Жанр: Любовные романы
Мучения Минти Мэлоун
...новая. Зависнув на двойной желтой линии, ее крошечная черная
мини
, как
мотылек, содрогалась под весом коробок, пока я ныряла в магазины с
подарками. Словно леди Баунтифул, я рассыпала из рога изобилия роскошные
подношения: хрусталь, электрические чайники, коврики для пикника.
— Неужели вам это не нужно? — не поверила женщина из магазина Красного
Креста, когда я протянула ей эксклюзивную чашу от
Уотерфорд
.
— Нет, — твердо ответила я. — Не нужно. Эмбер немного огорчилась, когда
пришел черед терки для трюфелей от Антонио Карлуччио и
Поваренной книги Ривер-
кафе
, но я не поддалась на уговоры. Я должна была избавиться от всех
подарков до единого. До последней коробочки. До последнего бантика. Когда мы
проезжали Камден и Хампстед, она повеселела. И принялась твердить, какая же
Доминик свинья и как она хочет убить его за то, что он со мной сделал. А
потом перекинулась на Чарли и стала честить его последними словами, в общем-
то, незаслуженно. Я даже не виню его за то, что он бросил Эмбер, хотя
никогда не осмелюсь признаться в этом кузине. Я очень осторожно спросила,
уверена ли она, что не совершила ошибку с Чарли. Может, в один прекрасный
день она передумает?
— Разумеется, уверена, — отбрила она. — Ты что, думаешь, я захочу
пройти через это варварство? — И сестрица в который раз стала расписывать
все кошмары, которые случаются, когда забеременеешь. Утренняя тошнота,
спазмы, отеки и варикоз, не говоря уж о кровотечениях и выпадении волос.
Эмбер называет это экзекуцией.
— Плод по своей природе паразит, — разглагольствовала она, отъехав
подальше от края тротуара. — Он высасывает кальций из твоих зубов, железо из
крови, забирает все витамины из пищи. Как стремительно растущая опухоль, он
захватывает твое тело.
Далее, как всегда, она взялась перечислять
кошмары родов
: боль, крики,
швы, кровища. Но, если верить Эмбер, нет ничего хуже отупения.
— Доказанный факт: во время беременности мозг уменьшается, — заявила
она с непререкаемой уверенностью, когда я опять села в машину.
— Да, но не на семьдесят процентов, как ты утверждаешь, — возразила я,
и мы отправились дальше. — Знаешь, думаю, статистика не всегда права.
— А я уверена, что права! — стояла на своем Эмбер, выпячивая губы и
качая головой. — Посмотри на всех моих подруг, которые дружили с мозгами.
Стоило им только забеременеть, как они в ту же минуту подписались на
Хелло!
.
И она опять принялась за Доминика, обозвала его
грязной свиньей
и
предположила, что, если бы не он, Чарли и в голову не пришло бросить ее. Мне
не понравился такой ход мыслей, но, естественно, я промолчала. Никогда с ней
не спорю. Вообще-то, я никогда ни с кем не спорю. Наверное, пора научиться.
И тут она пообещала, что выведет Доминика в следующей книге. Я взмолилась:
— Нет, прошу тебя, Эмбер, только не это!
— Не нервничай, — хитро улыбнулась она, когда мы рванули к дому. — Я
сделаю это тонко.
Тонко? Да у Эмбер тонкости, как у морского пехотинца.
— Не бойся, Минти! Никто и не поймет, о ком речь, — продолжала она
успокаивающим тоном. — Назову его Доминик Лейн. Напишу, что ему тридцать
пять лет, что он светловолосый страховой агент из Клапама. Никто не
сообразит, что это он! — И она разразилась смехом маньяка, в очередной раз,
проскочив на красный свет.
С нее станется. Эмбер никогда не дает себе труда скрывать, кого описывает в
своих книгах, и это ужасно. Даже не знаю, как ей до сих пор все сходило с
рук. К примеру, я фигурировала в ее романе
Счастливый случай
под именем
Минди — разочарованная радиорепортерша, которая мечтает выбиться в ведущие.
