Жанр: Любовные романы
Мрачный и опасный
...ать.
Края обрыва не были голыми и каменистыми. Поле доходило почти до самого
обрыва, правда, никому и в голову не пришло бы приблизиться на тракторе к
этому разрушающемуся, неровному краю. С давних времен море подмыло здесь
пахотную по—чву, и выкрошившиеся из нее камни упали вниз и загромоздили
морской берег, показывая, как вели—ки потери, понесенные сушей.
Почва находится в вечном движении, особенно та, что ближе к морю. Она живет
и умирает, как и все на земле, Кэтрин ли не знать об этом, ведь то, что она
делает, так или иначе связано с почвой. Крошечные создания, которых она
ловила и рисовала, цветы, деревья, папоротники и живые изго—роди — все было
частью земли, которую она любила и которая утешала ее.
Тропа была вполне безопасна, правда попадались иной раз неровности и
перепады почвы, но Кэтрин их старательно обходила. Росли здесь и маки, и уже
отцветающие голубые незабудки. Словом, идеальное место для той задачи,
которую она перед собой по—ставила. Густые грубые травы изобилуют
насекомы—ми. А ее яркие акварельные краски переносили всю эту мелкую
живность в книги, которые она писала для детей, чтобы навсегда сохранить
очарование этих созданий.
Она посмотрела в сторону дома. Как его называет тетушка? Кажется, Пенгаррон.
Отсюда, с возвыша—ющегося края обрыва, его хорошо видно. Старое поместье и
старый дом, из окон которого наверня—ка открывается прекрасный вид на море.
Деревья между обрывом и домом выглядели таинственно и весьма интригующе, но
после предупреждения те—тушки Кэтрин понимала, что они еще и запретны для
посещения. Впрочем, она и сама не имела ни малейшего желания встретиться с
Джейком Трелони, дабы проверить, как он в самом деле относится к женщинам.
Кэтрин дошла до небольшой ложбинки, кото—рую приглядела вчера, и начала
основательно в ней устраиваться. Еда у нее с собой — было бы слишком сложно
и утомительно возвращаться домой, чтобы перекусить, можно и здесь малость
пожевать, а ос—тальное оставить птицам.
Она вытащила из корзины все, что нужно для работы — карандаши, краски, воду
во фляжке, плотный альбом для эскизов, — и отвинтила крыш—ки небольших
стеклянных ловушек. С их помощью можно захватить в плен зазевавшихся жуков,
мо—жет быть даже крошечную полевую мышь, но по—том всех надо как можно
скорее возвратить в их привычный мир.
В ожидании добычи Кэтрин с удовольствием всматривалась в окружающие ее
густые травы, где подчас виднелись золотящиеся колоски, напоми—нающие о
давнишних посевах, любовалась алым цветом полевых маков. Здесь, в этой
ложбинке, откуда не видно моря, она будто попала в другой мир.
Замечательно безопасный мир. Готовясь рисо—вать свои миниатюры и поджидая
маленьких на—турщиков, Кэтрин могла позволить себе заглянуть в прошлое и
впервые сделать это без страха. Паль—цы свое дело знали, руки ждали работы,
вообра—жение и внимание тоже начеку, и часть ее созна—ния вольна была
оглянуться назад и воспарить над прошлым, как планируют над морем чайки, не
касаясь воды.
Она будто вновь услышала, но теперь уже без со—дрогания, голос Коллина:
— Я познакомился с ней после того, как ты по—пала в больницу. Так уж
случилось, Кэт. Я знаю тебя и... Ну, словом, ты ведь всегда все понимала.
Так уж случилось!
Легко сказать. Эти слова означали конец всему, и Коллин
действительно больше ни разу не навестил ее в больнице. Конеч—но, она все
понимала. Ему не хотелось встречаться с ней, чтобы не терзать себя излишними
пережи—ваниями. Несчастье случилось по его вине, но у него не хватало духу
признаться в том, что он чуть не убил ее и что его действия оставили ее
хро—мой, возможно, на всю жизнь. Его рискованная езда стала причиной
катастрофы, а потом он бро—сил ее одну, и она слишком долго пролежала на
земле. Она до сих пор помнила этот лед, этот хо—лод, эту боль...
