Жанр: Любовные романы
Помнишь меня?
...ос зазвенел от волнения. — Мам, я что, правда
замужем?
— Разумеется, ты замужем! — воскликнула мать, явно удивленная
вопросом. — Эрик будет здесь с минуты на минуту, я же тебе говорила!
— Эрик — мой муж? — вытаращила я глаза. — Я думала, ты
говоришь о собаке.
— О собаке? — Мама приподняла брови. — Господи, детка, ты
действительно здорово ушибла головку!
Эрик. Я мысленно вертела это имя так и этак. Мой муж Эрик...
Ничего не чувствую. Имя не вызывало никаких ассоциаций — ни плохих, ни
хороших.
Я люблю тебя, Эрик. Я почитаю тебя своим телом, Эрик
.
Я прислушалась к реакции упомянутого тела. Ведь должно же оно как-то
реагировать? Может, взыграют наконец мои гормоны? Однако организм предпочел
тупо промолчать.
— У него утром очень важная встреча, но до вчерашнего дня он сидел тут
денно и нощно!
— Понятно, — сказала я, переваривая новость. — А... какой он?
— Он просто прелесть, — мечтательно сказала мать, словно говоря о
бисквитном торте.
— А он... — Я замолчала, не в силах заставить себя спросить,
красив ли мой муж. Это прозвучало бы глупо и даже наивно. Вдруг мать ответит
уклончиво, например, скажет, что зато у него прекрасное чувство юмора?
А если он жирный?
О Боже! Что, если я познакомилась с ним в каком-нибудь чате и полюбила за
прекрасную душу, а теперь все забыла и придется притворяться, что его
внешность не имеет для меня значения?
Так мы и сидели в молчании. Я спохватилась, что разглядываю мамино платье от
Лоры Эшли, купленное этак году в 1974-м. Оборки теряли актуальность и снова
входили в моду, но мать каким-то волшебным образом этого не замечала. Она до
сих пор носит одежду, в которой познакомилась с моим отцом, ходит с длинными
распущенными волосами и подмазывает губы перламутровой помадой. Видимо, она
по привычке считает себя двадцатилетней.
Но я не собираюсь открывать ей глаза. Нам с ней несвойственно вести интимно-
доверительные беседы. В юности, расставшись с самым первым сопливым
бойфрендом, я попыталась поделиться с матерью. Сильнее промахнуться с
конфидентом я не могла. Мать не посочувствовала, не обняла меня — она вообще
не слушала. Напротив, мамочка побагровела и заговорила со мной резко и с
вызовом, словно я намеренно решила причинить ей боль рассказом о своем
романе. Я словно очутилась на минном поле, ненароком затронув больную для
нее тему, о существовании которой даже не подозревала.
Помнится, тогда я поспешно ретировалась и позвонила Фи.
— Ты заказала мне покрывало на диван, Лекси? — прервала мои
размышления мать. — По Интернету, — пояснила она, увидев мои
вытаращенные глаза. — Ты обещала сделать это на прошлой неделе.
Да что она, издевается, что ли?
— Мам, не помню, — медленно и раздельно сказала я. — Я не
помню ничего из случившегося за последние три года.
— Прости, детка. — Мать постучала себя по лбу. — Я сморозила
глупость.
— Не знаю, что я делала на прошлой неделе или в прошлом году, не
представляю, кто мой муж. — Я развела руками. — Честно говоря,
ситуация довольно пугающая.
— Конечно. Ты права, — кивнула мать, сосредоточенно глядя куда-то
вдаль. — Дело в том, дорогая, что я не помню название сайта, поэтому
если к тебе вдруг вернется память...
— Ну еще бы, сразу дам тебе знать, — язвительно бросила я. —
Вот просто первое, что я сделаю, — это закажу тебе покрывало на диван.
Господи Иисусе!
— Нет необходимости повышать голос, Лекси! — возмущенно осадила
меня мать.
О'кей, стало быть, в 2007-м мать по-прежнему успешно доводит меня до белого
каления, хотя мне и полагалось повзрослеть и перестать обращать внимание на
ее закидоны. Я машинально сунула в рот большой палец, однако тут же
отдернула руку. Двадцативосьмилетняя Лекси ногти не грызет.