Мало того, что у Минди были длинные, кудрявые, темные волосы. Эмбер еще
указала мой точный адрес на Примроуз-Хилл. Мама была следующей. Роман
Убежище
, сага о жизни западного Лондона, не оставлял сомнений, кто его
главное действующее лицо. С таким же успехом Эмбер могла назвать героиню
Димпна Мэлоун, и дело с концом. Когда мы с мамой потребовали больше не
писать о нас: спасибо, конечно, но не хотим мы ходить в прототипах, — Эмбер
затянула свою обычную песню. Она, мол, создает
композицию
, и никто в жизни
не догадается, кто ее
композиты
. Мы много раз слышали эту удобную,
эгоистичную отговорку.
— Знаешь, дорогая, есть такая вещь, как воображение, — осторожно
попыталась вразумить сестрицу моя мама. — Почему бы тебе не придумывать
своих персонажей?
Эмбер взглянула на нее странно и не совсем дружелюбно. Я уставилась в пол.
— Тетя Димпна, — сурово произнесла она. — Я писательница. И моя работа
—
быть зеркалом мирозданию
, как когда-то выразился принц Датский.
— Понимаю, но он говорил о метафорическом зеркале, дорогая, — безо всякой злобы заметила мама.
Эмбер достала с полки одну из своих книг и раскрыла на второй странице.
—
Этот роман, — прочла она вслух, — целиком и полностью вымысел. Любое
сходство с реальными людьми (живыми или покойными), местами и событиями —
чистая случайность
. Чистая случайность! — повторила она с нажимом.
Вот так. По крайней мере, Эмбер изобразила нас не полными идиотками, хотя не
думаю, что маме понравилось ее отражение — эксцентрично одетая пожилая дама,
хватающаяся за любое дело, какое только подвернется, и неразборчивая в
средствах, вымогающая пожертвования самыми двусмысленными и даже
криминальными способами. Но уж кому не везет, так это бывшим парням Эмбер. С
ними она беспощадна. Бедняги все получили сполна. На страницах ее романов
они предстают в роли педофилов, серийных убийц, маньяков стопором,
мошенников, сластолюбцев, мафиозных элементов, торговцев наркотиками,
парикмахеров и карманников. Жуткая клевета. Удивляюсь, как никто не подал на
нее в суд. Думаю, бывшим стыдно признаться, что в отрицательных персонажах
они узнали себя. Наверное, Эмбер именно на это и рассчитывает, но в один
прекрасный день удача от нее отвернется.
Как бы ни было трудно порой с Эмбер, мне нравится, когда она рядом. Вот и
сейчас мы помогаем друг дружке залечить раны. Утираем слезы и сопли.
Уговариваем поесть — с субботы я похудела на шесть фунтов, уже ребра
проступили.
Эмбер заставила Чарли оплатить переезд — перевозку ее вещей на
микроавтобусе. Сказала, пусть раскошелится, раз сам ее бросил. В пятницу на
Принсез-роуд появился маленький белый грузовой фургончик, из которого стали
выносить, коробку за коробкой, разный скарб, горы книг, компьютер Эмбер, три
картины, несколько ламп, прикроватный столик, кресло и несколько чемоданов с
одеждой. И посуду. Разгружая вещи, Эмбер обливалась слезами, и я ей
сопереживала, но вместе с тем беспокоилась: куда поставить все это барахло?
Хотя она же ненадолго. А у меня просторный чулан, и есть еще лестничная
площадка.
Алло!
— проскрипел Педро.
Телефон. Доминик! Я сорвала трубку:
— Дом...
— Минти... — Сердце упало. Это был босс...
— Здравствуй, Джек, — пропищала я настороженно.
— Послушай, Минти...
— В чем дело? — Я прикидывалась идиоткой, хотя знала наверняка, зачем
он звонит.
— Не буду ходить вокруг да около. Когда ты вернешься на работу?
Я осела копной на кресло в прихожей и проблеяла умоляюще:
— Я пока не готова. Даже недели не прошло. Прошу тебя, дай мне еще
немного времени.
— Так...
— Взять отпуск по семейным обстоятельствам?
— Не пойдет. Ты же не овдовела.
— Нет, овдовела! — простонала я. — В каком-то смысле... — Еще рано. Я
не смогу посмотреть им в глаза. — Пережила утрату, — добавила я скорбно,
ощущая комок в глотке.
— Ты нужна нам, Минти, — заявил Джек. — И думаю, тебе полезно выйти на
работу. Оставь все в прошлом. Ты знаешь, нам всем очень... жаль.