Сразу перед аварией, когда она смотрела на до—рогу, мчащуюся навстречу, он
закричал. Казалось, что этот крик вечно будет стоять у Кэтрин в ушах. Он
вцепился в нее, но не потому, что хотел защи—тить, а просто сам в эти
секунды ужаснулся и нуждался в поддержке. В самый момент крушения она
поняла, что он просто не помнит о ее присутствии. Какая уж там попытка
защитить! А до этого?..
Они ехали так быстро! Кэтрин прикусила губу, спрашивая себя, должна ли она
возражать или это только раззадорит его и он бесшабашно выпалит, что у нее
совсем нет вкуса к острым ощущениям, как говаривал до этого не раз. Он опять
был под парами, и она не могла толком понять, много ли он выпил, видела
только, что он гонит так, будто они мчатся по гоночной трассе.
Еще одна вечеринка, на которую ей не хоте—лось идти, еще один аргумент в
пользу того, что протестовать надо было решительнее, гораздо ре—шительнее.
— Прошу тебя, Коллин, не гони так!
Вот, пожалуй, и все, что сорвалось у нее с уст, когда скорость стала просто
бешеной.
— Все в порядке, детка, все под контролем. Пе—рестань дергаться.
Практически эта машина способ—на ехать сама.
Если бы машина и в самом деле могла ехать сама, Кэтрин чувствовала бы себя
гораздо спо—койнее. Она обеими руками вцепилась в край си—денья и твердила
себе, что, по всей вероятности, лучше обсудить с ним это потом, когда они
дое—дут до ее дома. Осталось не так уж далеко. Множе—ство людей гоняют как
сумасшедшие и избегают аварии. Правда, большинство из них делает это на
трезвую голову, а на дорогах далеко не всегда ме—стами появляется лед.
Это был вечер Дня подарков*, и она молилась, чтобы навстречу, не дай Бог, не
гнал бы такой же пьяный недоумок на столь же бешеной скорости.
* По английскому обычаю в этот день (второй день Рож—дества) слуги,
почтальоны и посыльные получают подарки.
Она понимала, что Коллин и думать не думает ни о чем подобном. И
неудивительно, ведь у подвыпив—шего человека не только реакции сильно
замедля—ются, но и воображение работает совсем не в ту сторону.
— Может, я поведу? — отчаянно спросила она, слишком испуганная,
чтобы отвести глаза от доро—ги. Хотя смотри не смотри, а от тебя все равно
ниче—го не зависит.
— Ну вот еще! Никто, кроме меня, не сядет за руль моей машины. Ты что,
не понимаешь, что это не машина, а мечта коллекционера. Я холю и лелею ее, и
вдруг доверю тебе!
— Вмажешься сейчас в дерево, и она станет меч—той старьевщика.
— Ладно, хватит уже, — проворчал он, — по—учаешь меня, как
малого ребенка. Ты вот и весь вечер посматривала на меня неодобрительно. И
всегда ты так. Знаешь, Кэт, иногда ты просто не—выносима.
Кэтрин еще сильнее вцепилась в край сиденья. Возможно, она и смотрела на
него неодобрительно именно потому, что одобрять в нем вообще было нечего.
Она терпеть не могла, когда Коллин начи—нал пить, быстро становясь
громогласным и глу—пым. По натуре она была человеком слишком спо—койным,
чтобы пытаться совладать с его буйным поведением. И ненавидела, когда ее
зовут Кэт! Кол—лин, кстати, прекрасно это знал.
А сейчас ей оставалось только напряженно всматриваться в пролетающие улицы и
крутые повороты. Вот уже конец парка, вот они промча—лись под мостом и
вылетели на длинную, плохо освещенную дорогу в районе доков, в той части
города, где она жила.
Почти уже добрались! Уже скоро! Кое-где на тро—туарах виднелись люди, но
машин, слава Богу, не было вообще. Однако, хотя сейчас и очень поздно, но
кто-то, только-только закончив праздновать Рож—дество, может лихо выскочить
из дверей прямо на мостовую.
Коллин никак не хотел уходить с вечеринки, так что они стали той самой
надоедливой после—дней парой, от которой хозяева уж не знают как и
отделаться. Таким вещам Коллин никогда не при—давал значения. Да, хорошего
во всем этом не на—блюдалось. Он как всегда игнорировал ее спокой—но
сказанные слова, что, мол, пора прощаться, даже принялся жаловаться на нее
усталым хозяе—вам.