— Так чем он занимается? — вернулась я к теме моего так
называемого мужа, не в силах поверить, что он реально существует.
— Кто, Эрик?
— Да! Естественно, Эрик!
— Торгует недвижимостью, — мгновенно выдала мать. — Кстати,
очень успешно.
Я вышла замуж за риелтора по имени Эрик.
Как?
Почему?
— Мы живем в моей квартире?
— В твоей квартире? — озадаченно переспросила мать. — Детка,
ты же ее давно продала! Теперь у тебя дом.
— Я ее продала?! — с болью воскликнула я. — Но я же только
что ее купила!
Я обожаю свою квартиру в Болхэме, крошечную, но уютную, с голубыми оконными
рамами, которые я красила сама, и чудесным бархатным диваном, засасывающим
как трясина, с горками цветных подушек повсюду и елочной гирляндой вокруг
зеркала. Фи и Каролин помогли мне переехать два месяца назад, и мы выкрасили
ванную серебрянкой из баллончиков, посеребрив заодно и джинсы.
И вот теперь все исчезло; Я живу в новом доме с законным мужем.
В сотый раз я взглянула на свои кольца, невольно задержав взгляд на бриллианте-
солитере, и посмотрела на мамину руку. Она все еще носила обручальное
кольцо, несмотря на то, как отец обходился с ней много лет...
Отец. Папины похороны.
Словно невидимая цепкая рука сжала мои внутренности.
— Мам, — осторожно произнесла я, — мне ужасно жаль, что я не
явилась на папины похороны. Скажи мне, все было... как надо?
— Но ты была на его похоронах, детка. — Мать уставилась на меня
как на сумасшедшую. — Ты приходила.
— О-о, — осеклась я, — правильно. Конечно. Просто я ничего об
этом не помню. — Тяжело вздохнув, я откинулась на подушки. Не помню
своего венчания, не помню похорон отца. В моей жизни произошло два важнейших
события, а у меня чувство, что я пропустила и то и другое. — И как все
прошло?
— О, все прошло так, как положено проходить подобным
мероприятиям, — сразу занервничала и заюлила мать, как всегда, когда
речь заходила об отце.
— Много народу пришло?
На ее лице промелькнуло неудовольствие.
— Давай не будем тонуть в подробностях, детка. Уже столько лет
прошло. — Мама встала, словно хотела убежать подальше от моих
расспросов. — Ты уже ела? У меня ни крошки во рту не было, только
вареное яйцо и тост. Пойду принесу что-нибудь тебе и себе. И присмотрю,
чтобы ты поела как еледует. Чтобы никаких больше безуглеводных диет, Лекси!
Картошка тебя не убьет.
Безуглеводная диета? Значит, вот как я приобрела форму? Я взглянула на свои
незнакомые загорелые ноги. Надо сказать, они выглядели так, словно я вообще
никогда не знала, что такое картофель.
— Я сильно изменилась внешне, — сказала я почти смущенно. —
Волосы, зубы...
— Да, ты в чем-то изменилась. — Мама неопределенно посмотрела на
меня. — Но все происходило постепенно, и я почти ничего не заметила.
Господи Иисусе! Как же можно не заметить, что родная дочь из убогого
Зубастика превратилась в стройную, загорелую, ухоженную молодую женщину?
— Я ненадолго. — Мать взялась за свою вышитую торбу. — Эми
сейчас придет.
— Эми здесь? — У меня сразу же поднялось настроение при мысли о
младшей сестренке в пушистом розовом жилете, джинсах с вышитыми цветочками и
миленьких кроссовках, у которых под пяткой начинали бегать огоньки, когда
Эми танцевала.
— Она покупает внизу шоколадки, — пояснила мать, открывая
дверь. — Девочка обожает мятные
Киткат
.
Я ошеломленно смотрела, как за матерью закрылась дверь. В продаже появились
мятные
Киткат
?!
Положительно, 2007 год — это другой мир.
Что бы ни думали большинство знакомых, Эми мне не сводная сестра и не
приемный ребенок в нашей семье. Мы с ней стопроцентно родные сестры. Людей
вводит в заблуждение наша двенадцатилетняя разница в возрасте и тот факт,
что отец с матерью разошлись еще до рождения Эми.
