Жанр: Любовные романы
Коктейль на троих
...ка мне не нужна.
Нейл Купер неуверенно хохотнул.
— Вы меня недослушали, мисс Миллер. Я адвокат и хотел бы поговорить с
вами в связи с завещанием Ральфа Оллсопа.
— Вот как? — упавшим голосом произнесла Роксана, чувствуя, как у
нее подгибаются колени.
Она была застигнута врасплох. Каждый раз, когда при ней упоминалось это имя,
слезы начинали застилать ей глаза, а сердце сжималось от боли.
— Да, именно так, — деловито подтвердил адвокат. — К
сожалению, это не телефонный разговор. Могу я просить вас зайти ко мне в
контору?
— А где вы... — Роксана тряхнула головой, стараясь прийти в
себя. — Вы сказали — завещание? Завещание Ральфа?
— Совершенно верно, — подтвердил Купер. — Как его
душеприказчик, я должен...
— О боже!.. — воскликнула Роксана, и слезы потекли по ее
щекам. — Вы хотите сказать, Ральф оставил мне что-то на память, и вы
должны передать это мне? Глупый, сентиментальный осел!
— Я не могу говорить об этом по телефону, мисс, — строго сказал
адвокат. — Давайте договоримся о встрече, и я...
— Он оставил мне свои часы? Или свою древнюю пишущую машинку, свой
антикварный
Ремингтон
? — Роксана чуть не рассмеялась, но тут же
прикусила губу, чтобы не разрыдаться.
— Как насчет ближайшего четверга? В половине четвертого вам будет
удобно? — спросил адвокат.
Он как будто не слышал ее, и Роксана сердито фыркнула.
— Послушайте, — начала она, — я не знаю, в курсе вы или нет,
но мы с Ральфом не были даже... — Она осеклась и, немного помолчав,
добавила: — Словом, я предпочитаю держаться в тени. Может быть, вы как-
нибудь пришлете мне эту штуку? Скажем, наложенным платежом, а?
На другом конце линии долго молчали, потом адвокат сказал непреклонно:
— Значит, договорились: в четверг в половине четвертого.
Вскоре Кендис осознала, что ноги — очевидно, по привычке — привели ее на
улицу, где она жила. Повернув за угол, Кендис увидела перед подъездом такси
с работающим мотором. Не успела она задуматься, чтобы это могло значить, как
из парадного появилась Хизер, одетая в джинсы и дорожную куртку. В руке она
держала чемодан. Ее светлые кудряшки были такими же задорными, а светлые
глаза — такими же ангельски-невинными, как и всегда.
Кендис замерла в нерешительности.
А может, все это какое-то кошмарное
недоразумение? — пронеслось у нее в голове. — Неужели Хизер — моя
единственная близкая подруга — способна была так подло меня подставить?
Все
факты указывали именно на это, но сейчас, глядя, как весело и беззаботно
Хизер болтает с водителем, Кендис начала сомневаться в своих выводах. Ведь
Хизер всегда была так внимательна, так заботлива, так добра!
К тому
же, — напомнила себе Кендис, — она многим мне обязана и не стала
бы портить со мной отношения. Так нет ли какого-то другого объяснения
странной путанице с квитанциями? Наверное, я упустила из вида нечто важное,
способное представить всю ситуацию в ином свете...
Хизер как будто почувствовала ее взгляд и, обернувшись через плечо,
вздрогнула от неожиданности. Несколько мгновений обе молча разглядывали друг
друга. Несомненно, Хизер заметила и заплаканные глаза Кендис, и красные
пятна на лице, и большой пакет в руке, потому что в ее лице что-то неуловимо
изменилось: оно стало каким-то неприятным, а в глазах вспыхнуло странное
торжество.
— Хизер, — хрипло сказала Кендис, — мне нужно с тобой
поговорить.
— Да? А о чем? — спокойно осведомилась Хизер.
— Я только что была в... — Она запнулась, не в силах выговорить
роковые слова, и ей стоило большого труда справиться с собой. — В
общем, меня хотят уволить.
— Правда? — Хизер пожала плечами. — Что ж, очень жаль.
И, улыбнувшись Кендис, она преспокойно уселась в такси.