Почти добрались. Руки Кэтрин немного расслабились, но она все еще держалась
за край сиденья. Пихая езда Коллина и раньше много раз пугала ее, но никогда
так сильно, как в этот раз. Нет, в буду—щем она заведет собственный
автомобиль, пусть даже он и не будет мечтой коллекционера. До дома
оста—валось меньше мили, она положила руки на колени и заставила себя не
думать о дороге.
Кроме меня, никто не сядет за руль моей ма—шины
.
Кэтрин ненавидела себя за то, что вверяет свою жизнь такому водителю,
неважно, что они помолв—лены. Подчас, уверяя себя в том, что все у них будет
хорошо, она вдруг задавалась вопросом: а не выжи—ла ли она из ума? При
нормальных обстоятельствах Коллин был приятным и добрым. Хотя у нее не было
уверенности, что она хочет выйти замуж за человека при—ятного и доброго, но
под действием винных па—ров превращающегося в полного идиота. Потом,
размышляя, она поняла, что Коллин в ее несчас—тье виноват меньше, чем она
сама. Что должно было случиться, то и случилось. Разве она этого не
предвидела?
Когда мечта коллекционера, крутанувшись по льду, полетела прямо на темные
деревья, Кэтрин даже и не подумала закричать, потому что для нее это не было
неожиданностью. Машина потеряла управление, кружась, пробуксовала с одной
стороны дороги на другую, и это казалось неизбежным по—воротом судьбы.
Мир Кэтрин вплывал в несчастье замедленными кадрами, и единственное, о чем
она в тот момент успела подумать, это о своей работе. Никогда боль—ше не
рисовать, никогда не встретить восхода солн—ца, никогда не пройти по высоким
травам... Она слышала ужасающий скрежет, звук раздираемого железа. И еще
жуткий вопль Коллина.
Он сильно испугался, холодно подумала она. Ес—тественно, ведь ему и в голову
никогда не приходи—ло, что такое может случиться именно с ним. Кол—лин
всегда был уверен в себе и собственной неуяз—вимости. Этакий любимчик
Фортуны, которого Кэт—рин довелось увидеть в тот самый прискорбный мо—мент,
когда колесо Фортуны неумолимо повергает его вниз.
Потом все как-то отдалилось, и крик Коллина, и скрежет — звуки доносились
откуда-то снаружи, будто прикрытые от нее жесткой ладонью рока. И сама она,
как тряпичная кукла, была заброшена куда-то, и там, куда ее забросили, весь
мир заво—локло мраком.
Первое, что Кэтрин ощутила, очнувшись, был холод, страшный холод, но она не
могла пошеве—литься, не могла уйти от этого холода. Одна нога была чем-то
зажата, а сама она лежала на льду, на том самом льду, по которому их и
принесло к точке удара. Машина опасно нависала над ней; ощущался острый
запах бензина. Страх, который оставил ее в момент аварии, теперь
возвратился, стоило поду—мать о пламени. Если оно вспыхнет, она не сможет
даже отползти.
— Коллин! — крикнула она, но и сама не услы—шала своего крика,
вернее услышала только какое-то сипение.
В машине его не было. Сквозь пассажирскую дверь Кэтрин видела пустое
водительское место. Его отбросило, это ясно. Она с ужасом подумала, что он
погиб, лежит мертвый где-то там, под деревьями, на обочине дороги.
— Коллин!
На этот раз она умудрилась позвать его громче и почти сразу услышала стон и
шорох движения. Ка—жется, это у нее за спиной, но голову повернуть она не
могла.
— Я разбился, Кэт...
Вновь послышался его стон, теперь ближе, и почти сразу она увидела его. Она
испытала огромное облегчение. Он может двигаться. Он не встает, но может
передвигаться. Она видела его в лучах света и поняла, что фары все еще
горят. Электричество, бензин, огонь!
— Меня зажало! — настоятельно проговорила она. Но он будто и не
слышал этого. Он сидел рядом, сжимая голову руками, ей показалось, что он
все еще пьян. Даже странно: она слышала, что люди, испытав потрясение или
сильный испуг, сразу же трезвеют. Оставалось надеяться, что и с Коллином
произойдет нечто подобное.
— Коллин! — Он посмотрел на нее таким мут—ным взглядом, что все
надежды вмиг испарились. — Меня зажало. — Она старалась говорить
как можно громче. — Помоги мне выбраться.
— Я все разбил!..