Пожалуй,
разошлись
слишком сильно сказано. Я точно не знаю, что между ними
произошло, — просто отец редко бывал рядом, пока я росла. Официальной
причиной считалось то обстоятельство, что его бизнес находился за границей.
Настоящая причина заключалась в том, что по жизни папаша оказался забубенным
фуфлыжником. В восемь лет я услышала это определение в адрес отца из уст
одной моей тетушки на Рождество. Заметив меня, дамы обмерли и резко сменили
тему, вследствие чего я заключила, что
забубенный
— скверное ругательство,
и запомнила его на всю жизнь. Вот такое фуфло.
Когда папа в первый раз ушел из дома, мне было семь лет. Мама сказала, что
он уехал по делам в Америку, поэтому, когда Мелисса из нашей школы сказала,
что видела моего папаню в
Ко-опе
с телкой в красных джинсах, я обозвала ее
толстой лгуньей. Папаша вернулся домой через несколько недель с усталым
видом — из-за разницы во времени, как он сказал. Я немедленно пристала к
нему, как липкий пластырь, требуя американских сувениров, и папа, охлопав
себя по карманам, вручил мне пачку жвачки
Ригли
. Я называла ее своей
американской жвачкой и без конца хвасталась пачкой в школе, пока Мелисса не
ткнула пальцем в крошечный ценник на фольге. Я так и не сказала отцу или
матери, что знаю правду. В глубине души я с самого начала подозревала, что
ни в какой Америке папаша не был.
Через пару лет он снова исчез, на этот раз на несколько месяцев. Вскоре он
открыл дело по торговле недвижимостью в Испании, но быстро обанкротился.
Потом ввязался в какую-то мошенническую
пирамиду
, куда попытался привлечь
и некоторых наших друзей. Незаметно начал пить и вскоре уже жить не мог без
рюмки, стал алкоголиком. Затем он сошелся с какой-то испанкой и даже ушел к
ней жить — правда, его хватило ненадолго. Мама всякий раз принимала его
обратно. Наконец спустя три года папаша, спасаясь от налоговой поли-, ции,
уехал в Португалию, где и осел.
У мамы тоже время от времени появлялись
приятели-джентльмены
, но с отцом
она не разводилась и время от времени виделась. И вот в один из папашиных
развеселых рождественских визитов типа
за выпивку плачу я, дорогая
родители, должно быть, это самое...
Впрочем, мне не очень хочется подробно останавливаться на той встрече.
Главное, что у нас появилась Эми, очаровательная малышка, с удовольствием
игравшая на танцевальном коврике и готовая заплетать мне косы хоть миллион
раз.
Когда мать вышла, в палате стало тихо и сумрачно. Я налила себе стакан воды
и стала медленно пить мелкими глотками.
Мысли клубились, как пылевое облако на месте взрыва. Я чувствовала себя
судмедэкспертом, воссоздающим картину происшествия даже не из обрывков, а из
отдельных ниточек. В дверь тихо поскреблись. Я подняла голову:
— Да! Войдите!
— Привет, Лекси!
В палату бочком вошла незнакомка лет шестнадцати. Высокая и тощая, джинсы
еле держатся на узких бедрах, открывая живот, пупок проколот, панковский
ежик
с синими прядями и примерно шесть слоев туши на ресницах. Мы никогда
прежде не встречались.
Увидев меня, она скривилась:
— Да, морда у тебя помирает, кирпича просит...
Я опешила. По-моему, у меня даже рот приоткрылся. Девица прищурилась:
— Лекси, это же я. Ты ведь меня узнаешь?
— Конечно! — с извиняющимся видом начала я. — Понимаешь, к
сожалению, после аварии у меня что-то с памятью. Разумеется, мы знакомы,
но...
— Лекси! — В голосе девушки прозвучало недоверие и почти
обида. — Это же я, Эми!
Я онемела. Да что там, я просто охренела. Эта особа не могла быть моей
младшей сестричкой.
Но факты — упрямая вещь. Эми превратилась в длинного развязного подростка,
практически во взрослую девицу. Она принялась расхаживать по палате, хватая
то и это, осматривая и ставя обратно, а я как завороженная не могла оторвать
от нее глаз, ошеломленная ее ростом и уверенностью.