— Вот поэтому мне так и плохо, — разнюнилась я. — Не нужно мне ваше
сочувствие. — Я разрыдалась. Не хотела, но разрыдалась. — Доминик опозорил
меня, ужасно опозорил. Перед всеми. Лучше бы он меня пристрелил!
— Лучше бы ты его пристрелила! — взорвался Джек. — Сто лет назад кто-
нибудь сделал бы это за тебя. Хочешь, я организую дуэль? Уверен, найдется
сколько угодно желающих отомстить за твою поруганную честь.
Я представила, как Доминика гоняют по всему Лондону ковбои, готовые накинуть
ему на шею пеньковый воротник, а верховодит ими Джек, на груди которого
сверкает звезда шерифа. И я засмеялась. Я хохотала и не могла остановиться.
И вдруг поняла, что с субботы впервые смеюсь. Безумный хохот не прекращался
и перерос в истерику. Нет, правда, это была самая настоящая истерика.
— Значит, в понедельник к девяти я тебя жду? — бодро спросил Джек,
когда идиотская веселость улеглась. Я сделала глубокий вдох. Потом еще один.
— В девять тридцать буду, — пообещала я.
На следующий день, в субботу, недельный юбилей моей несостоявшейся свадьбы,
настало время разобраться с платьем и туфельками. Бутик
Красавица-невеста
,
прямо за Эрлз-Корт, специализировался на свадебных туалетах секонд-хенд от
модных домов. Разглядывая бесконечную череду белоснежных и кремовых одеяний,
тихо ожидающих своего часа на вешалках, я думала:
Какие истории они могут
поведать?
— Прелестно! — воскликнула хозяйка бутика, придирчиво осматривая платье
на предмет пятнышек от мороженого и шампанского. — Стоит, по меньшей мере,
восемьсот фунтов, — восторженно оценила она. — Ваша доля — четыреста. — Не
моя, а Ассоциации раковых заболеваний. — Вы, наверное, выглядели чудесно, —
щебетала любезная дама, прицепляя к платью ярлычок. — Все прошло
замечательно?
— Как по маслу, — ответила я. — Без сучка, без задоринки.
— Вы плакали? — полюбопытствовала она, вешая платье на плечики.
— О да, — заверила я. — Навзрыд.
Вот и все. Ничего не осталось. Почти ничего. Бабушкину тиару папа вернул в
банковский сейф. Очередь за книгой
Почти замужем
, букетом и фатой.
В субботу вечером, примерно в девять, Эмбер отвезла меня на набережную. Мы
поднялись по ступеням на мост Ватерлоо. Описывая круги над водой,
пронзительно кричали чайки; на окнах офисных зданий горели красно-золотые
блики заходящего солнца. Под мостом пробежал речной пароходик, и воздух
наполнился смехом, голосами, музыкой. Из-под киля разошлись волны, достигли
берегов. Я открыла сумку, достала книгу
Почти замужем
и бросила в воду. Мы
с Эмбер не проронили ни слова, когда я вытянула фату и большие портновские
ножницы. Эмбер держала тонкую вуаль над ограждением, а я принялась кромсать
ее на полоски, которые тут же подхватывал резкий ветер. Одна за другой
ленточки взлетали вверх и опускались на воду, как серпантин. Некоторые
проносились целые мили, порхая над рекой белыми мотыльками. Пришла пора
разделаться с букетом. Посмотрев на него в последний раз, я вспомнила, как
счастлива была, когда положила цветы на колени в украшенном лентами
бентли
всего неделю назад. Еще недавно пышные и свежие, бутоны теперь безжизненно
опустили полупрозрачные головки. Ах, как же мне хотелось бросить букет в
день своей свадьбы!.. Ничего, брошу теперь.
— Давай! — поторопила Эмбер.
Ухватив покрепче стебли, я вытянула руку и швырнула букет за спину с такой
силой, что даже привстала на цыпочки. Букет, как пушечное ядро, плюхнулся в
воду с глухим всплеском. Я видела, как его уносит течение, как он крутится в
водоворотах и воронках, которыми была покрыта поверхность реки. Наверное,
через несколько часов его вынесет в открытое море.
— Теперь твоя очередь, — обратилась я к Эмбер.
— Точно! — подтвердила та со злобным смешком. — Я тоже собираюсь
изменить свою жизнь! — Она извлекла из сумки замусоленный экземпляр
Правил
. Мило улыбнулась, порвала книгу надвое и метнула половинки в воду.