Он издал жуткий стон, думая только о себе, и Кэтрин сразу, в тот же момент,
почувствовала, что он даже и не попытается помочь ей.
— Коллин, самой мне не освободиться. По—моги же!
На лице его виднелась кровь. Тонкая струйка сте—кала к его подбородку, и он
размазал ее, причем, казалось, не стал ничуть трезвее. Она видела, что он
пытается встать, и это удалось ему. Коллин стоял над ней, шатаясь, рука его
оперлась о накренив—шийся над ней автомобиль, который, к ее ужасу, от этого
устрашающе покачнулся.
— Надо звать на помощь, — пробормотал он.
— Попробуй сам, Коллин! Здесь бензин, он мо—жет вспыхнуть...
Он стоял, глядя вниз, а потом покачал головой, как будто только что
разглядел ее.
— С тобой все будет хорошо, Кэт. Ничего тут не вспыхнет. Все под
контролем. — И пошел в сторону дороги, так что ей осталось лишь
отчаянно возо—пить:
— Я лежу на льду, замерзаю! Хотя бы подложи под меня пальто или еще
что...
— Лучше тебе не двигаться. Я позову кого-нибудь на помощь.
Слова его прозвучали невнятно, она их едва рас—слышала и больше просить ни о
чем не стала. Он явно не способен думать, наверное, это послед—ствия аварии,
решила она. Уходил он довольно легко, значит, серьезных повреждений у него
не было. Ну ничего, пройдется немного по дороге, придет в себя, вернется и
попытается ей помочь. Кэтрин ждала его, но он все не возвращался, и теперь
она была так скована холодом, что даже дрожать не могла.
Здесь я и помру, безнадежно подумала она. Ава—рию я еще как-то пережила, но
вот теперь умру от холода. Она почувствовала первые прикосновения снежинок к
лицу и закрыла глаза. Одно хорошо: при этом оледенении совсем не
чувствовалось боли.
Коллин пропал в поисках подмоги. Через нео—пределенное время она сквозь
дрему услышала, как остановилась машина, кто-то вызывал полицию и
скорую
помощь
.
Позже Кэтрин узнала, что Коллин добрался до ближайшего небольшого паба и
выпил несколько порций бренди. Ясно зачем: когда начнется разби—рательство,
у него будут свидетели, что он выпил уже после аварии, поскольку этого
потребовало его состояние. А то, что Кэтрин лежит на льду, с но—гой, зажатой
искореженной дверцей автомобиля, его, как видно, не волновало. Нет, он не
злодей, конечно, и не оставил ее умирать нарочно, просто при его
инфантилизме в подобной ситуации она — как и любой другой, оказавшийся в
этот момент в его машине, — отходила на второй план. Главное, как он
считал, было доказать полиции, что за рулем он не был пьян.
Не считая того единственного визита в боль—ницу, когда Коллин бесстыдно
признался в нали—чии другой женщины, Кэтрин его больше не ви—дела.
Полицейские пытались добиться у нее при—знания в том, что он был пьян за
рулем, но она это отрицала. Все осталось в прошлом, она не хо—тела ни видеть
Коллина, ни преследовать его, ни мстить ему. Кэтрин не злилась на него, даже
не думала о нем, будто его и не было, но тогда, очевидно, это происходило
из-за ее болезненного со—стояния.
Кэтрин поежилась от того, прошлого холода, хотя ее согревали лучи ласкового
осеннего солнца, и со—средоточилась на предстоящей работе. Подобные
вос—поминания бессмысленны. Она решила это давно. боль прошла, хотя она и
прихрамывала теперь на одну ногу, которая часто побаливала. Но появилась
надежда на полное выздоровление. Она легко отпус—тила свое прошлое и сейчас
даже удивилась, что оно вдруг так ярко ей вспомнилось.
В банку угодил жук и теперь раздраженно опи—сывал круги по ее дну. Кэтрин
начала зарисовывать его во всех позах, которые он принимал. Поз—же она
дорисует детали, но сейчас приходилось работать быстро, чтобы не держать это
создание слишком долго в заточении. Она не забыла беспо—мощность, которую
испытала, когда ее зажало машиной, по коже до сих пор пробегала дрожь при
одном воспоминании об этом. Потому ей и не хотелось слишком долго удерживать
кого бы то ни было в плену.