— Здесь есть чего подкинуть в топку? Я с голоду пухну! — Ее милый
звонкий голосок остался музыкальным, но приобрел режущие ухо уличные
интонации и неприятные холодные нотки.
— Мама обещала принести мне ленч. Могу поделиться, если хочешь.
— Супер. — Она села в кресло и перекинула длинные ноги через
подлокотник, выставив серые замшевые ботильоны с острыми каблуками. —
Так, значит, ты ничего не помнишь? Круто!
— Ничего крутого! — возмутилась я. — Это ужасно. Я помню все
до самого дня папиных похорон, а потом... провал. И первых дней в больнице я
не помню. Будто я впервые проснулась вчера вечером.
— Ну ва-аще! — Глаза Эми расширились. — Так ты не помнишь,
как я приходила?
— Нет. Я помню тебя двенадцатилетней, с конским хвостом, скобками на
зубах и красивыми заколками в волосах.
— Ой, не напоминай! — Эми изобразила, что ее сейчас вырвет. Затем
сосредоточенно нахмурилась. — Значит, три последних года для тебя как
белое пятно?
— Ну да, как большая черная дыра. А то, что было раньше, — словно
в тумане. Я что, правда замужем? — Я нервно хихикнула. — Надо же,
забыла! Ты была подружкой невесты на моей свадьбе?
— Ага, — рассеянно сказала Эми. — Было круто. Слушай, Лекси,
не хотелось мне поднимать эту тему, пока ты вся такая больная, но... —
Она смущенно начала наматывать на палец прядь волос.
— Что? — удивленно взглянула я. — Говори!
— Ну, дело в том, что ты должна мне семьдесят фунтов. — Эми
виновато пожала плечами. — Ты занимала их у меня на прошлой неделе,
когда твоя карта не работала, и обещала отдать. Я не рассчитываю, что ты
помнишь...
— О... — растерялась я. — Конечно. Возьми сама. — Я
указала на луивуиттоновскую сумку. — Правда, я не знаю, есть ли там
наличные...
— Найдутся, — сказала Эми, проворно расстегивая сумку и словно
пряча улыбку. — Спасибочки! — Она распихала банкноты по карманам и
снова перекинула ноги через подлокотник, играя целой связкой серебряных
браслетов. Внезапно она подскочила и встревоженно уставилась на меня: —
Погоди, а ты помнишь о... — Она замолчала.
— О чем?
Она разглядывала меня прищуренными, недоверчивыми глазами.
— Тебе что, никто не сказал?..
— В смысле?
— Господи! Наверное, они решили подбрасывать тебе новости понемногу,
но... — Сестрица замотала головой, закусив ногти. — Лично я думаю,
лучше тебе узнать раньше, чем позже.
— Что узнать? — Я ощутила тревогу. — Что, Эми? Скажи мне!
Секунду Эми словно боролась с раздирающими ее противоречивыми чувствами, но
наконец сдалась:
— Подожди тут.
Она выскочила из палаты, ее не было несколько секунд. Затем дверь снова
отворилась, и появилась моя сестрица с коляской, в которой сидел годовалый
желтокожий малыш с раскосыми глазками. Он был одет в комбинезон, держал
детский стаканчик с соком и, увидев меня, расплылся в ясной, как солнышко,
улыбке.
— Это Леннон, — умиленно сказала Эми. — Твой сын.
Я уставилась на них обоих, окаменев от ужаса. Что она несет?!
— Значит, ты все забыла? — Эми любовно погладила малыша по
голове. — Ты усыновила его во Вьетнаме полгода назад. Такая история
вышла, просто хоть книгу пиши! Тебе пришлось нелегально провозить его через
таможню в рюкзаке, тебя чуть не арестовали!
Я усыновила ребенка?!
В животе образовался кусок льда. Я не могу быть матерью. Я к этому не
готова. Я ничего не знаю о младенцах.
— Поздоровайся со своим сыном! — Эми подкатила коляску к моей
кровати, цокая каблуками. — Между прочим, он зовет тебя
мума
.
Мума?!