— Мне до лампочки, как
завоевать сердце мужчины моей мечты
! — выкрикнула
кузина. — И мне наплевать, что я все еще не замужем! — добавила она,
доставая
Дневник Бриджит Джонс
и замахиваясь, чтобы отправить его как
можно дальше. — Прощай, несчастная Бриджит! — весело воскликнула она, когда
книга погрузилась в воды Темзы. За
Дневником
последовала
Чего хотят
мужчины
. Взлетев высоко в воздух, книга описала круг и медленно пошла ко
дну. — Мне плевать, чего хотят эти вонючие мужчины! — орала Эмбер, на
удивление проходящей мимо парочке. — Меня волнует, чего хочу я. А я не хочу
детей. Я даже не хочу замуж. Но желаю, чтобы мои книги получали призы!
Ага... Больной вопрос. Что бы ей такое сказать? Поделикатнее.
— Может, ты получишь приз за лучшую романтическую историю, — выдала я с
искренним восхищением, на что Эмбер ответила убийственным взглядом. Кажется,
я угодила пальцем в небо.
— Вообще-то я подумывала о Букеровской премии, — кокетливо заметила
она. — Приз
Уитбред
тоже сгодится, не говоря уж о премии
Оранж
за
художественную литературу. Ну, разумеется, я не надеюсь получить все три
премии, — спохватилась она.
— Конечно, нет, — поддержала я. — Но одну обязательно.
Мы спустились по ступенькам к машине.
— Понимаешь, Минти, мои книги — серьезная литература, — распиналась
кузина, открывая дверцу. — Романтические истории — это... — ее передернуло,
— коммерция.
— Понимаю, — кивнула я, хотя ни черта не поняла. Никогда не улавливала
разницы между серьезной и коммерческой литературой. По-моему, книги делятся
на интересные и скучные. Сюжет бывает захватывающим или нет. Роман покупают
или нет. И что-то я не замечала, чтобы писания Эмбер хорошо продавались.
Нужно было менять тему, потому что говорить об этом с кузиной все равно, что
разгуливать по минному полю, но она никак не унималась.
— Мои читатели — это избранный круг ценителей, — витийствовала она, —
потому что я не опускаюсь до
популярной литературы
. — Это была сущая
правда. — Я смирилась с тем, что никогда не стану автором бестселлеров, — с
презрением объявила Эмбер. — Я работаю для другой аудитории.
— Но... — Лед у меня под ногами затрещал и стал расползаться.
— Что
но
? — требовательно произнесла Эмбер и повернула на Эвершолт-
стрит.
— Но писатели вроде Джулиана Барнса, Уильяма Бойда, Иена Макьюэна и
Кэрол Шилдс... — отважилась я.
— Что?
— ...и Хелен Данмор, Кейт Эткинсон, Энни Прулкс...
— Что они? — настороженно спросила Эмбер, переключая скорость.
— Они же серьезные авторы, так?
— Д-да, — согласилась она.
— Однако же при этом их книги часто становятся бестселлерами.
У Эмбер был такой вид, будто она вдруг унюхала жуткую вонь.
— Бога ради, Минти, — поморщилась кузина, в то время как стрелка
спидометра пересекла отметку в пятьдесят пять миль, — ты ничего не смыслишь
в современной литературе. Нет, я, правда, собираюсь завоевать все эти призы,
— заявила она, со свистом проносясь на красный свет, уже в третий раз. — Я
твердо намерена совершить карьерный прорыв.
Я же в ту минуту мечтала лишь о том, чтобы выжить.
Проблемы с эрекцией? Попробуйте
Ниагру
! — ударил по перепонкам бодрый
псевдоамериканский голос из рекламы, едва я толкнула дверь-вертушку.
Очутившись в здании, я лучезарно улыбнулась Тому, показала пропуск и начала
медленное восхождение по лестнице. Радио
Лондон
вещало из каждой колонки;
здесь от него не было спасения, как от загрязненного воздуха. Нигде. Оно
настигало вас в приемной, коридорах и лифтах. Накрывало в комнате для
переговоров и кафетерии на первом этаже. Нагоняло в каждом кабинете и
чуланчике для канцелярских товаров. Даже в дамской комнате.
Запомните:
Ниагра
! Всего 9 фунтов 99 пенсов — и вы забудете о проблемах.