Кендис почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.
— Н-нет, не может быть... — пробормотала она и, бросившись вперед,
вцепилась в дверцу машины. — Подожди, Хизер, не уезжай! Объясни!..
— Поехали, — коротко приказала Хизер таксисту.
— Ничего не понимаю! — жалобно воскликнула Кендис. — Ведь мы
были подругами...
— Неужели? — Хизер насмешливо приподняла бровь. — Как
интересно получается: мой отец тоже считал твоего отца своим другом.
Кендис пошатнулась, как от удара. Сердце, которое еще секунду назад едва не
выскакивало из груди, словно остановилось, а кровь отхлынула от лица. Разжав
пальцы, Кендис выпустила дверцу машины и медленно облизнула пересохшие губы.
— Когда... когда ты узнала? — спросила она. Голос ее звучал глухо,
словно сквозь толстый слой ваты.
— А мне и не нужно было узнавать, — презрительно бросила
Хизер. — Я с самого начала знала, кто ты такая. Когда я увидела тебя в
баре, я сразу вспомнила твое имя и фамилию. Особенно фамилию. Вся наша семья
отлично знает, кто такой Гордон Брюин!
Кендис продолжала смотреть на Хизер, но не могла вымолвить ни слова. Язык ее
словно прилип к гортани, колени подгибались, в голове плавали клочья
горячего тумана.
— Теперь ты переживаешь то же, что пережила когда-то я, — добавила
Хизер безжалостным голосом. — Мне нелегко пришлось: ведь я в одночасье
лишилась всего. — Она злорадно улыбнулась, разглядывая бледную,
растрепанную Кендис. — Ну, как ощущения? — спросила она почти
весело. — Походи-ка в моей шкуре, Кендис Брюин!
— Я верила тебе, — с трудом произнесла Кендис непослушными
губами. — Я считала тебя своей подругой. Ты была...
— Я была четырнадцатилетней девчонкой! — перебила Хизер с
неожиданной яростью. — Мы потеряли все, все как есть! Господи Иисусе,
Кендис, как ты могла подумать, что после этого мы можем быть друзьями?
— Но ведь я хотела тебе помочь... — пробормотала Кендис. —
Возместить, исправить...
Хизер покачала головой и решительным движением захлопнула дверцу такси.
— Подожди, Хизер! — воскликнула Кендис в отчаянии. — Неужели
ты не понимаешь?!.. — Она наклонилась к приоткрытому окошку. — Я
правда старалась помочь!
— Вероятно, ты старалась недостаточно, — холодно ответила Хизер и,
смерив Кендис последним презрительным взглядом, отвернулась.
— Но Хизер!.. — завопила Кендис. — Не уезжай! Ведь только ты
можешь мне помочь! Я не хочу терять работу, я хочу вернуться в редакцию...
Ну пожалуйста, Хизер!..
Но Хизер даже не повернулась в ее сторону. Она закрыла окошко, что-то
сказала шоферу, и такси тронулось с места.
Кендис проводила его взглядом, потом без сил опустилась на бордюрный камень,
продолжая сжимать в руке дурацкий пластиковый мешок. Проходившая мимо
пожилая супружеская пара, выгуливавшая своего фокстерьера, посмотрела на нее
с любопытством, но Кендис этого даже не заметила. Она вообще не замечала
ничего, что творилось вокруг, целиком отдавшись своему горю.
Глава 17
Неожиданно сзади послышалось деликатное покашливание, и Кендис обернулась.
Возле парадного стоял Эд — стоял и смотрел на нее, но впервые в его глазах
не было ни насмешки, ни любопытства. Напротив, взгляд его был серьезным,
почти суровым.
— Я видел, как она собирала свое барахло, — сказал он. — Я
пытался дозвониться тебе на работу, но тебя почему-то не позвали. — Он
спустился на пару ступенек и посмотрел на пакет, валявшийся возле ее
ног. — Гм-м... Если этот мешок действительно означает то, что я думаю,
значит...
— Меня отправили в отпуск, пока не закончится служебное
расследование, — пробормотала Кендис, с трудом выговаривая
слова. — Они думают, что я воровка...
— Вот как? А почему?
