбила ее с толку.
— Мы же на радио, — объяснила я.
— Точно. — Наконец-то до нее дошло. Нахмурив брови, Мелинда
сосредоточенно изучала пухлую папку с вырезками. — По-моему, нет ничего
скучнее новостей, — раздраженно произнесла она.
— М-м-м... я так не думаю.
— Хотя, — добавила она, — когда Клинтон вляпался в истовию, было очень
забавно.
— М-м-м.
— Я вада, что он выпутался.
— Да уж.
— Знаешь, почему Никсон не смог выпутаться? Потому что он совевшил
очень севьезный пвоступок.
— Да что ты говоришь...
— О да, Минти. Куда уж хуже. Только пведставь, огвабление в Белом доме!
— М-м-м...
— Может, поможешь мне с вепвиками пво палату ловдов? — не отлипала она.
— У меня интеввью в пвя-мом эфиве с бавонессой Джей.
— М-м-м... Вообще-то твои реплики должен проверять Уэсли. Он же
выпускающий программы.
— Он сказал, у него нет ввемени. Он все еще в студии, монтивует
веповтаж. Пво-о-о-шу тебя, Мин-ти-и-и, — заныла она. — Помоги. Мне чевез два
часа в эфив выходить.
Я тяжело вздохнула. Как всегда, а ведь у меня своей работы по горло.
— О'кей.
Стуча по клавишам компьютера Мелинды, я покосилась на ее огромную тушу.
Сегодня на ней был утягивающий комбинезон ядовито-малинового цвета и столько
золотых цепочек, что любого штангиста давно бы уже придавило к полу. Копна
пружинистых кудряшек выкрашена хной. На ногтях лак двух оттенков голубого.
Она взяла свою большую сумку от Луи Вюиттона и достала вязание.
— Помогает сконцентвивоваться, — пояснила Мелинда, позвякивая спицами.
— Вяжешь для малыша? — спросила я, исправляя реплики.
— Нет, для себя, мохевовое платье.
— Ну и как, Мелинда? — в комнату заглянул Джек.
— Пвовязала еще двенадцать вядов.
— Я имею в виду сценарий, Мелинда. Сценарий.
— О, все новмально. Очень ховошо. Не волнуйся — все отлично, Джек! —
Похоже, ей показалось, будто она отмочила что-то смешное, потому что ее
здоровенная туша затряслась от хохота.
— Мы пишем веплики для интеввью с бавонессой, — пояснила она. — По-
моему, неспваведливо, когда у людей есть особые пвава и пвивилегии только
потому, что они чьи-то водственники!
— Полностью согласен, Мелинда, — резко бросил Джек. — Вернусь через
час, проверить сценарий.
— Какой-то он в последнее ввемя неввный.
— Да, немного.
— Вообще, я его тевпеть не могу, — прошептала Мелинда, перекидывая
петлю.
— Мне кажется, он замечательный, — возразила я. Она скорчила рожу:
— Ладно тебе, Минти, можешь не пвитвовяться.
— Мелинда, — взъярилась я. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе с
репликами, или нет? — Она была поражена резкостью моего тона. И сама я,
кстати, тоже. Такое новое ощущение. И приятное. Мне понравилось, что я сама
уже не такая... приятная. — Хочешь? — повторила я.
— М-м-м... Да, — промямлила она. — Конечно, хочу, Минти. У тебя так
ховошо получается.
— Софи! — рявкнул Джек из кабинета. — Разбери, наконец, эти чертовы
факсы. Вдруг там что-то важное!
Софи тайком болтала с кем-то по телефону и тихонько хихикала. Я встала и
разобрала факсы, которых накопилась уже целая куча. Пресс-релизы дефиле и
предпремьерных показов, приглашения на новые спектакли и кинофестивали,
сообщения от агентов третьесортных звездочек и горы рекламы от издательств.
Пока я разгребала эту кучу, факс пронзительно запищал, и показалось новое
сообщение:
Суббота, бар Кенди
, вечеринка только для девушек! Вход в
вечерних платьях
. Вечеринка только для девушек? Наверняка там будет весело.
В моем состоянии, когда шарахаешься от мужчин как от чумы, нет ничего лучше.
Может, Эмбер пойдет со мной. Записав адрес бара, я опять принялась за
реплики Мелинды.
— О'кей, все готово. Еще я придумала пять вопросов о праве голоса
наследственных пэров.
— Спасибо, Минти, — просияла она. — Ты соквовище.
Вернувшись на место, я принялась за свои записи. Темой очередного репортажа
было усыновление детей. Просматривая статьи, мысленно перебирая полезные
контакты и кандидатов для интервью, я вспомнила о Хелен, которая никогда не
скрывала, что ее удочерили. Не согласится ли она выступить в программе? Я
позвонила в магазин. Трубку взяла Анна, помощница.