Работу Кэтрин прервала лишь однажды, чтобы перекусить сандвичами и кофе,
приготовленными ее тетушкой. Потом опять работала, чувствуя, что сегодня ей
определенно везет. После жука попалась зеленая, в тонких светлых прожилках,
бабочка. Та—кие обычно обитают в лесу, но эта решила прогу—ляться в иные
области, где ей пришлось ненадолго задержаться в непонятной прозрачной
ловушке. Кэт—рин быстро зарисовала ее и даже придумала для этой бабочки
целую историю, где та будет щеголять в пышном шифоновом наряде с крошечной
сияющей короной на изящной головке.
Ближе к вечеру Кэтрин увидела, что сделано уже достаточно, поработала она
хорошо, и стала помаленьку собираться. Выбравшись из своей лож—бинки, она,
прежде чем уйти, постояла, любуясь, морем. Прилив возвращался, и она видела,
как линия прибоя все ближе придвигается к камням, захватывая даже часть
растительности, ютящейся под обрывом.
Налюбовавшись морем, Кэтрин, осторожно про—бираясь по тропе, отправилась
домой. Там, где тро—па слишком близко подходила к краю обрыва, люди ходить
опасались, так что сбоку образовались об—ходные дорожки. Море и ветер скоро
заберут и эти полоски земли. Идти тут приходилось осторожно. Упасть с
обрыва, особенно теперь, когда с ногой еще не все ладно, было бы крайне
нежелательно.
И вот, когда Кэтрин обходила одно из таких осо—бо опасных мест, за спиной у
нее раздался какой-то звук. Она насторожилась. В последнее время ей
при—ходилось пропускать все, что движется быстрее ее. Люди в основном
уступали ей дорогу, однако попа—дались и такие, что игнорировали или не
замечали, как она прихрамывает. Но сейчас Кэтрин находи—лась не на городском
тротуаре, просто отойти в сто—рону было небезопасно, а потому замерла и
решила осмотреться, поскольку один неверный шаг на та—кой неровной
поверхности, и можно потерять рав—новесие. Выбрав надежное место, она
отступила к обочине, так что кто бы ни шел там, сзади, он пре—красно сможет
ее обойти.
Любопытство и тревога заставили ее обернуться. Не очень-то приятно, что кто-
то идет за тобой сле—дом в столь безлюдном месте. Прежде тут никто ей не
встречался, а ведь она ходит работать сюда уже довольно долго, так долго,
что уже почитала здеш—ние места своими, но это, как видно, совсем не так. И
к тревоге примешалось что-то вроде обиды и не—годования.
Всадника — вот что увидела Кэтрин, обернув—шись и тотчас почувствовав резкий
укол страха. Всад—ник — высокий и темный силуэт — будто явился сюда с
туманами, наплывшими вчера со стороны моря, те ушли, а он решил остаться.
Составляя одно целое с лошадью, всадник возвышался надо всем, окру—женный
молчанием, холодом и призрачностью.
В его явлении была какая-то неотвратимость, что пугало как некий страшный
сон наяву. Он будто не принадлежал этому солнечному миру, где летают яркие
бабочки, а волны прибоя мирно набегают на прибрежные камни. Было в нем что-
то нереальное, тревожащее, и сам он казался сгустком прошлой ночи, явившимся
среди бела дня.
Прежде ей и в голову не приходило, что кто-то может напасть на нее здесь.
Ведь это Корнуолл, дом ее тетушки, безопасное и милое место. И вдруг,
сто—ило возникнуть этому мистическому всаднику, все вокруг перестало быть
милым и безопасным, будто мир овеяло сполохом тревоги. Опасность подъехала к
ней верхом, к чему Кэтрин совершенно не была готова.
ГЛАВА 2
Кэтрин быстро отвернулась, не смея разглядывать всадника. И одного взгляда
достаточно. Здесь, в Кор—нуолле, существует множество легенд, и она с
ужа—сом подумала, что ей явился призрак, а самое ужас—ное в том, что, стоит
ей обернуться, этот фантом тотчас исчезнет.
У нее осталось общее впечатление, что всадник вылеплен из тьмы — черные
волосы, черная одежда, лошадь тоже черная. Его глаза, глядевшие на нее с каким-
то непередаваемым напряжением, заста—вили сердце девушки дико заколотиться.
Ей даже показалось, что вокруг него клубятся обрывки мгли—стого тумана,
будто он и вправду бесшумно приска—кал на своей лошади из вчерашнего
морского мра—ка, подавив своей мертвенностью живую трепетность дневного
мира.