— Не знаю. — Кендис с силой потерла виски. — С самого начала
я хотела только одного: чтобы все было по справедливости, понимаешь? —
Она посмотрела на Эда. — Я поступила так, как считала правильным, а что
из этого вышло?! — Ее голос жалобно задрожал. — Я потеряла любимую
работу, я осталась без подруг, я... Я все потеряла, Эд, буквально все!
Две слезы одна за другой выкатились из ее глаз, и Кендис смахнула их тыльной
стороной ладони. Эд задумчиво покачал головой.
— Все не так плохо, — произнес он наконец. — Твоя внешность
осталась при тебе, а это не так уж мало. Если, конечно, это тебя утешит.
Кендис во все глаза уставилась на него и неожиданно... хихикнула.
— И еще у тебя есть... — Эд не договорил и посмотрел на нее
серьезно.
— Что?
— И еще у тебя остался я, — закончил он твердо. — Если опять
же тебе это интересно.
Наступившее молчание длилось бесконечно долго, потом Кендис судорожно
сглотнула.
— Я... мне...
— Идем. — Эд протянул ей руку. — Я отведу тебя домой.
— Спасибо, — прошептала Кендис, поднимаясь с бордюра. —
Огромное спасибо, Эд!
Они молча поднялись по лестнице на второй этаж. У своей квартиры Кендис
замешкалась, но, набравшись смелости, резким толчком распахнула дверь. И
сразу почувствовала, что квартира пуста. С вешалки в прихожей исчезла куртка
Хизер, на столике возле телефона не было ее записной книжки, дверь спальни
была распахнута настежь, а платяной шкаф зиял пустотой.
— Посмотри, у тебя ничего не пропало? — сказал позади нее
Эд. — Если она что-нибудь стащила, мы можем позвонить в полицию.
Сбросив туфли, Кендис вошла в гостиную и огляделась.
— Кажется, все на месте, — сказала она. — По крайней мере,
мои вещи здесь.
— Что ж, уже хорошо, — пробормотал Эд вполголоса.
Кендис не ответила. Остановившись у каминной полки, она молча смотрела на
старую фотографию, на которой была запечатлена ее семья. Все трое щурились
на ярком солнце и выглядели беззаботными и счастливыми. Тогда еще никто из
них не знал, что их ждет...
Дыхание Кендис участилось, глаза снова защипало, а в горле встал горячий
комок.
— Я... чувствую себя круглой дурой!.. — проговорила она. — Ну
как можно быть такой наивной, такой глупой?! — Слезы обиды и унижения
потекли по ее щекам, и Кендис закрыла лицо руками. — Ведь я верила
каждому ее слову! — воскликнула она. — Но Хизер мне лгала. Все,
что она говорила, — все было ложью!
Эд прислонился к косяку двери и нахмурился.
— Что, у нее на тебя был зуб? — спросил он.
— Да, — вздохнула Кендис, вытирая глаза. — Она ненавидела
меня с самого начала.
— За что?
— Это долгая история.
— И ты ни о чем не догадывалась?
— Мне казалось, я ей нравлюсь. Я думала, мы можем стать настоящими
близкими подругами, а она... Она говорила мне только то, что я хотела
услышать, а я и уши развесила. — Кендис снова содрогнулась от унижения
и стыда. — Короче, я попалась, попалась, как последняя идиотка!
— Не надо, Кен. Ты слишком строга к себе. Ведь Хизер обвела вокруг
пальца не только тебя. Согласись, неплохо было сыграно, а?
— Ты вот не попался, — заметила Кендис. — Помнишь, ты говорил
мне, что она какая-то странная?
— Да, — согласился Эд. — Только я думал, она просто странная,
а она оказалась настоящей злобной психопаткой. Таких, как Хизер, нужно
держать в зоологическом саду. В террариуме.
Кендис ничего не сказала. Отвернувшись от каминной полки, она шагнула к
дивану, но садиться не стала. Отчего-то диван больше не казался ей уютным и
мягким, как когда-то. Он больше не казался Кендис своим. Все в квартире было
как будто испачкано, осквернено.