Замечательно
, — подумала я, изучая свое бледное отражение в зеркале
женского туалета на третьем этаже. И вздрогнула. О боже! Как только у радио
Лондон
наставали трудные времена, реклама становилась хуже некуда. Она
служила барометром, позволяющим судить, как идут дела на радиостанции. В
настоящий момент дела, очевидно, были плохи.
Дряблые руки? Опять этот ужасный жир? — поинтересовался заботливый женский
голос.
Нет никакого жира
, — ответила я, поднимая руки, чтобы расчесать
свои длинные, темные волосы. Апельсиновая корка на бедрах и ягодицах? Я
уставилась на свой отощавший зад. Не-а. Представляем
Анти-жир
. Новое,
эффективное средство для похудения. Да не хочу я больше худеть ни на дюйм. И
так за неделю потеряла пол стоуна. При взгляде на часы я ощутила резкий
всплеск адреналина. Сердце забилось в безумном ритме. Девять тридцать.
Дальше откладывать некуда. Мне придется войти и столкнуться с ними лицом к
лицу. По крайней мере, я покончу с этим. Взглядами. Сдавленным хихиканьем.
Внезапным молчанием, сопровождающим каждое мое появление. Смешками у
кофеварки, перешептыванием у факса.
Глубоко дыша, я прошла через редакцию новостей, мимо отдела продаж и
направилась прямиком в офис программы
События
. Здесь царил хаос. Как
обычно, уборщики не появились. Столы были завалены книгами и бумагами, мусор
вываливался из корзин. Магнитофонная лента червяком свернулась на полу, из
опрокинутой чашки на ковер капал чай. В одном углу принтер выплевывал листки
со сценарием, которые никто не давал себе труда собирать. Где же все? Я была
в недоумении. Что происходит? Лишь когда из соседней комнаты для переговоров
донесся знакомый пронзительный визг, я поняла, что совещание началось раньше
обычного. Приоткрыв дверь, я протиснулась внутрь. Чудесно. Они были слишком
заняты спором, и никто меня не заметил.
— Девьмо! — взвизгнула Мелинда, наша звезда эфира, и я в который раз
поразилась, как девушке с таким дефектом речи удалось стать профессиональной
радиоведущей.
На самом деле существовало простое объяснение: во-первых, ее дядя — владелец
нашей радиостанции, и, во-вторых, ее дядя — владелец нашей радиостанции. Сэр
Перси Миттен, король колготок. Большой человек в трикотажном бизнесе.
Знающие люди говорят, будто его колготки, что называется, denier cri. Но два
года назад он продал компанию
Красотка Пенни
— как вы понимаете, далеко не
за пару пенни, — и решил купить радио
Лондон
. Тогда многие магнаты
надумали заняться средствами массовой информации, стало модным иметь
собственную радиостанцию. Прошли те времена, когда коммерческие
радиокомпании боролись за выживание, едва сводя концы с концами. Теперь
никто уже над ними не смеялся. Более того, радиостанция превратилась в
модный аксессуар, без которого было не обойтись ни одному успешному
промышленнику, присмотревшему себе кресло в палате лордов. И вот, в один
прекрасный день, мы пришли на работу и узнали, что нас собрались перекупить.
Владельцы продали нас группе компаний
Миттен
, как продают подержанный
автомобиль. Никто ничего не подозревал до последней минуты. Даже Джек. Нас
поставили перед фактом. Джека проинформировали утром, когда он шел на работу
— позвонили по мобильному. На какое-то время все в редакции пришло вразброд.
Мы не знали, чего ожидать. То и дело раздавались пугающие словечки вроде
рационализация
и
сокращение бюджета
. Сотрудники старше тридцати пяти
страшились увольнения. Боба Харпера,
голос радио Лондон
, вызвали на
ковер и выкинули вон, после чего — на следующий же день — возникла Мелинда,
на
порше
и в облаке духов
Пуазон
.
Пвивет, вебята! — дружелюбно прокартавила она. — Я новая вадиоведущая
.