— Извините, — сказала она. — Хелен только что вышла.
— Хорошо, перезвоню завтра, — ответила я.
— Завтра ее не будет, — сообщила Анна. — Она уезжает на выходные.
Поэтому и ушла пораньше.
— Здорово.
— Да. Она едет в Париж.
— Что ж, прекрасно. — Положив трубку, я подумала:
Так и есть. Хелен и
Джо встречаются
. Но мои размышления прервал Уэсли, который звонил из
студии. Он был в отчаянии:
— Ты не подойдешь помочь мне?
Настроение мгновенно испортилось, окончательно. И тут я сказала себе:
Все,
хватит! Довольно помогать другим. Больше я этого делать не буду. Надоело.
Конец!
— Уэсли, я очень занята.
— Но у меня завал. Не укладываюсь.
— Как-нибудь справишься.
— Без тебя я не смогу, — проныл он. О боже!
— И сколько у тебя лишнего времени? — смягчилась я.
— Немного.
— Сколько?
— Ну... примерно полчасика. — Полчасика? Господи! Программа длится
всего сорок пять минут.
— Слушай, мне некогда, — ответила я. — Мне нужно обзвонить тысячу
человек. Готовлюсь к репортажу.
— Пожалуйста, Минти, — канючил Уэсли. — Это в последний раз. Обещаю. И
ничего не говори Джеку. У него стресс. Целый день крутит пленку в руках.
— Господи... Послушай, Уэсли. Я только что закончила исправлять реплики
для Мелинды, а ведь это твоя работа.
— Знаю, Минти. Но я ничего не успеваю. Прошу тебя, Минти... — затянул
он, — у тебя так хорошо получается.
— Но...
— Ты так быстро монтируешь.
— Слушай, мне нужно...
— Мне без тебя не обойтись.
— О... — Проклятье! Проклятье! Черт! — Хорошо, — прошипела я. — Но это
в последний раз, Уэсли, — голос мой приобрел необычную твердость. — Ты
слышишь меня? В последний раз! — И я швырнула трубку, а, подняв глаза,
заметила, что все уставились на меня так, будто видят впервые.
— О, Минти, я знал, что ты не откажешь, — проблеял Уэсли, когда через
пять минут я открыла дверь студии. Его блеклые голубые глазки затуманились
от благодарности. — Ты такая милая, Минти, — повторял он, а я с упавшим
сердцем оглядывала гору неотредактированной пленки. — Правда, Минти, из всех
моих знакомых ты самый милый человек.
Октябрь
— Пожалуй, он на самом деле был милым человеком, — послышался голос
Эмбер.
Я сняла пальто. Как обычно, она висела на телефоне. Наши телефонные счета
сравнимы с государственным долгом Вануату.
— Понимаю, — серьезным тоном продолжала она. — Ужас какой. — Ужас? О
чем это она? Обычно я не подслушиваю, но тут мне стало любопытно. Я пошла на
кухню и поставила чайник.
— Да-да... ужасная трагедия, — сказала она. Трагедия? Да что стряслось?
О чем она говорит?
—Да, точно, — подтвердила кузина. — Насмерть. — Кто-то умер? Что произошло?
— На шоссе Ньюпорт-Пагнелл, — спокойно уточнила она. — Да-да, рядом с
Маленьким поваром
. Врезался в аварийный грузовик. Зазевался, наверное, и
все. Да... кошмар. Ну, я всегда говорила, что он не умеет водить машину.
Хорошо, что не вышла за него, ведь там могла быть и я!
Чарли? Она говорила о Чарли. Это же ужасно. Ужасно.
— Да, жуткая трагедия, — повторила она. — Но чего в жизни не бывает.
— Эмбер, Чарли... погиб? — в ужасе спросила я, когда она положила
трубку.
— М-м-м, нет, — виновато созналась она. — Не совсем.
— Но ты только что кому-то говорила, будто он умер. Я слышала.
— Ну... — она хитро прищурилась. — Я немного преувеличивала.
— Он пострадал?
— Нет-нет, я так не думаю.
— Попал в аварию?
— М-м-м... на самом деле нет.
— Эмбер, тогда почему ты сказала кому-то, что Чарли мертв? — Я была в
шоке.
— О, просто притворилась, что он умер, — раздраженно бросила она. — Мне
так легче пережить разрыв, понимаешь.
Это уже ни в какие ворота не лезло.
— Эмбер, — рассвирепела я. — Мне кажется, тебе не следует говорить
знакомым, что Чарли умер, пока он жив.
— Ну, знаешь, — обиделась она. — Для меня он мертв.
— Извини, но, по-моему, это отвратительно, — высказалась я и пошла
наверх, готовиться к вечеринке в баре
Кенди
.