— Хотела бы я знать, когда она решила отомстить, — проговорила
Кендис, задумчиво водя пальцем по узорам обивки. — Наверное, с самого
начала — с того момента, когда явилась ко мне с букетом цветов. А как ловко
она разыгрывала благодарность! — Кендис судорожно сглотнула. — По
вечерам мы обычно сидели на этом диване, смотрели телевизор, пили чай или
вино, делали друг другу маникюр. Я радовалась, что у меня появилась такая
замечательная подруга, а она... Интересно, о чем думала она? Кендис
повернулась и посмотрела на Эда.
— Скажи, о чем она думала?
— Кендис...
— Хизер сидела рядом со мной, красила мне ногти и ненавидела меня —
так, что ли? Она строила планы, прикидывала, как лучше мне навредить, как
ударить побольнее... — Глаза Кендис снова наполнились слезами. —
Как я могла быть такой глупой, как могла не замечать очевидного? Я делала за
нее всю работу в редакции, платила за квартиру за нас обеих и... продолжала
считать себя ее должницей! Я считала, что виновата перед ней! Это я-
то!.. — Кендис высморкалась. — А знаешь, что она сказала в
редакции? Что я якобы завидую ее успехам и не даю развернуться ее таланту!
— И ей поверили? — удивился Эд.
— Джастин, во всяком случае, поверил.
— Да-а... — Эд почесал в затылке. — Это серьезно...
— Я пыталась сказать ему, объяснить! — горестно воскликнула
Кендис. — Но он не пожелал меня слушать. Он смотрел на меня так, словно
я... словно я преступница!
И снова оба некоторое время молчали. Вдали, словно передразнивая отчаянный
вопль Кендис, завыла полицейская сирена — завыла и затихла.
— Вот что, — сказал наконец Эд. — Тебе нужно выпить,
желательно — чего-нибудь покрепче. У тебя есть спиртное?
— Кажется, в холодильнике была бутылка белого вина...
— Белое вино? — переспросил Эд. — Нет, это не годится.
Подожди здесь, у меня есть то, что нужно.
Осторожно потягивая горячий капуччино, Роксана равнодушно смотрела в окно на
группу туристов, медленно тащившихся мимо кафе, в котором она сидела. Судя
по всему, туристы заблудились и никак не могли найти дорогу, которая вывела
бы их к Трафальгарской площади, Сент-Полу или Биг-Бену. Вид у них был
растерянный и жалкий, но Роксана не испытывала к ним ни капли сочувствия —
ей хватало своих проблем.
Она твердо обещала себе, что с сегодняшнего дня вернется к нормальной жизни.
Пора, пора наконец встряхнуться и прийти в себя — включить телефон, начать
писать, ездить, встречаться с людьми.
Но принять решение оказалось гораздо проще, чем его исполнить. Вот почему
сейчас Роксана сидела в этом крошечном кафе и пила четвертую чашку кофе,
пока ясное солнечное утро летело мимо. Несмотря на всю свою решимость, она
оказалась не способна сосредоточиться на чем-то, кроме собственных печальных
мыслей. И притвориться, будто все нормально и ее жизнь вернулась в прежнюю
колею, Роксане тоже не удалось. Горе по-прежнему застилало ей глаза, точно
зимний сырой туман, искажающий очертания дальних предметов и скрывающий то,
что находилось под самым носом, поэтому каждый шаг ей приходилось
обдумывать, взвешивать. А чем больше Роксана думала, тем меньше виделось ей
смысла в поступках и делах, которые еще недавно казались совершенно
нормальными. Зачем писать статьи? Зачем стараться, напрягаться, спешить куда-
то? Кому все это нужно?..
Роксану не покидало ощущение, будто все, что она делала в последние
несколько лет, было так или иначе связано с Ральфом. Она писала блестящие
статьи, чтобы порадовать его, летала в командировки, чтобы потом
рассказывать ему о забавных случаях, происшедших с ней или ее попутчиками,
покупала новые платья, чтобы доставить ему удовольствие. Разумеется, тогда
она этого не понимала. Роксана всегда считала себя цельным, самодостаточным,
абсолютно независимым человеком, но Ральф умер, и она поняла, что это было
не так. Из жизни исчезла цель, которая вела ее за собой все это время, а без
цели сама жизнь стала бессмысленной.