— Привет, Леннон, — проговорила я наконец сдавленным от смущения
голосом. — Это... Это я, твоя мума! — проворковала я материнским
тоном. — Иди к муме!
Подняв глаза, я заметила, что у Эми как-то странно дрожат губы. Через
секунду она фыркнула и прикрыла рот ладонью:
— Ой, извини!
— Эми, что происходит? — Я смотрела на нее, ощущая, как в душе
растет спасительное подозрение. — Это правда мой ребенок?
— Я случайно увидела его в коридоре! — выпалила она, уже не
сдерживая смех. — Просто не могла удержаться. Ну и лицо у тебя
было! — Она зашлась от хохота. — Иди к му-ме!
В коридоре послышались взволнованные голоса и крики.
— Это его родители! — От ужаса я перешла на шепот. — Ах ты,
дрянь мелкая! А ну быстро отвезла обратно!
С колотящимся сердцем и несказанным облегчением я рухнула на подушки. Будь
благословенна Азия, у меня нет ребенка!
Но я никак не могла привыкнуть к Эми. Она всегда была милой и невинной, без
конца смотрела
Барби — спящая красавица
, сунув в рот большой палец. Что с
ней произошло?
— У меня чуть инфаркт не случился, — укоризненно сказала я, когда
сестрица вернулась с банкой диетической колы в руке. — Если бы я
умерла, ты была бы виновата!
— А ты не будь дурой, — парировала сестрица с ухмылкой, в которой
не было ни капли раскаяния. — Каждый сейчас сможет выдать тебе любое
дерьмо за чистую монету!
Она вытащила пачку жвачки и начала разворачивать фольгу. Затем подалась
вперед.
— Слушай, Лекси, — сказала она, понизив голос. — У тебя
правда амнезия или ты притворяешься? Я никому не скажу.
— Да как у тебя язык...
— А вдруг ты решила от чего-нибудь отвертеться? Ну, от визита к
дантисту, например?
— Нет! У меня настоящая амнезия!
— О'кей, как хочешь, — пожала она плечами и предложила мне жвачку.
— Нет, спасибо. — Я обхватила колени руками, отчего-то
испугавшись. Эми права. Страшно подумать, как легко меня сейчас обмануть.
Мне столько всего нужно узнать, а я даже не знаю, с чего начать.
Ну что ж, не будем оригинальничать.
— Слушай, — небрежно произнесла я. — А какой у меня муж? Как
он выглядит?
— Bay! — Эми вытаращила глаза. — Конечно! Ты же понятия не
имеешь, какой он!
— Мама говорила, он хороший, — сказала я, сдерживая нетерпение.
— Он просто супер, — серьезно кивнула Эми. — С отличным
чувством юмора. А горб ему скоро прооперируют.
— Ну-ну, зачетная попытка, Эми, — саркастически покивала я.
— Лекси! Ему было бы страшно обидно это слышать, будь он здесь! —
Эми казалась искренне уязвленной. — В 2007 году нет дискриминации по
внешнему виду. Эрик такой милый и любящий, и не его вина, что он повредил
спину в младенческом возрасте. А сколь многого он достиг! Им нельзя не
восхищаться!
Я пристыженно молчала. Меня даже бросило в пот. Может, у моего мужа
действительно горб! Я не должна быть горбунофобкой. Как бы он там ни
выглядел, я наверняка выбрала его за какие-то выдающиеся качества.
— А ходить он может? — с тревогой спросила я.
— Впервые он пошел на вашей свадьбе, — заявила Эми, мечтательно
глядя куда-то вдаль. — Он поднялся из инвалидного кресла, чтобы
произнести брачную клятву. Публика рыдала, викарий едва мог
говорить... — Ее губы вновь начали подозрительно кривиться.
— Ах ты, дрянь мелкая! — заорала я. — На лбу у тебя горб!
— Извини, — едва выговорила Эми, скисая от смеха. — Но это
такая прикольная игра!
— Это не игра! — Я схватилась за голову, забыв о повязке, и
вздрогнула от боли. — Это моя жизнь! Я понятия не имею, кто мой муж,
как я с ним познакомилась...
— О'кей, — покорно сказала сестра. — Как-то раз ты заговорила
со старым уличным бродягой. Это оказался Эрик...