— Минти? — позвала Эмбер, когда я наполняла ванну. — Если бы Чарли
умер... Как ты думаешь, он бы захотел, чтобы я пришла на его похороны? — Я
не удостоила ее ответом. — И если бы захотел, — добавила она, — как думаешь,
в чем лучше было бы пойти?
Я захлопнула дверь, разделась, залезла в горячую ванну и расслабилась,
любуясь переливами радужной ароматной пены. И не в первый раз мне пришло в
голову: замужество лишает нас многих маленьких радостей. Мне, к примеру,
никто не приказывает, что и как делать. И это замечательно. Я могу не спать
до двенадцати и даже после полуночи. Здорово, да? Ведь Доминик всегда
ложился рано, в десять, а то и раньше, потому что плохо высыпался. Мы всегда
первыми уходили с вечеринок, и я лгала, что не возражаю. А на самом деле
была против. Но это же не его вина. Я все понимала. И конечно, не говорила
ни слова, потому что любимого человека нужно принимать таким, какой он есть.
Так все время твердил Доминик. Он внушал:
Ты должна позволить мне
оставаться самим собой
. Но теперь, когда прошло время, я стала ценить
маленькие радости одиночества. Не требуется постоянно идти на уступки. Не
нужно ходить по магазинам и готовить ужин. Или убивать полдня на поездки по
Северной линии метро. Я свободна и могу самостоятельно принимать решения.
Больше нет нужды во всем подделываться под Доминика. Быть хамелеоном, в
психологическом смысле — менять окраску, чтобы подстраиваться под его
настроение или пытаться предугадать. Теперь я могла делать, что пожелаю.
Могла думать только о себе. Нежиться в ванной, вот так — хоть полчаса, хоть
час. Отмокать, позабыв о проблемах.
Возможно, быть одной не так уж плохо
,
— подумала я, расслабившись. Как приятно, когда тобой никто не помыкает. Ни
с чем не сравнимое ощущение. На самом деле...
— Минти! — прокричала Эмбер за дверью. — Давай быстрей, мне нужен
Тампакс
!
О боже! — помрачнев, скривилась я. — Только без истерик
. Вылезла из ванны,
завернулась в полотенце и открыла дверь.
— Спасибо, Минт. И поторапливайся, мне тоже нужно принять ванну.
— Я не знала.
— К тому же через полчаса мы уходим, так что поспеши.
— О'кей, — устало отозвалась я, вынув пробку из слива. Да, я, конечно,
очень люблю Эмбер, к тому же она здесь ненадолго. Хотя, вообще-то, прошло
уже три месяца. Время летит незаметно, когда... Да, время летит.
Через сорок минут мы уже выходили. На Эмбер был новый брючный костюм от
Уильяма Ханта. Очень модный. Темно-синий, в тонюсенькую полосочку. Выглядела
она потрясающе. Эмбер очень высокая и стройная, поэтому брючные костюмы на
ней сидят чудно. Я надела длинное шелковое платье от Кэтрин Хэмнетт, одно из
тех, которые Доминик особенно ненавидел. Говорил, я слишком низкорослая,
чтобы носить такие вещи.
— Понимаешь, Минти, ты коротышка, почти карлик, — растолковывал он.
Я была ошеломлена. Подозревала, конечно, что ростом не вышла, но карлик?
Никогда бы не подумала...
— Вообще-то во мне пять футов пять дюймов, — заявила я. — Пять футов
пять дюймов — это не карлик. Это средний рост. Тебе только кажется, что я
маленькая, потому что ты сам высокий. И вовсе я не карлик.
— Нет, дорогая, ты карлик, — настаивал он, заключив меня в объятия. —
Симпатичный, милый маленький карлик.
— Не думаю... что это так.
— Да, да, да, — дразнил он. — И карликам не следует носить длинные
платья, не правда ли?
— Ну...
— Не следует, моя сладкая коротышка Минтола?
— М-м-м... нет, — услышала я свой голос как бы издалека.
После того я рискнула надеть это платье всего один раз. Прошлым летом, когда
мы проводили отпуск в Озерном краю. Дом очень разозлился. Его это прямо-таки
взбесило. Я решила постоять за себя и спросила, с какой стати он так
взъелся. Не кажется ли ему, что это просто смешно? В конце концов, это и мой
отпуск тоже. У него на лице проступило бешенство, но я стояла на своем:
платье прекрасное, не вижу в нем ничего плохого и не понимаю, почему оно ему
не нравится. При этих словах он побагровел и замахал руками — всегда так
делает, когда выходит из себя, что случается часто, даже слишком часто, — и
стал вопить. Чтобы отвлечься, я, как обычно, начала про себя склонять его
имя, происходящее от латинского dominare: Domino, dominas, dominat,
dominatum, dominatis, dominant; domino, dominas, dominat... Его голос
забирался все выше и выше, от обычного высокого тенора к сопрано, срываясь
на истеричный, визгливый фальцет, пока вдруг он не выпалил:
Одежда для меня
имеет огромное значение!