Заглянув в сумочку в поисках сигарет, Роксана наткнулась на листок бумаги,
на котором записала телефон и адрес Нейла Купера. Некоторое время она
смотрела на них, потом с отвращением отшвырнула бумагу в сторону. Звонок
адвоката потряс ее; до сих пор при воспоминании об этом разговоре Роксану
начинало трясти, как в ознобе. Тогда ей показалось, что в голосе адвоката
она различает покровительственные, всепонимающие, снисходительно-брезгливые
интонации. У нее даже сложилось впечатление, что фирма
Строссон и K°
чуть
не каждый день сталкивается с любовницами своих почивших клиентов. Не
исключено, что там существует даже специальное подразделение, которое
занимается исключительно улаживанием подобных деликатных дел.
Зажав в зубах сигарету, Роксана сердито щелкнула зажигалкой. Какого черта
Ральфу понадобилось рассказывать о ней — о них! — какому-то
адвокатишке?! Неужели нельзя было сохранить все в тайне? Она чувствовала
себя оплеванной: ей казалось, что над ней заочно потешается вся адвокатская
контора во главе с самим Строссоном. Конечно, если она явится туда, с ней
будут вежливы и предупредительны, но за ее спиной все сотрудники фирмы от
владельца до последнего секретаря будут прыскать в кулак, рассматривать ее
прическу и одежду, бросать вслед презрительные, осуждающие взгляды.
В том, что все будет именно так, Роксана ни секунды не сомневалась. Ведь
адвокатская контора являлась составной частью той стабильной, обеспеченной,
респектабельной жизни, которую вел Ральф на людях, а значит, все законники
просто по определению должны были принять сторону Синтии. Для них Роксана
была никем и ничем, в то время как союз Ральфа и Синтии был освящен брачным
контрактом, скреплен и узаконен общим имуществом и общими детьми. Этот союз
был поддержан мнением друзей и родни, многократно засвидетельствован
адвокатами, душеприказчиками, бухгалтерами.
А самое обидное заключалось в том, что благодаря этой системе костылей и
подпорок союз Синтии и Ральфа формально считался семьей, хотя они давно не
любили друг друга. Что же было у нее? Практически ничего. Их с Ральфом
чувства стояли вне закона, хотя они были намного крепче и естественнее, чем
его так называемая семья...
Роксана глубоко затянулась сигаретой, чувствуя, как дым обжигает гортань и
легкие. У нее действительно не осталось ничего, кроме горечи, кроме памяти о
редких встречах, о счастливых минутах, проведенных вдвоем. Объятия, нежные
слова, произнесенные вслух признания — все это было слишком эфемерно, чтобы
поддерживать ее сейчас. Краденое счастье — что может быть ненадежнее? Шесть
лет, наполненные пустыми обещаниями и тщетными надеждами, проскользнули
сквозь пальцы, как песок, как вода.
Дерево в лесу рушится под напором ветра, — подумала Роксана,
уставившись за окно невидящим взглядом. — Мужчина шепчет женщине слова
любви. Но если никто не слышал признаний, не значит ли это, что они не
прозвучали? И не приснилось ли мне все, что было у нас с Ральфом? Не
почудилось ли?..
Вздохнув, Роксана потушила сигарету и решила, что нужно забыть о Купере,
забыть о встрече в четверг. Забыть все — это было единственное, чего ей
сейчас хотелось.
Закрыв лицо руками, Кендис сидела на краешке дивана. В голове ее вихрем
проносились воспоминания, образы, видения. Вот Хизер, со своей всегдашней
невинной улыбкой, наклоняется к ней и доверительным тоном спрашивает, что
для нее важнее всего на свете. Вот она с любовью и благодарностью обнимает
Кендис за талию. А вот они вместе сидят на этом самом диване, обнявшись,
словно сестры. Как она гордилась своей новой подругой, как восхищалась ею!
Она вбила себе в голову, что, помогая Хизер, искупает грехи отца, и в своем
ослеплении не замечала очевидного, не слушала советов подруг. И вот теперь
ей приходится расплачиваться за свою глупость и за идеализм.