Если не считать появления Мелинды, жизнь на радиостанции не особенно
изменилась. Конечно, в
Телегиде
печатали всякие сплетни, и ходили мрачные
разговоры, что Джека уволят. Поговаривали, что он утратил прежнее могущество
и должен упасть грудью на собственный меч. К тому же ему исполнилось сорок —
опасный возраст в бизнесе, где работают только молодые. Однако он устоял,
чему я была очень рада. Именно Джеку я обязана тем, что вышла в эфир. Я
ничего не знала о работе на радио (раньше я преподавала), но вдруг
заболела
радиожурналистикой и стала осаждать Джека. Написала ему и
получила отказ. Написала снова, с тем же успехом. Тогда я отправилась в офис
радио
Лондон
, полагаясь на своего ангела-хранителя, и через ассистентку
Джека, Монику, попыталась добиться встречи. Моника ответила, что Джек
слишком занят. Я вернулась на следующий день, и на этот раз он уступил.
Моника проводила меня в его кабинет. Джек сидел, уставившись в экран
компьютера. Ему было под сорок, и он показался мне чертовски
привлекательным.
— Послушайте, я и рад бы пойти навстречу, — начал он, — но у меня нет
вакансий. В любом случае, я нанимаю только людей со специальным
образованием.
— Но я готова учиться, — не сдавалась я.
— Нет, — твердо ответил он. — У нас нет денег, чтобы обучать вас.
— И сколько же это стоит?
— Не в этом дело. — Джек уже пришел в раздражение. — Вы даже никогда не
работали журналистом. — Действительно. Я совершенно не подходила на роль
радиожурналиста. — Если я принимаю кого-то на работу, — объяснял он, — мне
приходится обосновывать свой выбор перед дирекцией компании. И боюсь, моего
бюджета не хватит, чтобы натаскивать начинающих. — Он протянул мое резюме. —
Мне очень жаль. Восхищен вашей настойчивостью, но боюсь, ничем не могу
помочь.
— Как же так... Я хочу стать радиожурналистом, — не унималась я, будто
мое желание чего-то значило. — Уверена, у меня получится.
— У вас нет опыта, — устало отозвался он. — Поэтому вынужден вам
отказать.
Но выставить меня было не так-то просто. Я упрямо пыталась переубедить его.
Сейчас я сама поражаюсь своей наглости. В конце концов, он чуть на меня не
наорал. Продемонстрировал гималайскую гору резюме. Заставил прослушать
ролики трех ведущих репортеров. Предложил попытать счастья в
Биб
,
занявшись приготовлением кофе. Но я прилипла, как скотч:
— Я буду работать бесплатно.
— Так же нельзя, — простонал он. Перегнулся через огромный стол,
заваленный бумагами, сложил руки, как для молитвы, и заговорил шепотом: — Вы
не умеете редактировать новостную ленту, в жизни не брали интервью, не
представляете, как сделать репортаж, и не отличите микрофон от бейсбольной
биты. Мне нужны компетентные, талантливые сотрудники с опытом работы. Минти,
боюсь, больше мне сказать нечего.
— О'кей. Знаю, у меня нет опыта, но я очень хочу работать и моментально
всему научусь, только дайте мне шанс. Понимаете, я прочитала книгу о
радиопередачах и уже многое знаю.
— Книгу? — он оживился. — Впечатляет. Ладно, — произнес Джек, сверля
меня взглядом. — Что такое
уши
?
— Наушники.
— Что значит
дублировать
?
— Копировать.
— Очистить?
— Убрать помехи.
— Звуки дикой природы?
— М-м-м... Помехи на заднем плане: птичье пение, шум мотора.
— Почти угадала. Подрыв?
— Микрофонный треск.
— О'кей. Дорожки? — Он крутился на кресле и набирал что-то на
клавиатуре компьютера.
— Отредактированные вставки из интервью, — отрапортовала я.
— Обрезок? — Он повернулся к принтеру, который заработал с
пронзительным писком.
— Сокращенная рекламная пауза перед прямым включением.
Честно говоря, эта экзаменовка меня уже доконала, а Джек что-то печатал на
компьютере.
— Что значит
д.в.с.
?
— Дюймов в секунду.
— Молодец. Что такое
наложенная запись
?— Теперь он опять что-то
распечатывал.
— Понятия не имею. — Мне уже все обрыдло.
— Одно и то же интервью, записанное в двух разных местах и сведенное
воедино позже. — Он просматривал напечатанное. — Что такое
очередь
?
— Не знаю. — Я решила, что с меня довольно, и встала.
— Музыка или речь,
...Закладка в соц.сетях