Вдруг осознав, что чуть было не поддалась пани—ке, Кэтрин почувствовала
раздражение, даже разоз—лилась на себя. Побеги она — запросто могла бы
упасть с обрыва и расшибиться. А здесь так пустын—но, ничего, кроме моря.
Бежать... хуже не придума—ешь. Да и сколько бы она смогла пробежать? Вряд ли
добралась бы и до той, нижней, гораздо более безопасной тропы, что вела к
дому ее тетки. Случись что, и она останется здесь одна, без помощи, ибо на
многие мили вокруг ни души.
Губы Кэтрин сердито поджались. Это же просто смешно! Всего лишь восемь
месяцев назад она ли—цом к лицу столкнулась с самым ужасающим стра—хом в
своей жизни, реальным страхом, а не чем-то, что выползло из ее собственного
ночного кошмара. Какие там всадники! Одно воспаленное воображе—ние, вот и
все!..
Да нет, нет! Кэтрин будто опомнилась. Никакой это не призрак, просто кто-то
едет по своим делам на лошади, и он все еще здесь. Стоит только
обер—нуться... С чего бы это ее воображению придумывать такое? По всей
вероятности, этот человек просто скажет
Добрый вечер
и проедет мимо.
К тому же разве тетя Клэр не говорила, что тут расположены земли Трелони?
Значит, этот всад—ник тоже нарушил границы чужого владения. Так что нечего
трястись, а если он заговорит с ней недостаточно почтительно, надо ответить
ему до—стойно и резко. Здесь, на чужой территории, у него не больше прав,
чем у нее, она не позволит ему запугать себя.
И все же надо что-то делать, решиться на ка—кие-то действия. Хотя бы набраться духу и обер—нуться...
Но незнакомец предвосхитил все ее действия. Кэт—рин услышала, что конь
тронулся с места и немно—го приблизился к ней. Она так и не обернулась,
что—бы удостовериться в этом, ибо и без того было по—нятно, что происходит.
Когда лошадь подошла по—чти вплотную к ней, человек заговорил:
— Вам известно, что вы вторглись в частное вла—дение?
Голос — как тихий скрип гравия, глуховатый, темный, будто омытый морем.
Человек говорил спо—койно, но в самом звуке голоса было нечто угрожа—ющее.
По спине Кэтрин пробежала дрожь, но она оста—новилась и повернулась к нему
лицом. Что же оста—валось делать? Бежать? Далеко ли убежишь от всад—ника?
Кроме того, ей была отвратительна мысль показаться нелепой, суетной и
неловкой дурой. Она приехала в Корнуолл с благими намерениями, но также и
для того, чтобы заглянуть в лицо своему прошлому страху. А здесь пока не
происходит ни—чего страшного. Перед ней не призрак, а всего лишь человек,
хотя в этот момент она была весьма не—высокого мнения об этом представителе
рода люд—ского.
Пришлось очень долго поднимать глаза, чтобы добраться взглядом до лица
всадника, и грозный вид его, как Кэтрин ни храбрилась, заставил ее сер—дце
болезненно сжаться. Даже пешим этот человек возвышался бы над ней, как
башня, а он сидел вер—хом на огромной черной лошади и потому казался просто
великаном, гораздо более огромным, чем она ожидала.
Черные как смоль волосы, грозно сдвинутые тем—ные брови. Черные джинсы и
черный же грубошер—стный свитер с высоким воротом. Но, несмотря на кажущуюся
нарочитость, она все же отметила про себя, что оделся он подобным образом не
для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, не для эффекта. Одежда
его была удобна для прогулки вер—хом. Кроме всего прочего, подобное одеяние
весьма ему шло.
Поднявшийся с моря ветер шевелил его прямые, блестящие, аккуратно
подстриженные волосы, не—много, правда, длинноватые для человека подобно—го
типа. Они обрамляли его лицо, спускаясь ниже ушей, что тоже шло ему, и
незнакомец, вероятно, знал это. Словом, перед ней был надменный, уве—ренный
в себе, сдержанный и хладнокровный муж—чина, и когда Кэтрин немного пришла в
себя, то сразу же поняла, с кем ей довелось встретиться. Вспомнились слова
тетушки:
темный, как цыган...
Закладка в соц.сетях