Эта мысль заставила Кендис болезненно поморщиться. Ведь она — взрослая,
самостоятельная женщина! Как же могла она поверить, что жизнь настолько
проста и что люди, которым кто-то когда-то сделал больно, готовы простить и
даже подставить другую щеку? Ветхозаветный принцип
око за око
все еще
оставался главным законом жизни, а она позволила себе об этом забыть. Нет,
ей не может быть никакого оправдания! Подобная наивность и глупость,
безусловно, заслуживают самого сурового наказания.
— Какая же я была дура! — пробормотала она вслух. —
Доверчивая, наивная идиотка, глядящая на мир сквозь розовые очки... Пора бы
уже тебе повзрослеть, Кендис Брюин!
— Довольно заниматься самоедством, — раздался рядом голос Эда, и
Кендис подняла голову. — Вот тебе лекарство, — добавил он,
протягивая ей бокал с какой-то прозрачной жидкостью. — Я уверен — это
поможет.
— Что это? — спросила Кендис настороженно, но бокал взяла.
— Это граппа. Отличная штука, между прочим. Пей давай!
Кивком головы он указал на бокал, и Кендис послушно глотнула. Огненная
жидкость обожгла горло и взорвалась в желудке, словно водородная бомба.
— Черт побери!.. — с трудом выдавила Кендис, чувствуя, что все
внутри у нее буквально пылает.
— Я же говорил, она тебе поможет. — Эд ухмыльнулся. — Ну-ка,
еще глоточек!
Зажмурившись и задержав дыхание, Кендис выпила еще. На этот раз граппа
показалась ей почти приятной. Во всяком случае, у нее не было ощущения,
будто она глотает жидкий огонь. Через секунду-другую по всему телу разлилось
приятное тепло, и Кендис вдруг обнаружила, что улыбается Эду.
— 3-замечательно! — проговорила она слегка заплетающимся языком.
— Я рад, что тебе понравилось, — отозвался Эд и снова наполнил
бокал из бутылки, которую держал в руке. — А ну-ка, еще! Впрочем, нет,
погоди минутку. Пока ты еще не окосела, ты должна сделать один звонок.
Он потянулся к телефонному аппарату и поставил его Кендис на колени.
— Какой звонок? Кому?! — удивилась она.
— Позвони Джастину и расскажи ему все, что только что сказала тебе
Хизер. А еще можешь добавить, что мисс Трелони отчалила. Ты должна доказать
ему, что Хизер — просто психопатка.
Несколько мгновений Кендис молча смотрела на Эда, потом до нее дошло.
— О боже!.. — проговорила она медленно. — Ты прав. Ведь ее
отъезд все меняет, правда? Джастину придется мне поверить!
Кендис храбро отхлебнула граппы, потом решительно сняла трубку и набрала
номер.
— Алло, — сказала она, как только ее соединили с редакционным
коммутатором. — Я хочу поговорить с мистером Джастином Веллисом.
— Одну минуточку... Кто его спрашивает? — поинтересовалась
телефонистка.
— Кендис Брюин, — отчеканила Кендис. Граппа придала ей смелости.
Сейчас ей были нипочем десять Джастинов.
— Хорошо, — сказала телефонистка не то насмешливо, не то
безразлично. — Я проверю, на месте ли он.
Услышав в трубке знакомый проигрыш, Кендис поглядела на Эда, который сидел
на подлокотнике дивана, нежно прижимая к себе бутылку. Перехватив ее взгляд,
он показал ей поднятый большой палец, и она почувствовала себя еще
увереннее.
— Джастин Веллис слушает.
— Привет, Джастин, — сказала Кендис, накручивая телефонный шнур на
пальцы свободной руки. — Это Кендис.
— Я знаю. Что ты хотела? — сухо осведомился он.
— Я хочу, чтобы ты меня выслушал. — Кендис старалась говорить
быстро, но спокойно. — Я могу доказать все, о чем говорила у тебя в
кабинете. Хизер сама призналась, что нарочно меня подставила. С ее стороны
это было что-то вроде кровной мести. Жаль, ты не слышал, что она кричала мне
на улице.
— Действительно, жаль, — равнодушно произнес Джастин. — Что
еще ты хотела мне сказать, Кендис?
— Тебя, вероятно, заинтересует, что
...Закладка в соц.сетях