— Заткнись! Если ты мне не скажешь, спрошу маму.
— Ладно, ладно! — Эми выставила вперед ладони, словно
защищаясь. — Значит, ты серьезно хочешь знать?
— Да!
— Ну, будь по-твоему. Вы познакомились на телешоу.
— А еще версия у тебя есть? — не выдержала я, с мученическим видом
оглядывая потолок.
— Но это правда! Я не вру! Ты пошла на реалити-шоу
Амбиция
, ну, там
собираются люди, которые хотят стать руководителями. Эрик был одним из
судей, а ты стала участницей. Из шоу ты довольно скоро вылетела, зато
познакомилась с Эриком и вы понравились друг другу.
Она замолчала. Я так и ждала, что Эми вот-вот начнет ржать как лошадь и
выдаст суть прикола, но она лишь прикладывалась к своей кока-коле.
— Я была на реалити-шоу? — В это мне верилось с трудом.
— Ага. Это было круто. Все мои друзья смотрели и голосовали за тебя. Ты
должна была победить!
Я смотрела на Эми в упор, но сестрица оставалась серьезной. Неужели она
говорит правду? Да как же меня занесло на телевидение?
— Для чего, черт побери, я поперлась на реалити-шоу?
— Хотела стать начальником, — пожала плечами Эми. — Двигаться
дальше. Поэтому ты и зубы и волосы себе сделала — чтобы хорошо выглядеть на
экране.
— Да у меня честолюбия кот наплакал! Не настолько же я амбициозна!
— Ты что, прикидываешься? — Эми удивленно вытаращила глаза. —
Как только уволился твой начальник, тебя посадили на его место. Все
шишки
твоей компании видели тебя по телику и реально прониклись. Поэтому тебе и
дали эту должность.
Я невольно вспомнила о визитках в записной книжке:
Лекси Смарт,
руководитель отдела
.
— Ты самый молодой член совета директоров за всю историю компании. Было
так классно, когда тебя повысили! — добавила Эми. — Мы праздновали
в ресторане, ты заказала всем шампанское... — Она потянула длинную
нитку жвачки изо рта. — Ты что, и этого не помнишь?
— Нет! Я ничего не помню!
Открылась дверь, и вошла мать, внося поднос с накрытой тарелкой, вазочку с
шоколадным муссом и стакан воды.
— Вот, — сказала она. — Я принесла тебе лазанью. Да, кстати,
Эрик здесь.
— Здесь?! — Кровь отлила у меня от щек. — Ты хочешь сказать —
здесь, в больнице?
Мама кивнула:
— Да, уже поднимается. Я попросила его дать тебе пару минут
прихорошиться.
Пару минут? Мне не хватит двух минут. Да и вообще события развиваются как-то
слишком быстро. Я еще двадцативосьмилетней не готова быть, не говоря уж о
встрече с мужем, который у меня якобы имеется!
— Ох, я прямо не знаю, — в панике залепетала я. — Пока не
готова с ним встретиться. Пусть придет завтра, когда я попривыкну...
— Лекси, дорогая! — замахала руками мать. — Не можешь же ты
не впустить собственного мужа! Да он с работы сорвался, только чтобы увидеть
тебя!
— Но я его не знаю! Я не представляю, что говорить, что делать...
— Детка, он твой муж. — Мама ободряюще потрепала меня по
руке. — Волноваться не о чем.
— Может, как увидишь его, так сразу все и вспомнишь, — подхватила
Эми, непринужденно завладев шоколадным муссом и поддев ложкой пышный
верх. — Вдруг ты его увидишь и заведешь:
Эрик, любовь моя, ко мне
вернулась память...
— Захлопнись, — не выдержала я. — И поставь обратно мой
шоколадный мусс.
— Но ты ведь не ешь углеводы, — парировала Эми. — Это ты тоже
забыла? — И она злорадно помахала ложкой у меня перед носом.
— Ну-ну, ври дальше, — рассердилась я. — Чтобы я когда-нибудь
отказалась от шоколада?..
— Ты теперь вообще не ешь шоколад — скажи, мам? Даже собственный
свадебный торт не попробовала — ка-ло-о-рии, понимаешь!
Нет, он
...Закладка в соц.сетях