Не желая и дальше терпеть истерику, я сдалась.
Просто не знала, что делать, когда он в таком состоянии. Раньше Дом никогда
себя так не вел. Переодеваясь, я напомнила себе, что Доминик — очень
уязвимый, и это нужно понимать. Понять — значит простить, так? Но все равно
было тяжело.
Я всего лишь хотела спокойной жизни
, — устало подумалось мне.
Спокойной жизни. Чтобы ко мне относились как к равной. Именно об этом я
всегда мечтала, но плата была слишком высока.
Зато теперь я могла делать все, что душе угодно, и потому сегодня вечером
достала из-под кровати коробку с платьем и надела его с ощущением, будто
преступаю запрет. Самое странное, даже сейчас, когда Доминик меня бросил, я
мучилась чувством вины. Глупо, правда? Теперь-то какая разница! Платье было
мне великовато — я сильно похудела, — но выглядело чудесно. Даже роскошно.
Мы с Эмбер перешли железнодорожный мост и оказались возле станции метро. Я
посмотрела на стену, выкрашенную кремовой краской, напротив южной платформы.
На ней все еще виднелись смазанные красные буквы, каждая в фут высотой:
Чарли Эдворти — говнюк!
Почему только их до сих пор не закрасили? Эмбер
повезло, что ее не поймали.
— В следующую субботу иду на курсы, — сообщила я, пока мы ждали поезда.
— В следующую субботу? — удивилась Эмбер. — Это же твой день рождения.
— Знаю.
— Тебе будет тридцать.
— Да. И в свой день рождения я отправлюсь на семинар под названием
Решающий фактор
.
— Это еще что?
— Программа для людей, которые слишком добры к окружающим, — объяснила
я. — Для тех, кем легко манипулировать.
Эмбер просияла:
— Отличная идея, Минти. Наверное, и мне этот семинар не помешает.
— Тебе?
— Да, мне, — прокричала она сквозь рев подъезжающего поезда. — Ведь
если бы я не была так добра к Чарли, — продолжила кузина, после того как мы
сели в вагон и покатили в южном направлении, — он бы меня не бросил. Да,
теперь я все понимаю, — проговорила она, выходя из вагона на Лестер-сквер и
шагая по Черинг-Кросс. — Не следовало быть такой доброй с этим ублюдком!
Пропустить бар
Кенди
было невозможно: огромные ярко-розовые и зеленые
неоновые загогулины вывески так и лезли на глаза. На тротуаре стояла
квадратная женщина-охранник.
— Ни один мерзкий ублюдок мимо нее не пройдет, — с ненавистью прошипела
Эмбер, и мы оказались внутри.
Вечеринка была в самом разгаре. Спускаясь по ступенькам в кромешную темноту,
мы с удивлением обнаружили, что все гостьи в карнавальных костюмах. В
зловещем мраке собралось около ста женщин — сплошь в бальных платьях или
костюмах и галстуках. Самое забавное, мы с Эмбер ничуть не выделялись в
толпе.
— Привет, я Мелисса! — представилась красивая блондинка в бледно-
бирюзовом вечернем туалете и перчатках до локтей. — Хозяйка бара
Кенди
.
— Прекрасные костюмы! — восхитилась я.
— В первую субботу каждого месяца мы пытаемся возродить роскошь изящных
эпох, — пояснила она. — Лелеем ностальгию по двадцатым, тридцатым, сороковым
годам. Могу я предложить вам выпить? — спросила она. — У нас есть
вкуснейшие, соблазнительные коктейли.
Девушка в униформе французской горничной смешала мне коктейль
Грета Гарбо
,
влив в него непомерное количество кюрасо. Эмбер выбрала
Марлен Дитрих
—
куантро с клюквенным соком. Над зеркальным баром медленно вращался
сверкающий шар, отбрасывая лучи, которые разбивались о стены. Сидя на
высоких табуретах, мы оглядывали гостей. В теплом воздухе порхали веера из
перьев. Руки в перчатках ныряли в сумочки за пудреницами. Красивые девушки в
мини-юбках и сетчатых колготках семенили по залу с подносами, предлагая
экзотическое курево и конфеты. В уголке я заметила высокую женщину-диджея в
очках и голубом шелковом платье с запахом.
Думай только о хорошем, — пел глухой, проникновенный голос Пегги Ли, —
забудь о плохом.
Эмбер купила русскую сигарету и закурила. Бледно-голубой дым тонким витком
поднялся над баром. Рядом с нами стояли
...Закладка в соц.сетях
